Эти недосказанности

      Зуко работает в утреннюю смену, что было бы замечательно, останься Сокка на ночь. Ему нравится делить с ним безмятежные моменты в предрассветные часы, нравится как он выглядит — толком не проснувшийся, заспанный и слабо улыбающийся завтраку. Это насыщает его внутреннее пламя и передаётся на весь день, сглаживая обычно грубый характер в нечто мягкое, если посмотреть на это со стороны и прищуриться.       Но Сокка не остался. Всю ночь Зуко провёл на дереве у окна, нарочно прячась от разговора с дядей и от слов, которые хорошие племянники не произносят, — они уже сидели наготове на его языке. Поэтому он чувствует себя изнурённым. Утренний наплыв клиентов только начался, а он уже вспыльчив из-за недостатка сна, дёрганный из-за затянувшейся тревоги и больше всего зол на всё кругом. Он настолько дезориентирован и вдобавок сверхчувствителен к каждой мелочи вокруг, что, когда входная дверь распахивается, Зуко пугается до такой степени, что чай, которым он наполняет чашки, проливается на стол и попадает на пожилую даму — и только крупица магии снижает его температуру.       Женщина возмущённо вопит, Зуко с рычанием разворачивается ко входу и не успевает напустить на себя сердитый вид, когда видит, кто именно стоит в дверном проёме. Одну безумную секунду ему кажется, что он спит. Быть может, ему снится кошмар на том дереве. Но нет: ароматы бесчисленных перемешавшихся духов слишком насыщенные, влажное капание пролитого чая слишком громкое, а сердце в груди стучит слишком сильно.       С виду Катара настроена на бой: она занимает излишне много места в дверном проёме, выражение лица смертоносное, взгляд падает на Зуко. Всё его тело цепенеет. Он не видел Катару с той встречи в безымянной деревне, где были пыль, солнце, пламя, сражение против всех, раненый дядя, беспомощность, приближающаяся Катара и Зуко, желающий, чтобы она ушла прочь.       Знать, что Катара находится в этом городе, и стоять с ней лицом к лицу — оказывается, два совершенно разных понятия. В случае с первым он едва сумел усмирить внутреннее пламя, а сейчас же сердце бьётся в три раза быстрее, внутреннее пламя сходит с ума и клокочет, разум порывисто перебирает обстановку помещения. В Верхнем Кольце ему нельзя применять магию огня, мечи лежат на кухне рядом с запасным выходом — для самозащиты остаются только тело и поднос в руках. А окружает его чай. Жидкость, которой она может воспользоваться как ей только заблагорассудится, которую может превратить в хлысты, копья или удушающий смертельный вес. Понимание этого сжимает тисками лёгкие, хотя адреналин вспыхивает в готовности.       В дальнем уголке сознания Зуко задумывается, где же Джин и Сонмин в Нижнем Кольце, потому что он сейчас потеряет сознание. В прошлый раз они поразительно хорошо управились.       Судорожно вдохнув — неужели действительно прошла всего лишь пара секунд? — Зуко отваживается посмотреть ей за спину. Агниевы яйца, из полумрака чайной практически ничего не разглядеть за яркостью улицы. Пальцы ног покалывает от онемения, а руки неуклюже пытаются перехватить поднос удобнее. Аватар тоже заявится?       — Ты, — рычит Катара, сделав шаг вперёд.       Зуко издаёт какой-то сдавленный булькающий звук.       — Ты, — снова рычит она, сузив глаза и явно ожидая от него… чего-то. А он, пытаясь обрести равновесие, всматривается в её наполовину знакомое лицо — оно, искажённое злостью, нервирует его практически так же сильно, как и всё остальное.       — Э-э.       — Ты обидел моего брата.       О, чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Неужели он неправильно понял Сокку, когда тот уходил прошлым вечером? Он думал… он знал, что не всё хорошо, но считал, что у них всё в порядке. Сокка сказал, что всё нормально. Но, Агни, ещё он сказал, что хочет побыть один, а этого он никогда раньше не просил, и теперь Катара…       — Я приморожу твою задницу к стене и оставлю таким навсегда, если ещё хоть раз обидишь его, — предупреждает Катара, и тело Зуко холодеет. — Уже делала это раньше и повторю снова.       Она сжимает руки, словно не может дождаться шанса, а Зуко, заметив попавшую в поле зрения лужицу чая на полу, проглатывает испуганный вздох.       Зуко не способен ответить и лишь смотрит на неё с колотящимся в горле сердцем и стиснутым в руках подносом, пока она разворачивается и уносится так же неожиданно, как и ворвалась сюда. Не случившаяся расправа заставляет его пошатнуться. Кажется, с уходом Катары в помещение возвращается и воздух, а вместе с ним слух, ощущение всполошенного внутреннего пламени и весь окружающий мир. Богатые посетители глазеют на него, шепчутся развеселённые и любопытствующие, и это напоминает ему…       Желудок скручивает, к горлу подступает тошнота. Ему нужно уйти, убраться отсюда, нужно…       Сбоку возникает дядя — широкий, спокойный, накрывающий теплом и силой, которые позволяют Зуко сделать один резкий вдох, затем второй, третий. Дяди не должно быть здесь. Он не должен ещё работать. Он отлучился на утро, и у него нет никаких причин быть здесь, если он не приглядывал за ним без его ведома. Но Зуко испытывает лишь облегчение. Дядя аккуратно перекладывает поднос с его рук на стол.       — Думаю, сегодня утром можно перебрать наши новые запасы, племянник.       Деревянной походкой Зуко выходит за дверь и плетётся в заднюю часть — тело отзывается, хоть разум являет собой бесполезный гул. Вместо склада с запасами он проскальзывает в кладовую и прочно закрывает за собой дверь. Валится на пол, словно из ног вынули все кости, упирается спиной в угол, чтобы по обеим сторонам было твёрдое дерево. Зуко опускает голову между коленей и наконец-то даёт телу затрястись в накопившемся ужасе, жадно втягивая воздух, пока снова не почувствует конечности, пока здоровое ухо не начнёт слышать сквозь шум разрываемого металла, тонущих солдат и жаждущего возмездия Океана.

***

      Агни продвинулось по небу на несколько градусов, когда Зуко сумел успокоиться и покинуть кладовую. Он не идёт ни на склад, ни на кухню, ни в зал, как ему следовало бы, но сегодня дядя наверняка простит ему прогул. Он давно не прогуливал. Похоже, время настало.       Зуко выбирается наружу, не зная, куда направиться. Ему просто… нужно побыть на солнце. Днём ему нельзя взбираться на крыши, как он делал это в Нижнем Кольце, где никому нет дела до странностей окружающих, если они не приносят вреда. К тому же он не может привлекать к себе внимание подобным образом, особенно когда так часто бывает на крышах по ночам.       Зуко отправляется гулять по улицам, впервые радуясь их просторности и отсутствию людей, хотя в обычных обстоятельствах это скорее очередной раздражающий фактор Верхнего Кольца. Он не знает, что конкретно ищет, пока не оказывается в одном из красивых ухоженных парков, которые разбросаны по всему Верхнему Кольцу. Несмотря на приближающуюся зиму это место всё ещё цветёт и полнится жизнью, демонстрируя лучшие растения Царства Земли в последние осенние дни.       Зуко сразу же подмечает подходящее, наполовину скрытое листвой дерево с низкими крепкими ветвями прямо над его головой. Взбирание на самую верхушку приносит знакомое успокоение: таким способом он привык прятаться от Азулы, и это всегда срабатывало, потому что раньше ей не хватало терпения обыскивать каждое дерево во дворцовом саду.       Свежий воздух убирает едкий привкус с языка, и Зуко сосредотачивается на том, что в лёгких порывах ветра нет воды или соли; на тепле Агни, хоть оно и не такое интенсивное, как в летние месяцы. Он располагается на изгибе ветки у ствола, откидывает голову на живое дерево и пытается очистить разум. Прислушивается к шелесту листьев, отстранённо осознавая, что они меняют свой окрас в соответствии с временем года на красный, оранжевый и жёлтый. Он словно сидит в гнезде пламени, только оно не обжигает, не требует контроля или усмирения. Зуко концентрируется на этой мысли, на её виде и звуке, и ему наконец-то удаётся немного расслабиться и подумать.       Чёрт.       Чтобы Катара ворвалась так… Он знает, что прошлым вечером Сокка был зол, но чёрт. Зуко до сих пор не уверен, из-за чего он злился. Разумеется, он слышал его слова, но… волнуется, что не вник в их суть сквозь шум колотящегося сердца и инстинктивной защитной реакции перед лицом гнева. Сокка явно подразумевал что-то другое.       Зуко просто хочет знать, что теперь делать. Как исправить то, что он испортил, и улучшить ситуацию. Но сама мысль, что он может улучшить ситуацию со смертью друга Сокки… Смешно полагать, что он способен исправить подобное. Что его будет достаточно, чтобы…       Нет.       Он не станет размышлять об этом. Не будет думать о пустых местах в жизни Сокки и как тот пытается заполнить их. Он не хочет начинать задаваться вопросом «почему». Такого рода размышления никогда не приводят к хорошему, если дело касается Сокки. Фундамент Зуко выстроен слишком тесно вокруг определённых убеждений, он не может оспаривать их сейчас без последствий. Сомневаться в них, когда нет необходимости действительно думать об этом, ведь это всего лишь непреодолимый страх, просачивающийся в его мысли.       Изводясь, Зуко хватается за то единственное, в чём полностью уверен: Сокка хочет, чтобы он разобрался во всём. Чтобы столкнулся с поступками, совершёнными в прошлом, которых даже не осознавал, и каким-то образом исправил их.       Зуко редко позволяет себе обдумывать годы поисков Аватара, особенно в последние дни, — эти мысли подавляющи, тошнотворны. Из года в год запугивать, подкупать, красть и делать всё необходимое по его мнению, чтобы выживать и двигаться дальше. Взглянуть на все свои деяния, когда казалось, что у него нет выбора, и призадуматься: а действительно ли ему был открыт другой путь? Тот, на который всегда смотрел дядя, или тот, что видит Сокка. Попытаться сейчас сойти с дороги, после всего сотворённого, и разглядеть не только угрозы в свой адрес и желаемое, но и оставленный за собой сопутствующий ущерб.       К части этого ущерба Зуко относится положительно — в злопамятном, жестоком смысле. Обречённые, испорченные люди, к которым ему удавалось привлекать внимание влиятельной личности, что озаботилась бы предпринять какие-либо действия. Украденные вещи у тех, кто изначально не заслуживал права обладать ими. Но остальное… В груди жжёт и давит. Агни, Зуко даже не обо всём осведомлён. Он не знал о сгоревшей деревне на острове Киоши. Понимал умственно, теоретически, но не знал, как Сокка. Не знал о девушке. Юи.       И от этого только хуже, разве нет? Зуко столько ужасного сделал многим людям и даже не знал. А когда незнание оправдывало его? С каких пор незнание — отговорка?       Агни, это настолько постыдно, что внутренности горят, и внутреннее пламя ничем не поможет. Зуко очень долго цеплялся за титул принца Народа Огня и всё равно вёл себя так, словно его действия никак не влияют на других, а ведь ему лучше всех должно было быть известно, что даже вздох принца оказывает влияние. Это было его первым усвоенным уроком, и ему никогда не требовалось напоминание о нём: каждое мгновение, каждая мысль, каждое решение имеет значимость, если его совершает потомок Агни.       Сокка прав, конечно же. Зуко должен… искупить вину. Как-то. Не просто начать жизнь с чистого листа или двигаться дальше, чего желает ему дядя. Он должен найти способ исправить уже сделанное, свои неправильные поступки, если надеется быть достойным… большего. Достойным дядиных мечтаний и желаний, наверное. Достойным быть тем, кем захочет быть по отношению к Сокке.       Задача кажется невыполнимой. Донельзя важной и пугающей с новой стороны. Или, возможно, со старой, которую он должен был оставить в прошлом. Потому что, пристроившись в лиственном куполе в Верхнем Кольце в Ба Синг Се, со ждущим его к обеду дядей, Зуко не представляет, как же Ли удастся хоть что-нибудь наладить. И, отступая от края панической атаки, не знает, может ли быть достаточно того, что он готов предложить в качестве Зуко.

***

      Когда Сокка, как и обещал, днём переступает порог «Жасминового Дракона», Зуко приходится прислониться к стойке, чтобы устоять на ногах. Колени подкашиваются от облегчения, что Сокка здесь, уставший, но, заметив его, улыбнувшийся. Зуко рад, что опирается на столешницу, иначе он свалился бы на пол.       — Привет, — здоровается Сокка, облокотившись напротив него локтем на стойку, повторив позу Зуко. Благодаря этому он вторгается в пространство Зуко, заполняя его видом смуглой кожи и запахом кожи, солнца и металла.       Зуко облизывает губы и быстро проверяет, нет ли позади него никого.       — Привет.       — Рад тебя видеть, — почти смущённо произносит Сокка, осматривая его лицо.       — Да, — затаив дыхание, соглашается Зуко, переводя взгляд обратно на него и прикидывая незначительные сантиметры между ними. Так просто было бы перегнуться и сократить это расстояние. Это пространство.       — Я… — Сокка немного отодвигается, прикусив щёку, — не такого результата хотел Зуко. — Слушай, прости.       Зуко моргает. Что?       — Я затеял всю эту ситуацию с Айро, а потом ещё и втянул тебя. Не следовало…       — Ты был прав. — Слова вылетают изо рта Зуко так, словно весь день ждали возможности высвободиться.       Черёд Сокки моргать.       — Что?       — Ты был прав, — повторяет Зуко, на этот раз медленнее, разборчивее, заставляя себя удерживать зрительный контакт, хотя всё в нём пожелало бы спрятаться. — Мне нужно… исправиться.       Несколько раз Сокка открывает и закрывает рот, после чего хмурится и неторопливо кивает.       — Ясно… хорошо. Спасибо. — Он рассматривает лицо Зуко. — Ты… в порядке?       Зуко ничуть не хочет думать или рассказывать о Катаре, поэтому лишь пожимает плечами.       — Я в норме.       Это не ложь, раз Сокка уже здесь, тёплый и как никогда спокойный, словно вообще ничего не случилось. Внутри Зуко что-то расслабляется от такого знакомого притворства. Он не думал, что подобное в духе Сокки, но с удовольствием воспользуется этим.       Сокка неоднозначно мычит, протягивает руку и ловит ладонь Зуко — несильно, чтобы тот при желании мог отстраниться.       — Эй… ты бы сказал мне, да? Если бы не был в норме? Если бы нуждался в чём-то? Знаю, я злился, и это не… Мне не нравится как я себя повёл. Но я не дам чему-то такому встать на пути, перед этим не попытавшись разобраться во всём.       Зуко мешкает. «Что-то такое» — это всё его прошлое или…       — Я про ссору, — объясняет Сокка, увидев вопрос на его лице. — Или чем бы это ни было.       — Это была ссора, — бормочет Зуко, опустив взгляд на пульс на шее Сокки. Ему известно о ссорах достаточно, чтобы понимать, когда он является её участником.       — Да, — вздыхает Сокка, вновь покусывая щеку. — Я… я мог выражаться лучше. Я должен был выражаться лучше. И выбрать время получше и… Я понимал, что был не в духе, думал, что смогу сдержаться, но я… не смог. И это не оправдание, просто… мне всё равно не стоило допускать этого. Так что я… я очень сожалею о том, как я сказал то, что сказал. И что не дал тебе шанса ответить.       Зуко… не знает, как реагировать.       Сокка слабо сжимает его ладони и наклоняет голову, чтобы поймать взгляд.       — Ты сказал, что я был прав, но… Зуко, ты уверен, что всё хорошо? — Он изучает лицо Зуко, хмурится, и Зуко также не знает, как реагировать на такое пристальное наблюдение. Может, он ищет подтверждение, что Катара была здесь? Но Сокка спросил бы напрямую, верно? Если бы хотел знать? — Мы всё ещё можем обсуждать проблемы. Я понимаю, что был… зол, но, обещаю, я буду держать себя в руках. Если тебе есть что сказать — я хочу выслушать.       Зуко прочищает горло, но слова всё равно выходят невнятными, низкими.       — Всё… всё хорошо.       До этого не было, но сейчас Сокка перед ним, предельно открытый, и всё снова хорошо. Или, по крайней мере, начинает быть. Да и он в любом случае не знает, что хотел бы сказать Сокке, особенно когда ему пока нечего сказать даже самому себе.       Ещё мгновение Сокка задерживает на его лице взгляд, от его пристальности Зуко почти краснеет, и наконец расслабляется.       — Ладно. Но я рядом, если передумаешь. — Он гладит большими пальцами ладони Зуко, медленно и слишком осторожно, чтобы сделать этот жест ощутимым. Глубоко вздыхает. — Как ты…       Обычно это не Зуко приходится подталкивать Сокку.       — Как я что?       Сокка тяжело выдыхает, корчит гримасу и выпаливает на одном дыхании:       — Как ты думаешь, мне нужно извиниться перед Айро? Или поговорить с ним?       От представления Зуко вздрагивает так резко, что чуть не вырывается из хватки Сокки, и вцепляется в его руки с отчаянной настойчивостью, пугая его.       — Нет.       Сокка медлит, удивлённо распахнув рот.       — Но…       — Пожалуйста, — перебивает Зуко, морщась от мысли, что Сокка опять воссоздаст ту ситуацию, что дядя увидит в ней возможный нравоучительный момент, что вернётся Катара. — Просто… оставь как есть.       — Э-э… хорошо, — отвечает Сокка, разглядывая его лицо с нахмуренными бровями. — Если ты считаешь, что так лучше.       — Считаю.       Очень и очень сильно.       — Ладно. Ну, тогда… Чем хочешь заняться теперь? В смысле, сегодня. Вместе.       Опешив, Зуко в изумлении встречается с его взглядом. Такой вопрос редко задаётся, преимущественно потому, что у Сокки всегда имеется план, или же они обговорили детали в последнюю встречу. Он пытается убедиться, что Зуко правда чувствует себя комфортно, или позволяет самому придумать что-то? Неужели Сокка не уверен, как им вернуть всё как было?       — Чем захочешь.       — Зуко, — сетует Сокка без запала или злобы, — чего хочешь ты?       — Тебя. — Сокка закатывает глаза, но улыбается на этот привычный ответ. От вида его улыбки внутреннее пламя Зуко оседает и согревает желудок. — А тебе чего хочется?       Сокка молчит несколько секунд, призадумавшись. Обычно Зуко не спрашивает в ответ.       — Чтобы ты был самим собой, — говорит он мягко, сокровенно, серьёзно, к чему Зуко оказывается не готов.       Мысли обрываются. Это… Зуко действительно не знает, как реагировать на эти слова. Но… Агни, ему хочется услышать их снова, осознаёт он. Хочется сохранить их, относиться как к чему-то хрупкому и бесценному, а позже, возможно, поднести их ко свету. Сейчас же Зуко смотрит на их переплетённые руки, румянец подкрадывается к лицу, и он чувствует себя по-новому ошеломлённым. Сокку, похоже, устраивает стоять у стойки и ждать, двигая большим пальцем по тем участкам кожи, до которых может дотянуться им, в медленном уверенном ритме, который нравится Зуко.       Когда на ум приходят слова, они вылетают наружу прежде, чем Зуко успевает понять, какими они будут.       — Ты любишь танцевать?       Палец Сокки замирает на тыльной стороне ладони.       — Что?

***

      Сокка не до конца уверен, как он сюда попал, но после наступления темноты он обнаруживает себя снова в Нижнем Кольце вместе с Зуко, стоящим совсем рядом из-за тепла и просто потому что может. Они посреди случайного пересечения дорог и переулков, которые образуют широкий неровный участок. На одном конце музыканты настраивают инструменты, кто-то делает нечто эстетичное и, вероятно, опасное со свечами и лентами, развешивая их по окрестным зданиям, а вдоль соединяющихся улиц расставлены телеги, одеяла и товары.       Сокка наконец обретает голос, всё ещё слегка высокий от удивления.       — Ночной рынок?       — Вроде того, — отвечает Зуко, искоса поглядывая на него. Отросшие волосы скоро начнут падать ему на глаза, подмечает Сокка каким-то до сих пор работающим уголком мозга. Ему хочется прижаться к ним лицом, почувствовать пряди на щеке. — Только если ты хочешь.       — Я обожаю ходить по магазинам.       — Ага, — соглашается Зуко, застенчиво улыбнувшись, и Сокке кажется, что он сейчас взорвётся: он стискивает ладонь Зуко, будто так сможет передать свои энтузиазм, восторг и всё остальное, что бьётся в груди. Духи, Зуко запомнил… не то чтобы Сокка сомневался, но… Зуко увидел этот рынок, подумал о нём и… Это чувство способно греть Сокку вечность.       Радостный голос прерывает нечто опасно сопливое, что он собирался сказать.       — Ли, это он?       Зуко замирает, но не отпускает его ладонь, пальцы собственнически сжимают её, и ох, до сего момента Сокка даже не подозревал, что желал этого. Зуко поворачивается на голос так, чтобы наполовину загораживать Сокку — это может быть случайностью, но, зная Зуко и его замкнутость, это явно умышленно. Короткое мгновение он наслаждается видом на треугольник спины Зуко, затем, озадаченный, выглядывает из-за его плеча и видит большеглазую девушку, улыбающуюся до ушей и поглядывающую на него.       — Джин.       — Ответь на вопрос, — приказывает девушка, незатронутая краткостью Зуко.       — Да, Ли. — Сокка подталкивает его сзади. — Ответь на вопрос.       Зуко что… рассказывал о нём? Духи, Сокка взорвётся ещё до того, как начнутся планы Зуко на этот вечер.       Зуко хмуро оглядывается через плечо — Сокка научился узнавать в этом взгляде закоренелое раздражение, а не искреннюю злость.       — Да.       Девушка — Джин, Зуко знаёт её имя, и это Джин — издаёт звук, который можно расценить только как восхищённый визг.       — Как же здорово наконец-то познакомиться с тобой! — восклицает она, бесцеремонно отталкивая Зуко с пути, чтобы получше его разглядеть. — Ли много рассказывал о тебе!       Сокка не удерживается от невольного поражённого взгляда в сторону Зуко. Которого, замечает он, не волнует небрежное касание Джин, хотя он всегда резко относится к своему личному пространству.       — Правда?       — Ну, много для него, — пожимает она плечами и показывает язык Зуко, который в ответ лишь фыркает и закатывает глаза.       Сокка мысленно повышает Джин на несколько уровней в своём оценивании того, насколько они с Зуко близки.       — А.       — Я — Джин, — говорит она, снова повернувшись к Сокке. — Но ты это уже знаешь.       — Я — Сокка.       Когда Зуко морщится, он пожимает плечами. Зачем ему использовать фальшивое имя с ней? Никто не знает, кто такой Сокка, когда он вдали от Аанга. Кроме того, он мог бы подготовить подходящую легенду, если бы Зуко хоть раз упомянул её. Снова повторяется история со страусовой лошадью, только сейчас хуже, ведь страусовые лошади обычно не заводят с тобой разговор.        Оглядываясь назад, Сокка предполагает, что, учитывая тактику умалчивания Зуко обо всём, что ему мало-мальски нравится, он вообще должен быть польщён тем, насколько решительно был настроен Зуко никогда не рассказывать о нём Айро, пока не пришлось.       — Сокка! — проговаривает Джин. — Отличное имя! Как же замечательно, я не думала, что он когда-нибудь приведёт тебя сюда.       — Я не знал, любит ли он танцевать, — в защиту бормочет Зуко.       — Мог бы спросить.       — Да, Ли, ты мог бы спросить.       Как долго эта девушка знает о Сокке, чтобы говорить нечто подобное? И что именно она знает? Она называет его «Ли», но Зуко охотно взаимодействует с ней, что делает для небольшого количества людей.       — Что ж, сейчас он здесь, — ворчит Зуко, и Джин просто улыбается, словно тоже видит после этих слов тень довольной улыбки на его губах.       — Вам повезло, что вы сюда пришли пораньше, — сообщает Джин, взглянув на темнеющее небо. — Прождали бы чуть дольше — и ни одной маски не осталось бы.       Стойте.       — Маски?       Джин замирает.       — Он тебе не сказал? — Она поворачивается к Зуко. — Ты ему не сказал?       — …Я сказал ему, что здесь проводят танцы.       — Ли. Ома и Шу, как ты иногда функционируешь вообще? — Она разворачивается обратно к Сокке, с недовольством качая головой. — Это маскарад. Мы надеваем их каждый месяц, чтобы соответствовать ночному рынку.       — Маскарад, — медленно выговаривает Сокка, перебирая список видов вечеринок, который предоставила им Тоф несколько недель назад. — Вроде… — Он неопределённо машет на своё лицо.       — Да! Не волнуйтесь, увидев вас, ребята, я прихватила и вам. Вот, какие цвета хотите? — Она протягивает три лакированные маски со свисающими лентами, одинаковыми, за исключением цвета. Сокка всматривается в тёмно-красную, голубую, зелёную, затем бросает на Зуко взгляд, который рассматривает маски так, будто те причиняют ему боль. Слишком очевидно.       Сокка ждёт, когда он заметит его взгляд, после чего берёт красную маску, не разрывая зрительного контакта. Глаза Зуко вспыхивают, губы приоткрываются, и он берёт синюю. Горло Сокки вдруг сдавливает от желания увидеть маску на его коже, увидеть своего мага огня в цветах Племени Воды.       — А я возьму зелёную, — жизнерадостно и громко провозглашает Джин, напоминая о своём присутствии. — И проигнорирую, как вы раздеваете друг друга глазами!       Сокка вспыхивает, едва не уронив маску из ставших непослушными от смущения пальцев. Духи, он не привык быть с Зуко в присутствии людей. Зуко только фыркает и направляет на неё раздражённый и тёплый взгляд. Увидев это, Сокка застывает. Ему хватило бы одной руки для подсчёта людей, к которым Зуко тепло относится, и всё равно остались бы пальцы для тех, на кого Зуко старается не орать.       — Ты не против? — тихо спрашивает Зуко, оборвав его размышления, и Сокка осознаёт, что был неподвижен, в то время как Джин уже закрепила на лице маску.       — Нет, — заверяет его Сокка, вертя свою маску. — Это…       Он не заканчивает, внезапно потрясённый знакомостью чего-то такого с Зуко. Видит то же воспоминание в глазах Зуко, прежде чем на них натягивают синюю маску. И распознаёт ту же степень «не уверен, что чувствовать по этому поводу, но чувствую всё» в разлёте его плеч.       — Вау, вы двое, — подаёт голос Джин, снова прервав их гляделки. — Вы и впрямь живёте в собственном мире, да? Ли, удивительно, что ты владел собой в «Цветущем Лепестке», если именно об этом ты постоянно думаешь.       Сокка рад, что маска прячет его второй румянец. Она качает головой.       — Сначала танцы или еда?       — Еда, — одновременно отвечают Сокка и Зуко.       — Он всегда голоден, — добавляет Зуко, скорее всего, подшучивая, но звучит при этом довольным.       — Моря себя голодом не получишь себе таких малышей, — усмехается Сокка, сгибая руки. Он точно так же может пошутить в ответ, и ему нравится знание, что кожа Зуко на скулах розовая, пускай он не видит её.       — Еда так еда! — объявляет Джин, обхватывает их руки своими и утягивает вперёд. Сокка наблюдает за Зуко: тот никак не реагирует на прикосновение или близость со своей левой стороны. Джин однозначно в списке фаворитов, и Сокке кружит голову понимание того, что это значит для Зуко — привести его в место, где он может встретиться с ней. — Им так или иначе ещё надо разогреться, потом музыка станет по-настоящему хорошей. Итак, Сокка, что тебе нравится есть?

***

      Когда Зуко предложил танцы, Сокка не знал, чего ожидать. А потом он увидел ночной рынок и понял, что «танцы» — это всего лишь расплывчатое обозначение всеобщего весёлого настроения на этой ежемесячной вечеринке… и да, его немного обижает, что Зуко ходил на них, а Сокка даже не догадывался о их существовании. Но затем музыканты начинают набирать обороты, и Джин утаскивает их на многолюдную площадку. Какими бы ни были его ожидания, они явно не подразумевали, что Зуко в самом деле будет танцевать, да ещё и умело.       Сокка не очень умел. Он несказанно благодарен за наличие масок, когда осознаёт, что нет, «танцы» означают именно танцы. Маскарад позволяет людям выглядеть идиотами в толпе, не испытывая вместе с тем неловкости. Только вот… присутствующие здесь знают, что делают, и Зуко нечего стыдиться. Он двигается шагами — Сокка не в силах переварить факт, что он знает шаги танцев Царства Земли — с такими изяществом и уверенностью, которые ассоциируются у Сокки только с тренировками мечей. Каким-то образом Зуко всегда двигается в такт, тогда как Сокка продолжает теряться в мелодиях, и легко направляет его, хотя обычно приходится силой вытягивать из него указания. Он тактилен и близок, каким Сокка привык его видеть лишь наедине.       Стоит Сокке преодолеть удивление, как в конечном итоге они находят общий ритм, ведь если он на что и способен, так это гармонировать с телом Зуко. И, едва лишь Сокка достаточно расслабляется для этого, ему становится очень весело. Ничего схожего со старомодными формальными шагами, которые он узрел в Верхнем Кольце. Сплошное кружение, вращение и притоптывание, всегда сопровождаемое касанием пальцев, долгими взглядами и возвращением в руки друг друга.       — Так вот чем ты увлекаешься? — спрашивает Сокка во время одной из песен, где барабан выстукивает отчётливый ритм, отдающийся вибрацией в ботинках, что даже Сокка не сбивается с него.       Зуко пожимает плечами, свет от свечей делает его маску живой, подвижной.       — Джин нравится танцевать.       А Джин нравится ему, даже если Зуко никогда не признает этого вслух, как и о любом другом человеке.       — Совсем не похоже на тебя. — Слишком много людей вокруг, слишком много вероятностей соприкоснуться с ними.       Зуко задумывается на секунду.       — Это как… драться, пожалуй.       — А?       На его губах вспыхивает короткая улыбка от красноречивого недоумения Сокки.       — Принцип один и тот же. — Ладони Зуко, свободно лежавшие на плечах Сокки, соскальзывают на его бёдра. — Читаешь человека. — Он отступает назад, и Сокка шагает вперёд до того, как понимает это. — Уклоняешься. — Зуко плавно уводит их с пути другой пары. — Сокращаешь расстояние. — Резкий поворот, и спина Сокки вжимается в грудь Зуко. — Ритм. — Последний шёпот прямо в ухо, хриплый и горячий.       Потом Зуко пожимает плечами и шагает назад, а Сокка чуть не спотыкается от внезапной необходимости поддерживать свой же вес. Он разворачивается, чтобы взглянуть на Зуко, и как-то умудряется не броситься на него, ясно улавливая, как сердце теперь бьётся в такт музыке.       — Больше смахивает на кое-что иное, — подмечает Сокка, прочистив горло и пытаясь найти равновесие. Для веселья слова выходят чересчур задушенными.       Зуко ухмыляется — хитро, задорно и мимолётно.       — И это. — Он снова притягивает Сокку к себе, песня меняется на более медленный темп и тяжёлый ритм, гудящий в груди Сокки. — Об этом ты тоже в курсе.       — Да, — соглашается Сокка, вздохнув напротив горла Зуко.       — Здесь ты чувствуешь ритм соответствующе, — шепчет Зуко, двигая бёдрами под музыку так, что у Сокки голова идёт кругом. — И подстраиваешься под него.       — Это… я могу, — выдыхает он, поворачиваясь лицом к хриплому смешку Зуко и позволяя ритму и движениям его тела направлять его всю песню.

***

      Когда песня неожиданно переходит на ускоренный темп, Сокка взбудоражен, ему не хватает дыхания и явно нужен перерыв. Он наполовину возбуждён в постыдном смысле, учитывая толпу, но как ему не возбуждаться рядом с трущимся об него Зуко, горячо выдыхающим в ухо наставления?       Он плетётся за Зуко, всё ещё привыкая к тому, как маска ограничивает обзор. Сокка запрыгивает на выступ рядом с Зуко, искреннее обрадованный, что ему удалось взобраться и ловко натянуть на колени тунику, пока к ним не присоединилась выбравшаяся из мешанины танцующих Джин.       — Развлекаетесь? — интересуется она, её взгляд за тёмно-изумрудной маской сияет.       — Э-э… да.       Вероятно, чрезмерно.       — Мхм. Не сомневаюсь, — понимающим тоном тянет Джин, и Сокка ёжится в смущении. — Ты обычно не остаёшься на медляки, — добавляет она Зуко.       Он пожимает плечами.       — Решил совместить.       Её усмешка немного напоминает Сокке Тоф, и это слегка пугает.       — Уже устал, значит?       Зуко бросает взгляд на него.       — Нет.       — В таком случае ты не возражаешь, если я позаимствую Ли на этот танец?       — Он же новый, — упирается Зуко, но Джин отмахивается.       — Я упражнялась.       — Я — нет.       — Ты никогда не упражняешься. Ты видел танец в прошлый раз, справишься.       — Всё нормально, — отвечает Сокка до того, как Зуко начнёт подыскивать очередную отговорку. — Иди. — Зуко колеблется, уже наполовину спустившись с выступа. — Смотреть будет не менее весело, честное слово.       — Спасибо, Сокка! — улыбается Джин. — Не забудьте повторить это в спальне!       Зуко и Джин уже исчезли в толпе к тому моменту, когда мозг Сокки осмыслил её комментарий.       — Эй!       Это не… Они не… они даже не обсуждали это, кроме того раза, когда Зуко был одурманен молнией, что даже не считается. И если в уединении своего разума Сокка фантазирует о том, каково было бы посмотреть на Зуко, устраивающего для него шоу, ласкающего себя ради удовольствия Сокки… то это личное дело Сокки и вовсе не то, что он имел в виду!       За наблюдением их танцев любое возмущение быстро испаряется. Несмотря на маски и толпу найти Зуко не составляет труда, потому что Сокка всегда сможет его найти вне зависимости от того, кто есть помимо него. Они кружатся, прыгают, обходят друг друга, и Сокка лишается дара речи от понимания, что этот танец Зуко увидел в прошлый раз, месяц назад, и теперь двигается как все остальные пары, словно знал шаги всегда.       Сокка приходит к осознанию, что для человека, всю жизнь повторявшего приёмы магии, которые он лицезрел только раз, это, наверное, ещё одна разновидность тренировки. Но без давления или ожиданий, ведь, хоть тут и присутствуют танцевальные шаги, ни одного правильного способа их исполнения нет. Никто не придерживается их досконально, все дополняют танец собственными стилем и изюминкой.       Танец Зуко и Джин напоминает грозу: её бодрая, яркая энергия встречается с его заострённой сосредоточенностью. Наблюдать за этим значит видеть Зуко непринуждённым и расслабленным в этой обстановке, куда он добровольно не попал бы, что уж говорить о развлечении. Наблюдать за этим значит заново осознавать, каким замкнутым и сдержанным бывает Зуко в своей обычной жизни, и беспомощно желать знать, что потребовалось бы, чтобы Зуко всегда выглядел таким свободным.