О, этот дивный новый мир!..

      Настя молча стояла у зеркала в крохотной туалетной комнате первого этажа. Угрюмо разглядывала свое отражение; тесно сжав губы, пыталась расчесать мокрые волосы. Впервые за две недели, она решилась и сходила в душ. Смыла грязь с лодыжек, едва теплой водой, как можно скорее, только бы успеть и не простудиться. Настя сомневалась, что после случившегося, Лев потратит на нее хотя бы минуту своего бесценного времени; тем более лекарства. Нельзя было рыться в чужих вещах. Нельзя было читать. Кто знает, успей она вовремя убрать письмо и уйти, теперь бы не пришлось судорожно соображать: что же делать?.. Настя так стремилась убраться подальше от острова, что сама проложила дорогу. Вперед, дура! Куда же ты там пойдешь?!       Хороший вопрос.       Девушка вздохнула, попыталась спрятать затянувшуюся ранку чуть ниже правого виска за волосами, но мокрые пряди непослушно соскальзывали за спину. Ох уж эти длинные патлы!.. Стоило состричь ещё дома! Пока работали парикмахерские, а не лететь с гнездом на голове!..       «Лететь…»       На самолете.       Он разбился. Родные мертвы. Мир рушится. А она воюет с волосами! — Ты идиотка, знаешь?.. — негромко поинтересовалась Настя у отражения.       Синяк под глазом почти пропал. Осталась лишь небольшая припухлость. Всего-то!.. — Ты сама во всем виновата. Он не даст тебе остаться. Придется плыть. Придется становиться взрослой прямо сейчас!       Она не выносила свой характер, взрывной и непокорный. Родители всегда сглаживали углы, умели успокоить, где-то промолчать, а где-то поставить на место. Друзья обычно не спорили. И Настя выходила победителем почти во всем! А тут, столкнувшись с таким же непоколебимым напором, она словно напоролась на бетонную стену, бесстрашную и грозную. Настя растерялась. Знала — не права. И поступила плохо. Собиралась извиниться с прошлого вечера. Но ей даже ужин не оставили. О чем уж говорить?.. Живот урчал. Мучила жажда. Однако девушка гордо помалкивала и сидела в комнате, на том самом месте, в углу. Помалкивала и беззвучно плакала. Сжимала ингалятор, опасаясь выплеснуть сразу все, что осталось.       Хорошо, если на материке будут военные. Хорошо, если там будут адекватные люди, готовые объяснить, что произошло, и оказать посильную помощь. — Хорошо, если так.       Настя воодушевленно вздохнула и кивнула. Заглянула в глаза, зеленеющие в полумраке. Как странно, обычно они казались серыми или голубыми, а тут…       «Ты сама хотела уйти. Тебе дадут возможность».       После драки кулаками не машут. Ты хотела — получила. Мысли материальны.       Вот бы ничего этого не было!.. Вот бы…       Гребень блеснул в руках. Пора было вернуть на место. — Да.       Сглотнув и застегнув рубашку на груди, девушка вышла в темный коридор. Знала, Лев возится с лодкой. И комната заперта. Сама видела час назад, как он прошел мимо с ключами и амбарным замком. Колотил что-то, пока она спускалась. Звон стоял на весь маяк. Ни слова не сказал. Не издал ни звука!.. Правильно говорят — молчание худшее наказание для провинившегося. Этому Лев научился. Это он знал на отлично. Повеяло холодком. Дверь открылась. Хорошо. Значит, вот он — момент. Самый подходящий, чтобы…       Настя открыла было рот, но Лев прошел мимо, едва не столкнул на пол!.. Как будто насквозь!.. Как будто она там не стояла!.. Опешив, девушка обернулась и пошла следом. Мурашки пробежали по шее и спине от одного его громоздкого вида. Мужчина притащил поленья. Бросил внизу, а потом, быстро поднявшись на первый этаж, наконец, замер. Настя загородила путь. Ему все-таки пришлось заметить — она существует. Какая радость! — Чего ты тут трешься? — грубо поинтересовался он. — Принесла это, — Настя протянула гребень. — Оставь себе, не хочу пользоваться тем, что ты брала, — прозвучало по-детски глупо, но кому какое дело? — Значит, фото и письма ты тоже выкинул?       Мужские глаза буквально вспыхнули. Настя даже отшатнулась, освободив проход.       Нельзя играть с огнем. Нельзя так поступать!..       И Лев прошел. Ничего не ответил. — Извини!.. — бросила девушка вслед, осознав, что сморозила глупость. — Погоди!       Она опять пошла за ним, чем лишь сильнее разозлила. — Прости, пожалуйста, — искренне выпалила Настя, и Лев закатил глаза, притормозив у приоткрытой двери.       Буря стихла. Но мороз крепчал. Он понадеялся, что, прогрев мотор, да заменив масло, лодка поплывет. Но, нет! Зараза встала. А залив постепенно покрывался кромкой льда!.. Пришлось, что было сил, лупить железным прутом, разбивая ледышки. Получилось. Но лишь на одну ночь. Если завтра не заведется, придется долбить снова… Прощай, лодка. Прощай, берег. И не избавиться от девчонки!       Иисус! Нет, он давно не верил в бога, но тем утром, вновь столкнувшись с ней, обратился ко всевышнему с мольбой подкинуть сил, чтобы не прибить ее на месте!.. Лев мало спал минувшей ночью. Точнее, он не сомкнул глаз. Злой лежал и думал. Он не желал Насте зла. Не хотел ничего дурного. Даже позволил остаться на маяке, но этот поступок.. Ему пришлось переложить папку. Спрятать получше. И фото тоже. А ещё повесить замок. Сразу, как понял — сегодня не уплыть. Да, чтобы не лезла куда не просят! Маленькая дурочка. Конечно, Лев понимал — ей страшно. Ему тоже было не по себе. Да, он боялся. Но не позволял себе лишнего! — Извини, пожалуйста, за то, что полезла вчера… У меня не было выбора. Я должна была знать, что ты не причинишь вреда… — А, вот как, — Лев обернулся, — выходит, то, что я не прибил и не изнасиловал тебя в первые две недели ничего не значит?..       Он уставился на нее. — Нет… Просто, я тебя не знаю. Ты почти ничего не говорил о себе! А нам жить вместе. И… — Зато ты не затыкалась ни на минуту, что я тебя видел. Ага. — Послушай, — Настя выставила руки перед собой, — я скоро исчезну из твоей жизни. Просто извини, ладно? Я не хотела совать нос в твои дела. Ты помог. Ты меня спас. Выходил. И я благодарна. Правда. — Тебя не учили, что брать чужое плохо?       Они снова посмотрели друг на друга. Наступила недолгая пауза. — Сколько тебе там лет, а? — Лев нарушил молчание. — Повтори-ка!       Но больше не смотрел так строго. — Восемнадцать. — А ума нет. И… — вздохнув, он негромко добавил: — И забери в хвост эти свои волосы. Везде они!..       Настя поймала странный взгляд. Непонятный и… Он ещё никогда так не смотрел, то ли с пониманием, то ли с наигранным снисходительством. Она так и не поняла, что это было. Да и не желала. Хотела попросить остаться на маяке. И, в то же время, жаждала убраться восвояси. Больше никогда не встречаться с ним.       Никогда. — Полагаю, что, когда уеду… — Мотор сдох, Настя, — сообщил Лев, хмыкнув, — как починю, так с радостью доставлю тебя навстречу лучшей жизни. Но не сегодня. Придется потерпеть еще немного. — Ладно.       Она равнодушно пожала плечами и пошла вниз. — Эй! — крикнул мужчина, поглядывая вслед. — Куда это ты направилась? — Есть, Лев Владимирович. Я голодна. — Не называй меня… Владимировичем, — пробурчал он, насупившись сильнее.       Но она услышала, обронив уже внизу: — Я, если что, Максимовна, и фамилия моя Князева. — Соответствует вздернутому носу и тиаре на твоей голове.       Лев громко хлопнул дверью, а Настя, покачав головой, распахнула холодильник.       Подумать только, и, вот этому «мужчине» пятьдесят три?.. Отец себя так никогда не вел! Или же она не замечала?.. Правильно говорят: «Не существует взрослых, существуют лишь раненые дети». Не справившиеся дети. И виноваты их родители. Чаще всего именно они. Задумавшись, Настя вспомнила о других письмах, что Лев упоминал. О письмах и его истории. Интересно, что же он оставил там?.. В чем признался бывшей жене?.. И в чем был виноват?.. К восемнадцати годам Настя не имела «багажа». Росла в хорошей любящей семье. Она не знала нищеты. Не знала жестокости общества. И хорошо понимала это. Поэтому, оказавшись одна, не только перепугалась до смерти, но и сомневалась в «первом встречном». С детства ее учили не доверять незнакомцам!.. — Скорее бы отыскать военных. Вернуться на материк… — прошептала девушка, зажмурившись. — Должен быть выход! Должен!..       «Пусть сработает! Пусть весь этот кошмар закончится!»

***

      Лодка не завелась. Ни на второй день, ни на третий. Лев ругался и негодовал. Пропадал часами на причале. Настя видела. Наблюдала из окна комнаты. Уже собранная. С кульком ткани в руках. Особых вещей у нее не было. Взяла лишь пару теплых старых рубашек, так любезно отданных «хозяином» места; да надела громадную теплую куртку. Ингалятор в кармашке на груди, решимость в кулачке!.. Она готовилась. Она много думала об этом: о своей свободе, о своей безопасности, о возможном спасении. И радовалась. До поры - до времени, пока Лев, наконец, не пришел и не сообщил о том, что все готово. Мотор заработал. И они отчаливают через пятнадцать минут. — Ладно, — вымолвила Настя.       Она спрыгнула с узенького подоконника. Вышла следом за мужчиной на лестницу и, расслышав спешные тяжелые шаги, внезапно замерла. О, что же она будет делать, когда останется одна?..       Сомнения. Разумеется, они невольно прокрались в разум. Настя понимала, тут лишь два варианта: выжить или нет. И, если три недели назад, впервые очутившись на маяке, она и жаждала смерти, то теперь мечтала выбраться. Определенно, она хотела выкарабкаться. И понимала: на маяке для этого не место. Прятаться до конца жизни она не собиралась. Боевой характер не позволял сдаваться. Оно и к лучшему! Ибо борьба — все, что у нее осталось. Надежда и борьба.       Очутившись на улице, наверное, впервые за последние недели, девушка запрокинула голову. Погода успокоилась. Облака застилали небо, наглухо прятали солнце, но морозы отступили. Пар вырывался изо рта, но не клубился дымкой. Холодно. Конечно же, ведь на дворе январь!.. Боязливо потоптавшись вблизи пристани, Настя бросила прощальный взгляд на маяк. Подумать только, никогда ещё она не видела это место снаружи. Остров, и правда, оказался небольшим. Всего одна пристань, чуть дальше крохотный лесок. А там… Впереди залив и Балтийское море. Пустота и тишина. Боже!.. Ее немедля передернуло. О, эта тишина, разбавленная ветром. Зловещая и чарующая!.. Никогда еще на улице не было так тихо. — Садись и держись правее, — велел Лев, забросив ружье за спину, — у лодки крен на левый бок. Чуть что, потонем.       Настя не ответила. Она боялась болтать. Боялась плыть. Боялась остаться в одиночестве. О да, стоило лишь ступить на лодку, ощутить, как та качнулась под ногами, и все!.. Решимости и след простыл! Раньше, ведь, она могла обнять отца, брата или мать, признаться, как же страшно!.. Но никогда не сделала бы это. Слишком гордая и «независимая». Ну, конечно. В свои-то годы!.. Настя с юности была уверена, что сильна духом. Она мало жаловалась. Она мало рыдала. Разве, что, наедине с собой. А тем утром, внезапно поняла: будь родители рядом, непременно бы прижалась к ним и обняла. Так крепко!.. Так страстно!.. С любовью и верой в утешение и защиту. Но теперь… Она могла лишь неуклюже присесть на сидение и обхватить себя одной рукой покрепче; вздохнуть поглубже, напомнить себе: «Это путешествие закончится». Совсем скоро. Там, на материке!.. — Держись.       Лев почти не смотрел на нее. Не было дела. Не было времени. Таскался с лодкой. Игнорировал чье-либо присутствие. И спал. Почти не ел. Точно и девчонка. Они разошлись по углам, и больше не разговаривали. Лев лишь сообщил, что все готово.       И они поплыли.       Ветер, ледяной и пронзительный, неминуемо ударил в лицо. Настя накинула капюшон следом за мужчиной, и, прищурившись, снова оглянулась. Они двинулись быстро. И лед, сковавший берег, постепенно будто рассеялся!.. Острый нос маленькой моторной лодки без проблем рассекал волны. Они набирали скорость. Легкие холодные капли то и дело попадали на лицо. Настя держалась крепко за ближайший поручень. С волнением смотрела вокруг. Везде вода!.. Черная и ледяная!.. Свались за борт, и вот она — смерть! Мало вероятно, что Лев бы снова бросился следом и вытащил во второй раз. — Слушай, прежде чем мы попрощаемся, я хотела извиниться, — обронила девушка, но звук мотора заглушил почти каждое слово, — по-нормальному. Не так, как вышло вчера. — В этом нет смысла, — отозвался Лев, внимательно удерживая руль.       Не хотелось ему заново начинать один и тот же разговор. Это было в духе баб. Женская привычка — говорить, обмусоливать, обсуждать, добиваться какой-то там правды!.. Алла так и делала. И это… Да, это выводило из себя. Раздражало. Он уже и позабыл давно, а она… — Я не хотела вторгаться в твое личное пространство. Не хотела брать твои вещи. Не хотела… — Проехали, — отрезал Лев, глубоко вздохнув.       Хотелось бы ему избавиться от этой наивной дурочки!.. Да поскорее! — Твоя семья, что с ней стало? — не унималась Настя, отчего, вдруг, решив взять его напором. — Почему ты оставил их?..       Хотелось ли ей знать? Конечно. Раз уж их знакомство подошло к концу. Раз уж они вскоре расстанутся, почему бы не высказать все, что наболело? Не объяснить, в чем он не прав?.. Вот только кому от этого станет легче? Разве, что, ей. Определенно, выговорившись, Настя успокоится. Хотя бы до ночи… Или до встречи с военными, на которую только и надеялась! — Не твое дело, — равнодушно отозвался Лев, завидев землю впереди.       Отлично. Минут десять, и все закончится. Немного осталось. — Знаешь, не представляю, что должно было случиться, чтобы папа бросил нас с мамой и братом; потом заперся на маяке и строчил письма себе в стол. Неужели ты даже не попытался? Не отправил их? Ни одного? Почему?.. — Ты, вообще, затыкаешься?.. — чуть громче рявкнул Лев.       Он старался не слушать. Управлял лодкой. И считал минуты, мысленно надеясь, что там, на берегу, спокойно. Мужчина опасался, как бы им не повстречались те самые «нехорошие люди», о которых говорили по радио. Патронов оставалось немного. Да и Лев бы не взял с собой все коробки. Только и набил небольшой карман теплой парки. — Не боишься оставаться там одна, а-а? — вдруг поинтересовался он, ухмыльнувшись. — Сидеть на маяке рядом с чужим мужиком не одно и тоже, как оказаться в окружении десятка неотесанных мужланов. Так бы ты их назвала? — Нет, военные помогут. Они должны были организовать какое-то убежище. — Ага, и стоят там, на берегу, ждут, когда же ты причалишь, чтобы спасти, не так ли?..       Лев тихонько рассмеялся. И Настя заметила, разозлившись. Увидела, как изогнулись уголки его губ, и лицо показалась из-за натянутого капюшона. — Хотя, знаешь, можешь не отвечать. И так понятно, почему ты сидишь там один уже много лет! — Да ну?.. — Лев даже мельком повернулся, поймал уничижительный взгляд, снова рассмеявшись.       Эта девчонка веселила и одновременно выводила из себя. С каждым днем: все больше и больше!.. Ну, что за напасть?.. — Да! Ты невыносимый грубиян! — Настя даже не заметила землю, только и хотела высказаться, поставить мужчину на место. — Сколько тебе? С шестьдесят восьмого года, значит? Настал уже две тысячи второй год! Тебе пятьдесят три! А ума не нажил! Ведешь себя отвратительно! Знаешь, почему я хочу уйти? Потому что боюсь! Потому что не хочу сидеть взаперти до самой смерти! А ты решил похоронить себя! Хотя, возможно, уже давно и мертв! Внутри!.. — Тебе-то что?       Слова невольно ранили его. Не глубоко. Не очень болезненно, но… Да, была в них доля правды, ведь ложь не трогает так сильно, как истина. Верно?.. — В тебе нет ни капли сострадания, уважения… — За что же мне тебя уважать, девочка?..       Лев повернулся, чуть сбавив скорость. Пристань уже появилась. Впереди. Но никого вокруг. Ни души… Настя тоже заметила и привстала. — Ты будто не вырос. Ты словно замер… Ты… — Это бессмысленно.       Лев вознамерился добавить, что плевать хотел на все, однако сдержался. Хватило ему однажды и взбалмошный жены, всегда болтавшей правду. Иной раз стоило и промолчать. Это Лев усвоил навеки. Он лучше промолчит. Лучше отойдет. Закроется в комнате, чем станет выяснять отношения, тем более с ещё глупой девчонкой, которая сама не понимает, что болтает. Да что она может знать о нем?.. Ничего. Только лишь то, что прочитала там, когда копалась в чемодане!.. — Так что, да, я понимаю, что случилось. Я понимаю, почему вы расстались. Никто бы не выдержал! — победоносно заключила Настя, приняв мужское молчание за безоговорочное согласие. — Так что, мы оба стоим друг друга, не так ли?..       Лев стиснул руль, да так сильно, что костяшки побелели. На мгновение прикрыл глаза. Вздохнул глубоко-глубоко. Правда или нет, все, что она сказала — не важно. Никто больше не будет учить его уму-разуму. Ни одна женщина. Тем более девчонка, у которой ещё и молоко на губах не обсохло!..       Настя ликовала. Там, в душе. Но недолго. Вместе с брошенными наспех словами, — во имя лишь единой цели — задеть и показать, что она не идиотка, — пришло и внезапное осознание: все пропало!..       Разруха. Первое, что бросилось в глаза, когда лодка медленно подошла к причалу. Они не спешили слезать. Замерли на месте. И уставились на пристань. Пустую, безжизненную, одинокую…       Никого.       Машины брошены, прямо на дороге. Дверцы распахнуты…       Лев заметил старое здание комиссионного магазина, того самого, где он так любил выбирать книги. Оно сгорело. Остались лишь обугленные балки. Чуть дальше та же участь постигла и пару супермаркетов. От «Пятерочки» осталась лишь эмблема. Все пропало. Точно!..       Стащив ружье с плеча, мужчина прижал приклад к груди и, встревоженно осмотревшись, повернулся к Насте. Бедная и испуганная, она стояла, широко распахнув глаза, и смотрела по сторонам. Почти не дыша, и ничего не соображая. Ничего!.. Пусто. Никого. Ни военных, ни людей!.. Пустота и леденящая душу тишина!.. Почти, как на маяке, но, вот загвоздка, там, на большой земле, единожды увидев разрушенные здания, разглядев брошенные автомобили, разбросанные вещи по дороге, девушка впервые осознала: это случилось! Все это правда! Они в беде! Она в полной заднице!.. — Идем, царевна, — язвительно позвал Лев, пришвартовав лодку, — кажется, тебя ждут солдаты? Или я не прав?..       Он приподнял брови. Заметил, как девушка тряхнула плечами. Кулек с одеждой неожиданно выпал из дрожащих рук. Она не успела подхватить. Пришлось наклониться, чтобы скрыть подступающие слезы.       Ужас. Настя очень испугалась, когда поняла — рядом никого. Надежды рухнули. Куда теперь она пойдет?..       «Смерть».       Да, она умрет в первую же ночь. Хоть в этом мысли их оказались совершенно схожи.       Лев тоже понял это. Но ни слова не сказал. Пусть подумает над тем, что наговорила. Пусть задумается над тем, что натворила. Пойдет на пользу. Им обоим.       Ветер поднялся. Сбросил капюшон с женской головы, и разметал наспех собранные волосы. Настя вылезла на сушу. Поднялась по старым бетонным ступеням, чуть выше, и, оказавшись на пристани, прямо у одной из брошенных машин, отшатнулась. Кровь. Повсюду была размазана запекшаяся кровь! На снегу, и в салоне автомобиля!.. Как будто человека вытащили и потащили… Растерзали на ходу. — Это свежие следы, — протянул Лев, разглядывая последствия неравной схватки, — и сделали это явно не люди…       Мельком глянув на девушку, он вздохнул; заметил, как на лице ее отразился ужас, но снова ничего не сказал. Поделом. Хотела уйти?.. Скатертью дорожка. Он не станет уговаривать. Ни за что не станет!.. — Что… Ч-что это…       Настя шагнула вперед, завидев человеческие останки. Размазанные по тротуару, они показались из-за брошенного автомобиля: раздробленная грудина, выбитые ребра и сожранные органы… Тошнота подкатила к горлу. Настя ничего не ела с утра, но обильно пила воду. Вот и вырвало. Прямо под ноги. Девушка зажмурилась, лихорадочно соображая — что это такое?! Что это!.. Смерть. Она буквально ощущала ее в воздухе!.. Смрад и кровь… А там, чуть дальше, растерзанная колыбель и… Кровавое одеяльце. — О… — Настя выпрямилась и мигом отвернулась.       Столкнулась со Львом. Почти вплотную, и тотчас же отпрянула. Обернулась вокруг… Повсюду кровь, растерзанные внутренности и тела… Много тел… Где-то свежие, едва припорошенные снегом, а где-то… Где-то совсем старые, разложившиеся останки. Лица, перекошенные ужасом, застывшие в устрашающих гримасах пред ликом первобытного страха!… Они виднелись из сугробов!.. Руки… Торчали… Ноги и… Настя снова закрыла глаза. Она не могла поверить!.. Никто не пришел. Не было военных. Никого не было. — Пошли, — позвал Лев, сохраняя самообладание.       Он видел трупы. Много тел: подорванных, раскромсанных, изрешеченных пулями!.. Но такое… Никогда. Даже ему стало страшно. Воистину страшно и не по себе. От подобного зрелища не только кровь застынет в жилах, и станет тяжело дышать. Можно и кукухой поехать. Вполне!.. — К-куда?.. — сбивчиво спросила Настя, наконец, взглянув на своего спутника. — Здесь делать нечего, может, осталась парочка не разграбленных магазинов. Я не собираюсь задерживаться. Возьму, что планировал, и назад. Тебе тоже пригодится заглянуть. Ты же уходишь?..       У Насти затряслись поджилки. И во рту пересохло. Но она не двинулась, ничем не выдала паники. Только и кивнула. Безмолвно согласилась. И пошла. Медленно и пошатываясь, но гордо и с достоинством. Словно бы на эшафот. Обреченная на смерть по собственной глупости!..       Спасения нет. — Нет… — шепотом повторила девушка, изо всех сил стараясь не смотреть вокруг.       А ветер поднимался. Дул с залива. Разгонял облака. И мороз снова крепчал. — Зимой темнеет рано, — напомнил Лев, тоже заметив: солнце выходит, холодное и будто бы чужое, совсем не ласковое, нет… — Так что, лучше поторопиться. Нам обоим. А тебе, в особенности. Лучше найти укрытие засветло. Мало ли что…       Он сам не понял, с чего это вдруг стал разглагольствовать об этом. Изуродованные тела и кровь повсюду невольно напомнили о службе и былых «травмах». Плечо заломило. Злость отступила. И проснулась жалость. Что она сможет там, одна?.. Не выживет. И все его труды насмарку!       Лев обернулся. Увидел, как она идет за ним. Смотрит под ноги. Растерянная и напуганная. Ещё бы!.. После всего, что наговорила. Дурочка. Глупая маленькая девчонка. Возможно, и обращать внимания не стоило?.. Но как же!.. Как бы ни так! Пусть помучается. Пусть представит, каково будет остаться там, в одиночку! Пусть прочувствует весь ужас своего незавидного положения. Пусть поймет — смерть рядом. И, если прежде она и не догадывалась об этом, то теперь уж пусть посмотрит!..       Никто не придет. Мир рухнул.       Ничто не вернется. И никогда не будет «по-прежнему».