Глава 25: Проникновение
15 сентября 2024 г., 19:00
Все четверо присутствуют в доме — несколько раз в неделю по утрам они тренируются вместе. Тоф обучает Аанга магии земли в их личном дворике, в то время как Сокка прохлаждается на широком участке солнца. Он рассеянно выполняет растяжку, которой научился у Зуко, и наблюдает за уроком Аанга, будто имеет хоть малейшее представление о нём.
Сзади к нему подходит Катара и молча предлагает бурдюк и свёрток с хлебом и сыром. Сокка берёт их и залпом выпивает воду, пока в нём пробуждается аппетит благодаря еде перед ним. Однако половину своего внимания он приковывает к Катаре, поскольку она продолжает стоять рядом и теребит ожерелье, словно намеревается что-то сказать.
— Во время наших вылазок в город ты слышал о каких-то странностях? — наконец тихо спрашивает она, устремив взгляд на тренировочное занятие, будто и вовсе не разговаривает с Соккой. Теперь она завладела большей частью его внимания.
— Может быть. Каких ещё странностях?
— Люди говорят, с недавних пор их расспрашивают о тех же вещах, что и мы.
— И что в последнее время появился кто-то ещё?
— Вроде того, — подтверждает Катара, прикусывая губу. — Как давно ты заметил?
— Давненько. — Сокка тянется к носкам, хмурясь в попытке вспомнить, когда это впервые случилось. — Где-то пару недель назад.
Катара согласно мычит.
— Как думаешь, что это означает?
— Не знаю, — вздыхает Сокка, мысленно считая во время растяжки. — Что нам точно известно, так это то, что есть кто-то другой, и очень похоже, что он ищет Аппу.
— И какие у нас догадки?
— Появилась новая угроза, с которой нам нужно разобраться, — тихо произносит Сокка и медлит, раздумывая, как много стоит озвучивать, если до этого момента он даже не был уверен в наличии мыслей по этому поводу. — Это либо другой человек, либо Да… враг, изменивший стратегию.
Они не произносят это имя в доме, который предоставили им Дай Ли. В месте, куда свободно входит Джу Ди.
Катара с угрюмым и смиренным видом кивает, словно ничто сказанное Соккой не удивило её.
— Стоит ли нам начать официально знакомиться, когда мы выбираемся?
— …Пожалуй, — вздыхает Сокка неохотно, потому что он знает, что увеличение людей сократит их коллективную продуктивность, а это означает больше времени на поиски и меньше на остальные занятия и планы. Но они должны обезопасить себя от возникшей в городе новой угрозы. Нечего и говорить, что есть только мизерный шанс, что разыскивающий Аппу человек делает это из благих побуждений.
***
Прохладный ночной воздух приносит желанное облегчение, когда Зуко и Джин выныривают из кружащейся толпы — Джин ловко нашла свободное место на выступе, куда можно запрыгнуть, чтобы не мешать танцующим. Музыка сменилась на медленную и романтичную — как раз под такой тип песен Зуко предпочитает не танцевать по мере возможности. Эти ежемесячные маскарады, которые устраивают друзья Джин, нравятся Зуко больше всего из-за импровизированных танцев, театральных спектаклей и концертов, о которых ей известно, кажется, всегда. Нравятся не по тем причинам, до которых наверняка додумалась Джин. — Ты был слишком придирчив к продавцу напитков, — сообщает она, всё ещё задыхаясь после их последнего танца. — И? — Зуко слишком придирчив ко всем. — Мне просто кажется это смешным. Большинство работающих в той же сфере, что и ты, проявляют клиентское сочувствие. — Что? Агни, это какая-то новая обязанность, которую он должен исполнять и о которой никто ему не сказал? — Вот, допустим. — Она садится чуть прямее и вдруг меняет интонацию на высокую и бодрую. Он может представить её большие простодушные глаза даже через маску. — «Ой, давайте я вам помогу! Какая я неловкая, это произошло по моей вине!» — Она откидывается назад, её нормальный тон возвращается. — Что-то подобное. Зуко таращится на неё. — Люди специально так говорят? — Она кивает, и он содрогается, радуясь, что маска скрывает его дискомфорт. — Больше никогда так не делай. Такое её поведение пугает — она будто может примерить и снять с себя целую отдельную личность. Он узнаёт эту интонацию — так разговаривают Сонмин и Минджи, когда вместо кухни работают в зале. Это всегда раздражало: у Зуко словно становилось больше коллег, чем было на самом деле, а ему и без того плохо удавалось читать людей, поэтому он с трудом выдерживал этих двоих. — Многие сотрудники в области обслуживания клиентов так делают, — смеётся Джин. — А ты — нет. — …Нет. Только если не учитывать всю суть Ли. Джин задумчиво мычит. — Твой вариант — это в приступах злости не кричать так, как тебе того хочется. Зуко молчит, смотря на танцующих людей и на то, как свет от факелов бликует на их лакированых масках. Она не ошибается. — Нелегко тебе придётся в Верхнем Кольце, — произносит Джин с притворной небрежностью, из-за которой Зуко заостряет внимание. Джин никогда не умеет притворяться. — Им это будет не по нраву. — О чём ты? — вопрошает Зуко. — Ты не слышал? — Она выглядит искренне поражённой и мешкает, будто жалеет о том, что заговорила об этом. — На улицах и в «Цветущем Лепестке» ходят слухи, что твой дядя прославился своими чайными сортами. — И? — И есть вероятность, что за это он получит признание. — Что это значит? — Исходя из того, как она преподносит это, звучит так, будто слово должно было быть «финансирование». Словно получить признание — это официальное и торжественное событие. Зуко тревожно ёрзает, думая о том, что это может означать в применении к двум имперским магам огня в бегах. — Это значит, что в будущем у Муши будет собственная чайная. И не в Нижнем Кольце. Зуко требуется время переварить её слова. Дядя будет безмерно счастлив. Но это привлечёт много внимания, и Зуко не уверен, что ему нравится мысль о том, сколько посторонних глаз приведёт к ним нечто подобное. Или какой перебой это вызовет в хрупком равновесии его жизни. — Ты правда не слышал? — спрашивает Джин мягким голосом, из-за чего становится ясно, что он должен был знать. — Нет, — отчеканивает Зуко, ненавидя свою неуверенность: либо дядя не захотел делиться тем, в чём сам пока был не уверен, либо он посчитал, что Зуко будет плевать, что вся их жизнь снова разрушится по одной причине — из-за чая. — Это ещё не точно, наверное, — говорит Джин, не слишком убеждённая в своих же словах. Зуко впивается в неё взглядом через маску. — Откуда ты узнала тогда? — Просто я понимаю, как устроен этот мир, — пропевает Джин, нарочито высокомерно рассматривая толпу. Он закатывает глаза и толкает её локтем, чтобы она прекратила. — А если серьёзно, — она возвращается к своему обычному голосу, — официанты разговорчивы, особенно если их выгнали из Верхнего Кольца и они заносчиво ведут себя. Таким образом можно многому научиться. — …Чему? Зуко несколько лет рассуждал над самыми различными способами вытягивать определённую информацию и практически всегда извне. Чему мог научиться кто-то вроде Джин? Как она сделала это изнутри? Она задумчиво поджимает губы и вдруг начинает пересказывать последние слухи из Верхнего Кольца. Они незначительные, поверхностные, даже немного шокирующие, хотя больше всего поражает понимание, что она способна узнать такие вещи о городской элите без их ведома. Зуко старается воспринимать всё это как не более чем сплетни о жизнях незнакомых ему людей, просто как выдумку. Но под слухами он улавливает политические подтексты и не может перестать думать о том, как отразились бы все эти сведения и знания, которые излагает ему Джин, на правительстве, государстве, армии. Зуко пытается сконцентрироваться на музыке и танцующих, пока мозг продолжает метаться и указывать на то, как описанная Джин система могла бы объединиться с Народом Огня. Что потребуется сжечь и заменить, если Ба Синг Се станет жемчужиной империи Народа Огня? Как это скажется на городе и губернаторе Народа Огня, который однажды будет править здесь? Или на колониях, которые смогут создать более прочные связи с сердцем Царства Земли? Всё это — то, о чём у Ли не должно быть повода думать. Или в данном случае у Зуко. Однако он всё равно не в силах остановить себя и подмечает, что все истории Джин сводятся к ресурсам — разборки из-за них, манипуляции ради управления ими, даже если это вредит общему благополучию города. В Народе Огня иначе — там борьба за должность подразумевает физическое благополучие реже, чем умение решать что с ними делать. Всё это кажется таким… мелочным. О чём не стоит переживать, когда снаружи стен мир ведёт войну. Впрочем, в Ба Синг Се нет войны, и, должно быть, вот что происходит в её отсутствие внутри стен. И, возможно, именно это не даёт войне по-настоящему закончится и воплотить мантру в реальность. Раньше Зуко хотел, чтобы война окончилась как можно скорее. Он стремился к этой цели не так давно. Но, пока Джин спрыгивает с выступа и отправляется танцевать, а музыка снова нарастает, он задумывается, желает ли этого по-прежнему. Или появились факторы, которые перевешивают потерю жизней сорок первой дивизии и северного флота? Есть ли теперь цель, которая оправдает ещё несколько жертв?***
— Уверен, что не хочешь сыграть? — спрашивает Сокка сквозь шум уборки Айро после ужина. — Можем быть в одной команде. Зуко корчит лицо на предложение. — Ни за что. У него милое выражение лица, хотя таковым оно быть не должно, и Сокке хочется наклониться и поцеловать его. Пожалуй, хорошо, что во время игры в пай-шо Зуко не сидит рядом с ним вот так, иначе Сокка постоянно отвлекался бы. — Быть в команде весело-о, — нараспев тянет Сокка, зная, что Зуко откажется и после возвращения Айро займёт своё привычное место. По мере того как все ужины заканчивались тем же образом, Сокка начал испытывать затруднения, пытаясь представить Зуко на другом месте в этой комнате. И поэтому мысленная картинка рабочих дней Зуко кажется ему интересной, раз он не в состоянии вообразить его себе не на стойке. — Я не гожусь, — произносит Зуко. — Я не нужен тебе в команде. Услышав знакомые нотки в его возражении, Сокка вскидывает бровь, но решает ничего не говорить, пока Айро поблизости. — А ты хоть пробовал? — Сокка уверен, что Айро пытался научить его. — Нет смысла, — пожимает плечами Зуко. Это не отрицание, но Сокка опять решает не подлавливать его на этом. Зуко стабильно и непонятно почему умалчивает о своей нелюбви к пай-шо несмотря на то, что сам уговаривает Сокку сыграть. — Почему? Из-за расспроса Зуко ёрзает, отстранённо поигрывая с фишками Сокки. — Некоторые люди подходят для определённых вещей. — Что ты хочешь этим сказать? — Сокка не отводит глаз от доски, уделяя ей намного больше внимания, чем необходимо, и подготавливаясь к игре. Он научился давать Зуко передышку для чего-то подобного, вроде этого разговора. К счастью, Айро есть чем заняться. — Например… ты подходишь для помощи Аватару и планирования. Азула создана быть великим магом огня. А дядя — гений пай-шо. — А ты? — Ничего особенного, — просто отвечает Зуко, давая фишкам упасть обратно на стол. Сокка осмеливается взглянуть на него, в животе что-то ухает, когда он не видит обиды или напряжения в нём от этого заявления. Словно это всего лишь факт. Не только то, что у Зуко ничего не получается, но и что нет ничего, в чём он мог бы быть хорош. В такие моменты Сокка гадает, какого черта делал Айро эти три года. Или каким же был тринадцатилетний Зуко, если в почти семнадцать он мыслит так. — Не понимаю, почему ты всегда делаешь это, — в конце концов вздыхает Сокка, раздражённо опустив ладонь с фишками на стол. — Что? — Зуко выглядит испуганным тем, что разозлил его сказанным, и это… так в духе Зуко. — Ты недооцениваешь себя. — В чём? Сокка закрывает глаза из-за неподдельного замешательства в голосе Зуко. — Во всём, Зуко. Ты фантастически владеешь мечами. Ты превосходный маг. Ты очень сообразительный человек, ведь тебе удалось отделаться от обязанностей со стиркой, хотя ты был ещё ребёнком. Тебе известно всё о политике, власти и как устроена система. Ты пережил такое, что кого-нибудь другого сокрушило бы, но ты продолжаешь бороться. Я не понимаю, почему ты настолько занижаешь себя. В ответ Сокка получает тишину, но как только он открывает глаза, то видит, что замерший и потрясённый Зуко смотрит на доску пай-шо широко раскрытыми глазами. Сокка подавляет вздох и не настаивает на ответе. Вероятно, ему не следовало вываливать на Зуко столько всего без предупреждения, ещё и когда Айро неподалёку и приходится ограничивать свои действия и слова. Будь они наедине, Сокка попробовал бы вытянуть ответ, смягчил бы трудные слова непринуждёнными прикосновениями, но сейчас он может только всматриваться в лицо Зуко, ожидая, когда его глаза наконец-то поднимутся и увидят искренность Сокки. Ошеломлённое выражение лица Зуко слегка трескается, под ним виднеется что-то чрезвычайно ранимое, и Сокка тут же сдвигается на край стула, чтобы прислониться к боку Зуко, пытаясь быть надёжным, уверенным, тихим и не запускать в состояние равновесия Зуко ещё больше неожиданностей. Он прижимается к нему до тех пор, пока к столу не возвращается Айро. Айро подходит медленно, с десертом и чаем в руках. Взгляд перемещается между ними, словно он физически ощущает настроение в воздухе. — Племянник, — заговаривает Айро таким весёлым тоном, какой Сокка не стал бы подбирать, — не видел у тебя такого выражения лица со дня, когда нам пришлось продать Жасмину. Зуко незамедлительно бросает на него сердитый взгляд. Моргнув, Сокка осознаёт, что Айро намеренно сделал комментарий, предназначенный спровоцировать и разозлить Зуко, чтобы вернуть его на знакомую почву. Но также… — Жасмину? — Страусовую лошадь, которая путешествовала с нами, пока нам не пришлось плыть на пароме в Ба Синг Се, — объясняет Айро, наливая три чашки чая. — Ага, на паромах строгие правила, — говорит Сокка. Лицо Зуко дёргается, на нём мелькает смесь эмоций, которую невозможно разобрать, а затем они исчезают под хмуростью. — Постойте. Я думал, у вас было туго с деньгами. Вы потратили все на страусовую лошадь? Зуко, кажется, вдруг находит стол чрезвычайно увлекательным. — Э-э… — Хм-м. — Айро кладёт на тарелку печенье, поглядывая на Зуко. — Неплохой оборот речи. Да, у нас было весьма «туго с деньгами». Сокка медленно поворачивается к Зуко. — …Ты украл страусовую лошадь? — Может быть, — мрачно и оборонительно бормочет Зуко. — …Её звали Жасминой, когда ты украл её? — Нет, — с удовольствием отзывается Айро. Зуко прожигает его взглядом. — Её не звали так. — О. — Сокка чувствует растущую на лице улыбку, смех сотрясает грудь. — Ого, вау. Спутник в виде страусовой лошади, чьим владельцем ты стал сомнительным способом, которую назвал Жасминой, взял с собой в дорогу и, достигнув пункта назначения, был вынужден продать, потому что не мог сделать вместе с ней последний шаг на этом пути. Похоже на драму. Взгляд Зуко суровеет, румянец добирается до неповреждённой кожи щёк. — Мой племянник очень скучает по ней, — сообщает Айро, как будто это совершенно не очевидно исходя из того, что Зуко никогда не рассказывал о ней. — Играйте уже, — ворчит Зуко, поднимаясь со стула и бредя к стойке. — Вы никогда не закончите игру, если не начнёте её.***
Это одна из тех ночей, которые не тёмные и не светлые: луна то выглядывает, то прячется за плывущими облаками. Это усложняет слежку за Дай Ли — их тёмная одежда будто рассчитана для ночного прикрытия. Зуко должен приглядывать за опорой под ногами, окружением, своей целью и небом, и это намного превышает его возможности. Он перестанет беспокоиться о поиске Дай Ли, как только встретит по крайней мере агента. Зачастую они передвигаются по крышам, что оказалось неприятным открытием, но если Зуко заприметит их, то легко сможет последовать за ними, пока они будут находиться над землей и в пределах спектра его огненной сущности. Проблема — одна из многих — заключается в том, что Дай Ли не склонны держаться над землёй. В городе есть некая подземная сеть тоннелей или укрытий, помимо общественной канализации. Там у магов земли будет преимущество, а пути отступления уменьшаться. Зуко всё ещё пытается разведывать, пытается быть осмотрительным и последовательным в своих поисках, хотя всё нутро говорит ему, что в Ба Синг Се ему не отыскать летающего бизона над землёй. Если предположить, что Дай Ли в самом деле прячут его, конечно же. Сокка верит в это, даже если не скажет этого прямо. И Зуко видит далеко не одну причину, почему стоящая за троном Ба Синг Се власть могла бы захотеть посадить Аватара на привязь. Подтверждением тому служит недовольство Сокки из-за того, что им до сих пор препятствует местная бюрократия, необходимость сбегать от сопровождающего и Дай Ли, которые всё больше походят на виновников. Организация, что приспособилась к скрытности и теням, стала бы держать такой трофей, как Аппа, в самом сердце их силы под личным контролем. В ней знали бы о риске, который несёт вовлечение большого количества людей в подобную тайну. Зуко только обязан выяснить, где именно расположено сердце силы Дай Ли. Где бы оно ни было, он готов поспорить, что точно не над землёй, где ищет Сокка.***
Джин была права. Вести — повышение? — приходят через официального посланника, разодетого гораздо лучше любого жителя Нижнего Кольца. Женщина представляет собой сплошную нарядность, блистание, свитки, печати и такую помпезность и торжественность, которыми удостаиваешься, когда люди верят в твою власть. Дядю переполняет восторг, как того и ожидал Зуко. Шанс открыть собственную чайную — это действительно сбывшаяся мечта, что не должно удивлять Зуко. Он даже название уже подобрал — «Жасминовый Дракон». Агниевы яйца, почему бы просто не назвать чайную «Обитель Магов Огня»? Но жители Ба Синг Се ничего не знают о Драконе Запада или его мечтах, напоминает себе Зуко. Дядя давно желал этого. Мысль, что цель всегда была таковой, вызывает тревогу. Хозяин чайной отчаянно пытается удержать их. Отчасти весело наблюдать, как мужчина упрашивает дядю остаться, предлагая сокращённый рабочий день, словно дядя был бы счастлив меньше готовить чай. А потом становится и вовсе жутко, стоит этой энергии направиться на Зуко, когда приходит понимание, что Муши примет билет в Верхнее Кольцо без оглядки. Поражённо замерший Зуко лишь молчит на предложение владельца о двойной плате и сокращении часов. С экономической точки зрения это бессмыслица — это будет возможным только если существенно недоплачивать другому работнику, в противном же случае оплата труда возрастёт до небес. Да и не сказать, что Зуко приносит большую ценность. Его так озадачивают расчёты, что он не сразу замечает, как мужчина начинает потеть от напряжения, и догадывается: для него это последняя надежда. В чайной всем известно, что Муши привязан к Ли. Если останется Зуко — останется и дядя. Зуко неуютно переминается, осознав, что обладает возможностью воспрепятствовать мечте дяди, если захочет. Это было бы проще простого. Всё, что понадобится сделать, — упереться пятками, закатить сцену, принять свои сокращённые часы и отказаться что-либо менять, кроме внезапно увеличившегося времени с Соккой. Агни, Зуко уже перетерпел достаточно изменений. В кои-то веки его полностью устраивает нынешняя жизнь. Однако Зуко не поступит так с дядей, какими бы безнадёжными ни казались его попытки быть хорошим племянником в последние дни. Кроме того, даже если у него возникнет больше свободного времени с Соккой, у того наверняка не появится больше времени на него. Что ж. «Жасминовый Дракон». Это повлечёт за собой дополнительные усилия для Зуко, чего он совсем не жаждет. Но в Верхнем Кольце он будет ближе к Сокке, а значит… Зуко не знает, хорошо это или нет. Быть физически ближе — да. Приблизиться к настоящей жизни Сокки и всем людям рядом с ним… Зуко и так никогда не имел идеального самоконтроля. Ему без того было довольно сложно жить с ними в одном городе, разделённому двумя стенами и часами пути на поезде. Если окажется, что до них будет рукой подать… Заставляя себя подумать о чём-то другом, Зуко понимает: далеко теперь будет Джин. И на этот счёт он очень расстраивается, даже если после объявления она улыбается так, будто хочет показать всем свои зубы. Зуко интересно, как эти новости воспримет Сокка. Внутреннее пламя съеживается, залегая. Чёрт. Ему слишком страшно представлять, чем всё может обернуться.***
— Сокка, у тебя всё в порядке? Пройдя очередной круг по улицам вокруг их дома, Сокка замирает от голоса Аанга. Он поднимает взгляд, виновато поморщившись — проклятье, прощай невозмутимость, — и замечает сидящего на широкой крыше веранды Аанга, который машет ему, как будто Сокка не услышал его крик. — А с чего мне не быть в порядке? — откликается Сокка, неохотно входя во двор. Здесь куча места — более чем достаточно, — чтобы тоже побродить туда-сюда. Сокке просто хотелось делать это там, где никто не увидит. — Потому что ты уже пятый раз проходишь мимо и не заходишь. В следующий раз Сокка будет расхаживать вообще не в Верхнем Кольце. — Ты следил за мной? — Поначалу нет, — бодро отвечает Аанг, спрыгивает с крыши и приземляется перед Соккой с лёгким дуновением воздуха. — Но ты всё никак не останавливался. — Я думал о всяком, — бормочет Сокка, когда они входят в дом, и игнорирует машинально брошенное «не переусердствуй» от Катары из передней гостиной. Самая худшая гостиная для времяпровождения, но с неё открывается лучший вид на улицу. — Не забудь помыться перед ужином, если ты думал о таком, для чего необходимо уединение, Герой-любовник, — тянет Тоф из передней гостиной. Видимо, то, что Сокке нужно время побыть наедине с собой, сильно беспокоит всю команду. — Я не об этом думал, — хмурится Сокка. Если они так посчитали, то почему наблюдали за ним? Тоф усмехается. — Теперь об этом. — Теперь мы все думаем об этом, — бормочет Катара. — Спасибо тебе за это, Тоф. — Всегда пожалуйста, Сладость. — Так или иначе, — встревает Сокка, пресекая то, что может последовать за такой интонацией в это время дня, когда они все начинают становиться раздражительными перед ужином, — у меня есть новости… — Ты закончил работу над ожерельем? — …о Зуко. Сокка будет делать вид, что Тоф здесь нет. — Помочь выбрать ленту? Глаза Катары расширяются в тревоге, потому что она ещё не присоединилась к игнорированию Тоф. — Сокка, о чём она говорит? — Сокка, — важно и серьёзно говорит Аанг рядом с ним, положив ладонь на его руку, — я с радостью выберу с тобой ленту. — Какую ленту? Какое ожерелье? Сокка? — Мы будем рады… — продолжает Аанг, метнув на Катару короткий многозначительный взгляд, — помочь тебе со всем, что потребуется. — Я буду рада, Аанг, — срывается Катара. Сокка не понимает, что за спор сейчас происходит. — Но я имею право считать, что для чего-то подобного ещё рановато! — Монахи всегда говорили, что в любви нет границ или постоянной формы… — А я сказала, что это замечательно, но не отменяет того факта, что они встречаются вживую всего… — Нельзя навязывать своё мнение на отношения других… — Нужно делать всё правильно… — Говорить, что только один вариант правильный, всё равно что назвать все остальные варианты… — Чайная Зуко переезжает в Верхнее Кольцо! В последовавшей за этим тишине Сокка молча пялится на них. Какие чёртовы темы они обсуждают, когда его нет? Тоф вдруг заходится громким смехом, которые все трое игнорируют — это и должны были сделать Аанг и Катара с самого начала. Аанг наконец-то захлопывает рот. — Чья чайная переезжает куда? — О, так теперь вы слушаете? — Сокка отмахивается от того, что собиралась сказать Катара. — Неважно. Понятия не имею, как всё устроено, но дядя Зуко готовит очень вкусный чай. — Тоф гогочет. — Поэтому ему предложили владеть собственной чайной. В Верхнем Кольце. Долгое мгновение Аанг подыскивает слова и в итоге выдаёт писклявое: — Где? — Это пока не точно, — вздыхает Сокка, подёргивая волчий хвост. Сегодня он растрёпан, но он не мог перестать трогать его и оставил попытки переделать его три круга назад. — Они остаются ещё на несколько дней. — Клянусь, — начинает Катара, — если всё это было частью долгого… — Тогда мы все можем должным образом восхититься их актерским мастерством, — громко произносит Сокка и глядит на неё исподлобья до тех пор, пока она не затихает с наполовину виноватым видом. Восторг Айро был настоящим и достаточно бурным, чтобы Сокка понял: привычное добродушие генерала было маской. Своего рода общественным контролем Народа Огня. — Так, давайте проясним, — проговаривает Тоф, грёбаная ухмылка чётко на месте. — Воробушек переезжает поближе к Сокке? — Он… Это не… Не в этом причина. — Конечно же, нет. Разумеется. Сокка открывает рот, чтобы возразить дальше, но вспоминает, что взаимодействовать с Тоф лучше не стоит. — Верно. — Он поворачивается к Аангу и Катаре. — Вот что я хотел рассказать. Зуко только что узнал. — Что это значит? — спрашивает Аанг с одновременно задумчивым и нерешительным выражением лица, и это две из многих эмоций, которые Сокка испытывает в этот момент. — Не знаю, — признаёт он. Непонятно, говорит Аанг о том, что это значит для отношений Сокки, или для затмения, или для Аппы, или для самого Зуко. Что бы это ни было, ответ Сокки тот же. — Это значит, что Дракон Запада готовит вкусный чай, — поясняет Тоф таким тоном, что становится ясно — это единственное логическое заключение. — Не терпится попробовать.***
Новая чайная — «Жасминовый Дракон» — довольно… славная. Огромная в сравнении с «Цветущим Лепестком». Высокие потолки, а само здание светлое, просторное и большое. Вместо длинных столов по залу расставлены круглые, вместо лавок — стулья, вместительная кухня, даже есть двор и вымощенный сад для хорошей погоды. Медовое дерево гармонирует с тёплыми оттенками каменной кладки, а внутри уже приятно пахнет специями и травами. Это… прогресс. — Знаешь, что тут было раньше? — интересуется Сокка, медленно оборачиваясь вокруг своей оси. Пальцы пробегаются по затейливому орнаменту на окнах. Великолепная ручная работа. — Какое-то заведение здорового питания, — сообщает Зуко из другого конца зала. Он стоит, прислонившись к стойке, со скрещенными руками и наблюдает за осматривающимся Соккой. — Продавали напитки, замедляющие старение. — …Что? — Причуды богатых, — говорит Зуко, словно сам не был таким. Он пожимает плечами на косой взгляд Сокки и отводит взор. Между ними повисает молчание. В чайной тихо, чего наверняка больше не будет после открытия. Сейчас здесь только они вдвоём. Сокка подождал Зуко внизу его квартиры, как обычно, и они вместе сели на поезд, потому что Зуко не знал, как объяснить ему дорогу, а если бы Сокка ждал его на вокзале, то чувствовал бы себя… странно по причинам, о которых не хочет задумываться. Возможно, оно и к лучшему, что Сокка спустился в Нижнее Кольцо. Ехать вместе с Зуко было удивительно, даже если эта поездка была относительно короткой в отличие от всех их прочих путешествий, хоть Сокке и не удалось насладиться ей целиком. Большую часть времени он старался излучать спокойствие, веселье и беззаботную радость, поскольку Зуко выглядел так, словно был готов выпрыгнуть из кожи, по мере того как они отдалялись от Нижнего Кольца. Условно Сокка знал, что Зуко нравились привычки, предсказуемость и знакомое окружение, но вряд ли он серьёзно ценил всё это, пока у него не выбили почву из-под ног. Для того, кто несколько лет путешествовал по миру, Зуко поразительно привязан к некоторым опорным точкам в своей жизни. Или просто отвык от чувства зыбкой почвы под собой. — Что думаешь? — спрашивает Зуко, не глядя на Сокку, что обычно означает одно — у него что-то на уме, что он набирается сил озвучить. — Тут мило, — говорит Сокка, изображая увлечённость резьбой на окнах, чтобы дать Зуко разобраться в своих мыслях. Он не знает, что именно его гложет, но такие вопросы Зуко не задаёт. — Подходяще? — Для чего? Это идеальное место для Айро. А вот для Зуко, с другой стороны… Взгляд Зуко наконец-то перемещается на его лицо — обычный признак, что он настроился к тому, что хочет сказать. — А для тебя? — …А? — Не слишком ли… — Зуко взмахивает рукой, прежде чем снова скрестить руки, прикусив губу. — Сокка, я не знаю, где ты живёшь. Здесь… нормально? Местоположение? — О. — Вот оно что. — Э-э… да. Конечно, нормально. Часть разума Сокки терзалась тем же вопросом с той секунды, как Зуко поделился новостями. Быть может, дольше, если учитывать бессмысленные фантазии. Сокка не станет говорить о своём облегчении по поводу того, что «Жасминовый Дракон» на порядочном расстоянии от их дома, даже если и довольно близко. Сокка всё равно предупредит остальных держаться подальше от восточного района, если Зуко хочет избежать столкновения. Но лишь то, что Сокке нравится небольшое расстояние, отнюдь не значит, что он хотел бы оставить Зуко в Нижнем Кольце. Он вне всякого сомнения нервничает из-за такой резкой перемены, но он также осознаёт, что меняется не характер их отношений, а только обстановка вокруг. Переезд из одной чайной в другую, из Нижнего Кольца в Верхнее, от встреч с Зуко во время прогулок по Нижнему Кольцу до встреч рядом с домом. Странно иметь необходимость учитывать такие нюансы и думать, что Зуко теперь часть здешних изысканности, роскоши и вычурности. Сокка привык к колкому и грубому Зуко в Нижнем Кольце, где такая закоренелая угрюмость допускается, если не приветствуется. А в Верхнем Кольце… Сокка немного обеспокоен тем, как Зуко справится с переменами. Возникает смутная мысль, что принц вписывается сюда лучше, чем внизу, а следом появляется чёткое понимание, что этого никогда не будет. — Дело не только в… — начинает Зуко, переминается у стойки и пробует снова: — Это не только чайная. Здесь есть комнаты… Он теребит рукава рубашки, плечи ссутулены, будто он правда думает, что Сокка не захочет того, чтобы он был в такой близости каждый день. Но ведь не он же часами ездил на поезде. До того как он успевает сказать это, его цепляет совершенно другая мысль. — …Комнаты? Во множественном числе? — Ну… — Зуко поднимает голову, слова застревают, когда он замечает выражение на лице Сокки. — О. — Он облизывает губы, опускаясь взглядом по его телу. — Да. Удерживая зрительный контакт, Сокка неторопливо проходится по залу, видя, как плечи Зуко расслабляются, как загораются его глаза, в тело начинает проникать иного вида напряжение. Хорошо. — Ты должен показать мне их. — Да, — мгновенно отвечает Зуко, отталкивается от стойки и медлит. — В них пока ничего нет. Сокка улыбается. — Когда нас это останавливало?***
Через несколько дней Зуко наконец-то смиряется с тем, что если Сокка остаётся в Верхнем Кольце, то находится вне спектра огненной сущности. Он не знает, радует его это или разочаровывает. Он всё ещё может ухватиться за тонкий край безопасности, предоставленный незнанием. Но ему нужно чувствовать момент, когда Сокка выходит за пределы досягаемости и пропадает из сознания. Было проще, когда никакой вероятности того, что Зуко может знать, изначально не предусматривалось. Теперь же, сбегая ночью, он умышленно не позволяет огненной сущности распространяться, чтобы спокойно передвигаться, пока не очутится далеко за границами Верхнего Кольца. По крайней мере, пока не появится другая альтернатива, ведь ему не требуется ещё больше проверок самоконтроля в жизни. Олицетворять Ли стало значительно сложнее по вине клиентов высшего класса и их ожиданий приятного обслуживания, идущего вместе с чаем. Предположительно, ориентироваться в помещении, полном знати и политической элиты, должно быть чем-то привычным и комфортным, но Зуко не умеет отходить на задний план так, как положено. Всё это можно добавить в список его бесполезности. Знание, что несколько часов под покровом ночи и в маске он будет чувствовать себя самим собой, помогает Зуко выдерживать эти дни, которые ощущаются необычно долгими несмотря на то, что время под светом Агни становится короче. Помогает потому, что это единственное остающееся неизменным, даже если теперь он не может выбираться каждую ночь. Отчасти из-за того, что он должен удерживаться от соблазна развернуть свои поиски на Верхнее Кольцо и превращать их в поиски кого-то другого, а не летающего бизона, когда чересчур отпускает себя. Но столь же весомая, если не большая причина состоит в том, что им с Соккой понадобилось меньше дня, чтобы объединить вместе физическую близость и отдельную комнату, которые приводят к тому, что Сокка остаётся на ночь. Не каждый раз, конечно же. И не так часто, чтобы приравнивать это к регулярности. Но отныне это возможно, и Зуко обеими руками цепляется за мысль, что после ужина и игры в пай-шо они с Соккой порой удирают наверх и отгораживаются от всего мира, чтобы были только они вдвоём в своём пространстве — без размышлений и переживаний о чём-либо, кроме друг друга.***
Сокка просыпается раньше, что могло бы показаться редкостью, если бы не кошмары Зуко. Основываясь на дневных снах, он знал, что эти кошмары скверные, но вот ночью… что ж, по ночам они совсем иные. И сейчас, бодрствуя в предрассветные часы, медленно и успокаивающе гладя Зуко по спине круговыми движениями, чтобы он спал без сновидений, Сокка не может избавиться от раздумий. Ему бы очень хотелось прильнуть обратно к теплу Зуко и вернуться ко сну, или хотя бы сосредоточиться на том, насколько здорово иметь своего личного мага огня в холодные ночи. Ещё пару недель назад Сокка смог бы погрузиться в полудрёму и не думать ни о чём, помимо ощущения прижатого к нему Зуко. Но то, что теперь он живёт в Верхнем Кольце, делает ежедневное беспокойство Сокки более актуальным, навязчивым и громким, чего раньше не было. Или, быть может, это из-за того, что время иссякает. Или потому, что их зацепки наконец-то складываются воедино. А, возможно, у Сокки в целом голова загружена больше, чем было в его первое посещение «Цветущего Лепестка». Однако Сокка уверен, что его походы в Нижнее Кольцо ради встречи с Зуко превратились в своего рода ритуал. В рутину, где Сокка отметает затмение, пропавших товарищей и остальное в сторону, оставляя только их двоих, а затем по пути домой возвращает всё обратно. А теперь Зуко здесь. Это не плохо — конкретно этот факт довольно отличный. Но он больше не кажется таким же далёким от обычной жизни Сокки. Сокка и не осознавал, насколько он умышленно разделял своё время с Зуко и всё прочее, пока это не обрушилось на него. И какой необходимый отдых от мыслей давало ему это разделение. Сокка обнаруживает, что откладывать в сторону тревоги своей обыденной жизни невероятно трудно, особенно в такие спокойные моменты, когда Зуко отрубается, истощённый из-за помощи дяди в открытии новой чайной. И он начинает ненавидеть то, что не может утихомирить свой кипящий мозг. Мысли слишком легко перетекают с невнятных страхов, слетевших с губ спящего Зуко, на предостережения, которые они получали в последнее время во время розыска; на все найденные места, где камня на камне не осталось. Все признаки указывают на другого человека — людей? — также выслеживающего Аппу. Пускай Аанг готов быть подавленным, раздражённым и не придавать этому значения, но Сокка не перестаёт вспоминать о том, что все эти недели Зуко подмечал одно: Аппа стал бы прекрасной наживкой для Аватара. Духи, что им делать с очередным врагом в городе? Они даже не могут найти управу на уже имеющегося. Ещё мысленно Сокка признаёт, что Дай Ли тоже их враг, хоть и по-прежнему не желает принимать меру против такой группы без железных доказательств. Что случится, если здесь есть другой противник, уже подобравшийся слишком близко? Они втроём не так много могут сделать, чтобы приглядывать за Аангом. Зуко шевелится в неожиданном пробуждении, связанном с восходящим солнцем, и вырывает его из мыслей. Сокка улыбается на довольное бормотание Зуко, когда он не перестаёт выводить круги на его спине, позволяя себе сиюминутно потеряться в этом звуке — он, во всяком случае, прогоняет всё, кроме мыслей о Зуко. Сокка выгибает шею, чтобы увидеть приоткрывшийся золотой глаз, глядящий на него сквозь растрёпанные волосы над одеялом. — Доброе утро, красавчик, — шепчет Сокка просто чтобы увидеть, как Зуко закатывает глаза настолько сильно, что они снова закрываются. Зуко поворачивает лицо в подушку, но не скидывает с себя ладонь, а его тело остаётся тяжёлым и расслабленным. Именно этого и добивался Сокка, фиксируя его подсознание на других вещах, — чтобы, проснувшись от плохого сна, Зуко не мог вспомнить его содержания.***
Зуко понимает, что жизнь Сокки просачивается в его собственную, даже если не знает, что с этим делать. Он ценит то, что теперь стало проще тренироваться с Соккой, ведь больше не нужно отрабатывать несколько смен подряд, чтобы выкроить время. И в уединении своих мыслей, когда он один, ночь темна и рядом нет никого, кто увидел бы его лицо, Зуко может признать: ему нравится, что Сокка внезапно заглядывает к нему. Утром или днём он приходит в «Жасминовый Дракон» — иногда за едой, иногда просто поздороваться и улыбнуться Зуко. Эта естественность разжигает в груди Зуко что-то тёплое и сильное, более насыщенное и всепоглощающее, чем смогли бы разжечь многочасовые пристальные взгляды Джета. Но вместе с тем удивительно неприятно осознавать, что они больше не могут называть некоторые места в Нижнем Кольце своими. И почему-то то, что им уже нет надобности выделять определённое время, приносит Зуко болезненное понимание: хотя он намного больше участвует в моментах повседневной жизни Сокки, он однозначно не является её частью. Настоящей, по крайней мере. Может, он видит Сокку чаще и занимает часть каждого его дня, имея право назвать её своей, но Зуко не является частью того, что он делает. Зуко просто… то, чем занимается Сокка, когда приостанавливается его реальная жизнь. И это нормально. Правда. Обычно. Зуко любит незамысловатые разговоры между ними и что может запасаться новой информацией — знаниями, которые никто и не подумал бы озвучить, но Зуко дорожит ими, потому что они — это Сокка. А порой… порой ему сложно придерживаться образа Ли, когда Сокка постоянно, безмолвно, неоспоримо ожидает, что он будет Зуко. В такие времена ему кажется, что он распадается по краям, пытаясь вспомнить правила поведения того, кем старается быть. В такие времена, когда слишком легко забыть, кем ему надлежит стараться быть.***
— Так почему ты никогда не рассказывал о Жасмине? — спрашивает Сокка, набив кексом рот. — Что? — Зуко отрывается от уборки, желая убедиться, что у Сокки ещё есть еда. Заметив, что только половина тарелки съедена, расслабляется. — О твоей милой страусовой лошади, — поясняет Сокка, устроив подбородок на кулаке. — Той, которую ты украл и потом любовно назвал Жасминой в честь любимого чая твоего дяди. — Заткнись, — бормочет Зуко, сосредотачиваясь на валяющихся под столом крошках. Сегодня он отвечает за закрытие, поскольку дядя занимался открытием, поэтому внутри пусто, кроме него и наблюдающего Сокки. — Всего лишь констатирую факт. — Сокка откусывает кекс. — Создалось впечатление, что ты был очень привязан к ней. — А ты что, ревнуешь? — ощетинивается Зуко, как будто Сокка не знает, что он огрызается больше всего, если кто-то попадает в самую точку. — Она была страусовой лошадью. — Верным, надёжным спутником. Вместе с тобой в горе и в радости. В хорошие и плохие времена. А ты оставил её, позабыл… — Я не забывал её. — Когда работа тянется медленно, он проводит — проводил — чересчур много времени в раздумьях о том, какая у неё сейчас жизнь. — Нет, просто никогда не говорил о ней. — Потому что она — страусовая лошадь. — Зуко раздражённо смотрит на него и фыркает, увидев насмешливый изгиб улыбки Сокки. — В общем, мы продали её на вид хорошей паре, так что с ней всё хорошо. У них не получилось сесть на паром по какой-то причине. — Хм-м. Ты так попал в Ба Синг Се? На пароме? — Да, — буркает Зуко. Чем меньше он будет распространяться об этой ситуации, тем лучше. Зуко не стыдится, он лишь… не хочет вдумываться, в какой момент Джет начал притворяться. — А мы просто пришли, — произносит Сокка, переключая Зуко с темы, которую лучше оставить незатронутой. — Они позволили вам? — Зуко не представляет, чтобы многочисленные чиновники Ба Синг Се пустили кого-то за стены, не потребовав заполнить все бумаги в трёх экземплярах. — Ну, не совсем, — увиливает Сокка. — Но в тот момент на стену напали, так что они сделали исключение, ведь, сам понимаешь, сначала приоритеты. А потом, ну… Аанг. Метла Зуко замедляется. — …Напали? Он не слышал о каком-либо военном вмешательстве с момента осады на севере. Новости больше не попадают к нему напрямую — если можно назвать то, что он получал, «напрямую», — но о чём-то подобном стало бы известно за стенами ещё до того, как это случилось бы. Зуко сомневается, что прибыл в Ба Синг Се раньше Сокки, чтобы пропустить такое. — Да, — бормочет Сокка, прожёвывая остатки кекса. — Я не рассказывал об этом? — …Нет. — Зуко осторожно пристраивает метлу к столу. У него возникает ощущение, что для этого разговора надо присесть. — Да уж, это было сумасшествие, — делится Сокка со смесью задора и ужаса. — Оборона Ба Синг Се довольно бездарная, как оказалось. У них по сути есть только стены. — Ну да. Это было нетрудно понять, судя по дядиным историям об осаде. Но каменные стены устойчивы к огню, и с достаточным количеством магов земли можно нанести кучу ущерба, если всегда есть возможность отступить за стены. И тем более если можно заманить в них врага. — И это было бы совершенно нормально, — продолжает Сокка, — не поджидай их разрушающий стену бур, спроектированный специально для этой цели. Очень крутое приспособление, они использовали силу вращения… — Постой. — Как правило, Зуко любил слушать восторженную болтовню Сокки на темы, в которые он и не надеялся вникнуть, но внутри селится терзающее предчувствие, которое ему не под силу игнорировать. — Кто «они»? Потянувшись ко второму кексу, Сокка замирает, его глаза устремляются на Зуко и расширяются. Зуко редко задаёт прямые вопросы о делах, касающихся Аватара. — Э-э, серьёзная девчонка с кинжалами… Это может быть кто угодно. — …супер жизнерадостная кокетливая цыпочка… Ладно, хорошо, это может быть всего лишь… — …и твоя сестра. Чёрт. Зуко непроизвольно вздрагивает, вспышка внутреннего пламени ощущается скорее как показная смелость, чем прилив силы, а сердце начинает стучать в три раза быстрее. Периферийным зрением он видит, что Сокка выпрямляется, пытается поймать его взгляд, но он не может… он… чёрт. — Ты не знал? — хмурится Сокка, выглядя потрясённым и сбитым с толку. — Нет! Я… Откуда мне знать? — С чего Сокке полагать, что он будет полностью осведомлён о действиях Азулы? Она что-то сказала ему, чтобы делать такое предположение? — Когда? — Сразу же, как мы прибыли сюда, — отвечает Сокка, и Зуко замечает, что он старается сохранять спокойный голос, потому что не хочет пугать его. Обычно Зуко это ценит, но уже поздно. — Ты злишься? — Да, я злюсь! — с недоверием кричит Зуко. Почему только он сердится? — Азула хочет пробраться в город! — Ну, мы её остановили, — оповещает Сокка слишком беззаботно для человека, повстречавшегося с Азулой. Зуко сжимает кулаки на столе, заставляя себя сделать несколько глубоких вдохов, которые нисколько не усмиряют поток мыслей. — Она что-нибудь сказала? Агниевы яйца, он даже не знает, какого хочет ответа — положительного или отрицательного. — Не знаю, — медленно проговаривает Сокка с таким видом, словно ходит сейчас по тонкому льду. Так и есть, потому что это ведь Азула. — Это было давно. — Сокка, пожалуйста, — просит Зуко, слова царапают горло неприкрытой срочностью. — Постарайся вспомнить. Она что-нибудь говорила? — М-м, она, э-э… она один раз многозначительно смеялась, по-моему… — Что произошло? — настойчиво спрашивает Зуко, игнорируя недоумённый взгляд Сокки. — Э-э… мы пытались остановить их, они атаковали нас, жизнерадостная девчонка в розовом… — Тай Ли, — рассеянно произносит Зуко, стараясь воспроизвести в голове эту сцену. — Знаешь её? — Безусловно, — говорит Зуко, отмахиваясь от разговора и хмуро глядя на Сокку, чтобы тот вернулся к теме. — …Точно. Итак, э-э… Тай Ли. Она пофлиртовала, а твоя сестра… засмеялась. Зуко прищуривается. — Пофлиртовала с кем? — Эм. Со мной? Зуко молчит, пытаясь представить взаимодействие. — А ты что сделал? Сокка ёрзает на стуле, выглядя так, словно сейчас схлопочет неприятностей. Но Зуко плевать, с кем он флиртовал до посещения чайной. Ему нужна информация. — А я, типа… махнул ей и поздоровался? — И потом Азула?.. — И потом Азула засмеялась. И, кажется, пробормотала что-то вроде «ну конечно»? — Сокка колеблется, будто не уверен, стоит ли продолжать. — И ещё… у неё такой тип смеха, словно ей известны о тебе все подробности, о которых ты сам даже не подозреваешь. — Мне он знаком, — подтверждает Зуко, пока мысли мечутся во множестве направлений, что и не сосчитать. — Это был смех радости из-за твоих страданий? Или язвительный относительно того, что ты вообще оказался в такой ситуации? Сокка моргает, начиная казаться на одну треть таким же напуганным, каким чувствует себя Зуко. — Эм… язвительный. Наверное. — Ясно, — кивает Зуко, пытаясь вернуть внутреннее пламя в центр. — Ладно. Это всё? — Я не знаю. — Сокка дёргает волчий хвост, недовольно выдыхая. — Была битва. Ты сам знаешь, что во время сражений люди говорят всякое дерьмо. — Например? Азула никогда не говорит «всякое дерьмо». — Ну, типичные для битв фразы. — Сокка жестикулирует руками, подыскивая слова. — Типа «за ними», «вам не убежать» и «Аватар — мой», всё такое. Потом они разделились, так что я не знаю, говорила она что-нибудь Аангу после этого или нет. Зуко закрывает глаза. Гори оно всё огнём. — Зуко, всё в порядке? Почему тебя это так волнует? В чём дело? — Чёрт, — шепчет Зуко, не открывая глаз. Может, если он больше никогда не откроет их, то сможет… притвориться, что эти сведения дошли до него не много недель позже. — Что? Что такое? Плохо дело. Очень плохо. Разумеется, Зуко рассматривал вероятность того, что Азула не станет преследовать его, а вместо этого займётся его миссией. После противостояния в той безымянной заброшенной деревне он ожидал этого, правда. Но всё это казалось далёким, связанным с его прежней жизнью за стенами. Чем-то, что не затрагивало Ли или Зуко, когда он находился вместе с Соккой, поскольку Ба Синг Се был отделён от всего остального мира. Однако это может оставаться далёкой тревогой, если Азула не знает, где её добыча. Это может оставаться за пределами стен, если там останется и Азула. А ей с самого начала было известно, что Аватар здесь. Она сама сказала, что не позволит им сбежать. По своему многолетнему опыту Зуко знает: она не позволит тому, что принадлежит ей, скрываться от неё долгое время. И будет пытаться проникнуть за стены. Пылающий хрен Агни, Зуко с дядей попали сюда легко благодаря тому, что выглядели потрёпанными, уставшими и с наличием денег на паром. Хоть Азула и не та, кто с готовностью отдаст свои блага, чтобы прикинуться беженцем и последовать по этому пути, но Зуко лучше всех знает, какой хладнокровно практичной и бесчувственной она бывает, если имеет немалую мотивацию. Она уже может быть здесь. — Зуко. — Резкий голос Сокки прорывается сквозь вихрь мыслей, заставляет оторвать взгляд от пола и перевести его на напряжённое лицо. — Что творится в твоей голове? Ты немного пугаешь меня, приятель. — Ты не в безопасности. — Губы кажутся онемевшими. — Ты не в безопасности. Эта мысль доминирует, звенит подобно гонгу в здоровом ухе. — Что? — Сокка отсаживается назад, наморщив брови. — О чём ты? — Если Азула… она… она уже может быть здесь… — Зуко, — прерывает Сокка с чем-то похожим на нежность, в чём Зуко не нуждается сейчас. — Думаю, мы бы знали, если бы Принцесса Молний носилась по Ба Синг Се. Зуко пялится на него, ошеломлённый тем, что кто-то столь сообразительный так слеп. Он обводит рукой «Жасминовый Дракон». — Неужели? Сокка закрывает рот и смотрит на него с пустым лицом. Должно быть, вспомнил, с кем ведёт разговор. Вспомнил, кем был Зуко. — Это другое. — С чего бы? — Ты не пытаешься создать проблемы. Как будто Зуко когда-либо надо было пытаться, чтобы всё пошло наперекосяк. — Азула тоже не создаст, пока не будет готова. Сокка вздыхает, откидывается назад и проводит ладонью по лицу. — Мы бы заметили, будь Чокнутая Синька рядом. — Она не станет действовать открыто, — пробует объяснить Зуко. Сокка обязан понять. Слова слетают с языка, пока он обдумывает их. — Азула знает, что можно годами бросаться на стены и только разбиться об них. Она не будет повторяться. — Тогда не о чём волноваться, — заключает Сокка, слова наполнены мягкостью, которая выводит Зуко из себя. — Это не значит, что она не проберётся сюда, — возражает он, слыша отчаянную хрипотцу в голосе и ненавидя это. — Она просто будет поступать… рационально. — Рационально? — Да, — говорит Зуко, не зная, откуда берутся эти слова, но он должен высказать их, потому что подбирать правильные просто нет времени. — Она не устроила осаду, а испробовала разрушитель стены. Пришла не с войском, а с друзьями. Она не собирается нападать в открытую, скорее захочет… проникнуть. Зуко помнит Азулу в их последнюю встречу. Всё ещё кажется странным представлять её с повзрослевшим лицом, выразительным макияжем, идеально уложенными волосами и в ярких ослепительных доспехах. Нет, Азула не позабыла, как оставаться незамеченной. Улавливается затянувшаяся тишина, и Зуко набирается смелости и поднимает взгляд на лицо Сокки, в то время как сердце замирает. Такое выражение он видел достаточно часто — на лицах дяди, экипажа и всех прочих, поэтому знает, что оно означает. — Ты мне не веришь. — Я не говорил этого, — выкручивается Сокка. — И так ясно, — огрызается Зуко. — Нет, Зуко, подожди. — Сокка отталкивается от стола, в несколько быстрых шагов преодолевает расстояние и замирает перед ним. — Я верю тебе. Верю, что тебя это тревожит. Ты считаешь, что это могло случиться. И, уверен, ты прав — она предпримет попытку проникнуть. Но Ба Синг Се десятилетиями выдерживал натиск Народа Огня. — Мы здесь, — тихо подмечает Зуко. Два потомка крови Агни, которых приняли в самом сердце Царства Земли и предоставили чайную, потому что они попросили. Если Азуле вздумается — она обратит это место в пепел. Тем не менее Сокка не понимает этого. — Но вы никому не хотите навредить, Зуко. Если только всё это не было планом по отравлению чая какого-то богача. — Нет! Плечи Сокки опускаются, руки поднимаются в примирительном жесте, а лицо мгновенно искажается сожалением. — Я шучу, Зуко. Просто шучу. — Не про это, — предупреждает он серьёзным голосом. Нельзя шутить о причинах, по которым он здесь. Особенно когда он сам едва имеет понятие. — Хорошо, — соглашается Сокка, теребя повязку на запястье. — Просто… как по мне, тебя связывает большая история с твоей сестрой, Зуко. И во многом история эта плохая. Он… не ошибается. — Это может влиять на то, как ты реагируешь на разные ситуации, вот и всё. Это не делает твою реакцию плохой или неправильной, просто… мне кажется, ты видишь её с той стороны, с которой не видят все остальные. С этим Зуко не спорит. Это неопровержимая правда, хоть и не в том смысле, который имеет в виду Сокка. Он мог бы продолжить разговор, мог бы разложить всё по полочкам и заставить Сокку понять, мог бы ознакомить со всей их историей с Азулой и рассказать, что это означает в данный момент. Но Зуко уже чувствует себя неуютно из-за того, что Сокка старается потакать ему. Благодаря проведённым с дядей годам он определяет разницу между тем, когда ему поддакивают, а когда — верят. Ему не хочется, чтобы это переносилось на их взаимоотношения с Соккой. Зуко вдруг остро осознаёт, что подобрался близко к той территории, которую избегал затрагивать. Он обходит стороной аспекты жизни Сокки, частью которых он не является и никогда не позволит этому произойти, потому что не подозревает, что тогда будет делать с самим собой. — Ты будешь осторожен, — наконец заговаривает Зуко, не осмеливаясь взглянуть на лицо Сокки и зная, что тот истолкует слова как уступку или принятие. — Говоришь как Катара, — слабо улыбается Сокка. Внутри Зуко не осталось свободного места для чувства, возникшего при мысли, что он наверняка и есть тот, с кем Катара советует ему проявлять осторожность. — Мы осторожны, честное слово. Но прятаться вечно нельзя. Нет, нельзя. На своём опыте Зуко знает, что Азула в конечном счёте обязательно найдёт тебя, как бы хорошо ты ни спрятался. Тебе остаётся лишь подготовиться.***
Тем вечером за ужином с дядей Зуко заметно нервничает и прекрасно понимает это. Он не в состоянии сосредоточиться на том, что перед ним. Портачит с распределением тепла по сковороде, чего не случалось уже несколько месяцев. Не может вспомнить, где хранятся тарелки. Не в силах удержать волнение внутри, словно какой-то части его требуются наглядные показатели творящегося в душе сумбура. — Всё в порядке, племянник? — в конце концов спрашивает дядя, когда Зуко выкидывает очередную сковороду с подгоревшими овощами и недожаренными яйцами в мусорное ведро. — Я не мог не заметить твою рассеянность этим вечером. — Сокка сказал, что Азула хотела вторгнуться в Ба Синг Се, — моментально отвечает Зуко, как будто слова сидели на корне языка весь вечер, готовясь вырваться. Так и произошло. — А. — Дядя моргает, опешив от подобной темы. Пару секунд он собирается с мыслями или подбирает поговорки, а Зуко выжидающе смотрит на него. — Прошло немало времени с тех пор, как ты виделся с сестрой. — …Да. И с тех пор, как дядя виделся с ней тоже. Зуко не знает, почему это важно, разве что для уточнения, что они оба одинаково остаются в неведении касательно её действий. — И гораздо больше минуло времени с тех пор, как у тебя была настоящая возможность поговорить с ней. — Э-э… да? Они обменялись несколькими репликами. И хоть Азула также постоянно писала ему письма, Зуко никогда не отвечал ей. Но почему это имеет значение? Всё равно Азула ни за что не поделилась бы с кем-нибудь своими планами, даже с ним. — Могу себе представить, как досадно осознавать, — найдя стимул в молчании Зуко, продолжает дядя, — что Азула теперь выполняет свою собственную миссию. Признавать, что твоя младшая сестра больше не маленькая девочка… — О чём ты вообще? — перебивает Зуко, от недоумения едва не утратив контроль над теплом под очередной сковородой. — Мне «досадно», потому что Азула пыталась пробраться за стены! У неё почти получилось! — Но не получилось. — Потому что она не выкладывалась на полную! — орёт Зуко, стараясь оттеснить резкое ощущение уходящей из-под ног земли. То, что никого это не волнует, сводит его с ума. Агни, почему Сокка не понимает — это ясно: он не знает Азулу надлежащим образом. Но дядя должен знать. — Стены Ба Синг Се не стоит недооценивать, — помолчав, говорит дядя. Он выглядит осунувшимся, уставшим, смотрит в пространство расфокусированным взглядом, и Зуко внезапно вспоминает обо всём, что дядя утратил здесь. Но всё же… — Азулу тоже нельзя недооценивать. — Я понимаю, тебя связывает с ней история, — вздыхает дядя. Да почему все твердят это? — Но мы всегда знали, что однажды Народ Огня снова придёт за городом. Неудивительно, что они прислали человека из королевского рода, дабы проявить себя перед нацией и всем миром. И хотя для такой ответственности, я так думаю, она ещё юна… Зуко неподвижно стоит, а затем резко разворачивается, обозначая завершение разговора. Речь идёт не про его чёртовы чувства. Дело не в том, что его заменили, затмили и прочее, о чём все говорили намёками, как будто Зуко — какая-то бочка со взрывной смолой, которая вот-вот рванёт. Суть в том, что Азула поставила перед собой цель пробраться в город, где спокойно сидят её основная миссия и второстепенные задачи. В том, что она не проваливает поставленные перед собой цели. А дядя ведёт себя так, словно всё дело во взрослении и чувстве неполноценности, а не в незамедлительной подготовке и оборонительных мерах. То, что дядя так мало знает о ней, причиняет такую же боль, как выжженное клеймо. Все кругом только и говорят, чтобы он успокоился и не боялся, и никто из них не понимает, что они сами боятся недостаточно. Зуко знает Азулу лучше всех. И с холодной вспышкой внутреннего пламени он осознаёт, что ещё никогда от неё так долго не поступало вестей. Он чувствует себя отгороженным и плывущим по течению, ведь знает, что услышит о её действиях лишь после — посредством слухов, сплетен и брошенных мимоходом слов. Хотя, исходя из сказанного Соккой… возможно, Азула посылала ему сообщения в своём стиле. Она знала, что как минимум её брат разберёт их, если они дойдут до него.***
С трудом дождавшись, когда дядя уйдёт спать, Зуко выбирается из своего окна на очень удобно расположенное дерево у его спальни. Дядя выбрал себе комнату поменьше с видом на улицу вместо сада, сказав, что привык к городскому шуму. Иногда Зуко задумывается, сколько же дядя знает — или подозревает — за своей умышлённой неосведомлённостью. Однако этой ночью у него нет времени на размышления и осторожность. Если Азула уже в городе, у него нет времени ни на что. Она будет иметь план, и он окажется грамотно продуманным и полностью контролируемым, превосходящим всё, на что Зуко только мог надеяться. Единственное, на что он способен, это на то же, что и всегда: мчаться вперёд, пока не врежется в стену, которую ему не прожечь. Осторожность в любом случае никогда не давалась Зуко легко. Сегодня ночь облачная, скрывающая луну за глубокими тенями. Зуко бежит по крыше. Передвигаться так в Верхнем и Среднем Кольцах сложнее, но Зуко больше привык иметь дело с поместьями и стенами по периметру, чем с жизнью в перенаселённом Нижнем Кольце. Хотя без многочисленных зданий, защищающих от ветра, холоднее. Или это из-за поры года, потому как время продолжает идти несмотря на то, что Зуко отказывается открыто признавать это. Против холода он прибегает к огненному дыханию, отдавая приоритет согреванию окоченевших рук и дрожащих пальцев, пускай использование внутреннего пламени отнимает много концентрации и энергии. В Верхнем Кольце полно агентов Дай Ли — Зуко не удивился тому, что больше всего они следят за своими же людьми, — но за несколько часов он находит в Среднем Кольце одну из них, а потом ещё час отслеживает её с помощью тепловой сущности, пока она не скрывается под землёй. Прижавшись вплотную к изогнутой эстетичной крыше, Зуко наблюдает, как она прыгает в люк, и мысленно благодарит Агни за то, что она не проделала в улице дыру, как они делают в Нижнем Кольце. Он съезжает по крыше и юркает в темноту рядом со зданием, направляя огненную сущность вниз. Пытаться ощутить что-то помимо земли и камней тяжело. Но стоит ему осторожно подобраться к люку, его огненная сущность находит отверстие открытого пространства. Этого мало, но хватает, чтобы Зуко понял: по ту сторону лестницы — пожалуйста, пусть там будет лестница — никого нет. Мечом Зуко аккуратно поднимает тяжёлую каменную крышку, морщась от наносимого ущерба лезвию. Задерживает дыхание, ожидая признаков движения, и медленно расслабляется, когда лёгкие начинают требовать кислорода, а на крышах, улице или внизу ничего не двигается. Он быстро проверяет, что крышку можно будет открыть изнутри без магии земли, а затем скользит в зияющую тьму и закрывает за собой вход. Зуко замирает на лестнице, контролируя дыхание и напрягая все органы чувств на случай движения, дуновения свежего воздуха или чего-то, что даст ему подсказку об окружении. Темнота здесь кромешная, но, дав глазам привыкнуть, Зуко замечает, что не полностью, — в нескольких шагах есть слабое зеленоватое сияние. Зуко сосредоточенно и тихо приближается к нему, попадая в широкий, явно часто используемый тоннель. Он выглядит старым и будто бы укреплённым в некоторых местах, на пыльном уложенном камне видны признаки недавней магии земли. Быть может, это ранняя версия Ба Синг Се, покрытая временем и перестроенная последним поколением, до сих пор простирающая под процветающим городом. Или же этому месту всегда предназначалось быть секретом под землёй. Так или иначе, если оно столь же громадное, как предполагает Зуко, то это идеальная скрытная система для передвижения по городу сети тайной полиции. И идеальное место для сокрытия секретов. Зуко выпускает огненную сущность наружу, вновь находя тепло своего агента. Обострив все органы чувств, он возобновляет слежку за ней, отлично осведомлённый по поводу того, что в подобном месте звук расходится эхом. Под землёй нелегко определять направление, особенно постоянно сворачивая и не чувствуя над собой света Агни. Но Зуко почти уверен, что они идут наружу, под стены, в самое сердце города.
