Вызимский ассенизатор

Шапки у них были тоже кожаные, с очками-консервами. Эти очки они надевали во время работы, чтобы не запорошить глаза.

- Слушай, я что-то не понял насчёт ключей и русалок. – Прервал мою лекцию ведьмак, ошалевший от потока узкопрофессиональной информации. - Это на словах не объяснишь. – Сказал я. – Нужен живой опыт! Вообще, русалки и ключи – готовая тема для баллад пана Цветика! - Да. Ему это понравится. – Сказал Геральт. - Следующим по важности инструментом, - продолжал я, - считается фигурная отвертка. Отвертки нужно выбирать хорошие, потому что при монтаже отопительных систем количество уничтоженных утопцев может достигать многих десятков. Но сейчас всё проще, поэтому многие используют дешёвые отвертки и выбрасывают их после каждого объекта. Я пошел другим путем. Прикупил универсальную отвертку за 25 новиградских крон. Эта модель содержит три фигурные и три плоские насадки, что позволяет решать практически весь спектр задач. Особенно удобно ею работать при профилактике заражения коммуникаций низшими вампирами. - А высшими? – Спросил Геральт. - С высшими всё сложнее. – Уклончиво ответил я. - Этой отвертки мне хватает на два года. При этом можно в любой момент вынуть из нее насадку и зажать в патрон дрели или дальнобойного перфоратора. Длина насадок без корпуса составляет примерно пять дюймов… - А что за ужасы неведомые – прерии и дефлораторы? - Прошептал Геральт. - Дрели и перфораторы! - Строго поправил я. - Если коротко – перфоратор для работы на дальних дистанциях. А дрель – против хорошо защищённого противника. Например, когда пьяные рыцари лезут зачищать канализацию от выродков расы. Но против тяжёлой штурмовой пехоты ещё ножовка по металлу отлично помогает. Я использую два вида. Первый – стандартная ножовка, длиной до 20 дюймов. Для удаления конечностей и других выступающих деталей. Так же ею пилят эльфские скульптуры и архитектурные излишества. Для металла я использую полотна с мелким зубом, для скульптур – с крупным. В остальном – между боем с хорошо поддавшим розовым рыцарем и актами вандализма в эльфских подземельях разница небольшая. - Ты поосторожнее с эльфскими скульптурами. - Вставил Геральт. - Они не всегда то, чем кажутся. - Ты о чём? - Удивился я. - Был один эпизод. - Сказал он. - Потом расскажу. Давай дальше про ножовки! Заинтриговал прямо... - Вторая ножовка маленькая. - Продолжил я свою лекцию. - Для работы в труднодоступных местах. Молоток – ещё один важный инструмент ассенизатора. Я предпочитаю молоток с деревянной ручкой, потому что железная часть легко соскакивает, далеко летит и наносит серьёзные травмы вплоть до полного нокдауна. Но необходимо помнить, что при работе с молотком следует опускать забрало. А то он не всегда куда надо летит. После многих лет эксплуатации, я был удивлен, что на краснолюдские молотки нанесены руны, что работать надо в забрале. Вот она - разница в стандартах охраны труда! Но инструмент – это, понятно, ещё не всё. Нужна чуйка! Надо научиться думать как ассенизатор. Врубиться в субкультуру. Она у нас богатая и самобытная. Есть свои легенды, поверья. К примеру – о Тёмном Ассенизаторе. - Расскажешь? - Заинтересовался Геральт, открывая вторую бутылку. - Живёт в канализации Тёмный Ассенизатор. - Поведал я. - И если кто забредёт глубоко, уровень на третий-четвёртый – выскакивает из прохода и орёт: «Братуха! Дай торцевой ключ шесть на восемь!» Если не дать – придушит. А этот ключ не подходит ни к чему. Мы только из суеверного страха перед Тёмным Ассенизатором такие с собой таскаем... Мы выпили и я продолжил. - Есть ещё анекдот, как один ассенизатор решил над коллегами подшутить. Затаился в боковом проходе, слышит – идёт кто-то, выскакивает он и вопит истошно: «Ключ! Шесть на восемь!» А его в темноте кто-то за глотку – хвать! «А тебе зачем мой ключ шесть на восемь?» - Я подхватил с блюдца кусочек сала и отправил в рот. - При комплектации инструмента надо понимать, что у ассенизатора не должно быть узкой специализации, так как все гидрокоммуникации связаны между собой. Как говаривал папаша на вопрос, чем занимается: "Пакля, рвакля, чары, шмары, первая помощь при родах, последняя - на похоронах, пою, пляшу и мегаскопы починяю, ассенизатор высшей категории, ё!" Это конечно шутка, но в каждой шутке есть зерно истины. Таким образом, я подвожу к тому, что ассенизатор предоставляет весь спектр услуг. Грубо говоря, на нём вся мокрая работа. - А можно про папашу подробнее. – Сдавленным голосом попросил Геральт. - Он не родной папаша. – Успокоил я брата. – Родной неизвестно кто. Мама в молодости записалась сестрой милосердия. Молодая была, тупая, идеализмом страдала. Отбыла на фронт, а он рухнул. Полевой госпиталь накрыла волна дезертиров. Как-то она там выжила, молодая была, здоровая, только крышу сорвало на почве религиозного мистицизма. И мы завелись. Подарок неизвестного мародёра. Хотела она пойти в жрицы, но не взяли. Сказали, кающихся блудниц им не надо, своих хватает. А семья у неё сгинула, тоже под волну попала, в своей деревне. Да и от деревни той ничего не осталось. Так что идти ей с нами было некуда. Тут папаша и нарисовался. Который не родной, а настоящий. Взял к себе, женился. Тут как раз мы и родились. - Где она теперь, мама? – Спросил Геральт, глотая слёзы. - Померла, где же ещё. Мы маленькие были. Эпидемия какая-то… Время было тяжёлое, послевоенное, голодное. Папаша узнал, что есть интернат полувоенный, куда детей бесплатно берут. Только такой интернат... закрытый... Бросил он жребий. Кому-то из нас повезло, кому-то – не очень. Сложно теперь сказать – кому… - А папа где? - Папаша – он лет пять, как крякнул. Чахотка – профессиональная болезнь труженика подземелья... Он часто тебя вспоминал, как напьётся. Помни, говорит, брат у тебя. И сидит, в стену смотрит, пьёт. Хороший был человек, упокой Мелителе. Даром, что не родной. Научил меня всему. Школу кончить заставил. В люди вывел. - Ну, давай! – Ведьмак наполнил стаканы. – За маму нашу! За папаш... Мы выпили и печально захрустели огурцами. - Эх! Бросил бы всё и к вам подался, в ассенизаторы! – Сообщил Геральт. – И коллектив у вас, видать, хороший, и деньги достойные. Что ещё надо для жизни? Только есть у меня одно дельце… Которое надо сперва завершить. - Что за дельце? – Спросил я. – Если, конечно, не секрет? - Секрет. – Сказал ведьмак. – Но тебе я его по пьяни разболтаю. – Он отрезал себе ломоть окорока и продолжил. – Напали на наше логово в развалинах Корморана страшно бессовестные люди… - Аль Массандра? – Спросил я. - Молодец! Догадливый. Всё разломали, убили хорошего парня, проникли в тайную лабораторию и всё оттуда вынесли. Обошлось им это дорого, но от этого не легче. И оставлять без последствий этот позорный акт насилия и произвола мы не собираемся! По следующим причинам. – Геральт принялся загибать пальцы. – Во-первых, надо отомстить за павшего товарища. Во-вторых… это тоже секрет, ну да ладно. Поскольку работы всё меньше, мы устроили в Корморане подпольный цех по производству спирта. И других, ещё более интересных препаратов. Как раз в той самой тайной лаборатории. Алхимическое оборудование, от магов-дегенератов оставшееся, пришлось очень кстати. Развернули производство, наладили сбыт через одну симпатичную чародейку… И только это дело стало приносить реальный доходец – бац! – Ведьмак треснул кулаком по столу. – Являются эти мудозвоны… Инвентарь, наглядные пособия и прочие секретные материалы необходимо вернуть на базу. Ну, и наконец – третье. Мы же догадываемся, для чего «Аль Массандре» всё это нужно. Эти паразиты собираются продолжить дело трагически сгинувших экспериментаторов-дегенератов. А мы с ребятами, когда последнего доктора Менгеле кокнули, дали над его обезображенным трупом торжественную клятву: ЭТО НЕ ДОЛЖНО ПОВТОРИТЬСЯ! Так что у нас в этом деле сошлись все интересы: морально-этические, идейно-политические и кровно-экономические. - Ну, и как? Продвигается дело? – С интересом спросил я. - Плохо. Почти не продвигается. – Сообщил Геральт. – Мы вообще не знали, кто они такие и откуда. Решили разделиться и идти искать в разные стороны. Как эти… чёрные зерриканцы. Эскель – в Хенгфорс, у него там, вроде, семья. Ламберт, бедолага, зачем-то попёрся в Махакам, к перевалу Камлат. Оттуда, говорят, не возвращаются. Весемир, предводитель наш - в Брокилон решил пробираться, в санаторий, ему поясницу лечить надо. Ну, а я – в Темерию. Так уж вышло, что на след «Аль Массандры» как раз я и наткнулся. И должен теперь один за всех отдуваться. Кое-кого из них я нашёл и зарезал. Но главный след тянется в Вызиму. А я этот город не очень хорошо знаю. Бывал, конечно, но так – проездом на гастролях. Расколдовал принцессу, пришил человек десять и смылся. Вот если б – Новиград… Там каждый бордель мне дом родной. А какие шлюхи! Каждая - словно богиня Мелителе в трёх лицах: сначала ластиться как дочь, потом дрючит деловито как жена, а потом – утешает как мать... И всё это от двадцати до сорока крон. У вас тут не то… - Плохо ты знаешь наших шлюх! – Проявил я патриотизм. – Темерская шлюха – как Вечный Огонь – и жжёт, и греет, и просвещает! - Рекомендуешь? – Заинтересовался Геральт. - Не пожалеешь. – Заверил я. – Если деньги есть. Вызимские шлюхи – самые дорогие на всём Севере. Здесь ты прав. - Это плохо! – Огорчился Геральт. – А насколько дорогие? - Порядка 250 оренов. – Проинформировал я. – Это здесь, в Коноплянке. А в Чистоганке – от 500. Они там, паршивки, элитные. Дочь меттинского камергера на нильфгаардской шпионке сидит и беглой цинтрийской княжной погоняет. Даже акцент подделывать навострились! Это сейчас в высшем свете самый писк. Чтобы акцент и полонез Огинского о поруганной отчизне. Можно сказать – ты за акцент с ностальгией и платишь, а минет бесплатно. - Не! – Поморщился Геральт. – Мне минет с меттинским акцентом даром не нужен! Слушай… а нильфгаардская шпионка прямо в сбруе будет? Под седлом? Как маленький пони? - Запросто! – Сказал я. – Только если ты сразу трёх снимешь, это уже в полторы тысячи влетит. Как минимум. У них скидок нет – одни накрутки. - Жалко. – Сказал Геральт. – Что скидок нет. Ну, давай за шлюх! Мы выпили и молча задумались – каждый о своём. Я думал об окне в иную жизнь – полную романтики, приключений и роковых страстей – которое открылось предо мной, окрасив в беспощадно яркие цвета моё убогое существование. Геральт тоже погрузился в раздумья – очевидно, столь же безотрадные. - Кстати, а почему Белый Хряк? - Спросил я. - У пана Цветика об этом нигде не написано... - Ну... - Геральт потянулся к бутылке. - Была история одна... Набрёл я как-то на Храм Златокрылой Свиноматери. Был такой древний тоталитарный культ. В настоящее время полностью истреблённый. Но храмы подземные кое-где сохранились. Стал я разбираться со всяким ритуальным имуществом... И так хорошо пошло, так увлёкся! Вещ.мешок, карманы - всё набил до отказа. Иду на выход. И тут внезапно случилось происшествие. - Ведьмак вздохнул от тяжести нахлынувших воспоминаний. - Видимо, сработало охранное заклинание... Подробностей я как всегда не помню. Вообще следующая пара недель из памяти совершенно стёрлась. Хорошо, я не один был. С Эскелем мы там шлялись. Он меня нашёл и как-то сориентировался, что это за симпатичная хрюшка. Видимо, очень характерно хрюкала. Метнулся в Оксенфурт, там в это время Марти Содергрен читала спецкурс по полевой наркологии. И меня с собой привёл. Как-то уговорил её заняться нашим случаем. Как - не известно, но догадаться можно. Эскеля бабы любят. Говорят, сердце у него золотое. Но, думаю, дело не только в сердце, в других органах тоже. Марти экспериментировала со мной и Эскелем три дня, на спецкурс забила, и на толпу студентов-медиков, поголовно в неё влюблённых. Очень уж интересный оказался случай, да и Эскель старался изо всех сил, чтобы женщине не было мучительно больно за бесцельно прожитые выходные. Следующее моё воспоминание: сижу в в луже всего, что натекает из пороси, когда её превращают обратно в человека, а эти двое на меня смотрят и хохочут - Эскель от радости, а Марти - за компанию и от общего оптимизма. Жалко, цветов ей не подарил - не успел, уехала она на Танеддскую конференцию. Цветику я запретил про это писать под страхом неминучей расплаты. Но Марти - такая болтушка... В понедельник об этой истории знал весь университет, во вторник - весь Оксенфурт, а к следующим выходным весь Север звал меня Белым Хряком. На старшей речи Аль Бибек. Ну, да ладно. Я не в обиде, Хряк - так Хряк. Хотя Белый Орёл было бы лучше... Мы выпили ещё. В этот раз – без тостов. Потом ещё. И ещё. Моя мысль приняла иное направление. А что если это – не окно, в которое можно лишь мимоходом заглянуть? Что, если это дверь? Дверь к чему-то иному, единственный раз за всю жизнь ненадолго оставленная открытой? И если не решиться шагнуть в неё теперь – завтра здесь снова будет глухая стена… - Ге-е-еральт! – Начал я, с трудом управляясь с негнущимся языком. – А ве-ве-ведь я… всю жизнь в Вы-ызиме. Я всё здесь знаю! От меня здесь не… не спряч-шься. Что если ты… за… ляжешь… на дно, а? Прикиньс-ся ас-сен-ни-зат-ром. Мы ведь с-с-с тобой страшн п-хожи, правда? Никто… ничего… не п-ймёт. Что я – это ты, а ты – эт-то-то… я… Ты… не бойсь. Я буду стра-а-а-шн осторож-н! Сквозь пелену, затянувшую воздух, меж двух тусклых огоньков свечей – не помню, когда я их зажёг, и вообще – когда успело стемнеть – на меня со странной ухмылкой смотрел ведьмак. Я ещё долго что-то говорил, запинался, то и дело начинал заново, по многу раз повторяя одни и те же мысли, развивал какие-то конспирологические теории, одна за другой вспыхивавшие в моей голове, а Геральт всё подливал. Мы снова пили. И я опять говорил. А он молчал. И только когда я уронил голову на руки, сквозь сон, я услышал, как ведьмак что-то пробормотал - кажется, опять про упырицу и какую-то красную селёдку... Я ещё успел подумать - с каких пор селёдка стала красной рыбой? Минутой позже я бросал рыболовную сеть с борта маленькой парусной лодки. Вокруг сияли на солнце мутная гладь и гладкая муть Вызимского водохранилища. Я потянул сеть назад и вытащил на борт Её Высочество принцессу Адду. Ушки у неё были длинные и пушистые как у девушки-хоббита в порно-комиксе. В реальности женщины хоббитов носят чепчики и видеть их ушки где-то, кроме порно-комикса, может только муж. На принцессе чепчика не было. На ней вообще не было ничего, кроме моей сети. Но это её не портило. И сеть, и ушки очень ей шли. Вообще, Её Высочество всегда казалась мне интересной женщиной. Да, она рыжая стерва, но ей это идёт! - Ваше Высочество! - Обратился я к своему улову. - Почему селёдка красная? - Мир умрёт, погружённый во мрак, - сообщила принцесса. - и воспрянет из Старшей Крови. - Всё ясно. - Сказал я. - А красная селёдка, символ весны, укажет путь к спасению. - Это не я сказала. - Откликнулась принцесса и добавила. - Да будет так! - Простите, Ваше Высочество, давно хотел вас спросить. - Я смущённо замялся. - Правду ли говорят, что с вами можно завести романтические отношения, если приготовить стейк-тартар с кровью и яйцом? - Чистая правда. - Улыбнулась она. - Но это должна быть твоя кровь! И яйцо тоже. После этого лодка и водохранилище исчезли, а мы с Её Высочеством гонялись друг за другом по каким-то катакомбам. Точнее, принцесса, обернувшись упырицей, гонялась за мной, а я улепётывал и только кричал, что был неверно понят, и вопрос мой чисто теоретический. - А мы твою теорию сейчас проверим на разрыв! - Рычала принцесса. Но вдруг из вод поднялась рука и вручила мне оранжевый разводной ключ, до того здоровенный и ухватистый, что с ним в руках уже я гонялся за принцессой, с перепуга обратившейся обратно в девушку и с визгом убегавшей. В конце концов принцесса заперлась в какой-то башне и призвала на помощь стаи чаек, козодоев и буревестников, неистово срущих мне на голову. Разводной ключ в моих руках превратился в просто ключ. Я очень надеялся, что он от башни, но залепивший глаза помёт не давал отыскать вход. Адда завывала сверху как летучая сирена из третьей части: - ПРЕДЁТД АЦКЕЙ УЖ'С ДРЕДД ЭРРЕ'ИХ КТУЛХУ АСЬМЕНОЖКО МОЗЗГЕ ВЫПЕЕТ ФСЕМ ВОЙ ИСТЕНУ НАС ТАНЕДД ФТАГН МЫ ФСЕ ПАДОХНЕМ КТО НЕПАДОХ СТАНЕТД ЗОМБАГ КАК ЙА СКОЖУ ТАК ИБУДДЕД ВНЕМЛИТЕ НЙЮСАМ ИДИОД АЦКЕЙ УЖ'С ПРЕВЕД МЕДВЕАДХ НАС ТАНЕДД ФТАГН ФТАГН ФТАГН! С неба посыпалась селёдка.