Эти недосказанности

      Сокка досадливо пинает капусту, и та катится по опустевшей улице. Последние напавшие на них два мага земли буквально исчезли в земле, забрав с собой вооружённых кинжалами товарищей.       — Почему они постоянно сбегают? — возмущается Аанг с недовольным взглядом, стиснув планер. Момо согласно чиркает.       — Потому что мы бы узнали, кто они такие, — бормочет Сокка, заставляя себя глубоко дышать и пытаясь успокоиться.       — Мы и так знаем, кто они, — говорит Тоф, скрестив руки, тоном подначивая кого-нибудь возразить. — Всего-то нужно догнать их.       — Надо знать наверняка, — потирая лицо, повторяет Сокка кто знает какой раз.       — Мы никогда не убедимся, если не найдём доказательств, — произносит Тоф. — А в поисках нам пока не везло.       Сокка морщится, но не спорит. Единственное, к чему привёл его план исследовать город, это к подозрительным, раздражающим, пустым зацепкам и битвам, которые свелись к полному тупику. И даже если кто-нибудь из них действительно верил, что с Аппой всё в порядке и его нужно просто найти, а не спасти, Сокка помнил, что время перед затмением постепенно кончается.       — Мы вообще можем их догнать? — спрашивает Сокка, обходя приличный участок брусчатки, который маги земли заделали за собой. Единственное свидетельство, что здесь был проход, — небольшая неровность брусчатки.       — Я могу делать всё, что захочу, — закатывает глаза Тоф, но с готовностью хрустит костяшками. — Так что, мы наконец-то последуем за ними?       — Ну… все здесь, — пожимает плечами Сокка, оглядывая всех. — И никто не ранен, верно?       — Только ты, Сокка, — заговаривает Катара, стоя в обломках перевёрнутой телеги. — На этот раз дашь мне взглянуть?       — Тебе точно надо осмотреть его ногу, — хмурится Аанг. — Она в крови.       — Кое-кто… — её тон не оставляет сомнений кто именно, — странно себя повёл в прошлый раз.       — Я не вёл себя странно, — ворчит Сокка, прекрасно понимая, что вёл. Он закатывает край штанов, оголяя покалывающую ссадину. Он проехался по земле под куском летящего булыжника, что позволило Аангу запрыгнуть на верхушку и закончить битву. Трюк сработал, но, Духи, на Сокке была неподходящая одежда для этого. Скольжение по брусчатке совсем не похоже на скольжение по снегу.       — Всё не так плохо, — заключает Катара, осмотрев его голень, и между её руками начинает светиться голубым вода.       — А болит ужасно, — буркает Сокка. Теперь, уделив внимание ране, он чувствует ободранную кожу и растекающиеся по колену синяки, приносящие боль при любом движении.       — Хватит ныть, Соня. Этого можно было избежать, если бы ты с самого начала был внимателен.       — Я и был! — восклицает Сокка, в своём негодовании едва не выпустив штанину в водную сферу Катары. — Разве ты не видела меня в битве?       — Нет.       — О, да перестань. Ты знаешь, о чём я…       — Тем более ты сосредоточился только после начала драки.       — Именно тогда и надо проявлять наибольшую внимательность!       Тоф раздражённым щелчком швыряет в него камешек.       — Как насчёт делать это до битвы, чтобы не допустить такой ситуации?       — Я был абсолютно… — Сокка замолкает и неуютно пожимает плечами. Проклятье. Он был отвлечён, Тоф поняла это благодаря сердцебиению, потому что она всегда знает. И Сокка даже не может разозлиться, ведь это он попросил её присматривать за ним. Чёрт возьми.       — Да, так я и думала, — говорит Тоф и отмахивается от него, принявшись топать и бить по земле.       — Ты сегодня был немного… несобранный, — неуверенно замечает Аанг тихим голосом, смотря на Катару, которая плавно передвигает воду по ноге Сокки.       — Простите, — вздыхает он. — Это вышло случайно. У меня просто голова идёт кругом.       — Как и у всех нас, — соглашает Аанг. Проявление понимания, но Сокка всё равно слышит предупреждение. Промахи делает только он.       — Мы можем чем-нибудь помочь? — спрашивает Катара с озабоченным лицом. — Обычно тебе помогает обсуждение планов.       Сокка всерьёз задумывается, но затем медленно качает головой.       — Сомневаюсь. Это не совсем касается планов. Я просто волнуюсь из-за проблем с Зуко. — Катара тут же поднимает тяжёлый взгляд. — Не из-за него, а за него. Он переживает… сложный период.       — Ты должен быть сосредоточен во время наших вылазок, — произносит Катара, избегая его взгляда, и возвращает воду в бурдюк.       — Я знаю, — уверяет её — их всех — Сокка. — Миссия на первом месте, я не забыл.       Он смотрит на Тоф. Его личная уверенность.       — Так и должно быть, — серьёзно проговаривает Аанг. — Для всех нас.       Он моментально принимает мрачный вид, осознавая всем известный факт: они медленно, но неотвратимо подбираются к моменту принятия решения между поиском Аппы и работой над затмением. Тем больше причин для Сокки сосредоточиться на главном и сделать так, чтобы им не пришлось выбирать.       — Вы закончили болтать? — зовёт Тоф, топая ногой для привлечения внимания и посылая волну по земле. — Готовы наконец-то пуститься в погоню?       — Да, — отвечает Сокка, становясь на залеченную ногу. Как новенькая. — Вперёд.

***

      Зуко кажется, что сегодня все сговорились против него. Из злых намерений или просто из-за непрофессионализма — не суть, если результат тот же. Для него это далеко не новое чувство и даже не ложное, учитывая чёртову чайную и её клиентов. Но Зуко давно не воспринимал всё это остро до такой степени, чтобы казалось, что каждый человек объединяется с целью усложнить ему жизнь, тогда как ему необходимо держать лицо, которое он преподносит этому определённому кусочку мира.       Вопреки свету Агни Зуко появляется на работе вялым и испытывающим вспыльчивость, граничащую с раздражением из-за неожиданной холодной мороси, под которую он попал и теперь был заметно мокрым, но не мог взять и высушить себя в присутствии Сонмина. Он суматошен и непоседлив, как обычно бывает после навязчивых снов, хотя прошлой ночью Зуко почти не спал, прыгая по крышам и категорически не думая о нежелательных вещах.       Из-за того, что он натягивает фартук, а не берётся за рукояти своих мечей, его руки начинают зудеть — совершенно бесполезная потребность, которая лишь подкармливает его обиженно бушующее внутреннее пламя, потому что Сокка придёт потренироваться только послезавтра, а Зуко ожидают целых два дня работы от открытия до закрытия, чтобы выкроить себе время. Вряд ли этой ночью ему стоит пренебрегать сном и возвращаться на крыши, как бы сильно ни хотелось.       Поэтому день не задался.       Зуко распаковывает свежие чайные листья и обнаруживает на половине плесень. Почти сразу же Сонмин спотыкается об ребёнка посетителя, что приводит к разбившимся тарелкам и плачущим младенцам — оба звука одинаково раздражают здоровое ухо Зуко, а в другом возникает звон. Каким-то образом Минджи разливает всё содержимое чайника на их запасные блокноты для заказов, а клиенты чайной, судя по всему, вознамерились максимально затруднить ситуацию: кто-то не определился с заказом, у других нет денег помельче, а некоторым попросту не нравится их еда. До обеденного наплыва Зуко ломает три угольных карандаша, хотя ещё недавно ему хватало трёх на неделю.       В этом нет его вины. Это же не он задаёт настрой всей чайной, иначе здесь непрерывно была бы злобная и враждебная обстановка. Не он устанавливает атмосферу, которая влияет на всех и перетекает из утра в обед. Но он немного понимает размеры своих настроений, особенно таких, и знает, когда находится на грани взрыва из-за бешенства.       Зуко пытается не слететь с катушек, когда Минджи и дядя в одно время берут перерыв в послеобеденное затишье. Ничего страшного в этом быть не должно, ведь Зуко постоянно оставляет их в подобном положении. Но, по всей видимости, холодная морось приводит людей в чайную, вместо того чтобы удерживать дома, а Сонмин порезал себе руку, пока собирал осколки разбитых тарелок. Сейчас они даже без толпы не могут работать привычно быстро, и Зуко испытывает неприязнь и ненависть ко всем, кто переступает порог. И если в результате чай закипает быстрее обычного, то этого всё равно недостаточно, чтобы унять его свирепость или спасти ситуацию.       Пошло. Оно. Всё.       Джин заходит в тот момент, когда Зуко отчаянно пытается удержать равновесие подноса, а одна женщина «услужливо» решает взять свой чайник с самого края прежде, чем он успевает подготовиться. Её появление должно послужить облегчением и секундой благоразумия в этот ужасный день, но первое, что вылетает из её рта, это:       — Ты слышал, что Аватар вчера посетил Нижнее Кольцо?       У Зуко с трудом получается превратить разъярённый крик в хмыканье и нахмуриться, разгружая поднос. Его нисколько не заботит, чем Аватар занимается в городе. Вообще. Он не станет думать об этом. О том, где Аватар был и куда направился. О том, сопровождал ли его Сокка. И о том, насколько лучше он знает извилистые переулки Нижнего Кольца, чем Аватар. И особенно не будет думать о том, как легко было бы повести их по неверному пути.       Сегодня Зуко не везёт — а везло ли когда-то? — потому что постоянная посетительница чайной пребывает в болтливом настроении и разворачивается на своём месте, чтобы встрять в разговор:       — А вы слышали, что там завязалась драка? — напугано и взволнованно спрашивает она.       — Да! Можете поверить? — восклицает Джин, обращаясь одновременно и к Зуко, и к женщине. И он ведь не может взять и уйти, потому что ему надо убрать другой стол. — Кто посмел бы напасть на Аватара?       Зуко… тщательно поправляет чайники на подносе и тянется к остальной грязной посуде.       Женщина согласно мычит, затем отклоняется и громко, совсем не скрытно шепчет:       — До меня дошёл слух, что Аватар и его команда нарушили какие-то правила.       Джин и Зуко обмениваются мимолётным взглядом, означающим «осторожно».       Влезает услужливо схватившая чайник женщина:       — Никто не может быть выше правил, — говорит она, презрительно скривив лицо. — А что, я слышала, как они разгромили целую улицу! Телеги, лавки, товары — всё разрушено!       Звучит очень в духе Аватара, если честно.       — Но это же Аватар. — Джин едва не светится. — Представляешь, Ли?       — Я бы не хотела драк здесь, — хмурится первая женщина, обводя взором помещение, как будто кто-то в любой момент может начать переворачивать столы. Как будто с наибольшей вероятностью это сделает кто-то другой, а не Зуко.       — Разве было бы не удивительно встретить его? — вздыхает Джин. — Ли, как думаешь, какой он?       — Никчёмный, — цедит Зуко и в поражённой тишине отходит заняться другим столом, игнорируя другие крутящиеся в голове слова вроде «могущественный», «печальный», «юный» и «пугающий». Однако, за каким бы столом он ни оказался, Зуко продолжает слышать разговор Джин и женщин — фразы и половины предложений доносятся до него через шум оживлённой чайной.       А когда он возвращается с обычным заказом Джин, они до сих пор обсуждают это, и она, конечно же, втягивает его в разговор, словно он никуда не уходил.       — Как ты поступишь, если встретишься с Аватаром, Ли?       Зуко чуть не роняет её кекс. Внутреннее пламя в панике вспыхивает, разум пытается не отставать.       — …Что?       Зуко очень надеется, что неправильно расслышал, что у него выдался плохой день и он придумывает, ведь, Агниевы яйца, о таком Зуко сознательно не давал себе размышлять. Если станет, то ему придётся подумать о том, чего должен хотеть и чего на самом деле хочет, и это закончится тем, что Зуко взглянет на свою нынешнюю жизнь. А когда это стоило боли и страданий?       — Что, если он зайдёт в чайную прямо сейчас? — жизнерадостно продолжает Джин. — Можешь вообразить?       Может и слишком хорошо, осознаёт Зуко, пока грудь туго сдавливает, а внутреннее пламя становится тонким и рваным. Взгляд падает на дверь, будто Аватар прямиком из его кошмаров может войти в любую секунду. Приведёт ли его Сокка? Нет, Сокка не поступит так. Не поступит. Хотя это не будет иметь значения, если глаза Аватара засияют, желая мести за то, что месяцы назад Зуко уплыл и с тех пор убегал, но в действительности же не заслуживал спасения.       Позже Зуко поймёт, что Сонмин переусердствовал со своей раненной рукой.       Слышится сдавленный возглас… Сонмин спотыкается… и звук разбивающихся о металл волн… или расколовшихся чайников… а потом когти и лёд разрывают корабли на части… бьётся посуда… горло Зуко щекочет едкий дым и ледяной воздух, лёгкие не раскрываются под натиском воды, он умрёт здесь, дядя тоже, и Зуко никак не предотвратит этого, как бы далеко ни тянулся и как бы крепко ни держал, его усердий никогда не будет достаточно, уже слишком поздно, он не справился…       — Ли.       Ладони на его предплечьях. Зуко реагирует чистым инстинктом, ужасом и злостью — для него это всё одно и то же. За полсекунды он выворачивает руки, выдёргивает их из захвата и бросается на противника. Пальцы впиваются в его руки, под кожей возрастает огонь. Зуко не допустит, чтобы его захватили или утащили на дно…       Резкий вдох Джин прорывается сквозь грохот взрывающейся смолы в его ухе, и пальцы Зуко вдруг немеют. От холода или ужаса — он точно не знает. Так или иначе ему требуется опустить взгляд, чтобы убедиться, что он её правда отпустил, и долго всматриваться, чтобы осознать, что покраснение на её коже вызвано его хваткой, а не огнём. Тошнота усиливается и забивает горло.       — Прости, — выдыхает Зуко едва слышно, слишком шатко, высоко и слабо. — Прости. Прости меня. Я не…       Его взгляд скачет по залу, тело пошатывает в необходимости сражаться. Голова кружится, и он покачивается, чувствуя себя оторванным от реальности, когда понимает: никто не смотрит. Все слишком отвлечены беспорядком, посреди которого стоит Сонмин, как будто Зуко не находился в шаге от того, чтобы утонуть и утащить всех за собой.       — С тобой всё хорошо? — спрашивает Джин, привлекая к себе его взгляд. Её большие глаза наполнены тревогой, руки зависли, словно она хочет коснуться его вновь. Но не делает этого, за что Зуко ей крайне благодарен. Сейчас сбавить температуру тела до терпимой для прикосновения, чтобы выглядеть нормальным человеком… он не может.       — Прости, — шепчет Зуко, отступая на полшага назад. — Я не хотел… Я… Прости. Прости. Прости.       Он дышит слишком часто и знает об этом, но не в состоянии перестать. Теперь, когда он отступил от края панического страха, остался лишь гудящий ужас, из-за которого трясутся руки, плохо слышно, тяжело мыслить, кроме одного: чёрт, он мог навредить многим людям. Мог навредить Джин. И не просто навредить, а в процессе раскрыть себя перед всей чайной, когда рядом нет дяди, чтобы уберечь его от этого.       Агни, он так облажался. Как и всегда, как и во всём, он ничего не умеет делать правильно, даже…       — Ли, не поможешь мне? — Голос Сонмина звучит чересчур громко и близко, и Зуко вздрагивает, когда ему в руки впихивают поднос разбитой керамики. Он пялится на неё в оцепенении и неуверенности, пока Джин не подталкивает его в спину, а Сонмин приглашающим жестом кивает ей головой. Кое-как Зуко бредёт на ватных ногах, Джин идёт следом, Сонмин — впереди, загораживая его от посетителей.       Зуко добирается до кухни без дальнейших инцидентов и с очередным отдалённым шоком. Из его рук забирают поднос, ставят стул за спиной и дают чашку чего-то покрепче чая.       — Что… — плюётся Зуко, закашлявшись. Огонь обжигает горло в противоположном направлении, двигаясь вниз, и горький привкус возвращает окружению чёткость.       — Ты снова с нами? — спрашивает Сонмин. Зуко поднимает взгляд и видит, что мужчина перед ним прислонился к стойке с угрюмым лицом, скрестив руки.       — Я… что?       Сонмин просто кивает, словно Зуко ответил ему.       — Такое часто происходит?       Плечи Зуко напрягаются от внезапной настороженности. Он оглядывается, жалея, что здесь нет дяди или, чёрт возьми, хотя бы Сокки, пускай он не хотел бы оказаться перед ним в таком состоянии. Он не совсем впадает в панику снова, но нестерпимо хочется прислониться левой стороной к чему-то твёрдому, потому что в противном случае удар может прилететь из любого направления, не только спереди. Но нет… в кухне больше никого. Только Сонмин и Джин, и они не будут… не станут… Зуко…       — Нужна помощь? — У Зуко уходит слишком много времени, чтобы понять: Джин обращается не к нему. — Скоро обеденный перерыв закончится. Я раньше работала официанткой, могу помочь в зале.       — Было бы хорошо. — Сонмин оглядывается на гомон чайной. — А когда Ли почувствует себя лучше, он будет заваривать чай.       — Я могу…       — Посидеть, — заканчивает Сонмин, устремляя на него взгляд, который вдруг напоминает Зуко о том, что у этого мужчины есть дети. Зуко садится.       — Но…       — Отдохни немного, — говорит Сонмин, вновь приняв добродушное выражение лица, поскольку Зуко не перечит. — Всё в порядке.       — Но…       — Ли. — Он ждёт, пока Зуко поднимает взгляд на его лицо, хотя зрительных контактов с ним мужчина всегда старается избегать. — Ты не единственный прибывший в Ба Синг Се в качестве беженца. Всё в порядке. Дай себе время.       — Я…       Джин игнорирует его неясное возражение так же, как и Сонмин, и к этому Зуко не привык. В обычных условиях поведение людей, притворяющихся, что им плевать на его присутствие, более подчёркнутое. А вот Джин, уже завязав волосы в неряшливый пучок, резво вытаскивает из его кармана фартука блокнот и кладёт за ухо угольный карандаш, слегка испачкав щеку.       — Считай это одолжением, — предлагает она, толкнув его ногу своей. — Сиди, выпей чай… — который на самом деле является виски, им всем это известно, — и съешь что-нибудь. А когда перестанешь выглядеть так, словно развалишься от сильного порыва ветра, будешь должен мне танец завтра вечером.       — …Ладно, — бормочет Зуко, зная, что никому из них не нужно его согласие, но смутно чувствуя, что всё равно надо ответить.       Агни, он… чувствует такую неимоверную благодарность, наблюдая за тем, как она выходит в зал на его место. Чем дольше он сидит, тем больше понимает, волнуется и изумляется из-за того, что позволил Зуко просочиться в личности Ли. Наследному принцу Зуко. Он собирается с духом в ожидании очередного подвоха, но… никому нет дела, и он не знает, как на это реагировать. Ничего не горит, это искренне удивляет, учитывая, каким хаотичным кажется внутреннее пламя.       Поэтому Зуко остаётся сидеть на стуле, наблюдает за бегающей в зал Джин и пьёт виски, пока его жжение не возвращает внутреннее пламя в подобие своего нормального состояния. Только вместо того чтобы взять себя в руки, Зуко превращается в замкнутый клубок, не понимая, что с ним не так, если у него не получается держать такого рода реакции под замком, где им и надлежит быть.

***

      Сокка стоит, прислонившись к стене переулка, который уже начинает воспринимать своим. Глаза закрыты, лицо запрокинуто к солнцу. Он чувствует своё ускорившееся сердцебиение, как это случается всегда, когда он здесь. Кожу покалывает, кровь словно шипит в предвкушении тренировки в поте лица на свежем воздухе вместе с Зуко, а после можно вспотеть и по другой причине. Сегодня Сокку опять пригласили на ужин — это никогда не перестанет быть странным, — поэтому Айро закроет «Цветущий Лепесток». Это значит, что они будут точно знать, где будет Айро до самого вечера, и могут воспользоваться возможностью.       Звук захлопнувшейся двери чайной вызывает у Сокки улыбку, и он открывает глаза. Он промаргивается из-за света и видит, что Зуко отходит от чайной с напряжённым и уязвлённым видом и знакомым топотом в шагах. Желудок Сокки переворачивается, предвкушение внутри гаснет — сосредоточиться на тренировке будет непросто.       Сокка наблюдает за тем, как Зуко замедляет шаг, останавливается и безошибочно разворачивается к нему. Улыбка Сокки растягивается, а в фигуру Зуко проникает капля расслабления, вспышка тепла смягчает золотые глаза. Духи, как же Сокке нравится делать такое с ним. Для него.       — Готов к тренировке? — зовёт Сокка, оставаясь прислонённым к стене в основном потому, что так он может насладиться видом идущего к нему Зуко. Пока он подходит, благодаря его затянувшейся угрюмости и едва сдерживаемому напряжению Сокке кажется, словно его могут припереть к стене, как в прошлом. Это чувство лучше отложить на потом.       Сокка прочищает горло, пытаясь переключиться на тренировку. Сперва нужно провести её — если она вообще состоится, — потому что дни становятся короче. И когда Айро неминуемо поинтересуется, чем они занимались днём, надо будет рассказать хоть что-нибудь. Если Сокка умеет умалчивать о деталях, то Зуко определённо не сможет.       — Захвати только мечи, — говорит он, когда Зуко подходит ближе. — У меня сегодня много еды с собой.       Как будто это и так непонятно исходя из того, что Сокка до сих пор не может приходить на ужин без гостинцев. Это нечто бессознательное и более раскрывающее его волнение, чем ему хотелось бы признавать. И ещё дело может быть в обозначении территории, чем Сокка безусловно гордится.       Зуко мычит, обводя его тело таким взглядом, который совсем не помогает Сокке отложить воспоминание о том, как он был припёрт к стене, на потом.       — Времени нет.       — Что? — моргает Сокка. Зуко научился читать мысли?       — Мы не успеем потренироваться, — отвечает Зуко и поднимает взгляд вверх. Значит, это не чтение мыслей. — Приближается гроза.       Сокка прослеживает его взгляд к ясному голубому небу, на котором есть лишь мягкие пушистые облака.       — …Чего?       — Она… — Зуко склоняет голову, будто прислушивается к чему-то, что Сокка не слышит, — там.       Он притягивает Сокку ближе, разворачивает и указывает над его плечом.       — Видишь?       — Откуда ты знаешь? — спрашивает Сокка, прослеживая направление его руки. На горизонте виднеется маленькое пятно, но он знает, что зрение у него лучше.       Спиной он ощущает, как Зуко пожимает плечами.       — Там молния.       — И?       — И я её чувствую.       — …О.       Сокка помнит, что Азула была любительницей молний. Наверное, он должен был догадаться, что это присуще магам огня, а не только пугающим принцессам. Тревожно знать, что то, что Сокка тесно ассоциирует со смертельным опытом, для Зуко является чем-то обыденным.       — Какие ощущения?       Когда ответа не следует, Сокка оглядывается через плечо и залипает на его полузакрытые веки и приоткрытые губы. От него медленно начинает распространяться тепло.       — …Ого. Настолько хорошо, м?       Зуко редко когда выглядит так в общественных местах, и Сокка поворачивается, чтобы в полной мере полюбоваться.       — Э-э… да? Вроде того? Я… не знаю, должно ли это ощущаться… таким образом, — говорит Зуко, приковав взгляд к основанию горла Сокки, словно это спрячет его расширившиеся зрачки.       — Ты разве не с мастером магии огня живёшь? — спрашивает Сокка, наслаждаясь растекающимся по щеке Зуко румянцем.       — Да, но я не собираюсь спрашивать дядю, нормально ли всякий раз в грозу возбу… — Зуко замолкает и, осознав, что Сокка дразнит, впивается в него хмурым взглядом.       — Пожалуй, нет, — усмехается Сокка. Погаснувшее предвкушение, которое он испытывал, начинает загораться, когда фразы «всякий раз» и «гроза» вяжутся с приближающейся грозой, как сказал Зуко. — Так… ты чувствуешь её? Сейчас?       — Да.       Сокка ещё раз осматривает его любопытным и в то же время похотливым взглядом.       — И каково это?..       — Агниев хрен, Сокка, — фыркает Зуко, не совсем смеясь, его щёки краснеют. — Она ещё не… она далеко отсюда. Поэтому пока что это всего лишь… волнение. Вроде дополнительной энергии.       — А как будет с приходом грозы? — Сокка судорожно пытается вспомнить, говорила ли что-нибудь Тоф о наличии сильных гроз в Царстве Земли. Может, сейчас наступает сезон гроз?       Зуко медлит, глядя на него из-под ресниц тем наполовину застенчивым, наполовину шаловливым взглядом, который обрушивает на Сокку желание всякий раз, когда он получает его.       — Я… покажу тебе. Если хочешь.       — Да, — говорит Сокка ещё до того, как он заканчивает говорить. — Хочу.       Зуко прикусывает губы, на которых виднеется что-то вроде улыбки — и она просто сражает Сокку наповал, он не дотянет до ужина, — и смотрит в сторону грозы. Затем берёт Сокку за руку и тянет за собой чуть менее осторожно и более торопливо, чем обычно, но Сокка не жалуется. В линии его плеч читается энтузиазм.       — Насколько хорошо ты умеешь взбираться наверх? — спрашивает Зуко, махнув на улицы и не сводя взгляда с неба.       — Что? — Сегодня он слишком часто говорит это.       — Лучше всего быть на высоте. Из-за молнии.       Сокка невольно поднимает глаза вверх, осознавая, что они стоят между двумя высокими, близко построенными жилыми зданиями. С виду шаткая лестница ведёт на крышу одного из них, она скорее вертикальная и даже не доходит до самого верха — над ней виднеются окна, что-то наподобие балконов и верёвки для белья… Да и камень ведь не может быть таким уж гладким…       — Ты как, готов?       Сокка переключает внимание обратно на Зуко и его неожиданный тон. Подстёгивающий, дразнящий. Его глаза пристальны и горят, тело вибрирует энергией, и это почти… игриво?       — Да, — соглашается Сокка и прочищает горло. — Да. — Во второй раз получается более твёрдо. Если честно, он готов ко всему, что приводит Зуко в такое состояние.       Зуко жестом указывает лезть первым и сразу же становится за его спиной. И, быть может, всё дело в том, что он уже размышлял о давнем сценарии с охотником и жертвой, или это потому, что он предавался мыслям, больше походящим на фантазии, о пребывании за решёткой, но Сокке всё это непроизвольно напоминает о побеге с корабля Зуко. Только в этот раз он намного меньше задерживает дыхание из-за близости с ним и гораздо больше задыхается от блуждающих рук. То, как Зуко умышленно жмётся к его телу, его дыхание на шее Сокки, хриплый шёпот, описывающий путь наверх — всё это очень… помогает, пока они готовятся к подъёму.       Эта сторона Зуко, которую доводится видеть редко, всё же неожиданна, и Сокка напрягает память, пытаясь вспомнить, происходили те несколько случаев подобного поведения перед плохой погодой или нет. Независимо от этого, он безоговорочно соглашается с молчаливыми указаниями Зуко, с затаённым дыханием подмечая его высокий рост и мышцы, которые он наконец-то начал возвращать своей фигуре. Сокка почти ощущает твёрдые грани доспехов, когда Зуко прижимается к нему, а когда тот на последней остановке подсаживает его к ближайшему выступу, у Сокки бессильно слабеют колени. Ему не столь и нужна помощь, но, Духи, если его подсаживают так, да ещё без всяких усилий… Надо сосредоточиться, иначе до крыши он не доберётся.       Путь наверх относительно прямой, но всё же достаточно тяжёлый и требующий внимания. Хотя не так много, чтобы не заметить, с какой очевидной естественностью проделывает это Зуко. Сокке интересно, откуда он вообще знал о существовании пути на крышу в этом месте.       Взобравшись на крышу вслед за Соккой, Зуко возбуждённо улыбается во весь рот и вскидывает глаза, глядя в сторону порывистого ветра. Когда Сокка перестаёт глазеть и прослеживает его взгляд, то наконец видит, что да, подступают тучи, надвигаются быстро и мрачно, накрывая темнотой землю под собой и разнося ветер перед своим приходом.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает Сокка, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить настрой Зуко.       — Да, — выдыхает тот, устремив взгляд на грозу, выглядя предвкушающим и в то же время завороженным. Сокка словно становится свидетелем чего-то личного, и как только чувство, что он видит нечто не предназначенное для чужих глаз, захлёстывает его, Зуко бросает на него жаркий взгляд и манит к себе. Сокка карабкается по глиняным черепицам ещё до того, как у мозга появляется возможность подстроиться под тело: он всей своей сущностью хочет максимально сблизиться с этой стороной Зуко, прежде чем она исчезнет вместе с грозой.       Но вблизи он не остаётся надолго. Зуко подводит его к дымоходу, рассеянно сказав:       — Лучше не стоять рядом. Громоотвод примет всё, что не достанется мне.       Не самое обнадёживающее заявление. Сокка старается не задумываться об этом, а Зуко отходит на несколько шагов и опускается на колени, будто собирается медитировать. Его лицо приглашающе запрокинуто к грозе точно так же, как он всегда открывается солнцу.       — Она быстро надвигается, — замечает Сокка, прислоняясь к теплому дымоходу, когда снова поднимается ветер, мощный, влажный и холодный.       — Да. Это так… захватывающе.       — Не только это, — бормочет под нос Сокка, разглядывая его. Он думал, что был единственным, кто мог вызвать на щеках Зуко такой яркий румянец. В ответ Зуко только улыбается, выглядя диким и счастливым, будто приглашая разделить с ним это мгновение, и Сокка улыбается ему, даже когда из-за ветра начинают слезиться глаза, а вдалеке звучит раскат грома. Он вдруг понимает, что совершенно не знает, чего ожидать.       Гроза приходит быстро, накрывает город и охватывает Зуко. Только такие слова Сокка способен подобрать для описания. Поначалу ему кажется, что ему мерещится свет, лёгкое сияние вокруг Зуко. Затем он понимает, что в воздухе пляшут пылинки, а не угольки, как он посчитал сперва, и по коже Зуко скачут маленькие частички электричества.       Сокка всё ждёт, когда же он вздрогнет или испугается, но этого не происходит. Зуко лишь закрывает глаза и откидывает голову назад, всё его тело расслабленно — обычно для этого Сокке приходится потрудиться. Именно Сокка подпрыгивает в страхе, когда фигуру Зуко начинает окутывать огненное свечение, призрачно покрывая кожу и одежду, совсем не обжигая. Оно растекается, словно стремясь к ореолу искр, а те кружатся, будто тоже тянутся в ответ. На секунду Сокка думает, что будет только это: волнительная яркая взаимосвязь с грозой, огонь Зуко — это его внутреннее пламя? Поэтому оно настолько отличается от создаваемого им огня? — и сам Зуко, закрывший глаза и молча наслаждающийся этим.       А потом появляется молния.       Ослепительный свет возникает на секунду раньше низкого раската грома искривлённой вспышкой белого, которая несётся вниз, в то время как огонь Зуко вспыхивает. Сокка лихорадочно промаргивается от впечатавшегося в глаза отголоска яркого всполоха, сквозь белые пятна ухитрившись разглядеть выгнувшееся при ударе тело Зуко, сплетающиеся огонь и электричество. Зуко на долгое время задерживает дыхание, изогнувшись назад, и выпускает его со смешком. Сокка смотрит, как он глубоко дышит, как расширяется грудь и вытягиваются руки, когда крошечные вспышки молнии бегут по его коже, а огонь следует за ними, обрамляя его полосами. Ничего подобного Сокка прежде не видел, но телу это интуитивно знакомо из тех моментов, когда Зуко окутывал его теплом.       Кажется, Зуко невредим, поэтому Сокка откидывается обратно на дымоход, не обращая внимания на холодный дождь и промаргиваясь от остатков пятен света. Огонь танцует вместе с грозой, а гроза отвечает ему светом, яркостью и практически игривостью — Сокка никогда не подумал бы, что будет использовать такие слова для описания обрушивающейся молнии, которая уплотняет воздух запахом озона.       Сокка вытирает с глаз дождевую воду. Тело Зуко содрогается, и Сокка сам весь напрягается, пока маг огня не выдыхает, нисколько не испытывая боли. Создаётся ощущение, что прямо сейчас Зуко остаётся наедине со своим огнём и грозой — постоянная сдержанность, которую он соблюдал, растворилась под потоком шаловливых искр. И, осознав, что впервые видит его полностью раскованным и несобранным, Сокка не может оторвать взгляд.       Это до такой степени прекрасно, что у Сокки перехватывает дыхание, и ему никогда не хочется забывать этот вид. Его сердце сжимается, болит от понимания, что всё это закончится вместе с грозой. Увидит ли он ещё Зуко таким, в своей стихии, в самом истинном смысле этого слова? И разрешит ли он когда-нибудь увидеть?       Сокка с жадностью старается выжечь в памяти каждую секунду, вдох, содрогание и всполох пламени, каждый миг, когда Зуко столь свободен, пока мысленно задаётся вопросом, как долго Зуко сможет продержаться, прежде чем сожжет город или самого себя дотла в попытке удержать всё это внутри себя.

***

      Позже Зуко всё ещё… Сокка даже не знает, как назвать это. Резвый? Игривый? Необузданный? Он лежит на спине, тяжело дыша, на лице виден намёк на улыбку, а гроза тем временем отступает от города. Он насквозь промок, как и Сокка, — и его это абсолютно не заботит, как и Сокку. От него исходят струйки, которые могут быть паром, или же ткань попросту не выдержала под двойным натиском огня и молнии. Сокка прислоняется к теплому дымоходу, пытаясь игнорировать подкрадывающийся озноб, поскольку теперь он не может отвлекаться на Зуко.       Перед тем как Сокка успевает подумать об озвучивании своих мыслей о том, что будет дальше, Зуко переворачивается на живот. Под влажными прядями волос горят золотые глаза. Сокка поражается тому, как отрастают его волосы. А потом он напрочь забывает о них, когда замечает выражение его лица… Ох. Ох-ох. Накалившиеся во время грозы эмоции до сих пор действуют на Зуко, и это немного пугает Сокку, но гораздо больше заводит.       Сокка замирает, скованный чужим пристальным вниманием, а Зуко ползёт к нему на руках и коленях… Духи. Сокке неизвестны правила этой игры, но ему не терпится сыграть в неё. Что бы он ни знал о Зуко и как бы ни был убеждён, что тот позволил ему увидеть больше, чем кому-то другому, Сокка ещё не был знаком с этой безумной, озорной, уверенной стороной его. И страстно хочет познакомиться.       Когда Зуко целует его, поцелуй выходит жёстким, глубоким и с чёртовым электричеством, которое перепрыгивает с его языка в рот Сокки. Это должно быть больно, но вместо этого лишь щекотно, словно в горло проскальзывают пузырьки. Сокка удивлённо ахает, и Зуко проглатывает звук, смеясь, — по-настоящему смеясь, а не просто выдыхая. Смешок вибрирует на губах Сокки, по всему его телу, и Зуко притягивает его ближе. О чёрт, да, Сокка обожает грозу.       Но… они на крыше. Раз уж гроза миновала, то город скоро оживится. И хотя Зуко источает жар как печь, но это не до конца отвлекает от факта, что давно обещанная Тоф холодная погода наконец-то наступила, а они оба промокшие до нитки.       — Как быстро ты можешь спуститься вниз? — выдыхает Сокка, гордясь связностью своей речи. Зуко лижет его челюсть и спускается поцелуями по шее.       — Быстрее тебя, — улыбается в его кожу Зуко, щипая её и смягчая боль языком.       — Отлично, — задыхается Сокка, вдавливая ладони в плечи Зуко. — Супер. Давай так и поступим.       — Сейчас? — Вопрос получается возбуждённым и хриплым, и, Духи, Сокке понадобится какое-то время, чтобы вернуть силу в колени, перед тем как попытаться опуститься вниз, а не на Зуко.       — Зуко. — Сокка ухитряется отстранить мага огня от своей шеи, что только высвобождает энергию Зуко и его блуждающие руки. — Я не дам трахнуть себя на крыше в Ба Синг Се.       Зуко ненадолго задумывается. Рука сползает по мокрой одежде Сокки и проскальзывает между его ног, медленно и жёстко оглаживая длину члена.       — Можешь трахнуть меня.       Сокка колеблется, поглощённый горячим прикосновением Зуко и внезапной картиной в голове того, как он раскидывается на потемневших от дождя черепицах. Каким-то чудом у него получается выдавить:       — Нет.       — Где твоя тяга к приключениям? — жалуется Зуко, пальцы смягчаются и невесомо очерчивают Сокку через штаны, натягивая влажную ткань малейшим движением и заставляя Сокку бороться с желанием дёрнуться.       — Сейчас середина дня, — говорит он, хватая запястья Зуко, чтобы угомонить его руки. Пальцы сразу же исчезают — Сокка совсем не расстроен, им нужно уйти с крыши, — Зуко принимает задумчивый вид и рассеянно отбрасывает с глаз вымокшие волосы.       — Так будь сейчас ночь, ты бы согласился?       …Духи. А ведь Сокка думал, что это он скрывает все свои предпочтения.       — Давай… вернёмся к этому, когда ты не будешь таким… одурманенным молнией.       Если Зуко всё ещё будет хотеть этого, когда придёт в себя… Что ж, это не будет самым странным, чем они занимались вместе.       — Ладно, — вздыхает Зуко без единой обиды в голосе. Он отсаживается на пятки и смотрит на Сокку, такой плавный и грациозный, с выражением желания, веселья и приглашения подыграть ему, которое Сокке очень хочется принять. Сокка вздрагивает, когда следующий выдох Зуко сопровождается искрами и понимающей ухмылкой.       — Не-а, — твердит Сокка, отодвигаясь от соблазна и закрывая глаза, чтобы не видеть надувшегося Зуко. — Забудь, козёл. Мы спускаемся с этой крыши и отправляемся в постель.       — Идёт. Поторопись тогда, — подгоняет Зуко, уже вскочив на ноги и бросившись к краю крыши с лёгкостью человека, который много времени проводит на них.

***

      Каким-то образом они возвращаются в квартиру, не поддавшись на уговоры Зуко задержаться в каком-нибудь переулке, которые с каждым разом казались всё лучшей идеей. В качестве компромисса они начинают снимать с себя одежду ещё на лестнице, поэтому, когда они переступают порог, их вещи оказываются на полу мокрой грудой, а руки Зуко прогоняют прохладу поздней осени с кожи Сокки.       Сокка сбрасывает ботинки, пока Зуко подсовывает под дверь сандалию, и ему хочется рассмеяться — он вдруг так печётся об уединённости, хотя только что хотел раздеться на крыше. Сидя на присядках, Зуко поднимает на него взор, и Сокка замирает с лежащими на штанах руками. Под выразительным взглядом Зуко растворяется всё веселье. Возвращается то недавнее чувство, перехватывающее дыхание ощущение, что Сокка — жертва, попадающая в ловушку Зуко, даже если это он сейчас возвышается над ним, а Зуко стоит на коленях.       Выясняется, что это очень подходящее описание, потому что Сокка вдруг оказывается перекинутым через плечо Зуко. Из него вырывается пронзительный возглас, пока он от неожиданности раскачивается. Он чувствует, как беззвучный смех сотрясает голую спину Зуко, и это восхитительно. Сокка быстро оставляет попытки высвободиться, когда замечает, что отсюда у него открывается превосходный вид на задницу Зуко в облегающих штанах. Горячая рука лежит на бедре Сокки, и знакомое чувство дежавю заставляет его изогнуться и ахнуть. Только в этот раз Зуко прижимается к его бедру, к заднице, и Сокка не может сдержать непристойный звук, когда Зуко кусает его и роняет на футон.       — Ещё хочешь трахнуть меня? — спрашивает он, толкает Сокку навзничь, когда тот приподнимается, и давит весом прямо на спрятанную в одежде эрекцию.       — Чёрт… да, — выдавливает Сокка, с трудом сумев озвучить своё согласие, прежде чем Зуко сжимает его влажные волосы в кулаке и тянет вверх. Сокка с нетерпением предаётся очередному насыщенному молнией поцелую.       Сокка не знает, дело в ней или в их разговоре несколько дней назад после того случая Зуко — испуга или чего-то ещё, Сокка не знает, как назвать это, — но Зуко расслаблен и непринуждён, каким бывает только если кончит хотя бы один раз. Когда Сокка приставляет к нему покрытый маслом палец, он мычит и легко растворяется в его прикосновении, уже выглядя блаженным. Требовательно давит на запястье Сокки, выискивая нужный ритм.       И если этим днём Зуко чуть более неуклюж и небрежен, чуть более неловок и сбивчив, то это наоборот замечательно. Потому что его намерение осуществить задуманное неудержимое в самом лучшем смысле, но то, как он теряется в моменте, поддаётся инстинктам и реагирует, просто незабываемо. Незабываем такой Зуко, всё ещё находящийся в своей стихии, без ожиданий и обязанностей, ярко сверкающий и жарко пылающий. Сокка чувствует себя опьянённым этой ассоциацией, одурманенным и готовым сгореть в его огне.       Сокка едва поспевает, задыхаясь и пыхтя, что-то опасно близкое к скулежу сдавливает горло от понимающей усмешки на губах Зуко, когда тот кладёт руки на грудь Сокки, нагревает их и начинает скакать. Духи, Зуко бессознательно властен, самоуверен и чрезвычайно прекрасен, когда гонится за собственным наслаждением. Всё, что может Сокка, это придерживаться ритма и темпа и не сбиваться с них при звуке задушенного смеха Зуко. Он пойман в ловушку, пленён и в эту секунду желает лишь всегда иметь возможность гореть рядом с ним.

***

      — Знаешь, — говорит Сокка после, упираясь подбородком в грудь Зуко и слабо водя пальцем по его горлу, — пускай нам не удалось потренироваться, но мы всё равно можем поработать над этой магией ци.       Зуко приоткрывает глаз, и сердце Сокки сильно и внезапно ёкает — угасающий дневной свет сверкает в золотой радужке подобно вспышке молнии.       — Плохая идея. Сегодня.       — …Точно, — тихо произносит Сокка и испытывает головокружение, пытаясь представить, каким будет всепоглощающее даже в обычный день ощущение того, как Зуко передвигает его ци, но дополненное такого рода энергией.       Зуко под ним мычит при виде выражения его лица и подтягивает Сокку выше. Его губы нетерпеливы, тело извивается, вновь возбуждённое, и он привлекает Сокку ближе. На сей раз всё происходит не так спешно, но столь же игриво. Сокка мог бы вечно тонуть в ощущении смеха Зуко на своей коже, наслаждаясь его счастьем.

***

      После ужина Зуко сберегает свой десерт — не потому, что он ему нравится, а потому что знает, что во второй половине игры в пай-шо Сокке захочется съесть его. Он сидит на своём уже ставшем привычным месте на стойке и смотрит на Сокку, пока тот помогает дяде разложить доску, рассказывая какую-то историю о вулкане, гадалке и облаках. За этим, по правде говоря, Зуко не особо следит — только подмечает ритм голоса Сокки и то, что сегодняшним вечером его голова забита облаками.       Зуко по-прежнему чувствует себя расслабленным и… живым после грозы и событий прошедшего дня. Всё кругом словно кажется отчётливым и насыщенным, но в хорошем смысле. Видимо, он всё ещё одурманен последними остатками молнии, засевшими во внутреннем пламени. И, возможно, воспоминанием о том, как Сокка смотрел на него — словно Зуко был чем-то, что вызывало восторг.       Ему бы хотелось удержать это чувство и позволить ему охватить себя целиком, чтобы оно поселилось в нём, пока не создастся впечатление, что оно просачивается в кости, но перед дядей Зуко не может этого сделать. Однако даже это чувство неукротимости, даже если это самое меньшее, каким он мог быть, означает, что он ещё не полностью обрёл контроль и не может вести себя так, как следует в помещении с Соккой и дядей.       Он непроизвольно задумывается о том, где он был на протяжении рассказа Сокки, хотя обычно старается не связывать своё прошлое и Сокку в одно единое. Судя по всему, это было вскоре после ухода Сокки с «Вани». Перед вмешательством ширшу? Наверное. В то время Зуко находился на берегу. Пополнял запасы и делал вид, что не вложил своё сердце в тубу для свитка, понятия не имея, вернётся ли оно к нему вновь.       Пожалуй, их не разделял даже день пути, если он правильно помнит карты. Даже меньше, если бы вместо пешего хода он путешествовал на носорогах Комодо. Всего в нескольких часах езды от Сокки всё это время. И от Аватара. От них двоих, в отдалённой деревушке без союзников, окружённых отвлекающими факторами, подверженными влиянию лживых предсказаний…       Наблюдая за тем, как Сокка совершает первые ходы в игре пай-шо, а дядя потягивает чай, и раздумывая о том, кем он был раньше, Зуко ощущает призрак своей прежней жизни как никогда близко, выжидающий. Как будто ещё никогда он не был настолько осведомлён о своих трёх ключевых точках — тех, что придавали ему цель, когда всего остального не было; тех, что продолжают тянуть его, находятся в пределах досягаемости, но их невозможно держать рядом друг с другом.       Когда спустя половину игры Сокка раздосадовано откидывается назад, с раздражением глядя на свою пустую тарелку, почти полная порция десерта Зуко уже ждёт его наготове. Зуко впитывает приятное удивление на его лице и как Сокка рассеянно проводит пальцами по его ноге, упирающейся в стул. Зуко сосредоточивается на том, что это ощущение ослабляет эмоции внутри него, а другие части заставляет искриться и трепетать, и это вынуждает его призадуматься, будет ли когда-нибудь одной из этих опорных точек достаточно.

***

      Той ночью Зуко снова сбегает, облачённый в маску и чёрное, непоседливый не только из-за последствий молнии. В этот раз он передвигается с целью, может быть. В поиске чего-то, возможно. Может, он всегда искал, с тех пор как стал взбираться на крыши по ночам. Может, лишь сейчас он разрешает себе признать это.       Потому что больше всего ему нравилось проделывать это, когда в голове стоит цель. Он чувствовал себя наиболее живым, перемещаясь по теням, приникая к зданиям и наблюдая, когда существует вероятность успеха, что-то, чему можно противостоять или получить. Агни, неужели он действительно считал, что всё ограничится обычным сжиганием энергии? Неужели верил, что это работало?       Зуко знает места, в которых люди прячут свои ценности, то, чего не хотят, чтобы нашли. Особенно богачи, влиятельные люди, те, кто мнят себя выше правил и последствий. Они скрывают мелочи и нечто значимое, объекты и секреты, то, что способно уничтожить чей-то целый мир или просто разрушить их жизнь. К такого рода вещам Зуко всегда прокладывал путь лучше, чем должен был.       И он провёл гораздо больше времени за выслеживанием летающего бизона — и поиском их, — чем Сокка.       Зуко не даёт себе подумать об этом импульсе или лежащей под ним причиной. Ему нельзя размышлять, какие части от него стоят за этим порывом. Вместо этого Зуко останавливается и поправляет скрещенные за спиной мечи. Прикидывает, насколько огромно существо вроде летающего бизона и какое специальное укрытие потребуется для многотонного клубка тепла.       Зуко перепрыгивает через пропасть на следующую крышу, с этим движением распространяя тепловую сущность и выпуская её на город впереди, затрагивая окружение и разыскивая, следуя за ней.