О, этот дивный новый мир!..

      Две недели с катастрофы

      Время не шло. Оно тянулось. Радио — единственная связь с внешним миром, — или с тем, что от него осталось, — и то заглохло. За последние дней пять ни слова. Одни помехи. Сколько бы Лев ни старался — ничего. Пустота.       Человечество будто вымерло. В мыслях проходили дни: что будет дальше? Чем закончится? А если генератор сдохнет? Где найти запчасти?.. Так или иначе, но придется выбраться на сушу. Придется завести мотор старенькой лодки, пока вода напрочь не промерзла. Нужны детали. Нужно масло. Нужна еда, в конце концов, теперь их двое!.. Ну да. Настя. Вечно настороженная, бесполезная и болтливая. Угораздило же связаться!.. Но и пройти мимо он не мог. Спасти ее, похоже, было его истинным предназначением.       Общение. Да. Льву было сложно с этим. Одно дело говорить свысока, поддевать, смешливо подмечать изъяны. Для этого ума не надо. Да и решимости — тоже. А вот в остальном… Болтать о себе он всегда терпеть не мог. С юности. Тяжелое детство с жестокой матерью внесло свои весомые коррективы. Тут и не поспоришь. Когда-то давно, лет тридцать назад, едва познакомившись с будущей женой, Лев пытался. Он всегда старался. Однако, недостаточно. Именно так. Всегда было мало. Проявлять настоящие эмоции — почти невозможно, без страха быть осмеянным или подавленным. Озлобленность и привязанность к бутылке сыграли свою роль. Забываться с алкоголем было куда проще, чем прорабатывать свои душевные травмы. Да что уж говорить! О походе к психологу не было и речи! Просто притвориться нормальным. Просто жениться. Зачать дитя. А потом… Потом наломать кучу дров. Все испоганить. И вовремя уйти. Бросить все. Да гори оно синим пламенем! Из него бы все равно вышел хреновый отец! Пьющий и вечно хмурый, походивший на тирана! На ебанутого алкаша с бутылкой в кармане порванных штанин!.. Омерзительно вспоминать. И, что уж точно, невозможно простить. Невозможно забыть. Да пошло оно к черту! Он уже довольно себя наказал!.. Почти десять лет прошло, как заперся на острове. Добровольно выбрал эту жизнь в надежде разобраться: кто он?.. Хороший человек, совершивший плохой поступок; или удачный грешник, вообразивший себя отважным героем, спасителем?.. На кой вообще ему все это было надо?..       Способен ли хороший человек на отвратительные поступки? И лечит ли время?.. Ни черта. Калечит, но не лечит. Нет.       Сколько раз Лев просыпался в поту от безудержных ночных кошмаров!.. Сколько раз ему снились изуродованные тела сослуживцев?.. А сколько раз он видел собственную смерть?.. И не понимал, что лучше: сдохнуть или провести на маяке ещё один бездумный год?.. Как удивительно, ведь бог покой-то черт, ведь, сохранил ему жизнь. Уберег от снаряда. Остался шрам. Большой и страшный, в пол спины. Да и плевать. Не перед кем кичиться.       «А, может, это шанс?..» — подумал Лев в полудреме.       Шанс все исправить? Шанс на искупление?..       Он спас девчонку неспроста. И мир пошел ко дну. Так просто не бывает. На страницах книг — вполне. Но не в реальности. И, если человечество обречено, и миллионы мертвы, а остальные заразились… Чего им ждать вдвоем на этом проклятом острове?..       «Разве, что, конца», — опять подумал Лев, и приоткрыл глаза.       А следом, ненароком, дернулся и подскочил на кровати. Раздался оглушительный вопль. Прямо под ним. Этажом ниже.       Кричала Настя.

***

      Не смириться. Не свыкнуться. Не перебороть.       Минуло уж две недели, а она никак не могла поверить. Осознать, что осталась одна. Совсем одна!.. Все грезы и мечты рассеялись по ветру. Не будет театрального колледжа, не будет праздничных посиделок за столом у наряженной елки; на будет боя курантов, поцелуев родителей и смеха любимого брата. Ничего не будет!..        Ей не избавиться от снов и кошмаров. Не позабыть эти лица… Улыбки, медленно меркнувшие и обращавшиеся в бесцветный и безрадостный пепел… Серость. Больше ничего! Ничего!.. Никакой надежды!       За две недели никто так и не приехал. Никто не заметил разбившийся самолет. Лев оказался прав. Никому нет дела. Больше нет. Они выжили. Чудом. Она — особенно. Выжили и теперь пытались сосуществовать бок о бок, но получалось скверно. Настя мыла посуду, штопала белье, пялилась в окно, иногда украдкой наблюдала за тем, как Лев готовит — вот же, отрада! — надеялась на что-то… Призраки. Девушка жила с надеждой выбраться. Но постепенно и она покинула ее. Никто не придет. Они умрут с голоду на этом маяке!..       Легкий ветерок подхватил длинные светлые волосы и разметал по плечам, едва прикрытым легкой тканью летнего платья. Она стояла посреди заснеженных камней, но не чувствовала холода. Откуда-то веяло теплом.       «Как странно», — подумала Настя, ощущая мокрый снег на коже.       Сомнения, метавшиеся первые минуты, вдруг, покинули ее, ибо разглядела она вдалеке корабль: большой и белоснежный. Радостная, побежала вниз, босая, по камням, острым и громадным, но не чувствовала боли! Замерла на краю обрыва. Замахала руками. Сама не поняла, как споткнулась и едва не сорвалась в пропасть!.. Ледяную и мрачную!..       «Держи крепче! — воскликнула она, не чувствуя ни страха, ни опасности. — Держи, чтобы я могла дышать!»       Всего один неощутимый рывок, и она снова оказалась на камнях у подножья маяка. Корабль отдалялся. Он уплывал! Уносил с собой надежду! А сильные руки держали крепко! Не отпускали. Не позволяли ринуться следом, броситься в омут с головой. И не было злости. Не было страха. Только спокойствие. И… Комфорт?.. Уют?.. Нечто приятное и тягучее разливалось внутри нее, подобно ласковому солнечному свету.       «Мне не страшно…»       Какая приятная мысль… «Не страшно». Больше нет!.. Или?..       Лев держал крепко. Это точно был он. Настя знала. И мысль, едва уловимая и нежная согревала ее разум. Она не боялась. И сердце размеренно билось в груди.       Но, что это?.. Тучи. Буря. Шторм?..       Поднялся шквалистый ветер. И видение исчезло. Вихрь оторвал от земли. Вырвал из рук и понес куда-то высоко! В небо! В самолет… В то самое несчастное кресло!.. Вот, отец сжимает горло матери и хладнокровно, чуть ли не с явным удовольствием в глазах, душит ее! Он делает это на глазах у обезумевшей дочери!.. Позвонки хрустят, любимые глаза закатываются, веки тяжелеют… Мама умирает. Безжизненно падает между сидениями, пока отец ногтями рвет на ней одежду и впивается зубами в кожу!..       Кровь…       Мясо… Нож… Он режет на куски: ровные и аккуратные, чтобы бросить в кипящую воду!.. — Мама! Мамочка!.. Мама!.. — заорала Настя, заворочавшись в постели. — Мама!!! Нет! Нет!..       Но вырваться из сна не получилось. Уже в полудреме, сбросив с себя одеяло и ударив руками по скрипучему матрасу, девушка закричала не своим голосом, а потом, вскрикнув, села на постели.       Тишина. Биение сердца в ушах, и… Показалось, нечто громадное промелькнуло!.. Пролетело мимо!       Крылья… Боже!.. Затаив дыхание, Настя прислушалась. Опять тихо. Только вой ветра. И все. Ничего.       Показалось?.. Или нет?.. — Что ты орешь, как полоумная? — выпалил Лев, приоткрыв дверь и замерев на пороге.       Босой и взъерошенный спросонья, он спустился вниз, встревоженный криками. Хотя, пора было и привыкнуть. Настя часто кричала во сне. Да и не мудрено, учитывая то, что случилось всего несколько недель назад. — Там, за окном! — Девушка вскочила с постели, боязливо обхватив себя руками. — Там пролетело что-то!.. Что-то громадное!.. — Показалось, вона как кричала. — Нет… Я точно видела, как тебя сейчас!.. — Ложись обратно, ерунда какая. Мы здесь одни. На острове безопасно. — Откуда ты знаешь?..       Настя распахнула глаза и уставилась на мужчину. Темно — хоть глаз выколи, но он все равно почувствовал этот цепкий взгляд. В последние дни она часто смотрела на него, наблюдала, больше, чем обычно. Он видел. Он знал. Может, следовало как-то подбодрить девчонку, проявить сочувствие, но… Лев был тверд, как камень. В глубине души сочувствовал и понимал — в мгновение лишиться близких тяжелый удар, но никак не мог справиться с собой. Эмоции давались ему куда сложнее, чем стрельба из винтовки и приготовление борща. — Ложись спать. — Мне страшно! Я… — Настя отвернулась, собралась с духом и, сглотнув, села на кровать. — Я постоянно вижу их лица. Они снятся мне. И ты снишься. Я боюсь. Зачем ты сделал это? — Сделал что?..       Лев отпрянул от косяка, но в комнату так и не зашел. Стоял в дверях, плотно сжимая пальцы. — Вытащил меня. Лучше бы бросил. Клянусь. В этом нет смысла. Я все равно умру, скоро. Не от заражения, так от голода. Я понимаю, твои запасы на двоих не рассчитаны. — Ты слишком много думаешь, спи говорю. Это все кошмары. Завтра позабудешь.       Лев было развернулся, когда услышал: — Я видела это… Я не спала. Я уже не спала. — Тогда полезно будет знать, что я хорошо стреляю. Если что, обойдется.       Послышался тоненький всхлип. Он тронул его сердце. Впервые, за последние недели. — Завтра я поеду на берег, — неожиданно сообщил Лев, обернувшись, — привезу то, что нужно. И найду тебе лекарство.       Разумеется, он промолчал о том, что уже отыскал ингалятор. К чему было обсуждать это темной ночью. Да и запасной не повредит. — Проще будет просто отвезти меня туда и позволить спастись… — Нет, — отрезал Лев, сам опешив от решимости в голосе, — нет, это не спасет ни тебя, ни меня. — Я так и думала, — Настя разочарованно хмыкнула, когда послышались шаги, — я знала, что ты не отпустишь. Будешь держать тут, даже несмотря на то, что тебя раздражает моя болтовня. — Ты ошибаешься, дело не в тебе, — протянул Лев, уже прикрывая дверь, — я забочусь о своей безопасности. Сделаю все по-тихому и в одиночку. Не привлеку внимания. Разведаю. Если там есть военные, и они будут готовы тебя забрать — ради бога. Я тебя отвезу. — Правда?.. — Настя обернулась, но Льва уже и след простыл.       «Наверное», — подумал он, поднимаясь вверх по лестнице.       Сбитый с толку и взволнованный, он прошел в свою комнату, приблизился к окну и, оглядев мрачный пляж, нахмурился. Что помешало бы ему отвезти девчонку и бросить на материке?.. Что помешало бы ему оставить ее там?.. Совесть? Да ладно, нет, обычно ему было попросту насрать! Нет, нет! Тут другое. Совсем другое!.. Лев себе не доверял. Понимал, что одному не выжить! Одному ему не выкарабкаться! Поэтому и оставлял?.. Поэтому намеренно удерживал там, на маяке? Попросту потому, что было страшно? Они почти и не общались вовсе. Почти не говорили. Точнее, девушка пыталась. А его это раздражало. Выводило из себя! Да так, что Лев предпочитал слоняться на улице в «поисках» чемоданов, чем терпеть, чем выносить эту болтовню!.. Как будто заноза в голове. Настя. Почему же ему так хотелось, чтобы она осталась?..       Может, потому что боялся смерти? Боялся спятить в одиночестве?.. Раньше, изредка, но выбирался на сушу, виделся с далекими приятелями, так, на час-два; узнавал последние новости, и уплывал обратно. Отстраненность не казалась «вынужденной», а теперь…       «Ты права, Настя, я не жажду отдавать тебя, нет, — подумалось ему во мраке, — и оставлять не хочу».       «Ничего не хочу. Но, в то же время, хочу всего на свете!»       Лев прислонился лбом к холодной стене. Прикрыл глаза. Он сам себя не понимал. И не догадывался, что вместе с миром изменился сам навеки.

***

      День выдался хмурым и холодным. Легкий мороз покрыл инеем входную дверь и железные перила на крыльце, сковал тоненьким льдом и воду на пристани. Лев с раннего утра возился с лодкой. Бродил туда-сюда, носился с остатками масла и бензином. Готовился отплыть и вернуться засветло. Понимал: морозы крепчают, и скоро залив покроется льдом, твердым и крепким. Пешком четыре километра по сугробам не преодолеть. Они точно застрянут на острове до самого марта. Надо подготовиться. Отвлечься. И разведать — что к чему. Не терпелось ему посмотреть, увидеть собственными глазами: что стряслось на материке. Правдивы ли рассказы, и взорваны ли города?.. Конечно, отсутствие военных и полное безразличие к трагедии у залива подтверждали лишь одно — произошла трагедия. Мир изменился. Целый, мать его, мир! Но только не на острове. Не на маяке. За исключением внезапно появившейся девчонки, все было спокойно. Последние две недели ни души, ни твари, никого! Только снег и лед, мороз и волны.       По пути Лев разглядел несколько трупов, прибитых к берегу и подмерзших спинами кверху. Мужчины. Трое.       «Плевать», — подумал он, махнув рукой.       Не воняют, и то хорошо!       Лев как следует проверил лед, прежде чем спустить лодку на воду. Схватив тяжелую длинную железную трость, — давным-давно отломанную от старого и брошенного на пристани катера, — он принялся с легкостью колоть лед поблизости. Оказалось, что подмерзло только у берега. Лев порадовался. Улыбнулся себе под нос. Кивнул. А следом вздохнул, глубоко-глубоко!.. Белесые клубки пара вырвались наружу.       Настя, замерев у окна своей потрепанной «комнаты», заметила это. Помялась недолго, раздумывая. Он снова отказался взять ее с собой. Настойчиво убеждал: лучше подождать на маяке. Лучше оставаться в безопасности. Это «здесь-то»?.. Посреди пустынного острова?..       «А вдруг он не вернется?..» — страшилась Настя, потирая ладони.       Вдруг бросит одну?.. Намеренно или нет… Вдруг тоже заразится?       «Что же я буду делать здесь одна?..»       Настя боялась. Всего на свете! И не чувствовала себя в безопасности. Старалась не поддаваться панике, иной раз накатывающей столь внезапно!.. Дышала глубоко. Садилась на кровать, обхватывала колени руками, и думала… Думала о лекарстве, которого не было. Думала о прошлом. Вспоминала любимую музыку. Представляла, будто слушает песни. И медленно успокаивалась.       Каждый день. На протяжении двух недель!..       Настя боялась засыпать и боялась просыпаться. Присматривалась к мужчине. Молчаливо наблюдала. Иногда задавала вопросы, на которые не получала ответы. Лев держался отстраненно. Ничего не рассказывал. О себе. Казался странным и тревожным. Бывало, что они говорили. Редко. Может, раза три или четыре. Ничего существенного. Так, пустая болтовня. А Настя радовалась, и понимала: в одиночку, без общения, она быстрее сойдет с ума, чем умрет с голоду.        Ничего не осталось: ни прошлого, ни будущего. А Лев все молчал. Настойчиво запирался у себя и читал. Либо поучал без устали!.. Иногда девушке казалось: вот, контакт налажен, они говорят, общаются!.. Шутят… А потом все испарялось. Она вновь сидела одна. В тишине. Вот, как тогда! Стояла и смотрела в окно. Наблюдала, опасаясь не дожить до следующего лета.       «А, вдруг, он бывший заключенный?.. Убийца?» — внезапно промелькнуло в голове.       И Настя поежилась, шмыгнув носом. Ну, что же, вполне могло сойти за правду. Нелюдимый, скрытный, мрачный и молчаливый. Лев не внушал доверия. Даже несмотря на спасение и две недели в сравнительной безопасности, девушка боялась. Она чуяла беду! И не зря. Точно нет!.. — Надо что-то делать. Нельзя сидеть без дела!..       Так и поступила. Убедившись, что мужчина занят приготовлениями и вот-вот отчалит на материк, Настя намеренно стащила тяжелую обувь, чтобы не шуметь, и, решившись, на носочках прошмыгнула вверх по винтовой лестнице. Бетонный пол, холодный и шершавый, оказался позади, впереди лишь металл и кованные старинные ступени. Настя много раз бродила туда-сюда, поднималась и в мужскую «спальню», ненадолго, только чтобы принести пошитую одежду. Заглядывала вскользь. А тем хмурым утром… Она отправилась на поиски.       Сама не понимала — что именно ищет, но не остановилась. По пути выглянула в окно. Вновь убедилась — Лев на улице. Безопасно. А следом, вздохнув поглубже, медленно приоткрыла тяжелую дверь. Почти не скрипела. Ни то, что этажом ниже, в ее «комнате». Внутри веяло теплом. Печь все ещё работала. Угли тлели. С интересом оглядевшись, девушка первым делом подошла к импровизированной полке из книг. Присела и прищурилась: Ремарк, Достоевский, Кинг, По… Потрепанные и затасканные томики аккуратно лежали друг на дружке рядом с застеленной кроватью, сверху стояла пустая чашка. Принюхавшись, Настя хмыкнула. Кофе. Не алкоголь. Что же, это хорошо!.. Наверное… Чуть дальше лежал приоткрытый чемодан, набитый мужскими вещами: одежда, станки, дезодорант… Порыскав немного, девушка отыскала и одеколон. Замерла на мгновение, пока медленно открывала бутылочку. Понюхала и поморщилась. Терпкий запах спирта вперемешку с чем-то пряным и цитрусовым. На коже точно пахло приятно. Похожий аромат исходил и от мужчины. Точно. Настя даже улыбнулась, продолжила разглядывать содержимое чемодана. Увлеклась. По сути, это оказалось интересной и не такой уж дурной затеей — попытаться докопаться до истины, узнать о «нем» побольше, в первую очередь, в надежде обезопасить себя; отвести беду. Если у Льва и было криминальное прошлое, он легко это скрывал!..       Но, что это?.. В глубине чемодана, под грудой аккуратно сложенных рубашек и свитеров, девушка обнаружила небольшую папку с документами. Исписанные листы А4, сложенные пополам хранились вместе с паспортом и военным удостоверением. — Лев Владимирович Бахов, — прочитала Настя, — восьмое ноября одна тысяча шестьдесят восьмого года рождения, город Барнаул.       С фото на нее смотрел коротко стриженный мужчина средних лет, без бороды и усов. Подумать только!.. Она бы даже не узнала, если бы не понимала — это он. Лев.       Полистав документ, девушка обнаружила запись о заключении и расторжении брака с женщиной по имени Алла, и отметку о дочери: Ольга. Значит, не судим?.. Военный что ли?.. А вот и Военный билет. Информация та же, только фото другое: там Лев был уже больше похож на себя, такой же угрюмый и бородатый, но выглядел моложе.       «Выдан: 15 сентября 2005 года». — Гражданские специальности: повар 4го разряда. Так и знала!..       Настя с облегчением выдохнула. Хорошо, что не бывший заключенный. Хорошо, что военный, хотя… Хотя они тоже бывают «не в своей тарелке»!.. Да и не пойманный маньяк…       «О чем ты только думаешь?!»       Девушка осторожно убрала документы в папку, а потом, опустившись на колени, развернула первый лист:       «Здравствуй, Алла!..» — гласил громкий заголовок, написанный старательным ровным почерком.       Настя прикрыла веки на мгновение. Не хорошо читать чужие письма, даже если они никогда и не были отправлены. Но любопытство, немедля проснувшееся в сердце, не позволило уйти, убрать все, как было, и забыть о находках. Раз уж пришла, действуй до конца!.. — Ладно… — вздохнула девушка и принялась читать.       «Здравствуй, Алла! Пишу тебе в который раз, хотя и знаю, что не отправлю этого письма, и все вопросы и слова мои вновь останутся без ответов. Ты переехала. Уже давно. Забрала Ольгу и покинула Барнаул. Все правильно. Слышал от сестры твоей, вы перебрались в Нижний-Новгород лет девять назад. Ты собиралась замуж за него. Счастлива. Это хорошо. Я рад искренне. И не таю обиды. Разве, что, на себя. От части ты всегда была права, мне следовало оставаться и готовить в воинской части. В погоне за «лучшей жизнью» и мнимым единением с тобой, я сам себя сожрал, как говорится, завистью и гордыней. Не суждено мне было воевать, особенно после травмы. Хотя мать все время говорила, будь как… — Зачеркнутые предложения. Не разобрать. — А ты не стала ждать. Тоже верно, потому что… — Снова зачеркнуто. — Слушай, я пишу тебе в который раз, чтобы извиниться; сказать, как был неправ. Покалечил тебе молодость своими выходками. Знаешь, я не пью. Вот уже как лет пять — точно. Ни глотка. Клянусь! Живу на маяке, — о чем ты бы уже раз в сотый узнала, если бы прочла эти письма, но я не знаю твой адрес, не знаю куда отправить, чтобы оно дошло!.. Да и последние вести о тебе и дочери слыхал лет десять так назад!.. — живу и радуюсь. Слежу за светом. Читаю. Исцеляюсь. Или это самобичевание такое?.. Не знаю. Но когда пишу, ненадолго, но становится легче.       Алла, я скучаю по нашей беззаботной юности, и даже по молодости нашей. Особенно по дочери. Вспоминаю часто. Сколько бы ей сейчас исполнилось? Мне стыдно признавать, но я не помню точный год. Только дату: третье апреля. Мне было двадцать два или двадцать три?..»       Следом шел уже куда более свежий текст, судя по чернилам и подписи:       «Ты знаешь, я читаю это письмо чаще, чем другие, потому что там рассказываю о себе, а здесь вспоминаю и думаю о вас. Мне не следовало пить. Не следовало курить. Не следовало оставлять вас и бежать на службу. Мне следовало печь торты, ты была права. Мне следовало готовить. И любить вас обеих.       Прости меня. Прости и отпусти, как делаю и я. Каждый день проводя в мыслях о своих ошибках, даже забываясь во сне; даже за чтением книг или за едой (особенно за едой, потому что сразу вспоминаю, как ты улыбалась, когда я готовил). Простите меня. Любви уж нет, есть память, и есть сожаления. Прости и отпусти. 15.07.2020 Лев».       Дочитав до яркой черной точки, Настя убрала письмо на место; посидела ещё немного с конвертом в руках, когда заметила цветной снимок. Он просвечивал сквозь полупрозрачные стенки папки. Не колеблясь ни секунды, девушка вытащила фотографию и уставилась на счастливые лица: молодой Лев, улыбчивая темноволосая женщина и маленькая девочка. На обороте осталась подпись: «На отдыхе у озера, май 1997 год».       «Разрушенные жизни…» — подумала Настя, и испытала легкую тоску.       Она почувствовала грусть по неведомому прошлому. Мужскому прошлому. В папке было ещё много писем, которые, судя по словам самого Льва, включали в себя рассказы о его собственной жизни; но Настя не решилась читать. Печально всматриваясь в лица на фотографии, она пожалела, что пришла. Сперва мысленно, а потом и вслух, ибо раздались шаги за спиной.       Неожиданные шаги!..       Девушка ахнула, но встать не успела! Лев появился на пороге. Весь в снегу, сапоги мокрые, куртка нараспашку, и глаза… О, он был зол. Явно злился! И не зря… Застал с поличным в своей комнате! На полу… С письмами в руках!.. — Ты что здесь забыла?! — рявкнул он, шагнув вперед и мигом оказавшись рядом. — Верни на место!       Первым делом, он выхватил фото, сунул в нагрудный карман, а потом, рассвирепев, силой поставил Настю на ноги и выдернул остальное.       У девушки душа ушла в пятки. Никак она не ожидала, что Лев вернется! Что не уплывет!.. Что он застанет там, с поличным, роющуюся в его личных вещах!.. Стыд. О, да, стыд мгновенно опалил девичьи щеки, но Лев все равно не заметил!.. Разозлившись, он поверить не мог, что девчонка решится лазить по его комнате!.. — Что ты делаешь?! — чуть сдержаннее, но с тем же вызовом громко спросил мужчина, стиснув тоненький локоть своими сильными пальцами. — Больно!.. — И мало! — вновь рявкнул Лев, и желваки заиграли на бородатых щеках. — Какого черта ты приперлась?! Живешь тут, под моей крышей, да ещё и шастаешь, а?! — Ты ничего не говоришь о себе! Я должна была знать, кто ты, и что ты не…       Перепугавшись, Настя тяжело задышала. Почувствовала озноб и надвигающуюся лихорадку. У нее мгновенно участился пульс. На лбу проступила испарина. О, нет, ещё чуть-чуть и ее наверняка накроет приступ!.. О, нет!.. О, нет!.. — И кто же я?! А?.. — гневно выпытывал Лев, хмуря брови. — Н-не знаю… Повар… Военный… — Какое тебе дело?! Радуйся, что не подохла и тебя выходили! Здесь не твой дом! Это, — Лев обвел пальцем скудное помещение, — мое место, поняла?..       Настя только и кивнула, тяжело дыша и хлопая ресницами. Она так сильно испугалась!.. Как никогда в жизни!.. Даже в самолете, даже в ночных кошмарах не испытывала девушка столь явной опасности. Столь явного ужаса!.. Да, Лев не был убийцей, но вполне мог им стать, и все по ее милости!.. — Извини… — Да на кой черт нужны твои извинения?! — Мужчина грубо оттащил девушку к двери и выпихнул на лестницу. — Я… — Вон пошла.       Дверь тотчас же захлопнулась. Прямо у лица. Перепуганная и ошарашенная, Настя немедля понеслась вниз по ступеням. Рыдая и едва не задыхаясь, она забежала к себе и забилась в угол, поджав ноги.       Этого она добивалась?.. Этого ли?..       А Лев!.. Рассерженный и сбитый с толку, он упал на колени перед чемоданом; принялся раскладывать письма, одно за другим, бережно складывая листья и прерывисто выдыхая. Блять!.. Что это она себе позволила?! Что это она… Прикрыв глаза, он стиснул зубы, сжал кулаки, молчаливо выдыхая. А если бы он уплыл. Если бы лодка завелась, и ему бы не пришло в голову сначала отогреть мотор?.. Чтобы она тут сделала?! Перерыла все бумаги?!       Копалась в документах. Возомнила о себе!.. Мерзавка. Дура. Идиотка!.. — Блять…       Не будь она девчонкой, мелкой и глупой, Лев бы… Он бы научил ее уму-разуму! На всю жизнь отбил бы всякое желание лазить по чужим вещам!..       «Я должна была знать, кто ты…» — припомнил он жалобный писк.       Узнать кто он?.. Сука!..       Побросав вещи и вернув фото на место, Лев не смог и взглянуть на «них» без ощутимой боли.       Никто.       Никогда.       Не смел трогать эти вещи!       Он сам не открывал уже полгода!.. Он сам не смотрел!.. Бежал от боли!.. А теперь эта девчонка… И этот лед. Этот снег! Эта дрянь, черт возьми, что расползается на материке!..       Лев оглянулся. Посмотрел на дверь. И осознал: ее нельзя здесь оставлять. Это была дурная затея. Нечего шастать. Нечего тут быть!.. Ему и одному сойдет!.. Одному. Без этой маленькой… — Твою же!..       Снова выругавшись, Лев пнул чемодан с такой силой, что тот подскочил и упал обратно. Настя услышала. А потом, съежившись, прижалась теснее к стене. Дверь хлопнула. Раздались быстрые шаги. А следом и дверь в ее комнату распахнулась.       Лев застыл на пороге. Он поймал испуганный взгляд, но и ухом не повел. Плевать. Тогда ему было совершенно плевать. Хотелось лишь избавиться от этой надоедливый малолетней дуры!.. — Будь готова к завтрашнему утру, — властно объявил мужчина. — Дождалась, да! Я отвезу на материк. И можешь уматывать на все четыре стороны!