Эти недосказанности

      Сокка не может перестать быть дёрганным. Изо всех сил старается не переживать и прекрасно понимает, что с треском проваливается. Он не знает, что делать со своей нервной энергией. В конце концов, Аанг не выдерживает — отпускает поводья Аппы, с подчёркнутым спокойствием разворачивается к Сокке.       — Можешь, пожалуйста, наконец рассказать о том, что тебя беспокоит?       Сокка вздрагивает и замирает, перестав бессознательно постукивать по седлу Аппы.       — …Прости. Я… э-э…       Он складывает руки. Плохой знак, задумывается Сокка, когда ты выводишь мага воздуха из терпения. Но он летит на Аппе на собрание, о котором мечтал и которого одновременно страшился. Сокка не знает, куда себя деть, ведь это скоро произойдёт, но ещё не произошло.       Аанг выразительно смотрит на его ногу, начавшую дёргаться.       — Сокка. Ты хочешь поговорить.       — Я не…       — Ты всегда хочешь говорить. Тебе от этого становится лучше. — Аанг замолкает, но Сокка не опровергает это заявление, учитывая количество разговоров по душам, которые Аанг высидел с ним. — В чём дело? Это из-за Катары и Тоф?       — Нет, они знают план, справятся. — Эти двое пугающе организованы, если решают объединиться. Пожалуй, стоит радоваться, что это случается очень редко.       — Ты волнуешься, что мы оставляем их в Ба Синг Се?       — Нет, Куэй сообщил, что прибыли воины Киоши. Раз там будет Суюки, всё пройдёт хорошо.       Духи, почему он просто не может сказать этого?       Аанг, кажется, вернул себе терпение, поскольку Сокка перестал ёрзать и начал говорить.       — Это из-за того, что Зуко болен?       Сокка хмурится, когда этот факт пробивается вперёд остальных мыслей.       — Нет. Ну, почти. Наверное? — Аанг ободряюще мычит, спокойно ожидая, давая Сокке время разобраться в себе, раз они подбираются к причине. — Я собирался кое о чём рассказать. А теперь не могу, потому что он болен и не может сказать мне, не против ли он. Но из-за этого складывается впечатление, будто я пытаюсь хранить это в секрете, а это не так, я просто… не хочу сказать чего-то…       Аанг чешет голову, в замешательстве наморщившись.       — Сказать что и кому?       Сокка набирается смелости и впервые озвучивает задуманное:       — Про Зуко. Моему… отцу.       — О, — отвечает Аанг, растянув звук, словно всё обрело смысл.       — Да, — выдавливает Сокка, рассеянно погладив мех Аппы. — Но теперь не скажу. Скорее всего. Наверное.       — Совсем? Вообще ничего?       — Не знаю, — вздыхает Сокка, вся решимость разваливается от слабого намёка на недоверие Аанга. — Может, что-нибудь. Но вдруг это неуместно? Будет как-то… странно.       Аанг снова выглядит озадаченным.       — Почему это будет неуместным?       — Ну… Я буду говорить о плане затмения, объяснять роль флота и заручаться их поддержкой, а не… обсуждать свою личную жизнь.       Сокка даже не в силах представить это. Ему что, рассказать об этом прямо посреди объяснений графика? Ой, так, к слову, он встречается кое с кем, хоть они и не называют это отношениями, и этот кто-то — маг огня, его народ убеждён в том, что он — потомок солнца, с такой степенью недвусмысленности, что Сокка всё ещё не понимает.       Нет. Он должен сосредоточиться на том, что запланировал: на вторжении и просьбе, с которой обратится к южному флоту. Этого ждёт вождь от воинов под своим командованием, от всех людей на своём корабле.       …У Зуко тоже был корабль. Целых три года. Те же три года, что южный флот провёл на войне. Вот же… чёрт. А если Зуко и отец встречались?       Сокку мгновенно парализует ужас от мысли, что ему не удалось присутствовать при первой встрече отца со своим… человеком. Парнем. Неважно.       — Сокка, — говорит Аанг, и Сокка с благодарностью переключается на диалог вместо размышлений об этом. — Он же твой отец.       Сокка смотрит на него.       — …Я в курсе.       В этом вся и проблема.       — И потому он захочет узнать, ведь это важно тебе, а ты важен ему, — поясняет Аанг так, будто это очевидно. — Это будет уместным.       — Думаешь? — Сокка как-то не задумывался насчёт этой ситуации в подобном ключе: что Хакода — его отец, Сокка его сын, а это должно что-то да значить. — Пожалуй. Столько времени прошло, понимаешь? Я не знаю, чего ожидать.       Аанг в задумчивости проводит по шву на седле Аппы. Это чувство, вероятно, знакомо ему лучше всего.       — Ты переживаешь, что он больше не такой, каким ты его помнишь?       Сокка стонет, свалившись на спину и закинув руку на глаза.       — Наверное. Я же изменился. Я прошёл обряд плавания между айсбергами, сражался в битвах, путешествовал по всему миру. Я уже не обычный мальчик из деревни.       Сокка периодически играет в пай-шо с Драконом Запада. Он объясняет королю, как работает валюта. Духи, что с его жизнью?       — Но он знает, что время идёт, — подмечает Аанг. — Он всё это понимает, уверен. Бато обязательно рассказал ему.       — Да, — неохотно соглашается Сокка, проглатывая понимание, что знать о чём-то и увидеть это — разные вещи. — А если я не…       — Что? — подталкивает Аанг, когда становится ясно, что Сокка не намерен заканчивать мысль.       — А если я не такой, как он ожидает? — в спешке выпаливает он, отказываясь открывать глаза. — Вдруг он посчитает, что в моём плане нет толку?       Вдруг взглянет на Сокку и решит, что он всё ещё не дотягивает до уровня стратега, воина или, чёрт возьми, сына. Что, если Сокка встретится с вождём, а не своим отцом?       — Твой план хороший, Сокка, — уверяет Аанг, перегибается и тычет в Сокку до тех пор, пока тот не убирает руку с глаз, чтобы с недовольством посмотреть на него. — За тобой не пошло бы столько людей, будь это не так.       Сокка хмыкает.       — Наверное.       Объективно он знает, что план хороший. Он работал над ним с инцидента в духовной библиотеке. Просто…       — Тебе правда нужно одобрение отца?       Сокка снова прячет глаза в изгибе локтя, поёжившись.       — …Я хочу его одобрения.       Духи, он и не подозревал, что до сих пор так падок на постороннее признание. Это открытие не приносит уверенности.       — Всё пройдёт хорошо, Сокка, — твердит Аанг, умудрившись прозвучать успокаивающе и бодро. — Ты же любитель планов. Это твоя фишка. Мы бы не достигли всего этого, если бы не ты.       — …Спасибо, — спустя мгновение благодарит Сокка, выглянув из-под руки.       Аанг пожимает плечами.       — Всего лишь говорю правду.       — Всё равно. — Сокка поднимается, больше не придавленный экзистенциальным страхом. — Спасибо за эти слова, приятель.       Аанг улыбается, поворачивается к поводьям Аппы и несильно тянет их, чтобы восстановить маршрут. Сокка не уверен, что их маршрут сбился, но Аанг наверняка наслаждается тем, что имеет возможность сделать это. Приятно видеть, что он снова обретает равновесие после того, как очень долго жил в состоянии гнева из-за разделения с Аппой.       — Ты вообще не волнуешься? — спрашивает Сокка, передвигаясь к передней части седла, чтобы составить ему компанию. — Ты летишь осуществить свою духовную мечту, это должно пугать.       — Не-а! — задорно отвечает Аанг. — Ничуть! Я очень хочу узнать о чакрах!       — …Ясно.       — И с нетерпением хочу освоить состояние Аватара, — добавляет он, словно мастерство над разрушительной силой за гранью воображения имеет меньше значения, чем жажда знаний. Похоже на образ мышления воздушных кочевников.       — Стой. — Сокка выпрямляется. — Этим ты и займёшься? Овладением состояния Аватара?       — Да! Открытие чакр приведёт к освоению духовной связи, которая поможет получить доступ к силам моих прошлых жизней.       Сокка понял крайне мало из всего этого. Но…       — Звучит круто. Невероятно. Пожалуйста… сделай это. Это чудесно.       Если больше никаких — по крайней мере, внеплановых — устрашающих светящихся выбросов энергии, то это здорово. Замечательно просто. Зуко не единственный, кому снились кошмары на эту тему.

***

      Ощущение правильности продлевается дольше первых секунд пробуждения после лихорадки. Оно сидит где-то в груди, селится на задворках сознания, легко перемещается вдоль всех изгибов внутреннего пламени. Оно остаётся с Зуко на протяжении всего дня, в процессе осознания, что последние дни до отъезда Сокки он был в отключке и сейчас Сокки нет, даже во время общения с дядей и клиентами оно сопровождается искренним загадочным удивлением.       Зуко не привык чувствовать себя так… непонятно. Удовлетворённо? В спокойствии? Решительно, но не в агрессивном смысле? Даже когда он вместе с Соккой и расслаблен в этот момент, его часть всё равно знает, что это всего лишь момент. Зуко не настолько сильно живёт настоящим, чтобы однажды по-настоящему забыть неизбежность ухода Сокки.       Но впервые за долгое время ему кажется, что он живёт в мире, наполненном смыслом. Что он наконец-то наполнен смыслом. Словно в этот раз во время лихорадки изменился не мир вокруг него, а сам Зуко. Словно его захлестнул очистительный огонь и он выжил в нём, и не произошло того, что с достаточной прозрачностью описывается в историях мудрецов Огня. Впервые за многие месяцы — возможно, годы — он способен сформулировать то, чего хочет, хотя бы самому себе. Он видит путь, по которому должен пойти.       Приятно снова иметь цель. Причину существовать. Появляется скрытый мотив для равномерности внутреннего пламени, которого ему не хватало, без которого он старался жить, и теперь, вновь имея этот мотив, он будто снова способен жить в своей коже. Дядю, кажется, радует его умиротворённость — или чем бы это ни было. Его новообретённое самообладание. Он всё бросает на него не такие уж малозаметные взгляды, словно не верит, что спокойствие останется на лице племянника.       Обычно Зуко не нравятся такие взгляды, но сегодня они его не тревожат. В конце концов, он использовал это выражение лица настолько редко, что всё продолжает разбирать новую форму, которую принимают его черты, и то, как по-новому слегка натягивается шрам. Зуко не имеет ничего против дядиного внимания, даже если и может, даже если обычно так и есть. Судя по всему, увиденное осчастливливает дядю. Что ни говори, а потакать ему — меньшее, на что Зуко пока горазд.

***

      Едва усмирённая нервозность Сокки вновь оживает, пока он наблюдает за тем, как улетает Аанг, а Аппа становится всё меньше и меньше, в результате превращаясь в очередной клочок белого на синем небе. Аанг заслуживает немного совместного времени с Аппой наедине. И, похоже, ему не терпится встретиться с каким-то гуру, призывающим его через сны. Сокка не может набраться сил и вспылить на этот счёт, но не надежнее ли отправить ястреба? Зачем делать всё таким духовным?       Пять дней, напоминает себе Сокка, когда окончательно теряет из виду Аппу. Аанга не будет пять дней. Это мелочь, но за пределами стен Ба Синг Се они кажутся вечностью. Вечность, если сейчас что-то пойдёт не так.       Сокка поправляет волосы, проверяет оружие, плотнее затягивает повязки на руках, перешнуровывает ботинки, одёргивает сумку. Ладно, он признаёт, что тянет время. Он заставляет себя сдвинуться и направляется по каменистому песку к лагерю, спрятанному в изгибе залива. Старается придать шагу твёрдости, не торопиться, не плестись. Не чересчур ли он самоуверен? Или недостаточно? Сколько в воине должно быть самоуверенности? Может, схватиться за оружие? Это было бы глупо, Сокка ведь не готовится к битве. Но теперь у него так хорошо получается управляться с бумерангом. Чёрт, возможно, стоило взять один из мечей Зуко, он уже и к нему успел приловчиться, но Сокка даже не подумал поискать их там, куда Зуко убрал их, да и к тому же…       Мысли обрываются — вероятно, к лучшему, — стоит ему завернуть за угол каменного склона и увидеть синее. Вода, само собой, прекрасно выглядит в утреннем свете. Но ещё палатки. Они все оттенков синего, синего Племени Воды, Южного Племени Воды, никакого странного сине-фиолетового с севера. И не только палатки, но и мужчины в синем… так много мужчин с косами и бусинами в волосах, с ожерельями, серьгами и поясами из костей, раковин и кожи.       Несколько секунд Сокка не знает, что делать. Он не видел такого количества родного в одном месте много лет. И едва может уяснить, что видит это сейчас.       — Эй. — Его мысли прерывает голос — на него с другого конца лагеря хмуро взирает широкоплечий здоровяк. — Если уже закончил чистить оружие — помоги с парусами.       — Э-э. — Сокка оглядывается, но больше ни к кому мужчина не может обращаться. — Что?       Мужчина удручённо выдыхает.       — Новички. Вот что случается, если перемешать экипажи. Приходится переучивать всех выполнять работу.       — О, нет, я не…       — Сокка?       Сокка поворачивается к новому голосу и с отвисшей челюстью глядит на парня перед собой.       — …Панук?       Панук — а это он, в самом деле он, постарше, с царапинами, шрамами и плечами, Сокка с трудом способен переварить это — восторженно кричит и бросается к нему. Хотя бы это знакомо. Воздержавшись от традиционного приветствия Племени Воды, он стискивает Сокку в стальном объятии. Сокка хрипит, обнимает в ответ, смеётся в неверии, когда Панук наконец опускает его на ноги.       — А ты подрос, — изумляется тот, что звучит очень нелепо, потому что он сам стал на голову выше.       — А у тебя бицепсы. — Раньше Панук выглядел так, словно его может унести сильным ветром.       Они взрываются граничащим с истерикой смехом. Как же абсурдно, что человек перед ним — это его друг, которого он знал. Видимо, Панук испытывает то же чувство головокружительной нереальности, и это приносит облегчение. Сокка не хотел бы оказаться единственным хихикающим в углу.       Остальные мужчины с любопытством озираются, привлечённые их смехом. Сокка узнаёт не всех — должно быть, они из других деревень, — но знакомые ему улыбаются, выкрикивают что-то, сжимают ему предплечье и притягивают для порывистого приветственного объятия, словно им необходимо прикоснуться к нему, чтобы поверить, что он здесь.       — Наш малыш Сокка совсем взрослый! — голосит Токло, делая вид, что вытирает слёзы.       Сокка закатывает глаза, хотя часть его на самом деле может разразиться слезами счастья из-за того, что некоторые люди никогда не меняются.       — А ты уже начал горбиться в своём преклонном возрасте?       Ответные реплики не особо остроумны или оригинальны. Но все кричат, галдят и хохочут, и Сокка не может сдержать улыбку, даже если бы хотел. Сокка обменивается с ними перепалками, а они не просто высмеивают это, а подхватывают, отзываются тем же, относятся к нему как к одному из мужчин. Не как к ребёнку или незнакомцу. Словно он был здесь всё это время.       — Как же мы рады тебя видеть, малец!       — Он больше не малец, ты забыл? — Сокка покачивается, когда ему на шею закидывают руку. Тулок как всегда крепок. — Плавание между айсбергами пройдено, теперь он мужчина!       Это вызывает очередную волну гама, шуток и добродушных подначек, от которых Сокка краснеет.       — Ладно, ладно! — восклицает Панук, отгоняя воинов. — Дайте ему вдохнуть! Да и вообще, он здесь ради вождя, а не ради вас, идиотов.       На это слышатся вой и глумление, но Панук показывает неприличный жест и дёрганием головы велит Сокке следовать за ним. Сокка подстраивается под его шаг, пока они идут по лагерю в сторону большой палатки, которую видно из центра. Он сжимает слегка трясущиеся руки в кулаки по бокам, хотя ему хочется заломить их или потеребить повязки на запястьях. Или, если честно, потянуться к руке Панука, но этот импульс удаётся пресечь. Сокка не привык быть рядом с кем-то — и вообще с мужчинами — своего возраста, не считая Зуко. Тем более Зуко единственный парень, с которым он шёл рядом вот так.       Вскоре они доходят до палатки, и все мысли моментально выветриваются из головы. Входя внутрь, Сокка яростно моргает и замирает от перехода с дневного освещения на свет от костра. Глаза привыкают как раз в тот момент, когда его отец, сидящий напротив за низким столом, поднимает взгляд. Выглядит он поджарым и строгим, грозным. Лицо Хакоды озаряется, и на нём появляется улыбка.       — Сокка!       — Папа, — выдыхает он, моргая сквозь внезапное покалывание за глазами. Хакода встаёт и раскрывает руки, словно ничего другого он бы ни за что не сделал, а Сокка пошатывается вперёд и падает в его объятия. Хочется сказать что-то приветствующее, впечатляющее, мужское и взрослое, но горло сдавливает облегчением. Его отец здесь, Сокку рады видеть, все живы и здоровы, и Хакода, возможно, кажется чуть костлявее, чем Сокка помнил, но пахнет он так же, его объятия столь же приятны. Он будто вернулся домой.

***

      Спустя некоторое время они отстраняются друг от друга, и Сокка запоздало со вспышкой смущения осознаёт, что Бато тоже здесь — он сидит за столом и выглядит развеселённым тем, что его наконец-то заметили.       — Я тоже рад встрече, Сокка.       — Ой, привет. Выглядишь лучше. — Сокка морщится — Духи, он только что опозорился, — но папа лишь смеётся, а Бато закатывает глаза.       — Ему было бы трудно выглядеть ещё хуже.       Бато бросает на Хакоду сухой взгляд.       — Небось это ты себе говоришь каждый день, когда смотришься в зеркало.       — Я говорю это каждый день, когда… — Хакода обрывает себя и смотрит на Сокку, который поднимает обе ладони вверх.       — Не обращайте на меня внимания. — Он так долго не слышал их подначек.       Хакода фыркает, качает головой и обхватывает Сокку за плечи.       — На сколько ты с нами?       — Пять дней. — Теперь этого времени мало.       Хакода улыбается.       — Значит, отложим дела на потом. Мой сын здесь! Это нужно отпраздновать.       Сокка позволяет вытянуть себя обратно на дневной свет, чувствуя, будто весь светится. Даже смех Бато над тем, насколько он взволнован и доволен, не подавляет этого чувства. Он улыбается в ответ на счастье отца, грудь раздувает от гордости, и ему становится интересно, так ли ощущает себя маг огня, у которого внутри всегда горит внутреннее пламя.

***

      Празднование растянулось на часы, и у Сокки уже голова кружится от смеха. Началось всё спонтанно, слишком рано для полноценного торжества, но у Сокки складывается впечатление, что все хотели найти предлог расслабиться. Он знает, что служит удобным оправданием для высвобождения напряжения. Ему не все здесь знакомы, и то, что он сын вождя, на юге не играет такой же большой роли, как на севере. Но от этого он не перестаёт глупо радоваться энтузиазму, с которым его встретили, радушию и тому, что к нему относятся как к мужчине.       Далеко за полночь всё становится каким-то странным, но Сокка всё равно энергично поддерживает все тайные ритуалы и обряды посвящения, чтобы показать свою мужественность, о которой объявляют перед всей толпой. Сокка понимает, что это — лишь выдуманные поводы, чтобы убедить кого-то из другого экипажа проделать нечто смешное. Ведь ни у кого не возникло бы искренней надобности доказывать, что он может простоять на руках во время успешного произношения скороговорки и достоин называться мужчиной. Но наблюдать за всеобщими попытками безусловно весело.       Сокка бросает свою последнюю попытку, задыхаясь от смеха при виде Панука с красным лицом, торжествующего и заваливающегося в сторону, пока толпа вокруг него горланит. Поднимается с песка, выходя из опасной зоны как раз когда Панук опрокидывается под хор незлобивого разочарования. Когда мужчины валятся на того с пьяными поздравлениями, Сокка сбегает, без зазрения совести бросая своего друга ради еды.       Он не может вспомнить ничего подобного. Даже до ухода мужчин в деревне было мало людей для праздников таких масштабов. Это невероятно, ценно, и Сокка не хочет, чтобы всё заканчивалось. Ради этого он сражается — чтобы звуки громкого смеха и свободного веселья вернулись на юг.       — Все мужчины рады тебе, — произносит Бато у костра, подвигаясь, чтобы освободить место.       Сокка закатывает глаза, берёт шампур с мясом и садится возле Бато в небольшой уголок тишины.       — Они рады поводу выпустить пар. — Сокке знаком резкий неконтролируемый прилив счастья, когда позволяешь себе ощутить его после долгого воздержания от радостей.       Бато безмятежно улыбается.       — Некоторые поводы лучше других.       Сокка пожимает плечами, но не перестаёт улыбаться. С этим он не спорит.       — Ты кажешься намного увереннее в себе, чем несколько месяцев назад, — мягко и по-доброму подмечает Бато спустя пару минут.       — …Ага. Наверное.       А вот ответ не слишком уверенный. Но если сравнивать с тем, каким Сокка был в их последнюю встречу, только освобождённый из плена и хранящий ото всех связанные с Зуко секреты? Как будто прошла целая жизнь с тех пор. Сейчас он планирует чёртово вторжение, а в те времена он сомневался, что на следующий день сможет довести Катару и Аанга из одной точки в другую. Сейчас он может провести по следам ладоней Зуко на коже, если захочется — а хочется часто, — и не испытывать спутанного замешательства, которое тогда чувствовал по поводу того, что прикосновения Зуко дарят ему удовольствие и тепло.       Бато прерывает размышления, задумчиво глядя на его лицо:       — Ты счастлив?       Сокка медлит, чтобы прежде чем ответить по-настоящему призадуматься, учесть безумие жизни, опасность, путешествия, беспокойство о Зуко и переживание из-за его планов. И сопоставить всё это с пониманием, что его сестра развивается, его друзья в порядке, у него самого есть цель и возможность изменить ситуацию в войне, а они с Зуко значат что-то… друг для друга. Что они могли бы стать чем-то большим, если бы Сокка выяснил как.       — Да. Я счастлив.       — Хорошо. — Бато отпивает вино из бурдюка, не сводя взгляда с костра — то есть всё его внимание приковано к Сокке. — Ты сделал прыжок?       — Да, — тихо признаёт он, прокручивая в руках шампур. — Сделал.       Бато медленно выпускает воздух, чего Сокка не в состоянии истолковать.       — Тебя поймали?       Ладонь бессознательно опускается на запястье, оглаживая полосу ожога под повязкой.       — Не с первого раза.       Бато обдумывает его слова.       — С последующего?       — …Это тяжелее. Прыгнуть повторно. — Когда он уже знает, насколько больно разбиваться о землю.       — Но ты прыгнул.       Сокка вздыхает, запрокидывает голову, машинально находя взглядом луну на небе. Несмотря на старания не смотреть на неё, несмотря на то, что он не отдаёт себе в этом отчёта.       — Да. Прыгнул.       У Тоф выдался бы прекрасный день, если бы она услышала признание Сокки.       — И?       — …Мне так кажется.       Выражать словами все недосказанности между ним и Зуко гораздо страшнее, чем Сокка считал.       — Хорошо. Это хорошо. — Бато предлагает ему вино и тактично делает вид, что не заметил, как Сокка едва не уронил его, запутавшись в бурдюке, шампуре и собственном удивлении. — Я рад за тебя.       — Спасибо, — отвечает Сокка, делает глоток и сразу давится, потому что это не вино. — Ты сказал отцу?       — Нет. — Бато забирает бурдюк, усмехаясь на его кашель. — Такое ты должен рассказывать.       — Точно, — бормочет Сокка. На глаза наворачиваются слёзы, горло сдавливает от предстоящего Важного Разговора. — Спасибо.       Бато смеётся, закупоривает свой самогон и поднимается.       — И здесь тоже не позволяй страху тянуть тебя назад.       — Я не позволяю, — слабо возражает Сокка, хотя на самом деле это не так.       На это Бато издаёт очередной позабавленный звук, треплет его волосы и возвращается обратно к празднованию. Сокка провожает его взглядом, рассеянно поправляет волчий хвост и снова берётся за шампур, наслаждаясь тем, что он здесь, рядом с людьми, которые проявляют заботу и спрашивают о подобных вещах. Что они все здесь. Сокка уверен, что есть лица, которых не хватает, и утром, когда перестанет быть так суматошно, он это заметит; есть потери, из-за которых он будет скорбеть. Но пока Сокка намерен сидеть с мыслью, что все живы и здоровы.       Внезапные возгласы заставляют его обернуться к кругу парней помоложе. Наверняка Панук что-то опять учудил. Следовало бы присоединиться к ним, но Сокке хочется… сперва насладиться моментом, проникнуться криками и весельем под сиянием Юи — у всех есть причина порадоваться. Это отменное зрелище, отменный шум, и ему бы хотелось, чтобы Катара и остальные были здесь. Все остальные.       Что бы подумал Зуко о сильно солёном рагу и шампурах с мясом, самогоне, играх, историях и подначках? Сокка хочет узнать. Хочет не просто чтобы Зуко был здесь, а чтобы он оказался на юге, увидел всё это таким, как оно есть. Хочет познать всё сам, а затем — глазами Зуко. Сокка улыбается, представив социальную неловкость Зуко перед энергичной общительностью племени, предаваясь мечтам и возможностям, пока Панук не зовёт его обратно в круг.

***

      Зуко прежде не видел никого, одетого в более идиотский наряд, чем посыльный, застывший для драматического эффекта на входе «Жасминового Дракона». А ведь раньше он часто проводил время подле мудрецов Огня. Всего как-то… чересчур. Слои парчи, складки, кружева — несовместимые вместе вещи; цепочки, украшения, шляпа хуже, чем головной убор мудреца — Зуко быстро извиняется перед Агни за такие мысли, — множество слоёв нижних одеяний и туник. Ничто из этого не должно сочетаться — и не сочетается, но все реагируют оцепенением, означающим, что они узнали стандартную форму бедолаги.       Царство Земли поистине что-то с чем-то.       Мужчина делает пару величественных шагов в «Жасминовый Дракон», его сопровождают шелест и бряцание, которые досаждали бы здоровому уху Зуко, если бы он намеренно не задержался в дверях кухни вместо того, чтобы работать в зале. Лучше остаться здесь и не ступать на путь искушения, решил он, глядя на высокомерное выражение лица посыльного.       Дядя торопливо подходит к мужчине — посыльный столь надменный, что люди сами к нему идут, стало быть, — Зуко отступает ещё дальше в дверном проёме. Обмена слов неслышно, можно только прочесть властность мужчины и дядино воодушевление, превратившееся в резкое остолбенение, а затем в поклон за поклоном. Посетители шепчутся, улыбаются, кое-кто даже хлопает, поэтому, чем бы это ни было, всё не так уж плохо. Зуко проскальзывает на кухню и ждёт. Ему нужно поддерживать подходящую температуру чая, пока дядя там разбирается.       Как только он возвращается на кухню, его всего потряхивает, он прерывисто дышит и вытирает глаза. Зуко всполошено выпрямляется, сосредотачиваясь на огне плиты, но затем успокаивается, заприметив, что выражение на дядином лице скорее радостное, а не встревоженное.       — Племянник, я только что получил отличные новости, — с блаженной улыбкой сообщает дядя.       Зуко убеждён, что пришедшая мысль об отличных новостях не совпадает с дядиными, поэтому на всякий случай спрашивает:       — Какие?       — «Жасминовый Дракон» пригласили подавать чай самому Царю Земли!       Ликование дяди спокойное, но он всё равно во много раз радостнее, чем Зуко его когда-либо видел. Этот момент, наполненный огорчением, ошеломляет: он осознаёт, что дядя никогда не был таким внешне довольным, по крайней мере рядом с ним. Лишь сейчас, когда дядино спокойствие рассеялось, Зуко замечает, сколько скорби и тяжести тот скрывал за ним.       — Я не смел и надеяться на это, — продолжает дядя, сложив руки перед собой в молитвенном жесте. — Даже приглашение в Верхнее Кольцо было большим, чем то, о чём я мог мечтать. Подавать царю мой собственный чай, подумать только!       Зуко издаёт внимающее мычание, руки безотчётно двигаются, снимая с плиты сенчу и ставя следующий заказ чёрного чая. Подавать чай человеку, чей город дядя однажды пытался завоевать, и кто условно командовал армией, убившей его сына. Как же странно всё оборачивается.       — Племянник, нет прекраснее чувства, чем следование своей мечте, — проговаривает дядя с долей прежней серьёзности. — И для меня нет ничего лучше, чем исполнить свою мечту с тобой.       Зуко показывает намёк на улыбку и слегка пожимает плечами, сосредоточив внимание на горшке лаванды, потому что в случае, если своевременно не довести её до нужной температуры, на вкус она будет как влажные отходы.       — Когда нам требуется быть там?       — Завтра!       Зуко рискует оторвать взгляд от чая и опускает ладонь на горшок, чтобы следить за температурой с помощью магии.       — Совсем немного времени.       На самом деле времени до того мало, что он задумывается, действительно ли приглашение — истинное проявление доброты, а не ловушка? Может, это конкурент из другой чайной, у которого есть политические связи? В Верхнем Кольце бывает и не такое.       — Знаю, нельзя тратить время на подготовку! О, я даже не знаю, какие сорта он предпочитает, как же мне…       Дядя отключается, забеспокоившись об угощениях, а Зуко, закончив с лавандой, мягко направляет его к стойке со смесями. Пускай дядя обратит волнение на смешивание новых сортов, а он возьмёт на себя выполнение заказов. До тех пор, пока никто не закажет чего-то слишком привередливого или попытается завести с ним беседу, у него должно получиться разделить внимание между залом и завариванием свежих смесей.       Зуко останавливается, размышляя об их обычной клиентуре.       Что ж, тогда придётся сделать всё от него зависящее. Он справится с ещё одним таким днём. Поможет дяде осуществить мечту. Это сделает его счастливым, а Зуко старается дарить ему насколько возможно счастливых мелочей, чтобы не все воспоминания были тяжёлыми.       Он хочет пойти по своему собственному пути, в конце концов. И планирует, даже если это происходит крохотными шагами, которые дядя ещё не заметил, потому что Зуко намеревается рассказать ему как можно деликатнее. Когда до этого дойдёт, ему нужно, чтобы слова были подобраны осмотрительно, потому как есть ощущение, что дяде будет труднее, чем самому Зуко, принять факт, что путь его племянника лежит за пределами Ба Синг Се.

***

      Тишина оглушительна. Сокка слышит шум волн, разбивающихся о каменистый пляж, щебет морских птиц, приглушённые голоса переговаривающихся снаружи мужчин, тихое шелестение палатки на ветру. Однако внутри ничего, кроме потрескивающего огня. В большинстве случаев Сокка чувствовал бы себя комфортно, но это пламя не горит в узнаваемом ритме.       Наконец один из вторых помощников приходит в движение, и это словно служит разрешением остальным капитанам и их помощникам зашевелиться, наклониться, зашептаться. Означает ли это, что помощник имеет влияние? Чёрт, Сокка не помнит, с какого он корабля. Вообще-то он моментально забыл, какие корабли представляют все капитаны и их помощники. Это плохо, очень плохо, Духи, пусть это не станет причиной, из-за которой они засомневаются в его способностях, или не поверят в его план, или…       — Народ Огня не случайно веками воздерживался от открытого нападения, — указывает второй помощник — не враждебно, но и без тепла. — Для этого необходим флот, и они знают это. Флот Народа Огня — лучший во всём мире.       — Не лучше, чем у Племени Воды, — вставляет другой помощник в патриотичном проявлении гордости племени, которое слегка противоречит реальности, учитывая военное положение.       — Они добыли больше средств, — вздыхает первый второй помощник — ладно, уже становится трудно, Сокка будет мысленно называть его Бусинкой и надеяться, что не проболтается, — словно это обсуждалось много раз и не стоит возвращаться назад. — Не имеет значения, что из нас моряки получше, если они обладают такими технологиями и могут контролировать наш доступ к древесине.       Подключается один из капитанов, самый седой мужчина.       — Однако после попытки захватить Северное Племя Воды флот Народа Огня уменьшился. Это начало.       Сокка не удерживается и вздрагивает, услышав, что то происшествие — тела выбрасывает на берег многие дни, погребальные костры столь велики, что их можно увидеть по всему побережью изнутри Агна Кель, Юи задыхается — охарактеризовали как «начало».       Седой замечает это.       — Ты там был?       — Да. — Сокка впечатлён тем, каким спокойным удаётся прозвучать.       Бусинка хмыкает.       — Скверная ситуация.       — Да, — соглашается Сокка пустым голосом.       Патриот заинтересованно наклоняется вперёд.       — Если ты там был, то знаешь, что сделало Северное Племя Воды для победы?       Сокка озадаченно смотрит на него.       — Ну… не уверен, можно ли так выразиться. Но… с технической точки зрения — да.       — И? Что же?       Сокка обводит взглядом собравшихся лидеров Южного Племени Воды и не видит ничего, кроме любопытства на их лицах. Они что, правда не знают? А ведь это произошло всего полгода назад, осознаёт он с неожиданным ощущением нереальности. Северное Племя Воды не покидало севера, да и вряд ли Народ Огня разглашал информацию.       — Народ Огня убил Духа Луны, после этого Дух Океана в отместку подчинил себе Аватара и уничтожил флот. — В пронзительной тишине Сокка добавляет: — Лично я не рассчитывал бы на повторение.       — Но луна… — Бато вскидывает взгляд, будто сомневается, что в самом деле видел её прошлой ночью.       Сокка смотрит на костёр посередине палатки, голос остаётся ровным лишь благодаря усилиям воли.       — Принцесса Юи пожертвовала своей жизнью ради Духа Луны.       Возможно, формально это не так, если верить Аангу, но именно так считает Сокка. Это был обмен, который он не может перестать ненавидеть.       — Туи и Ла, — бормочет Бусинка в ужасе. — Как до этого дошло?       Хотел бы Сокка знать. Этим вопросом он задаётся по сей день.       — Отсутствие планов. Недостаток воображения. Нехватка ресурсов. Выбирайте сами.       — Но этого всего у них полно! — возражает Патриот.       — Да, — угрюмо подтверждает Сокка, пытаясь не позволить не такому уж давнему гневу вспыхнуть, потому что понимает, что его боль может стать губительной. — Я знаю. Они расслабились. Когда на них напали, они даже не позволили женщинам использовать магию.       Целительство имеет пользу, но не помешало бы удвоить количество подготовленных бойцов для сражения на дистанции.       — Это половина их силы, — шепчет кто-то ошеломлённо.       Хакода впервые подаёт голос:       — Катара…       — Высказала своё мнение, — отвечает Сокка с невесёлой улыбкой.       Хакода хмурится с озабоченным видом.       — Я рад, что ты был рядом и помог своей сестре.       Сокка искоса глядит на него.       — Она — мастер магии. Ей не понадобилась моя помощь.       Интересно, осознал ли отец, что Катара тоже выросла? В полной ли мере он понимает, что имеет в виду Сокка, говоря о её магии?       Сзади кто-то прочищает горло, желая ослабить напряжение.       — Должно быть, здорово путешествовать вместе с сестрой? Как бы я хотел, чтобы с нами были люди, умеющие готовить, а не эти болваны.       Это шутка, дополненная пиханием под рёбра товарищей. Сокка смотрит безэмоционально.       — Я умею готовить.       В устоявшемся порядке вещей это достижение из недавних, но он не собирается делиться этими подробностями. Слишком занят наблюдением за тем, как они морщатся, и довольством от того, как отец осаждает их взглядом через костёр.       Бусинка трясёт головой, звеня… бусинками, и стремится вернуть их к насущному.       — Итак, флот Огня хоть теперь и представляет из себя меньшую проблему, чем в прошлом, но ты сказал, что не все поплывут морем.       — Да, — произносит Сокка, с радостью возвращаясь от обсуждения их с сестрой отношений к плану. — Слишком много людей. Их будет легко заметить преждевременно, особенно в силу центрального расположения Кальдеры. Для этого нам необходимы небольшие команды, чтобы проникнуть по отдельности. Затем мы сгруппируемся и нанесём удар. Остров выглядит так…

***

      Когда мужчины начинают вставать, тихо переговариваясь между собой и собираясь в кучки, Сокка чувствует себя куклой с обрезанными верёвками. Вероятно, ему тоже стоит подняться, попробовать втянуться в пару разговоров и узнать, в какую сторону дует ветер. Так всегда велит ему поступать Тоф на «просто выпить чаю» собраниях во дворце, на которых дело никогда не ограничивается одним чаем. Но Сокка точно знает, что, попытайся он встать, его колени не выдержат, и сомневается, что падение на ковры поможет в его случае. Его всё ещё колотит из-за того, что на протяжении нескольких часов его закидывали вопросами по поводу плана, бьёт дрожь после всплеска адреналина, отличающегося от того, который охватывает его после битвы.       Духи, если всё пройдёт хорошо, завтра придётся снова пережить это. Капитаны с помощниками вернутся с вопросами, уточнениями и предложениями. При условии, что они не отметут план полностью, разумеется. Это значит, что если завтра всё произойдёт ещё раз — это будет хороший исход.       Сокке хочется забраться под одеяло и никогда не вылезать оттуда.       Хакода всё ещё сидит и не собирается вставать, даже когда палатка пустеет, поэтому, может быть, в том, что Сокка не стоит, нет ничего примечательного и это не сочтётся проявлением слабости или неуверенности. Бато задерживается на мгновение, остановившись позади уходящих последними мужчин с многозначительным взглядом для Хакоды, который Сокка не понимает.       — Молодец, Сокка, — заговаривает Хакода, стоит входному проёму палатки опуститься. Впервые с момента, как Сокка приземлился на берег, они остаются только вдвоём. — Я бы не справился лучше.       — Правда? — Сокку ещё сильнее трясёт от облегчения, и он садится на руки, чтобы скрыть их дрожь.       — Ты отлично справился, — заверяет отец с понимающей улыбкой.       — Они столько вопросов задавали…       Если бы ему удалось с самого начала объяснить всё правильнее… Возможно, стоило начать не с карты, а расписания…       — Ты вынудил их пораскинуть мозгами, — отвечает отец так, словно только это имеет значение.       — Но тот парень…       — Танлок всегда такой, — успокаивает отец, закатив глаза. — Ты неплохо с ним совладал.       — Ты мне не особо помогал.       Хакода поднимает брови, непринуждённый и незатронутый намёком на обвинение в словах Сокки.       — Тебе не нужна была моя помощь.       Сокка вспыхивает.       — А-а. — Он опускает голову, но не удерживает улыбки, пока в груди расцветает тёплое удовольствие. Духи, когда в последний раз он так улыбался без Зуко поблизости?       — Не волнуйся, — говорит отец, вставая. — Дай им время переваривать всё. Сейчас не остаётся ничего, кроме как ждать. У меня есть дела, в которых мне могла бы пригодиться твоя помощь. Или у тебя намечены другие планы?       — Нет! Звучит здорово. — Сокка подскакивает на ноги, заново набравшись энергии, и они вместе выходят под поздний утренний свет. Теперь, успокоившись, он замечает, что голоден, и бросает взгляд украдкой на отца, отставая на пару шагов, пока ему не удаётся идти с ним в ногу — Сокка не привык так размашисто шагать, чтобы поспевать.       И ему надо кое о чём поговорить с Хакодой — кое о чём размером с мага огня. Но возможность поработать с отцом, помочь ему, потому что он этого хочет, слишком заманчива, чтобы упустить её.       У Сокки в запасе четыре дня. Более чем достаточно, чтобы в один из них рассказать о Зуко.

***

      Стоя у перил задней террасы, Зуко наблюдает за закатом Агни с чашкой дядиного чая в руке. Она тёплая, и Зуко отстранённо поигрывает с её температурой, то снижая её, то повышая обратно, заставляя воду колыхаться и глядя на то, как в прохладном воздухе танцует пар. Завтра важный день для дяди. Они распланировали всё, что могли, но он до сих пор слышит, как на кухне дядя проверяет по списку Зуко их собранные принадлежности, просто на всякий случай, ещё разок — это дядя говорил три перепроверки назад.       Сначала Зуко допьёт чай, а потом вернётся внутрь и постарается перевести внимание дяди на ужин. Отведённое на чай время он может использовать для того, чтобы запастись терпением. И проверить пару пунктов своего личного списка, который начал составлять сразу же, как только очнулся после лихорадки, и который ни за что нельзя заносить на бумагу.       Ранее Зуко подсчитал чаевые, которые у него непостижимым образом получилось заработать в Нижнем Кольце и «Жасминовом Драконе» — увидев их количество, Джин обязательно что-нибудь сказала бы про его качество обслуживания. Суммы хватит на один отличный меч или два неплохих. И ботинки. Обувь, приобретённая дядей для него после озера Лаогай, всего-навсего обычные сланцы. Они не выдержат долгой дороги. Но Зуко может достать дешёвые ботинки. Хоть он и является сторонником покупок оружия в Среднем Кольце — в Нижнем всё чересчур дешёвое, в Верхнем излишне вычурное, — но он не возражает прочесать Нижнее Кольцо в поисках пары поношенных ботинок, которые будут ему впору. Новых у него не было несколько лет, так что беспокоиться о покупке сейчас не имеет никакого смысла.       И затем наступит часть, включающая значительно меньше планов, а это самая надёжная из сильных сторон Зуко.       Послезавтра всё начнётся. Зуко будет рядом с дядей в его знаменательный день, «Жасминовый Дракон» уже закрыт, а значит у него выдастся свободный день. В других обстоятельствах он посвятил бы время Сокке, будь он здесь. Но его нет и не будет ещё три дня, потому что это не обычная поездка. Он там погостит. Вроде бы. Это он сказал дяде, а не ему. И это не страшно. Зуко был болен, Сокка не знал точную дату. У него есть важные дела, которые не могут ждать, и Зуко понимает. Правда. Ничего страшного. У Сокки своя жизнь. И это хорошо, ведь скоро и у Зуко снова появится своя.

***

      Этой ночью ужин проходит тише, на нём присутствуют только отец, Бато и мужчины из деревни. У всех приподнятый настрой, как во время вчерашнего веселья, но сейчас спокойнее. Все находящиеся здесь искренне торжествуют и по-настоящему рады Сокке.       Они обмениваются историями, Сокка пытается рассказать то, что помнит о доме, придерживаясь беззаботных пакостей и избегая моментов вроде пропущенных первых шагов детей и их взросления, а также о том, что малыши давно перестали спрашивать о своих отцах. В свою очередь команда хвастается храбрыми подвигами, они подразнивают друг друга из-за чьих-то преувеличений и легкомысленно повествуют о том, что когда-то пугало их, каждый пытается переплюнуть другого.       Сокке удаётся впечатлить их — чем он невероятно гордится — тем, что пережил не одно, а целых два вулканических извержения. Под конец истории Хакода приобретает зеленоватый цвет, что смешит уже Сокку. Это здорово, приятно, он счастлив и продолжает поглядывать направо, ожидая, что там окажется Зуко. Он и не осознавал, что ассоциирует это чувство счастья со своим магом огня. С моментами, когда они проводили вечера на кухне Айро или убегали днём из чайной на едва одобренный перерыв.       Эта мысль тяжело оседает на плечах. Нельзя сказать, что ему не нравится быть с племенем без Зуко, потому что быть со своим племенем ему будет нравиться всегда. Но он описывает, как с помощью вращающегося прыжка увернулся от обстрела Дай Ли, и ему приходится продемонстрировать приём, поскольку половина мужчин не верит, что это возможно. Только Панук интересуется:       — Духи, Сокка, где ты этому научился?       А Сокка пожимает плечами, улыбается, медлит с ответом и останавливается на:       — У друга.       И это не ложь — прошло много времени с тех пор, как это было ложью, — но неожиданно ощущается как увёртка, которую Сокке не хочется пускать в ход. К ней он постепенно приближается, продолжая рассказывать истории, и становится очевидным то, что Сокка не подозревал, насколько Зуко влился в его жизнь, пока не довелось говорить о ней, не упоминая о нём.

***

       Ответы на вопросы по поводу своего предложения Сокка даёт следующим утром, и почему-то всё становится ещё хуже. Ему приходится не просто пояснять свой замысел, но и отстаивать его перед людьми, у которых он хочет — должен — восприниматься как равный, даже если всем им известно, что именно Сокку оставили дома, когда все отправились на войну.       Капитаны и их помощники выспрашивают о графике, о привлечённых участниках, о том, уверен ли Сокка насчёт собственных сведений о Народе Огня. Он отвечает на всё, пускай выражения «библиотека», «поиски» и «долгое путешествие» кажутся недостаточной информацией, когда на деле всё обстоит так: «Я вроде как состою в том, что можно назвать отношениями с изгнанным наследным принцем Народа Огня, и он не особый сторонник отказов».       Хотя Сокка никогда не интересовался мнением Зуко о затмении. Это чёткая линия, которую не хочется вынуждать Зуко чертить. Ему всего лишь был любопытен он сам, его жизнь и его народ, его мысли и всё, что помогло бы понять его лучше. Сокку это всегда увлекало. И теперь, вернувшись домой и зная о чём-то, он просто не может избавиться от этих знаний.       И он, возможно, не до конца осознавал, сколько же ему известно, пока в этот момент не обнаруживает, что большинство сказанного им мало кому ведомо. Пока защитная ограда вокруг тайны Зуко не начинает казаться менее заметной, дающей Сокке понять, что он может и не может говорить.       Из-за этого озарения он принимается беспорядочно заикаться, мямлить, язык у него заплетается. Но Хакода продолжает сидеть, кивать невозмутимо, как и Бато, поэтому Сокка делает вид, что ему вовсе не страшно чувствовать, будто он совсем один со своими идеями и смекалкой в качестве прикрытия. Духи, даже адресованные вождю вопросы перенаправляются на него.       Но Сокка не в силах отрицать, что это… в каком-то смысле подбадривает. Отец считает, что у него получится. Вождь верит, что он справится без помощи. Поэтому Сокка стискивает зубы, применяет технику ровного дыхания, которой всегда пользуется Зуко, и двигается дальше, вставая на ноги. Образно говоря, ведь они все сидят, к счастью, и сейчас гораздо прочнее была бы вода, чем его колени.       Немного погодя становится легче. Сокке удаётся сосредотачиваться на одном человеке, задающим один вопрос, и на одной теме, которая их интересует, а не на всех. И не на том, что судьба всей войны зависит от того, сможет ли он убедить этих людей на план, который он разрабатывал месяцами.

***

      — Они согласятся, — шепчет Бато с нейтральным выражением лица, но его глаза улыбаются. Остальные в то время покидают палатку.       — Ты этого не знаешь наверняка, — ворчит Сокка, одарив его отчасти притворным злобным взглядом, прежде чем упереться лбом в согнутые колени. После собрания ему хочется проспать несколько дней.       — Знаю.       Сокка приоткрывает глаз.       — Откуда?       — У меня большой опыт, — загадочно отвечает Бато, уходя. — Я такое вижу.       — Он прав, — смеётся Хакода, снова задерживаясь в палатке.       — Думаешь? — Сокка не поднимает голову, надеясь, что так скроет хотя бы часть одолевшей его нужды. Не то чтобы ему не приятно слышать это от Бато. Но услышать подобные слова от отца — это другое.       — Ты сотворил здесь нечто великое, Сокка. Нечто смелое. — На это он всё же поднимает голову. — Ты очень повзрослел во многих смыслах. — Отец смотрит на огонь, затем переводит взгляд обратно на него. — Порой отцу сложно принять, что его сын перестал быть ребёнком. Особенно зная, что это произошло без меня. Но я невероятно горжусь мужчиной, которого вижу перед собой.       Вряд ли существуют слова идеальнее этих. Сокку переполняет столько эмоций, что он едва способен дышать. Удовольствие, смущение и облегчение проникают глубоко до мозга костей — он даже не подозревал, насколько напряжён. Но не позволяет себе зацикливаться на этом чувстве дольше нескольких секунд, потому что здесь — его отправная точка, если можно так сказать. Прекрасная возможность поговорить о том, каким мужчиной он стал, и обо всех этапах его взросления. Они остались наедине, в тишине, и Сокка собирается воспользоваться моментом, прощупает почву и осторожно подведёт всё к…       — Я хочу кое-что сказать тебе, — выпаливает он чересчур громко, голос поднимается на несколько октав, пугая их обоих.       Хакода склоняет голову, выглядя одновременно позабавленным и серьёзным.       — Слушаю.       Сокка открывает рот, подыскивая слова, на месте которых теперь пустота. Конечно, они развеялись до того, как он оказался готов, и теперь после них не осталось ничего.       Беспокойство начинает проступать на лице Хакоды, когда внезапно раздаётся крик, пронзительный и срочный, быстро подхватывающийся среди мужчин снаружи. Хакода спешно поднимается, Сокка выскакивает из палатки вслед за ним и оказывается посреди переполоха. Мужчины мечутся между палатками с оружием в руках и мрачными лицами, по всему лагерю разлетаются приказы и распоряжения.       — Докладывайте, — гаркает Хакода. Из ниоткуда возникает Панук, Сокка пугается так сильно, что чуть не спотыкается.       — Четыре корабля Народа Огня, в боевом построении, — быстро и коротко отвечает Панук.       — Близко?       — Да.       Хакода хмыкает.       — Нас видели?       — С их ракурса видны только корабли. Сам лагерь — нет.       — Хорошо. Сплетённые мины?       — Размещены утром в нужных местах, — вставляет Бато, тоже появляясь из ниоткуда — чёрт возьми, вот сейчас Сокка действительно пошатывается. Неужели это навык воина, которому ему предстоит обучиться, — как незаметно подкрадываться?       Хакода кивает, выражение лица слегка смягчается, но плечи всё равно напряжены.       — Приготовиться к битве.       Бато поднимает руку, подав сигнал, и вокруг них в новом ключе возобновляется суматоха.       — Застанем врасплох и атакуем?       Хакода задумчиво сжимает губы и обводит взглядом лагерь.       — Годится.       Панук улавливает непонимание Сокки и наклоняется прошептать:       — Мы обернём всё так, будто они поставили нас в тупик, обманем их попыткой бегства, а затем дадим отпор.       Вот оно что. У них это зовётся «Слепая приманка наносит удар». Тоф нравится название. Сокка с интересом оглядывает лагерь, пытаясь понять, как стратегия приспособлена к большему размаху и морской обстановке. Принимая во внимание расстояние и необходимость не утратить правдоподобность, им потребуется действовать более открыто… Без права на ошибку…       — Воины! — неожиданно восклицает Хакода. — За оружие!       Звучат одобрительные возгласы — разве они уже не держат оружие? Или это какой-то сигнал? — и Сокка видит, что группы начинают разделяться. Кто-то сворачивает палатки в небрежные взъерошенные кучки, другие мчатся в сторону утёса. Так они смогут забраться в лодки незамеченными, понимает Сокка. Беспорядочно и шумно слоняющаяся по пляжу небольшая группа служит отвлечением.       Сокка смотрит на Хакоду — тот внимательно наблюдает за отступлением, снаряжаясь доспехами и оружием, которые подал ему Бато. Или скорее следит за обманным манёвром, дабы понять, клюнет ли враг на наживку.       — Э-э… — Сокка опускает голову, осознавая, что снабжён только футляром для свитка. — Что насчёт меня?       — А что насчёт тебя? — Хакода бросает на него взгляд, прежде чем перевести его на воду.       — Ну…       — Ты слышал меня. — Ещё один мимолётный взгляд — на этот раз с намёком на улыбку. — Воины вооружаются.       Сокка озадаченно пялится на него, пока не накатывает осмысление.       — Я… Да… Хорошо!       Он улыбается и устремляется к палатке, где спрятал свою сумку. Знакомое предбоевое волнение, которое вскоре сменится спокойствием, уже начинает охватывать его, хоть и не так, как раньше. Преобразование лагеря проходит столь организованно и продуманно, что должно являться обыденностью. Трудно представить, будто что-то может пойти не так: все ведут себя так, словно эта ситуация в порядке вещей, даже если четыре корабля — это многовато…       Засовывая в ботинок очередной кинжал, Сокка замирает. Не просто четыре корабля, а принадлежащие Народу Огня. Заполненные солдатами, действующими по приказу их командиров. Давно он не противостоял Народу Огня. Азуле — да, но их солдатам? Обычным военным бойцам, на которых Зуко не всё равно — об этом даже не требовалось спрашивать напрямую — и чьи жизни он хочет сберечь?       Его подготовка вдруг замедляется.       Сокка знает, что на войне не бывает без кровопролития. Знает это всю жизнь, и часть его, желающая сохранить как можно больше жизней — Духи, тем более после недавних обсуждений севера, — далеко не маленькая. Но сейчас речь идёт не только о войне без кровопролития в целом. Сейчас — разборки с солдатами Народа Огня. Людьми, которых Зуко всё ещё может расценивать как своих, но которые больше не считают его причастным к ним.       Сокка в растерянности. Они с Зуко никогда не говорили на эту тему, но молча, без слов пришли к соглашению, которое теперь кажется ужасно недальновидным. Он ещё не испытывал необходимости настаивать на рассмотрении этого вопроса, потому что в Ба Синг Се не было никакого Народа Огня, если не считать самих Зуко и Айро. Первым он никогда не нападал. И да, он месяцами планировал кое-что, в буквальном смысле означающее первый удар, но всё это было всего лишь планированием. Теоретическим. Далёким.       А это — суровая реальность.       Сокка садится на корточки, прижимает ладони к глазам, словно сможет физически выдавить из себя неопределённость. Он столкнулся с точным сценарием, выдвинутым Катарой пару недель назад, и сейчас он нравится ему ещё меньше, чем тогда, потому что теперь-то время пришло, а Сокка даже не понимает, что нужно делать. Его парализуют сомнения о любых действиях, различные оттенки серого мешают разглядеть путь за туманом.       Катара была права, как всегда. Сокка должен был продумать всё, какой бы отдалённой или посторонней ни ощущалась жизнь в Ба Синг Се. Духи, ему следовало найти способ познакомить Зуко с отцом прежде, чем пришлось бы решать, стоит ли сражаться с солдатами, с наследным принцем которых он спал, общался, встречался — эти понятия даже не описывают всего, что было между ними.       Нужно было продумать всё, когда было время. Нужно было понимать, что нечто подобное случится. Катара явно понимала. Но в Ба Синг Се нет войны, особенно рядом с Зуко, и лишь сейчас Сокка осознаёт, что безоговорочно воспользовался преимуществом такого мышления.       По всей видимости, Ба Синг Се сделал его беспечным. Просто не в том смысле, из-за которого он оставался начеку. Было бы замечательно, если бы сейчас здесь была Тоф.

***

      Напряжённый Сокка подле плеча Хакоды перекладывает из руки в руку бумеранг, стараясь запомнить своё место на поле боя по окружающим его людям, гадая, появится ли у него время вставить слово или рано или поздно ему придётся перебить. Бато как раз объясняет план отступления, когда вдруг резко замолкает.       — Это что, летающий бизон?       Сокка оборачивается, прослеживая недоумённый взгляд Бато, и видит стремительно приближающегося Аппу.       — Рано они.       — На три дня раньше.       Они с Бато обмениваются взглядами. Дело однозначно плохо. Где-то там, наверное, смеётся тётя Ву, ведь сперва он бросился в страдания и муки, вызванные им же, а теперь смотрит, как к нему летит спасение.       Мужчины расходятся, освобождая место, летающий бизон приземляется на пляж, взметая песок, с рёвом тормозя. Аанг даже не выпускает поводьев.       — Сокка! Надо возвращаться в Ба Синг Се!       — Что? Аанг, здесь корабли Народа Огня, зачем…       — Катара в опасности!       Наступает то самое предбоевое спокойствие. Сокка чувствует вспышку адреналина, отстранённо подмечая физическую реакцию, и принимается перечислять все непредвиденные ситуации, находящиеся в голове.       — Что случилось? Откуда ты знаешь?       — У меня было видение, — выдаёт Аанг будто бы с вызовом. — Она в беде, понимаешь? Нужно возвращаться!       Сокка глубоко вздыхает, перенастраиваясь.       — Ты уверен? Это видение… оно точно не было сном? Его нельзя толковать по-другому? Без сомнений?       — Да!       — Понял. Дай мне три минуты, я соберу вещи.       — Минуту.       — Две.       — Ладно, две.       Сокка бежит по лагерю, изворачиваясь между людьми, неприметный среди организованного безумия. Хватает сумку, засовывает в неё наметки. К счастью, оружие при нём. Медлит секунду и всё же оставляет копию графика. Он рассчитывает вернуться, но на всякий случай… То, что Катара в беде, может означать что угодно. Она могла снова разозлить Тоф. Могла устать от Куэя и пролить чай ему на голову. Могла бороться за свою жизнь, и им предстоит спасать её. Он должен суметь вернуться. Но лучше всё-таки оставить расписание — на всякий случай.       Сокка мчится обратно через лагерь и останавливается рядом с Аппой. Хакода всё ещё здесь, продолжает наблюдать.       — Ты уходишь? — Взгляд отца перемещается на Аанга. — С Аватаром?       — Да, — выдыхает Сокка, выпрямляясь и заталкивая подальше неуверенность. — Катара…       — Хорошо, — перебивает отец, пресекая любые возможные оправдания Сокки. — Берегите друг друга. — Снова взгляд на Аанга. — Все вы.       — Ты тоже будь осторожен, — отвечает Сокка, понимая, что пора отправляться, но не зная как. Он никогда не был тем, кто уходил.       — Постараюсь, — улыбается отец, пожимая ему предплечье, хотя Сокке хочется броситься ему в объятия. Но он сдерживается, поскольку знает: есть вещи, которые нельзя делать перед боем, но ты всё равно должен сражаться.       — Я хотел кое-что сказать тебе, — вдруг вспоминает Сокка.       — Когда вернёшься. — Никаких «если», только «когда». — Скажешь мне тогда. Удачи.       — И тебе, — выдавливает Сокка, глядя, как Хакода отходит прочь. Толкотня в лагере смещается, сторонясь вождя.       Сокка издаёт позорный вопль — Аанг теряет терпение и порывом ветра закидывает его в седло. Он едва успевает сесть прямо, как Аппа взлетает в небо и снова опрокидывает его на спину. Сокка бурчит себе под нос — прошло не сильно больше двух минут — и выглядывает с седла. Под ним открывается поле битвы, пока не задействованное, но скоро это изменится, учитывая расстояние между кораблями.       Насколько он понял, план должен сработать, особенно благодаря сплетённым минам в арсенале. Всё будет в порядке. Существенная часть Сокки испытывает облегчение от возможности не делать того, что он собирался сделать; от возможности убедиться, что он действительно готов жить с принятым выбором и вытекающими из него последствиями. От возможности поговорить с Зуко.       Но всё равно кажется странным улетать и не знать, как пройдёт битва. Он словно оставляет дело незаконченным, разбросав инструменты по столу. Ему хочется остаться, помочь, удостовериться, что все будут в безопасности на другой стороне, но…       — Что ты видел в своём видении? — спрашивает Сокка, повернувшись к Аангу и мысленно переключаясь на то, что сейчас важнее всего. Необходимо подготовить план.       — Мало что, — раздражённо отвечает Аанг. — Опасность. Под землёй, кажется. Это происходит сейчас, либо уже произошло, либо только будет.       — Вот чёрт, — бормочет Сокка. То, что они отодвинули исследование сети туннелей под Ба Синг Се и занялись планированием затмения, теперь кажется ошибкой. — Значит, надо быть готовыми ко всему. Хорошо, что воины Киоши приехали.       Даже если Суюки привела всего несколько воинов, они примут любую компетентную помощь, какую только можно получить.       — У тебя есть план?       — Нет. Но когда доберёмся до города — будет.

***

      Сокка не учитывал в свой план остановку, чтобы подобрать Тоф. Он поспешно принимается корректировать ряд допущений по поводу того, с чем они собираются иметь дело.       — Тоф?       — Привет, Лёгкие Ноги, — отзывается Тоф, останавливаясь на своём земляном холме. — Подбросишь?       — Почему ты не в городе? — нетерпеливо спрашивает Сокка, перегибаясь, чтобы помочь ей забраться в седло. — Это связано с Катарой?       — Нет, меня похитили.       — Тебя что? — Аанг резко разворачивается, Аппа возмущённо ревёт от внезапного натяжения поводьев.       — Да всё нормально. Я сбежала. — Звучит она крайне довольно.       — Как? — выпытывает Сокка, потому что чувствует, что она так и ждёт вопросов от них. К тому же кто знает, какая информация пригодится их плану?       Тоф медленно ухмыляется, демонстрируя зубы.       — Я изобрела магию металла.       Аанг издаёт сдавленный возглас, чуть не свалившись, когда снова поворачивается, а Сокка… у Сокки нет времени реагировать на это заявление — он просто отмечает его как новый стратегический вариант. Разум слишком занят ускоренным мышлением. Если Тоф здесь, то Катара в городе совсем одна. Под землёй — уже или это только случится, Духи, Сокка ненавидит видения, — без мага земли, который искал бы её или сражался вместе с ней.       Это значит, что угроза для Катары стала безотлагательной. Все планы включали в себя нахождение Тоф в Ба Синг Се, способной помочь Катаре или хотя бы занявшейся её поисками. Или, чёрт, обратившейся к Зуко, если бы ситуация вышла из-под контроля. Сокке нет нужды интересоваться, чтобы узнать: Тоф давно вычислила местоположение Зуко.       Зуко, который был болен, бессознателен, беспомощен в последний раз, когда Сокка видел его.       Проклятье. Каждый сам по себе, выходит. Ничего. Всё в порядке. Сокка разберётся. Хоть трое из них не могут предпринять незамедлительных мер, но у Катары есть воины Киоши, а это уже что-то. А у Зуко есть Дракон Запада.       Если всё пойдёт наперекосяк, не имеет значения, насколько был болен Зуко или если он ещё не оправился. Не имеет значения, что нечто, представляющее опасность Катаре, товарищу Аватара, может грозить и Зуко, королевской крови Народа Огня, независимо от того, что он изгнан.       Ничто из этого не имеет значения, потому что Сокка разработает план. И всё будет хорошо.