О, этот дивный новый мир!..

      Две недели спустя

«Легко влюбиться.

Легко принять,

Но, вот остановиться,

И время повернуть вспять…»

      Настя выдумала странное четверостишие и набросала на полях одной из книг. Прочитала раз десять, прежде чем, разочарованно вздохнув, захлопнуть и отбросить на кровать.        Это было ранее утро. Одно из многих, ничего особенного. Но не для нее.        Вот уже как недели две, она мирилась со своими странными чувствами к совсем взрослому мужчине, наравне со страхом перед летучей нечистью. Глухие хрипы и прерывистые крики, издали походившие на вой сирены, продолжались. Тварь возвращалась каждую ночь. Они не видели. Но явно ощущали зловоние, расползающееся по округе. Днем на улице не было опасно. Они даже несколько раз выбирались на разведку к лесу: ничего. Только деревья и снег. Но, быть может, плохо искали? Смотрели? Или вовсе не желали ничего находить?..       По вечерам привычно собирались и играли, то в карты, то в шахматы. Но, в последнюю неделю, начали читать вслух. Чаще этим занимался Лев, а Настя слушала. Развесив уши и поудобнее устроившись на стуле, она с удовольствием впитывала каждое мгновение, опасаясь быть «пойманной». Смотрела украдкой, никогда не касалась, и не приближалась.       Удивительная это вещь, когда, влюбившись, ты боишься не только заговорить, но и дотронуться до возлюбленного, в страхе оказаться «замеченным».       Вот и Настя побаивалась. Смотрела, болтала, но умеренно, чем, невольно, но приковывала к себе внимание. Лев привык к вечным расспросам, а тут, вдруг, пыл поутих, желание исчезло. Или что?.. Он тоже наблюдал, ведь рядом больше никого не было. Но ничего не замечал. Хотя, возможно, просто не желал видеть.       Иногда они поднимались к нему в спальню, включали радио и молча выжидали. Ничего. Тишина или помехи. Все без изменений. Ночами Лев совсем не выключал питание. Надеялся, вдруг услышит какие-то новости… Но бестолку. Ничего не менялось. Разве, что их и без того странные отношения. Лев немного попривык, и больше не скрывал своего явного расположения. «Оттаял», так он это назвал. Не вслух, конечно, только про себя, но все же, перемены были на лицо. Не всегда радостные и желанные, но, непременно, шли ему на пользу. Наблюдая за девушкой, он многому учился. Взять хотя бы ее веру. Настя часто заговаривала о спасении, о том, что они не единственные выжившие. Она верила в лучшее, тем самым пробуждая в нем ответные «черты». Настя не менялась, разве, что, болтала меньше. Оставалась собой, неизменно подталкивая к откровенным разговорам. И делала это мягко, незаметно, словно бы касалась осторожно давно заклеенных ран, медленно снимала «заплатки» и заливала спасительным лекарством. Однажды она зачитала ему любимый отрывок из книги «Грозовой Перевал». И сделала это с таким непередаваемым и глубоким чувством, словно бы сама прошла сквозь время, очутилась там, посреди вересковых пустошей, и приняла незавидную судьбу Кети. Настя с нежностью перебирала страницы, гладила пальцами потрепанный переплет, посвящая в свои эмоции от книги. И эти маленькие «литературные вечера», что они проводили, стали и его отдушиной. Лев полюбил их больше, чем одиночество. И сам себе не признавался, пока, однажды, единожды пропустив за игрой в монополию, не осознал, что нуждается в этом. Нуждается так же сильно, как и в безудержной болтовне. Он привык по всюду слышать и видеть ее. Привык не отвечать, или сторониться, раздумывая над тем, что бы мог сказать, если бы решился. Лев привык к Насте так же быстро, как и она привязалась к нему. Но лишь с одной разницей: девушка влюбилась, в то время, как Льву лишь напоминала дочь. Так он думал. Иногда, когда внутри просыпалось острое и пронзительное желание защищать, оберегать и всюду следовать за ней. Приглядывать. Это он и делал. Всюду Настя была под присмотром: за едой, за чтением или за прогулкой вдоль залива. Лев, мистическим образом, обращался в ее тень. Становился неотъемлемой частью ее «тела». Наверное, поэтому, впервые ощутив холодок, проскользнувший между ними, невольно испугался. Не понимал, в чем дело, и почему это она стала сторониться. — Ты не здорова? — спросил Лев одним вечером, когда девушка в расстроенных чувствах спустилась вниз и притихла за столом. — Что?.. — будто бы и не расслышав, переспросила Настя, украдкой взглянув на него. — Нет, все нормально. — Ты какая-то тихая в последнее время.       Цепкий взгляд коснулся ее опущенных ресниц. И девушка вспыхнула. Отчетливо ощутила, как щеки запылали!.. Неужели это было так заметно? — Плохо высыпаюсь из-за… Плохо сплю из-за этих отвратительных звуков, сам знаешь.       Она не солгала ни словом. Просто утаила, что обычно ей снится он. Так часто, что девушка уже и спать не может. Лев везде: во сне и наяву. Такой далекий и недосягаемый. Казалось бы, радуйся, ведь ты жива!.. Но куда уж там, когда на сердце вечная тоска и неопределенность. Вот так вот, сама не заметив, Настя сменила одну «клетку» на другую, и не знала, что же хуже: признаться и быть отвергнутой, или же, до конца дней своих, находиться в неопределенности. У нее не было опыта. Не было основы!.. Только книги! Но и те не помогали. Как это возможно, решиться на откровения, когда Лев и о себе боялся говорить!.. Приходилось все тянуть клещами!.. — Тебе следует отвлечься, — подметил Лев, уже придумав небольшой план по возвращению Насти к «жизни». — Наверное… — Она смущенно улыбнулась, и посмотрела на него странным и совсем другим, каким-то новым взглядом.       Робкая и нерешительная. Да что же с ней произошло такое?.. Подумать только! Да Лев и предположить не мог, что, однажды, соскучится по ее болтовне!.. А, ведь, так оно и вышло!..       Больше они тем вечером не разговаривали. Разошлись сразу после одной партии в карты. И Лев, вздохнув, уже с утра пораньше подошел к ее двери. Замер в нерешительности. Вдруг ещё спит?.. Прислушался. Вроде тихо. Но все равно постучал. Негромко. И, как всегда, не дождавшись ответа, медленно приоткрыл дверь, не заглядывая заговорив: — Собирайся, сегодня мы пойдем стрелять.       Настя, уже давно проснувшаяся и готовая к завтраку, едва расслышав стук, выпрямилась на постели и отложила книгу. Обычно Лев заглядывал лишь по серьезным поводам, а тут… — Что?! — Девушка едва не подскочила на кровати. — Стрелять? Из ружья?! Правда?!       Она вспорхнула на пол, подбежала к двери и, настежь распахнув, буквально вырвала ручку из мужских пальцев. Лев только и успел отпрянуть назад, иначе бы плотное дерево неминуемо сломало ему нос!.. Вот с какой силой Настя дернула за ручку. — Господи, прости! — немедля воскликнула она, выскользнув на лестницу, завидев, как Лев скорчился от боли и сунул ушибленный ноготь в рот.       Ему действительно было больно!.. Но терпимо. Быстро отпустило. — Ничего, ерунда, — отмахнулся он, поймав растерянный и, одновременно, радостный взгляд, по которому так давно скучал. — Если готова, пойдем, позавтракаем вместе. И соберемся на улицу. — Вместе?..       Раньше они никогда не проводили утро рядом. Каждый сам по себе!.. У Насти сердце бешено заколотилось в груди от неожиданной перспективы! Она не ожидала. Совсем нет!.. И Лев заметил, буквально ощутил энергию и радость, которой девушка немедля одарила его; словно легкий ветерок пронесся мимо, теплый и летний. Настя изменилась в лице и расплылась в нежной улыбке.       Нет, такого Лев ещё не видывал. Тем ранним солнечным утром она показалась ему свежей и такой красивой, что он сам себя испугался. Засмотрелся в ее лучистые глаза и, прочистив горло, негромко добавил: — Давай, я жду тебя внизу. — Хорошо…       Настя, видимо, тоже испытав схожие чувства, проводила его трепетным взглядом, а следом, прижав ладошки к щекам, подпрыгнула на месте. Она ждала этого момента! Ждала так долго, что уже и не надеялась, что он когда-нибудь наступит! Лев позвал стрелять. Пришел сам, заметил, как тоскливо ей одной… Позвал на завтрак.       О, это были изменения, в которых они оба так нуждались! И огромный шаг навстречу.

***

— Нет, ты должна открыть оба глаза, — Лев качнул головой, когда Настя впервые взяла тяжелое ружье и, крепко удерживая в руках, посмотрела сквозь прицел, — это необходимо, чтобы ты могла точно определить дистанцию и цель. — Правда? — Девушка заинтересованно приподняла брови, румяная и веселая. — Никогда не слышала. В фильмах… — Мы не в кино, — одернул мужчина, и голос его приобрел чересчур серьезный тон, — в случае беды не будет запасного дубля.       Они вышли на морозный воздух сразу после плотного и вкусного завтрака. Далеко не пошли. Остались на крыльце. Металлические поручни помогали сохранять опору, что для новичка было очень важной задачей. — Хорошо, сэр, — протянула Настя, ни в коем случае не возражая, — как скажите. — И не паясничай, — добавил Лев, выпрямившись. — Конечно же, нет. — А лучше просто слушай меня и помалкивай. — Разумеется.       И вновь они переглянулись и рассмеялись. Без обид и нравоучений. Так легко и непринужденно. Необычно для Льва. И, что уж точно, безумно приятно для Насти. Все шло хорошо. Очень хорошо!.. Для них обоих. — Запомни, твоя цель будет двигаться, так или иначе, — вновь заговорил Лев, расположившись позади и опустив руки: одну положил девушке на плечо, выпрямив спину, а вторую опустил поверх ладони, рядом со спусковым крючком.       Он держался близко, вновь, как будто, стал ее тенью, или частью тела, продолжением и прикрытием, незримым наставником. Настя, ощутив его прикосновения, не растерялась, хотя, по-началу и вздрогнула. Уж очень горячими и приятными были его пальцы, пусть и грубыми на ощупь, но… Боже. Девушка мельком сглотнула, уловив тонкий и знакомый аромат одеколона. Стоять с ружьем в руках, прислушиваться к наставлениям, но мало что осознавать!.. О, да, для Насти этот день стал переломным, ибо они сблизились теснее, в прямом и переносном смысле. Никогда! Никогда она ещё не была так близка с мужчиной, особенно с таким взрослым и опытным! Он стоял и дышал чуть выше шеи, почти в затылок, но Настя ощущала теплое дыхание и на щеке. — Будь это человек, дичь или монстр, — продолжал Лев, прицеливаясь к ветке, на которую заранее указал, вместе с девушкой, — с последними, конечно, сложение, носятся они куда быстрее, поэтому ты всегда должна быть наготове, это ясно?       Настя лишь кивнула, разглядывая ветку в прицел. Она была толстой и здоровой. Грех не попасть! Но девушка прежде не стреляла, поэтому заведомо готовилась к промаху. — Рука должна находиться в устойчивом положении.       Лев поправил поехавший локоть. — Руку всегда лучше держать подальше от зоны действия ружья и вот отсюда, — Лев указал пальцем на место, чуть выше приклада. — Давай-ка, обхвати рукоять с огневой стороны. — Настя следовала указаниям и повторяла все в точности. — Умница. Теперь наводи прицел, но не забывай, палец на курке должен быть прямым. Это важно. Отдачи не бойся. Я подхвачу. В первые раз двадцать может не хило так качать. А потом, когда привыкнешь, и подберешь себе удобное положение, будешь гасить ее всем телом.       Лев объяснял не скрывая своего удовольствия. И сам диву давался — как же ему это нравится: учить ее, рассказывать; читать отрывки из книг!.. Это казалось невозможным, но, постепенно, мужчина «оживал». Незаметно для себя и, что уж точно, для Насти, но он чувствовал, как прежние, давно позабытые с молодости, радости, возвращаются. Возможно, дело было в том, что им больше и заняться нечем: броди на крошечном клочке земли, спасайся от «нечисти», не суй нос на материк, да попытайся сохранить в себе человека; радуйся, в конце-концов, что дурацкие мечты не исполнились, и ты не остался в одиночестве! Не поехал крышей, не сошел с ума, запертый там, один на один со своими страхами. — Расслабься, — велел Лев, ощутив незримое напряжение в ее теле, — вот, так-то лучше.       Он наклонил голову пониже, прижался бородатой щекой к нежной коже у скул, а потом, вздохнув, почти невесомо опустил подбородок на покатое плечо. Настя сосредоточено улыбнулась. Не смогла себя сдержать. Подумать только, как ей понравилось вот так стоять, и знать — он рядом. Вот бы каждый день так!.. Вот бы он ничего не понял о ее наивных трепетных чувствах, никогда не узнал, и просто лишь держал в своих руках!.. Было бы приятно и спокойно. Словно в заботливых руках отца, но, в то же время, с самыми романтичными мыслями на свете! Без пошлости и откровений!.. Настя знала, к чему приводят нежности. Она прекрасно понимала, что такое секс, и поцелуи, и объятия и… О, лучше бы ей и не думать о том, чему не суждено осуществиться! Тогда она и представить себе не могла, что они смогут позволить себе нечто большее, чем невинные прикосновения, без объяснений и надуманных тревог! Да и не до конца определилась, хочет ли всего этого «нового» и «неизвестного». — Ты дышишь слишком порывисто, Настя, расслабься ещё немного.       Легко ему говорить! Не он тут впервые не только учится стрелять, но и стоит в опасной близости от взрослого мужчины! Даже не влюбись она в него, то, все равно бы, разнервничалась! — Вот, уже лучше, а теперь, — Лев говорил как можно тише, и стоял очень близко, буквально прижимался грудью к ее спине, так, что между ними не было расстояния, — как будешь готова, стреляй.       Ладно…       Настя попыталась успокоиться. И дышать ровно. Знала, ведь, что он неминуемо заметит. Он неминуемо поймет: что-то не так. Лев много наблюдал. Она это видела. Всегда задумчивый и внимательный, он подсматривал за ней.       Цель. Настя отчетливо видела ветку. Смотрела в оба глаза, пока, наконец, плавно не нажала на спусковой крючок. Раздался громкий «бух». И тело ее дернулось; грудную клетку вместе с плечом невольно отбросило назад. Вокруг поднялся стойки неприятный запах, то ли серы, то ли пороха… Он перебил приятный аромат одеколона, и Настя поморщилась. — Лучше бы нам поскорее найти для тебя удобное положение, — подметил Лев, буквально поймав девушку и вовремя подхватив свалившиеся из рук ружье, — оно и так тяжелое, а ты слишком легкая для стрельбы. — Я научусь! — уверенно выпалила Настя, прижимаясь к мужской груди спиной, так и не отпрянув, не отдалившись.       Да и не могла. Руки дрожали. Отдача оказалась сильнее, чем она себе представляла. — Не ушиблась? — участливо спросил Лев, чуть отстранившись.       Сначала он осмотрел девушку. Вроде бы приклад на задел лицо и шею. Это хорошо. А потом, прищурившись, широко улыбнулся, завидев поломанную ветку неподалеку. — Попала, — гордо заключил он, легонько толкнув в плечо, — с первого раза.       Пусть, и с его прямой помощью, но все же!.. — Правда?.. — Настя спрыгнула с крыльца и побежала к «цели».       Двинулась прямо к лесу, ничего не опасаясь и ни о чем не думая! Ловко перепрыгивая через неглубокие канавки, она подбиралась все ближе, тем временем как Лев, оставив ружье у двери, мирно брел следом, всматриваясь вглубь ветвистых елей. Было в них что-то зловещее. Там, внутри леса, подобно надвигавшейся буре, «зрело» нечто устрашающе и грозное. То, с чем им не под силу было справиться! Хорошо, что лампы спасали. Вот только работали мало. На морозе садились батарейки, приходилось переделывать, заряжать через розетки. И хватало ненадолго. Часов на пять максимум. Поэтому Лев мало спал. Он выходил ещё в потемках, наспех менял потухшие лампы, а потом, возвращаясь в дом, сразу шел на кухню и брался за завтрак. — Осторожнее! — крикнул он, заметив, как Настя приблизилась к заливу.       Но значения не предал. Знал — лед твердый и крепкий. Сам недавно ходил рыбачить, и видел собственными глазами синий ровный лед. За минувший месяц, залив промерз от маяка до противоположного берега. И снегу намело! Безопасно. Выходить на лед поблизости от берега он не запрещал. Да и Настя ни о чем не беспокоилась. Радостно подбежала к дереву, обошла со всех сторон и, отыскав простреленную ветку, заулыбалась.       Получилось! Она смогла! Не без поддержки Льва, но это случилось! А, ведь, девушка даже не рассчитывала на столь быструю победу. Совсем крохотную со стороны, но для нее весомую и значимую!       Воодушевленно разглядывая поломанную еловую ветвь, Настя беззаботно отошла подальше. Не заметила, как вышла на лед, ведь он был припорошен снегом; она не знала, где заканчивается берег и начинается «большая вода». Попросту беззаботно разглядывала плоды своей победы, пока не расслышала что-то странное. То ли гул, то ли треск? На улице было светло. Позднее утро. Не может быть, чтобы крылатое «нечто» проснулось и попыталось выбраться. Только не при свете дня и солнца, пусть и спрятанного за плотными облаками.       Встрепенувшись, девушка попятилась назад, пошла прочь от леса, ибо, перепугавшись, задумала обойти по небольшой «полянке, — так она подумала, — разделяющей залив и деревья. Никак не думала Настя, что ступает по льду, и между лесом и водой нет никакого расстояния!.. — Я что-то слышала, — воскликнула она, ткнув пальцем в деревья, едва колыхающиеся на ветру. — Там, в лесу!       Лев отвлекся. Всего лишь на мгновение, — отвернулся к хвойными веткам, всматриваясь в полумрак, — а когда услышал громкий визг, было уже поздно!       Настя, отдалившись метров на десять, решила вернуться к маяку, но, не разбирая дороги, случайно набрела на «свежий» прорубь, всего лишь два или три дня назад пробитый для рыбалки. В последнюю неделю морозы ослабели. Да и ветер стих. Лев выбирался за рыбой чуть ли не каждый день. «Открытая» вода не успевала промерзать. И, пусть он никогда не рубил «квадрат» слишком широко, этого хватило, чтобы, не различив опасности, провалиться. Настя и не поняла, что произошло. Просто рухнула вниз, ощутила холод с правой стороны, и, обнаружив себя одной ногой в ледяной воде, вскрикнула. — Не двигайся! — громко велел Лев; перепугался и ринулся на помощь.       Но снова оказалось поздно.       Настя попыталась вытащить ногу, не заметила трещин и, ахнув, по грудь провалилась в воду. Ледяная дрожь немедля охватила тело. Не дыша и бросаясь на лед, Настя больше не кричала. Била руками, заглатывала воду, кашляла и ничего не соображала! Холод!.. Боже, она почувствовала, как ноги леденеют!.. Попыталась забраться на лед, но ничего не вышло! Толстый на вид, он стал трескаться и ломаться прямо под локтями!.. — Нет, слушай меня! — Лев упал на живот и пополз, осторожно и медленно. — Не пытайся выбраться! Лед ломается! Я тебя вытащу. Вытяни руку и попробуй раскачаться, но не поддавайся течению, слышишь?!       Нет. Она не слушала. Она паниковала! Впервые провалившись под лед, подумала о смерти. Только об этом!.. Но не о своем спасении!.. Барахтаясь и единожды уйдя под воду, девушка вцепилась в лед мертвой хваткой; почувствовала, как в уши попала ледяная вода!.. Ощутила легкий спазм в груди и стала задыхаться!.. Сырые волосы налипли на перепуганное лицо, застлали глаза, но она не могла отнять руки и отбросить за спину!.. Дышала из последних сил, леденея… А, когда поймала течение и почувствовала, как тело постепенно будто бы засасывает вниз, прерывисто крикнула, что умирает!.. — Блять, просто вытяни руку!       Лев подполз ближе, попытался дотянуться до ее запястья, но не смог!.. Душа его, словно бы покинула тело, унеслась куда-то в пятки, а все чувства: страх, радость, волнение… Они будто притупились. Напрочь вылетели из головы! Он так перепугался, что, позабыв о предосторожности, да на ходу сбросив теплую куртку, неосознанно отшвырнув куда подальше, намеренно стал бить локтем по льду, порождая все новые и новые трещины!.. И, когда расслышал легкий хруст, добровольно погрузился в воду. Поплыл вперед, уверенно двигая ногами. Стараясь дышать ровно, и не обращать внимания на холод. Зубы застучали почти сразу, и в голове начали всплывать воспоминания из детства!.. Вот он, впервые за много лет, снова очутился там, в объятиях стихии; по собственному выбору, отчаявшись, бросился на помощь. Но не боялся утонуть или замерзнуть. Все, что он испытывал, это леденящий душу страх потери! Лев боялся потерять ее!.. — Все, я тут! — дрожа от холода, выпалил он, вскользь заметив, как посинели ее губы и рассеялся взгляд.       Она тряслась, когда Лев подхватил за плечо, мало что соображала, однако, отчетливо ощутив опору, схватилась за мужскую шею, едва не потянув ко дну. — Спокойно! — прерывисто выкрикнул Лев, крепко обнимая девушку и пытаясь плыть. — Двигай ногами! Ты должна двигаться и помочь нам выбраться, слышишь?! — Д-да… — только и смогла вымолвить Настя.       Так холодно!.. Боже, у нее заледенели легкие! Спазмы продолжались, но девушка даже кашлять больше не могла! Дышала поверхностно, пыталась двигаться но получалось скверно!       Лев, собравшись с силами, тянул ее за собой, поддерживал как мог! То за ворот куртки, то за плечи; а потом, выругавшись, попросту стянул с нее тяжелую верхнюю одежду, которая лишь замедляла и утягивала вниз!       Он ломал лед, стуча локтями, расталкивал тяжелые куски в стороны, пока они, — едва живые и промерзшие насмерть, — не добрались до камней. — Давай, выбирайся! — сипло велел Лев, уже на берегу, потянув Настю из воды. — Ну же!..       Из последних сил, она, всхлипнув, стиснула зубы и, подогнув колени, упала навзничь. Оказалась на суше. Прямо на камнях, запорошенных снегом. Но больше не дрожала, не чувствовала холода. И двигаться не могла. — Так, иди сюда! — Лев, ощутив, как вода замерзает прямо на одежде, схватил куртку неподалеку, подбежал к Насте и, рухнув на колени, сгреб в охапку. — Ты слышишь? Настя?!       Бережно укутав продрогшее тело в сухую и теплую куртку, он немедля подхватил девушку на руки и, на дрожащих ногах, понес к маяку. — Ответь мне! — всю недолгую дорогу повторял он, испуганный и мокрый; сам едва держался, чувствовал, как вода хлюпает в сапогах! Но шел. Нет, Лев не мог остановиться. Не мог себе позволить. — Настя, говори со мной!.. Ноги чувствуешь?! Меня видишь?!       Сам не заметил, как затащил в дом. Он даже не почувствовал тепло, немедля расплывшееся по телу и подбодрившее разум! Бегом поднялся по лестнице, ногой распахнул дверь в комнату на втором этаже и, осторожно опустив девушку на пол, принялся осматривать с головы до пят. — Так, садись и снимай это всё! Живо! — твердо велел он севшим от холода голосом. — Настя, снимай одежду!       Лев стащил с себя рубашку, бросил на пол, следом проделал тоже самое с ботинками и штатами. Остался в одних трусах, но как-то об этом и не думал. Заметив, что девушка привстала и безуспешно пытается стянуть с себя куртку, он принялся помогать. Опустился на колени, рывком снял прилипшую к телу теплую одежду, а следом, одной рукой растирая свои обнаженные плечи, принялся расстегивать пуговицы на девичьей рубашке. — Нужно согреться. Давай, помогай!       Очухавшись, Настя бросила растерянный взгляд на своего спасителя, неотчетливо кивнула и, с большим трудом согнув и разогнув пальцы, взялась за пуговицы. Она дрожала, тряслась! Снова! Это хорошо, значит мышцы работают. Так подумал Лев. В то время, как она пыталась снять рубашку, распахивая мокрую и ледяную ткань, он стащил одеяло с кровати и, закутавшись, снова протянул руки и пришел на помощь. Сорвал рубашку с продрогшего тела, следом и джинсы, с громадным трудом!.. Ткань прилипала к телу. — Все, иди сюда…       Настя и опомниться не успела, как оказалось в совсем прохладных, но таких живых объятиях!.. Дрожа, прильнула к мужскому плечу, прижалась теснее, едва моргая и медленно согреваясь. Лев закутал их одеялом, убедился: все кончено, они живы!.. И, расслабившись, облокотился о кровать за спиной.       «Чееееерт!..»       Как же он испугался! Как же он оцепенел! На какую-то долю секунды, когда увидел: Настя рухнула в воду, испытал отчетливый страх. Замер на мгновение. Не мог ни рукой, ни ногой пошевелить! Только и смотрел… Только и затаил дыхание!       Хвала всему, она была жива. Тряслась, прильнув к нему и глубоко дышала. Живая!..       Лев тихонько двинулся, вытянул ноги, позволил девушке поудобнее лечь, а сам, едва согревшись, начал растирать и ее тело: руки, плечи и спину. Везде, где доставал. И чувствовал, как, постепенно, Настя расслабляется; тело нагревается, озноб спадает. — Я держу тебя, девочка, — хрипло прошептал он, прикрыв глаза, — теперь все будет хорошо.       Настя ничего не говорила, лишь медленно, но верно, приходила в себя. Осознавала, что сидит в мужских объятиях; помнила, что провалилась в воду, но мало что соображала. Видела перед собой лишь лед: хрупкий и неровный. Пыталась выбраться, тонула!.. О, девушка дернулась, припомнив, как с головой ушла под воду! В первые в жизни разглядела тьму: непроглядную и зыбучую! Течение тянуло на дно! Оно затягивало под ледяную кромку и, если бы не Лев, она бы…       «Лев!..»       Господи, а, ведь, до нее же только что дошло, что они прижимаются друг к другу, оба почти голые, посреди комнаты на полу!.. Сглотнув, Настя не решилась открывать глаза. Чувствовала, как здоровые мужские руки растирают кожу, касаются плеч и спины, цепляются за лямки лифчика, осторожно согревают, отдают свое тепло!.. Какие приятные ощущения.       Прежде к ней никогда не прикасались так открыто, без намека на близость или ещё чего. Она уже почти согрелась, но продолжала лежать, прижиматься щекой к мужской груди, волосатой и сильной. Такой громадной!.. Не удержалась и приоткрыла один глаз. Посмотрела на его кожу… Почувствовала равномерное дыхание. И снова расслабленно сомкнула веки. — Ты как? — все так же тихо спросил Лев, когда женское тело успокоилось и перестало дрожать. — Согрелась? — Да… Вроде бы…       Настя понимала, долго так лежать нельзя. И вскоре чарующий момент, переполненный откровениями и теплом, закончится. Это неминуемо случится!.. Но как же захотелось полежать ещё немного, ощущая биение его сердца, слушая дыхание и… Нет, так нельзя! Нельзя!..       Настя оперлась об пол и приподнялась. Смущенно отвернулась, когда поняла: все видно. Ее живот, грудь, едва прикрытую бельем, ноги и бедра… Она никогда не раздевалась перед мужчиной. Никогда не смотрела и на… Мельком бросив заинтригованный взгляд на волосатую широкую грудь, она невольно покрылась мурашками; поправляя съехавшую лямку на плечо, бегло пробежалась взором и по его ногам… Таким же волосатым и сильным. А потом… Господи помилуй!..       Лев, будто бы поймав ее растерянный взгляд и сообразив, что происходит, немедля прикрыл одеялом девичье тело. Стащил с себя и закутал, бережно и заботливо. Себя он не стеснялся. Во всяком случае, форму он всегда поддерживал, чтобы напрочь не развалиться от бесконечной сидячей жизни на маяке, да и подумать не мог, что Настя станет разглядывать. Зачем ей это!.. Бедняжка только что пережила потрясение. Свалилась под лед, промерзла до нитки и, обнаружив себя в белье, испытала легкий стыд. Он понял это по зардевшимся щекам. Хотя, мог и ошибаться. Настя выглядела слишком растерянной и хрупкой. Худенькая. Даже очень. И красивая.       Лев вновь не обратил внимание на эту мимолетную мысль. Встал и, пошатываясь, побрел к двери. Настя же, обхватив себя руками, наконец, подняла глаза, вздохнула глубоко-глубоко, и, оглядев мужчину с головы до пят, заметила огромный шрам. На спине, от левого плеча до поясницы, кожа будто бы стянулась, местами скукожилась. Так и зажила: неровно с бугорками.       Значит, вот она, причина, по которой Лев ушел со службы?.. Настя ничего не сказала, только подумала. Вновь опустила глаза, когда мужчина обернулся и негромко проговорил: — Переоденься и спускайся к огню. Я тоже приведу себя в порядок и заварю чай. — Хорошо.       Вздохнув, Настя зажмурилась, расслышала, как закрылась дверь и, посидев немного, вылезла из одеяла.       Так до конца и не успокоившись, она мигом сняла мокрее белье. Осталась совсем голой. Но больше не дрожала, не испытывала холод. Кожа раскраснелась, покрылась мурашками, но приятными и совсем не колючими.       На полу, повсюду, были разбросаны мокрые вещи. Кое-где даже появились лужицы. Лев разделся. А она и не помнила, как это было. Зато отчетливо могла воспроизвести в памяти его широкую грудь и крепкие ноги. Та сила, с которой он тащил ее за собой к берегу; и та отвага, с которой он ринулся ее спасать… Настя взволнованно провела рукой от плеч до талии, протерла грудь и бедра, и, медленно приблизившись к небольшому чемодану, заменившему ей шкаф, вытащила теплый старый кардиган и длинные расклешенные штаны. Все советское. Все в дырках и торчащих нитках. Зато теплое!       Запасного белья у девушки не было, поэтому она надела одежду на голое тело. Белье же оставила сушиться у огня. Поднимать разбросанные вещи сил не было, поэтому девушка решила, что займется этим позже. Даже несмотря на то, что и согрелась, она и по сию минуту ощущал едва заметную дрожь.       Провалилась. Едва не умерла! Нахлебалась воды и здорово перепугалась!..       Глупая! Да если бы она не повстречала Льва, то, уже, наверное, отправилась к родителям и брату на тот свет! Скольким она была теперь обязана ему! И ни за что не расплатиться, разве, что своими чувствами; разве, что своей заботой и благодарностью. Даже если ему будет все равно, или не нужно. Настя решила отплатить той же монетой.

***

      Едва переступив порог своей комнаты, Лев отчаянно прикрыл глаза и прислонился спиной к мрачной стене. С трудом передвигая ногами, он сглотнул и, мельком глянув на трясущиеся руки, попытался собраться с духом. Ужас до сих пор вился в его мыслях, пробирался и в тело, так ненавязчиво, но язвительно!.. Давно укоренившейся тревогой, столь привычной, но невыносимой!.. Он не мог себе представить, что бы, вдруг, произошло, пойди девушка ко дну. Перед глазами его, мечущимися и растерянными, стояла мрачная картина: течение, оно едва не утащило Настю под лед. Лев видел, поэтому и стал бить локтями, что было сил! Готовился поймать, если она сдастся и не дождется. Все на свете можно пережить: расставания, обиды, апокалипсис, но только не смерть; только не потерю тех, к кому ты привязался. А Настя… Она пару раз ушла под воду, прежде чем, он, ошалев от ужаса, наконец, доплыл и схватил за плечи. Держать ее, тащить, согреть… Лев пытался из последних сил! Без всякого умысла, он раздевал свою «подопечную», растирал ее тело, а теперь стыдился этого. Надеялся, что она не перепугалась, обнаружив себя в его объятиях.       Да, он был не самым лучшим человеком на свете и совершал дурные поступки, однако, прикасаться к Насте не собирался. Только лишь согреть, уберечь от беды! И надеялся, что она не испугалась, не подумала ничего плохого. Внешне, Лев всегда мастерки скрывал собственные чувства, но тем страшным утром это, казалось бы, простое и немудреное дело, сразу же пошло коту под хвост!       Переодевшись в мрачный черный свитер и совсем старые, местами дырявые, штаны, он быстро прошел вниз. Не остановился у ее двери. Знал, что Настя спустится, когда захочет. А сам, взявшись за дело, принялся готовить. Лев частенько отвлекался от забот и неприятных чувств именно за этим: шинковал овощи, обжаривал на огне мясо, стряпал свой собственный соус, которым поливал готовое блюдо. Он занимался едой чаще, чем любовью. Намного чаще. И, предпочитая одиночество, не шибко тосковал по женскому теплу.       Вот и тем поздним утром, почти в обед, взялся за свое излюбленное дело. Решил приготовить пасту с курицей. В морозилке остались три тушки. Отлично! И руки займет, и мысли очистит, и от дрожи избавится.       «Она едва не утонула на его глазах!..»       Конечно, неизменно, Лев возвращался к страшному воспоминанию. Злился на себя, за то что отпустил одну к деревьям и не предупредил о проруби!.. Злился и на девушку, совсем немного, ибо она повела себя опрометчиво и подвергла их опасности!.. Однако, время от времени, прикрывая глаза и вспоминая, как она жалась к нему и дрожала, он успокаивался. Теперь-то все в порядке. Больше Настя и на метр не приблизится ко льду, пока тот не растает! И, впредь, он будет внимательнее. Научит плавать, научит стрелять и защищаться. Он «выскажет» свою заботу именно таким способом: покажет девушке, как выжить, пусть, не ментально, так физически! Что, несомненно, куда важнее всей этой «жажды жизни».       «Она важна. Я не могу потерять,» — беззвучно рассуждал Лев, кода Настя появилась на пороге.       Эта мысль уже казалась ему навязчивой и нездоровой. От того и чувствовал себя неуверенно; оттого и побаивался, как бы она себе чего дурного не надумала. Знал же, как со стороны все это выглядело.       Настя не проронила ни слова. Тихонечко присела на свое обычное место, уставилась мужчине в спину; обвела взволнованным взглядом черный свитер. Вспомнила о глубоких рубцах и ранах на его коже. Распереживалась сильнее, потому что захотела знать: как же он, вдруг, получил такие шрамы… Но уточнять бы все равно не решилась. Личное всегда должно оставаться личным. Как бы там ни было…       Подумаешь, едва не умерла. Жива же!.. Сидит за столом, сохраняя молчание. И просто смотрит. Впитывает взглядом всякую деталь: от высохших и растрепанных волос до осунувшихся плеч. Лев готовил обед. Он не заметил ее появления. А Настя не хотела разговаривать. Просто быть рядом и помнить: они все ещё живы.       Наверное, если бы Лев не потянулся за приправой, она бы так и просидела. А он увидел ее и, встрепенувшись, изменился в лице. Стал, то ли взбудораженным, то ли смущенным. Не понятно. Тем днем мужчине было крайне трудно собраться с мыслями и вести себя привычно для них обоих. Казалось, что внезапное «приключение», что они вместе пережили, перевернуло все с ног на голову!.. Словно бы лед и вода заставили прозреть, отбросить маску и пробудить в себе человека. Настоящего, нет, не этого Льва, что прятался от жизни, а совсем другого, зрелого, но, по-прежнему, молодого.       Видеть ее здоровой, — пусть и бледной, и растерянной, и потрясенной, — было подобно долгожданному пробуждению.       Они выбрались. Все хорошо. — Как ты, Настя?.. — участливо спросил Лев, отложив нож и оперевшись руками о столешницу.       Вода в кастрюле закипела, но он все никак не мог двинуться. Смотрел на девушку, внимательно оглядывал порозовевшие щеки, подмечая: «Она справится с этим. Ничего ужасного, благо, не случилось». — Не знаю, — честно ответила Настя, пожав своими крохотными плечиками, — понятия не имею. Кажется, в ушах осталась вода. Вокруг какой-то приглушенный шум. И тело иногда дергается. — Твой организм пережил лютый стресс, мышцы сокращаются. Это нормально. — Никак не могу вспомнить тот момент, когда оказалось под водой в первый раз… Пытаюсь, но все время вижу только тебя, и чувствую сильный холод. Это нормально?       Серо-голубые глаза: растерянные и затуманенные, смотрели прямо на него. Девушка сидела, вновь подогнув ноги, и, почти не моргая, будто бы заглядывала прямо в душу!       Нет, такого с ним давненько не бывало! Словно окатили с ног до головы ледяной водой, а мало, что ли, он уже наплавался сегодня?.. Почему она так смотрит?.. Не уж-то думает об их объятиях: необходимых и невинных?..        Льву не хотелось затевать весь этот разговор, болтать о своих искренних и благих намерениях. Он просто отвернулся к кастрюле, пересилил себя, бегло обронив: — Конечно, нормально. Я и сам-то мало помню. — Ты снова сделал это… — Что? Лев замер в нерешительности. А, услышав ответ, выдохнул с облегчением. — Спас меня. — Настя почувствовала, как ком подкатил к горлу и, зажмурившись, быстро заговорила: — Ты делаешь это, снова и снова!.. Постоянно спасаешь, учишь, защищаешь!.. Ты… Мне очень повезло, что именно ты достал из воды два месяца назад, и что дал кров и пищу; что не обращал внимания на мои детские капризы и никчемные попытки задеть за живое!.. Мне никогда тебя не отблагодарить, но, все равно, скажу: спасибо! И ещё много-много раз, спасибо тебе, Лев.       «Так. Понятно. У нее шок».       Вздохнув, мужчина снисходительно глянул на девушку через плечо. Совсем юная, она сидела там и плакала. Уткнулась носом в колени. Покатые плечи содрогались, и волосы упали на лицо. — Тебе не за что меня благодарить, слышишь? — Наспех слив воду, Лев оставил дуршлаг с макаронами в раковине, а сам, ничуть не сомневаясь, шагнул ближе.       Взял стул. Поставил рядом и, в очередной раз вздохнув, погладил Настю по сбитым, и до сих пор немного влажным, волосам. Девушка не отреагировала. Сначала и не почувствовала! Продолжала плакать, заливаясь слезами. Сразу вспомнилось все самое плохое!.. Смерть родителей и брата, монстры и зараженные, мерзкие парни в магазине и ледяная вода!.. Нет, она точно не была в порядке. Совсем нет!.. — Тише, что ты?.. — Лев обхватил рукой за дрожащие плечи, и Настя, ощутив тяжелую ладонь, да уловив знакомый аромат, резко отняла голову от колен.       Лицо все красное, зареванное. Пухлые губы подрагивают, а глаза мечутся вокруг. Веснушки не видать, за алыми щеками. Ну и ладно, он обязательно полюбуется ими завтра, когда все успокоится и эмоции улягутся. А пока просто посидит рядом и позволит выплакаться. — Что ты вспомнила? — впервые Лев задал личный вопрос, раньше никогда себе не позволял. — Мой отец… Перед смертью, он убил маму. Он был заражен… — прерывисто вымолвила Настя, вдыхая как можно глубже.       Они сидели рядом. Почти вплотную. Лев склонил лицо чуть ниже, чтобы лучше слышать, видеть и наладить их «контакт» без видимых потерь. Гладил по спине, ощущая шершавую ткань под пальцами и невольно вспоминая, как, — всего-то час назад, не больше, — точно также касался нежной кожи. Она была такая хрупкая!.. Нет, Лев никогда в жизни не встречал создания меньше и беззащитнее. Не сказать, что знал он много женщин, но, в сравнении с ними, Настя в восемнадцать лет все-таки была ещё совсем ребенком. В поисках родительской любви, лишившейся внезапно и так несправедливо!.. Мог ли Лев позволить себе стать ее наставником? Не тайной тенью, вечно крадущейся и оберегающей от невзгод, а именно им, родителем?.. Могли ли у них зародиться тесные отношения? — Папа задушил ее, а потом… Потом он стал… Боже, я помню, как кровь брызнула на сидения, попало и на меня!.. — Тише, девочка, где твое лекарство? — заботливо спросил Лев, чуть осмелев и прижав ее голову к своей груди.       Настя не растерялась. Немедля жадно обхватила руками за пояс; прильнула щекой к левой половине, там, где билось сердце и, отрицательно мотнув головой, прерывисто вздохнула. — Мне нужно это… — прошептала она почти беззвучно, но Лев услышал. — А не лекарство. — Что тебе нужно?.. — хрипло спросил он, опустив подбородок на растрепанные волосы и тоже прикрыв глаза.       «Ты», — подумала она, но вслух не сказала.       Не дура же она?! — Успокоение, — не соврала Настя, втянув приятный аромат сквозь ноздри, — мне нужно успокоение.       Интересно, что случится, если она, вот прямо сейчас, возьмет и поцелует его?.. Что случится?.. Мир остановится? Маяк рухнет? Или Лев попросту уйдет, и все, что у них было, в мгновение разрушится?.. — Уверен, твой отец был отличным семьянином, и, если бы не зараза, то…        Лев попытался поддержать, выразить свое сочувствие. — Да, они с мамой… — Настя кивнула, постепенно затихая в мужских руках. — Они были счастливы. Очень любили друг друга. По-настоящему. — Это хорошо, — протянул мужчина, ласково погладив, сначала по волосам, потом по затылку и по спине, пробудив табун мурашек на теле. — Уверен, так все и было. — Если бы он ее не убил… — Это был уже не твой отец. — Лев отчетливо сглотнул, и Настя, не выдержав, отняла голову от его груди; посмотрела прямо в глаза, без страха и смятения. Она уже была готова ко всему. И не желала умирать, так ничего и не прочувствовав, не познав!.. — Это был не он, — повторил мужчина, даже не догадываясь о ее мыслях, — это зараза. Она многих забрала с собой. На тот свет. Тебе лучше отпустить. Как бы это не прозвучало, но так будет правильно. — Знаю… — Настя выпрямилась, изучая взглядом морщинки на его лице, явно выраженные скулы, местами седую бороду и несуразную челку, неряшливо спадавшую на лоб. А, когда задержалась на губах, отчетливо почувствовала, как он сглотнул и чуть отстранился.       Только не это!.. Опомнившись, девушка выпрямилась, тоже немного отдалилась на свой стул, однако продолжала касаться его пальцев. Не могла выпустить. Не сейчас. — А твои родные?.. Ты знаешь, что с ними?       Откровение за откровением?.. Наверное, ему уже давно следовало заговорить об этом. — Мать умерла, с ней… — Лев тоже выпрямился, и магия исчезла. Между ними снова мог поместиться целый человек. — С ней у меня были плохие отношения. Отец… Ушел, тоже давно. Умер. — Жена и дочь?..       Настя не отступала. Держала его за руку и спрашивала. Смотрела с нескрываемым обожанием. Лев давно не помнил вот такого взгляда, но не отходил. Сидел рядом, вот, уже почти с душой нараспашку, и никак не мог отвести от девушки глаз!.. Что же это происходит?.. Что за ерунда?..        Какого черта?! — Не знаю, — сдавленно сказал мужчина, — мы лет десять не общались. Я ничего не слышал… О них. И был не лучшим отцом. Да ты и так знаешь, прочла же письмо?..       Невыразимая мука промелькнула в широко распахнутых глазах. И замерцали слезы. Впервые, за последние лет двадцать, он сидел рядом с живым человеком и откровенно говорил о своем ужасном прошлом. Необычно?.. Не то слово! Но важно и… Приятно? Всегда приятно, когда тебя слушают и понимают. — Да, и до сих пор стыжусь этого, — призналась Настя, на мгновение потупив взгляд. — Так что, понимаешь, что я тебе не лучшая компания, — Лев хмыкнул и смахнул морось со щеки. — Не правда, ты лучший… Ты…       Настя прикусила язык, и тотчас же исправилась: — Ты — живой, посмотри! — Она вытянула руки, коснулась мужского лица и осторожно стерла слезы.       Лев невольно дрогнул, но не сразу опомнился. Замер, ощущая ее нежные прикосновения. Поймал и нежный взгляд. Снова.       Тогда и зародились первые сомнения. — Ты не должен постоянно бояться прошлого, Лев, — ласково напоминала Настя, погладив бородатые щеки, впервые ощутив мягкие волоски кончиками пальцев.       Было ли ему приятно?.. Да. Очень. А было ли странно?.. Тем более!.. Давненько к нему не прикасалась женщина, тем более такая молодая и понимающая, и красивая…       Так, нет, что это?..       Почему он думает об этом?! — Ты хороший человек, с которым, однажды, случилось что-то плохое. — Настя…       Заметив, как девушка потянулась вперед, он хотел уже вскочить и отпрянуть. Достаточно они посидели, и поговорили!.. Но не смог. Замер на стуле, в то время как Настя, осмелев, не сделала ничего дурного; ничего предосудительного. Всего лишь чмокнула в щеку. Прижалась губами чуть выше бороды, там, где волос не было, а потом, в последний раз обняв за плечи, сама отдалилась. Так же медленно и плавно. Она уселась на своем стуле, принялась вытирать слезы, которые, казалось, остались и на его лице, после их соприкосновения. — Будешь чай?.. — внезапно спросил Лев, тряхнув головой и вскочив на ноги.       В смятении и непонимании, он отвернулся и подошел столешнице.       Что, черт возьми, это только что было?!       Что?!       Кажется, они свернули не туда. Или это все его дурные мысли?.. Настя была благодарна, не более. Слишком юная. Слишком беззащитная. Слишком красивая…       «Нет».       Лев даже беззвучно рассмеялся себе под нос. Никогда, даже в пьяном дурмане, ему не приходила в голову столь абсурдная мысль. Он не сходил с ума по молоденьким девчонкам. Всегда выбирал ровесниц, а это… Ничего не произошло. Простые объятия, простой поцелуй в щеку.       Да…       Но почему, тогда, он так обеспокоен? Стоит спиной, ошеломленный собственными чувствами, внезапно обрушившимися откуда-то сверху! Хотел ли Лев заботиться о Насте?.. Очень. Желал ли и оберегать? Кончено!.. Но не… Нет, бред. Ему всего лишь показалось. Лучше сделать вид: ничего не было. Он ничего не видел и не чувствовал.       Да, блин! Эта девушка, эта… Она ввела его, зрелого мужчину, в полнейшее недоумение!.. Он и вздохнуть-то нормально смог только спустя время!.. — Я буду чай, — вдруг отозвалась Настя, наконец, успокоившись. — Я буду чай вместе с тобой.