О, этот дивный новый мир!..

      Тем же вечером, сразу после ужина, Лев добровольно впустил Настю в свою комнату, и позволил взять любую книгу. Девушка выбрала сочинения Эдгара По. А потом, немедля, отвел на этаж выше. Туда, где она до сих пор не бывала. Бродила, конечно, особенно в первую неделю, когда исследовала маяк. Но дверь, ведущая в помещение, всегда была закрыта. Висел тяжелый амбарный замок. — Что там? — с интересом спросила Настя, когда ключ щелкнул, и дверь со скрипом приоткрылась. — Ступай и посмотри.       Лев зажег лампу и отошел назад, распахнув дверь настежь. Желтый свет, неприятный и уж слишком тусклый, озарил небольшое помещение, наглухо забитое вещами. На полу, снизу до верху, стояли пыльные коробки. Где-то виднелась отсыревшая одежда: торчали рукава курток; а где-то сброшена и обувь. Чуть дальше, у небольшого окна, друг на дружке, валялись стопки книг. В комнате пахло сыростью и «временем». Да, точно такой же запах витал и в старом чулане ее бабушки в деревне. Словно позабытое всеми место, где никто давненько не бывал.       «Дачное удовольствие. Чехов», — прочла девушка, присев на корточки и разглядывая оборванные корочки старых книг, — «Мария Антуанетта. Стефан Цвейг; «Лисы в винограднике. Лион Фейхтвангер». — Ого… — Настя улыбнулась. — Да здесь же целая маленькая библиотека. — И не только.       Лев подошел к одной из коробок, смахнул пыль, прикрыв нос, а затем, дождавшись, когда девушка вытащит ещё несколько книг, добавил: — Здесь есть игры. Старые. Ещё советских времен. «Монополия», «Морской бой», «Слова», даже карты. Умеешь играть в покер? — Ох, нет, — Настя покачала головой, заинтригованно заглядывая в коробку.       И, правда, там лежало много игр!.. Девушка увидела шахматы, домино и маленькие шашки. — Как здорово, значит, будет веселее!.. — Я давно нашел, но одному играть не интересно. Пробовал в шахматы. Так, чтобы мозги размять. Но быстро наскучило. — Как хорошо, что я буквально свалилась тебе с неба на голову, да?..       Приветливый дружелюбный взгляд, с которым она вновь взглянула на него… Лев пожал плечами, отступив к двери с коробкой в руках. На вопрос он так и не ответил. — Я запирать не стану. Если захочешь, можешь поискать здесь что-то из одежды. Может, найдешь. В других коробках я не рылся, так что… — Спасибо.       Ну, вот, она опять сделала это. И Лев всерьез недоумевал. Ну как же так?! Неужели всего лишь одна страшная ночь с зараженными умудрилась полностью изменить ее отношение?.. Они спаслись, и Настя дала слово. Не может быть, что это все произошло так быстро! Прежде она даже не пыталась!.. Но и он — тоже. Разве, нет?..       «Почему бы нам хотя бы не постараться подружиться?..»       Кажется, она говорила всерьез. — Пожалуйста, — ровным голосом отозвался Лев, хотя внутри, внезапно, ощутил давно забытый «трепет». — Пожалуйста, уже, наверное, раз в десятый за последние сутки, Настя.

***

Февраль 2022 год

Две недели спустя

      Они засиживались допоздна почти каждый вечер. Играли в разные игры, но больше всего в карты. Насте нравилось обыгрывать его. Не каждый раз, с трудом, не постоянно, но с завидной регулярностью! Лев виду не подавал, и терпеть не мог проигрывать. Иногда он даже злился. Не сильно, но плотно сжимал губы; хмурил свои заросшие брови. Настя замечала, видела, как на лбу появляются глубокие морщины, незаметные при свете дня, но выступавшие в полумраке; как изгибаются губы, недовольно, то вниз, то вверх; очерчивала взглядом нос с явно выраженной горбинкой. Она много наблюдала. Часто «подглядывала» за ним. Особенно за игрой, пока не видит и сосредоточен на картах. Лев всегда сидел молча. Говорил, что так ему проще выиграть, когда мысли и рот не заняты пустой болтовней. Хотя, на самом деле, он лукавил. Обычно, за ужином, они говорили. Не мало, час — точно. И, вопреки всем своим попыткам, — иногда удачным, а, иногда, нет, — мужчине, и спустя недели со дня «примирения» было сложно отвечать. Да, он это делал, потому что для себя решил — так будет правильно. Он выбрал этот путь осознанно, не жаловался вслух, но молчаливо чах и супился.       Странно все это!.. Лев себя не узнавал. Иной раз хохотал над странной и дурацкой шуткой или историей, что рассказывала Настя, а потом, поймав себя на этом, сразу закрывался и мрачно пялился в тарелку, словно бы внутри него, что-то тоскливое и холодное, напоминало: «Ты слишком разговорчив, замолчи! Устанешь. Снова будешь злым. Иди, поспи, побудь в привычном одиночестве». И Лев следовал «совету». Плелся к себе. Врал, что у него дела, и пропадал то тут, то там. Бродил вокруг маяка. Смотрел на горизонт. Рыбачил. Да, один. Пока не брал Настю с собой. Оставил эту «привилегию» себе. Побыть в тиши на свежем воздухе. Вот она, отрада! И, как бы неприятно ему было в одиночку, возвращаясь, Лев незыблемо ловил себя на мысли: «Дома тоже хорошо. Дома тоже спокойно». Он привыкал. Понемногу расслаблялся. Даже во время приготовления ужина или обеда, когда Настя, тут как тут, стояла рядом и с любопытством наблюдала: за его руками, движениями!.. Может, и за мыслями!.. Кто же знает!.. Всегда с улыбкой. Открытая, подобно книге, что читала, устроившись на стуле в уголке и подогнув колени. Она ни чуть ему не мешала, особенно при свете дня. Однако Лев, — уж по привычке, не иначе, — все равно «сбегал» на улицу или к себе.       Так и повелось. Так и привыкли: встречались вечерами на нижнем этаже за какой-нибудь игрой, за ужином или за простой беседой; а по утрам и носа не высовывали из комнат. Настя читала в постели. Появлялась лишь на аромат свежего кофе. Обычно Лев вставал ещё засветло. Он готовил завтрак. Оставлял девушке еду на столе, и скрывался у себя. Она не давила. Принимала жизнь, как есть. Спускалась, в одиночестве съедала кашу или оладьи. М-м…       Блинчики она любила больше. И, всякий раз, обнаружив несколько с вареньем на тарелке, широко улыбалась. Как хорошо, что они помирились! Как хорошо, что начали «сначала».       Жили себе спокойно на маяке. Никто не тревожил. О зараженных старались не говорить, да и не думать. Морозы стояли лютые! Лев таскал дрова. Колол прямо у крыльца, и топил печь. Подбрасывал раз пять за день. Замечал, что оконные рамы промерзают. Февраль только начался. Он знал, потому что наблюдал за электронными часами. Старенькие, ещё двух тысячных годов, они стояли на крохотной полке напротив постели, и показывали не только время, но и дату. «Второе февраля». Да впереди как минимум два месяца в стуже!.. Дрова были. Он всегда готовился заранее. В случае чего, мог и срубить парочку деревьев. Делов-то!.. Но, все равно, каждое утро с опаской проверял: а хватит ли?.. Он беспокоился. Всегда. Всю свою жизнь. И, уже давно привыкнув к тревожным чувствам, метавшимся в груди, ощущал себя странно, постепенно избавляясь от пагубных привычек. Чаще появлялся на кухне; чаще играл в карты; чаще оставался «дома». Постепенно, день за днем, они проводили все больше времени вместе. Пока, однажды, не стали встречаться и в обед. В один и тот же час: половина второго.       Настя ждала этого момента. Каждое утро. Да, она хотела вновь увидеться с ним; усесться напротив, попробовать вкусный суп, и… Снова ощутить, как краснеют щеки. В последние дни, в самом начале февраля, это случалось все чаще и чаще! Настя, едва завидев знакомый силуэт, расслышав отдаленные тяжелые шаги, внезапно вспыхивала!.. Выпрямлялась, спешно поправляла старую одежду: юбку или платье, на два или даже три размера больше, — то немногое, что удалось раздобыть на «чердаке, так она прозвала комнату, забитую хламом, на четвертом этаже; все советское, мрачное и не броское, — забирала непослушные кудряшки за уши и, с детским, нескрываемым, восторгом встреча его — мужчину на тридцать пять лет старше нее!.. О, да, Настя понимала, как бы это выглядело в глазах родителей, там, в прошлой жизни, но теперь, когда мир изменился, казалось, поменялись и нравы. Настя думала о нем. Каждый божий день, что они проводили вместе, постепенно и, можно сказать, неминуемо, проникаясь искренними, по-детски наивными, чувствами. Она не считала себя малышкой. Не разделяла их «роли», кто старше, кто младше. Лев был взрослым и мудрым. В ее глазах, он виделся добытчиком и защитником. Немного угрюмым, но вполне себе дружелюбным.       Всякий раз, когда они сидели вместе и играли в карты, или монополию, или шахматы… Она чувствовала себя в безопасности. Иногда смотрела на зажившие ранки — напоминание о спасении в магазине, и ощущала, как вместе с благодарностью поднимаются и теплые нежные чувства!.. Сразу менялась в лице. Одергивала себя. Знала, что это бессмысленно, но никак не могла не смотреть не него, не наблюдать за ним, не думать о нем. Пусть, с благодарностью, пусть и вытесняя эти совсем «новые» и странные эмоции, но… Да, Настя испытывала странное удовлетворение, когда они сидели рядом и разговаривали. И ничего не могла с этим поделать. — Почему ты не стал работать поваром, а пошел служить? — спросила девушка однажды, за игрой в шахматы.       Они сидели за столом, каждый на своем привычном месте, и, внимательно наблюдая за фигурами, обдумывали очередной ход. Настя играла плохо. Лев всегда выигрывал. Но не сдавалась! Мужчина подмечал, что, с каждым разом, у нее получалось все лучше. Говорил об этом вслух, и девушка радовалась. Поднимала на него свои красивые глаза, смущенно кивая. А он смотрел, совсем недолго, потом вновь бросал сосредоточенный взгляд на черно-белую ладью, размышляя: куда бы деть ее коня. — Потому что захотел уехать, как можно дальше. — Почему?       Лев сделал ход и погладил пальцем подбородок. Он уже наизусть выучил эту ладью, эти фигуры, но по-мальчишески отказывался отнимать взгляд. Лишь мельком посматривал на точечный профиль, с чуть вздернутым носом; на молочную чистую кожу, покрытую веснушками. И вспоминал, как, впервые заметив россыпь светлых пятнышек на щеках и носу, удивился. Привык, что она вечно в синяках и кровоподтеках. А тут, личико очистилось, осталась лишь небольшая ранка чуть ниже виска, и бледно-желтый синячок под левым глазом. Опухоль спала. Выступили скулы, и румянец… Поразительно, но больше он не видел в ней ребенка. Разве, что, когда она вставала в этом несуразном шерстяном платье на два размера больше. Тоненькие щиколотки и запястья выделялись, как и высокая шея. Настя буквально тонула в этом одеянии. Слишком маленькая. Слишком хрупкая. И беззащитная. Кастрюлю с супом поднимала-то с трудом! Что говорить о самообороне. Зато просила дать ружье. Хотела научиться стрелять. Лев только хмыкал, представляя, как она свалится на землю сразу же после первого выстрела. Отдачу же никто не отменял.       «У меня получится, я буду держать крепко!» — припомнил он их последний разговор на эту тему.       «Ты недостаточно сильна, чтобы справиться с ружьем, Настя, — без устали повторял Лев, мотая головой, да собираясь на рыбалку, — может, потом, когда потеплеет».       И так всякий раз, как она пыталась. Мужчина стоял на своем. И оставался непреклонен. — Потому что в этой жизни не всегда все идет так, как мы того желаем. — Лев дождался, пока Настя передвинет пешку, а потом, победоносно хмыкнув, сделал шаг конем. — Шах и мат, царевна. — Всегда так! — расстроенно пробормотала девушка, облокотившись о спинку стула и глянув на Льва из-под опущенных ресниц. — Не понимаю, как в это играть. — У тебя с каждым днем выходит лучше. — Ты говоришь так из вежливости. — Думаешь, я способен на это?..       Они переглянулись и тихонько рассмеялись. Оба. — Нет, льстить ты точно не умеешь.       Настя облизала губы. Задержала взгляд чуть дольше, чем обычно, и Льву пришлось отвернуться. Сделать это первым. Он встал и принялся складывать шахматы. — Но что же случилось? Почему ты больше не виделся с дочерью?       Ну, вот, она снова спросила об этом. И что он мог ответить?.. Стоял, спешно бросал фигуры в коробку, так и норовя удрать. Странно, что он вообще задержался. Было уже давно за полночь. — Не хочу об этом говорить, да и поздно уже. — Мне кажется, что, если ты выскажешься, станет легче. И жить захочется. — Тебе кажется, — чуть тверже подметил Лев, мельком заглянув в глаза, — Настя.       И девушка поникла. Все эти недели она отчаянно пыталась «вытащить» его наружу. Разговорить и растормошить. Кончено, получалось, с трудом и легким опасением. Жаль, что ненадолго. Они передвигались мелкими шажками. Оба. И всё навстречу друг другу. — Хорошо, тогда не будем об этом, — подытожила девушка, негромко зевнув.       И, правда, что-то они засиделись. Привстав со стула, Настя улыбнулась. Впервые почувствовала приятную усталость, без опаски и сомнений; слово бы очутилась в родных стенах, в окружении семьи. Неужели она ляжет спать и сразу же уснет, без страхов и дурных воспоминаний?.. — Эй, — окликнул Лев, когда девушка уже двинулась к двери, — завтра я собираюсь колоть дрова, понадобится помощь. Присоединишься?       Впервые он проявил инициативу. Сам попросил о помощи!.. Настя, мгновенно оживившись, обернулась, весело кивнув. — Конечно, — радостно отозвалась она, — конечно, без проблем!

***

      Это был один из тех морозных дней, когда на улицу лучше вовсе не соваться. Термометр на окне опустился до отметки в минус двадцать девять градусов. И это днем! Почти в три часа пополудни. Лев, скрипя зубами, да утеплившись как следует, колол дрова неподалеку от старенького крыльца. Решил заполнить поленницу в подсобке, так, на всякий случай, чтобы реже морозить руки и собственный зад. Мягкие клубки пара вырывались изо рта, пока он замахивался и рубил поленья. Ему не было холодно. Наоборот, мужчина с удовольствием работал, разминал мышцы, чувствовал, как кровь приливает к лицу и разбегается по венам. Живой. Да, Лев отчетливо ощущал себя живым и бодрым. Он был полон сил! С самого утра, что стоял на ногах! На твердых и сильных ногах.       Настя тоже помогала. Таскала поленья в дом и раскладывала неподалеку от печи. Она радовалась возможности не только подышать, но и быть полезной. Да и Лев рядом. Рубил дрова топором. С легкостью замахивался, бил, и крепкие пеньки разлетались на части. Настя поднимала их, а на снегу оставались только щепки.        Морозец хватался за щеки. Приятно щипал и подстегивал скорее вернуться в подсобку, сбросить груз и немного передохнуть. Работа. Да уж, Настя так устала сидеть на месте, что с радостью носилась туда-сюда, как заведенная машинка. Подставляла лицо мягкому и такому холодному солнцу; ловила ледяной ветер губами, улыбаясь, и предвкушая будущий вечер.       Удивительно, но тем ярким днем она почувствовала себя такой счастливой!.. То ли свежая прогулка повлияла, то ли бодрость духа!.. Но, когда солнце уже клонилось к закату, девушка совсем не испытывала усталости. Она была полна сил и энергии. Не хотелось возвращаться. Мороз крепчал, с дровами было покончено, а она все стояла и смотрела вдаль. Любовалась закатом. — Хей! — крикнул Лев, когда девушка подошла слишком близко ко льду. — Помни, что я говорил! — Помню!       Настя отмахнулись. Замерла неподалеку от пристани, и улыбнулась шире. Откуда, вдруг, взялась вся эта беззаботность?.. Радость и смирение?.. Неужели, она, очутившись в западне, внезапно, отыскала свое место?.. И, раз уж выхода нет, решилась жить по-настоящему?.. Кто знает, сколько ей осталось? Может, год, а, может и лет сорок. Хм. Настя призадумалась. Ну, нет, столько она точно не протянет. Особенно, если не научится стрелять! Первый жизненно-важный навык — это уметь постоять за себя! Сделать хоть что-то! Не может же она вечно прятаться за мужской спиной?.. Что, если, вдруг, случится беда и… Настя едва подумала о смерти, а к горлу уже подкатил знакомый ком. Боже! Не успела отвлечься, не успела расслабиться, как вновь оказалась окутана мрачными мыслями. С ним все будет хорошо. Со Львом ничего не случится. Тем более, там, на маяке. Она больше не останется одна. Все будет хорошо!..       Настя глубоко вздохнула через нос. Почувствовала, как сердце забилось сильнее. И морозный воздух опалил легкие. Во рту запершило. Наверное, следовало возвращаться.       Девушка в последний раз глянула на лед, подметила, что он стал синим, а, значит, прочным. Вспомнила, как Лев рыбачил неподалеку. Верно! Вон, же, прорубь впереди!.. Кто знает, может, он возьмет ее однажды?       Задумавшись, она и не заметила, как, шагнув назад, за что-то оступилась. Кубарем полетела вниз. Ударилась!.. Не сильно. Локтем о лед. А следом, вскрикнув, отпрянула на снег, подальше. Перепуганная и ошеломленная, Настя в ужасе уставилась на чью-то голову. Останки. Это были люди! Двое. Мужчины. Короткостриженные и промерзшие… Они лежали рядом, почти друг на друге. Вмерзли в воду. Волосы торчали в стороны, темные и плотные, все в наледи, а лица… Они были спрятаны, похоронены в снегу, там, под толщей льда!.. — В чем дело? — громко спросил Лев, подбежав уже через минуту. — Ты чего орешь?! — Там… — Настя подогнула колени. — Там люди… Мертвые люди!..       Он сразу понял, о чем речь. Вспомнил, как в январе, незадолго до их маленького «путешествия» на материк, нашел два трупа у пристани. Не стал убирать. Так они и вмерзли в воду, остались «неподвижными» до весны. — Вставай, — велел Лев, приобняв за плечи и потянув наверх.       Ему не составило труда подхватить девушку подмышки и поставить на ноги. Надо же, какая легкая. Он уж и позабыл, как нес ее тем днем, когда самолет рухнул. Тогда Лев и не задумывался о том, что с ним произойдет уже через пару месяцев. Да и как круто изменится жизнь — тоже. — А вдруг это они?.. — испуганно предположила Настя, шагнув вперед, будто бы ей и так выпало недостаточно мучений!.. — Кто?.. — осторожно уточнил Лев, двинувшись следом и вытянув руки.       Но девушки не коснулся. Только выставил вперед ладони, обтянутые толстыми перчатками, словно бы заведомо оберегая; опасаясь, как бы лед не провалился. Хотя и видел, все в порядке. Ничего дурного не случится. Но все равно пошел. Он беззвучно встал рядом, разглядывая мрачную картину. — Папа или брат… — с трудом выговорила Настя, ощутив тяжесть в груди. — У… У моего папы был похожий свитер! — Она ткнула пальцем в труп. — Если бы можно было перевернуть… Если… — Ничего не сделать до весны, — перебил Лев, схватив девушку за куртку и не позволив опуститься ниже. — Тела вмерзли в воду, они покрыты льдом. Лучше не думать, слышишь? Это не они. — О-откуда ты знаешь?.. — всхлипнув, вымолвила Настя, когда мужчина насильно потянул назад и заставил обернуться. — Это не они, — вкрадчиво повторил он, опустив тяжелые ладони ей на плечи. — Не они, слышишь?       Лев говорил твердо, и выглядел уверенно. Смотрел прямо, почти не моргая, своими карими глазами. Усы и борода его покрылись инеем. Кончики волос, торчащие из-под шапки, тоже. Сморгнув слезы, Настя заметила снежинки даже на ресницах!.. — Смотри-ка, как они чудно замерзли!..       Лев ухватился зубами за перчатку, стащил с ладони и, почти неощутимо прикоснувшись к бледному личику, смахнул застывшие слезинки себе на руку. — Гляди, это твои слезы, — мужчина улыбнулся, сунув перчатку девушке под нос, — видишь, как блестят?       Настя приоткрыла рот, в изумлении уставившись на несколько крохотных льдинок. Подумать только!.. Она никогда подобного не видела!.. И не задумывалась, что слезы на таком морозе и ветру могут превратиться в лед!.. — Пошли назад, пока ты вся не обратилась в льдинку!       Лев прикрыл лицо рукой от ветра. Щеки его пылали, впрочем, как и голая рука. Он и понятия не имел, зачем, вдруг, это сделал. Подумал, лучше бы ее отвлечь. Уговорить вернуться в дом, и больше никогда не подходить к пристани. Не за чем смотреть на смерть. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Но… — Настя обернулась, и ледяной ветер болезненно ударил в лицо. — Эй, помнишь, что я сказал? — Лев снова повернул ее к себе, и, заглянув в глаза, повторил: — Это не они. — Откуда тебе знать?.. — В глазах ее, синих-синих, мелькало беспокойство, таился лютый страх.       Настя вспомнила о боли. О глубокой душевной боли. — Это ничего не изменит, Настя, — вкрадчиво напомнил мужчина, чуть наклонившись и не отрывая взгляда от ее лица, — наши близкие мертвы. — Нет, твои могут быть живы!.. — Для меня прошлое потеряно уже давно. Так, что, да, мои… — Лев кашлянул на морозе. — Мои родные тоже умерли, Настя, много-много лет назад.       Она хотела расспросить, понять: что все это значит, но не успела. Внезапно, поблизости от них, раздался ужасающе-дикий вопль. Он разнесся вместе с ветром по округе: неистовый и жуткий!.. Не человеческий. И не на материке. А там, рядом!.. Точно, как и несколько недель назад, поздней ночью! — Ч-что это?.. — переполошилась Настя, вцепившись в мужскую руку.       Они вместе повернулись к лесу. Осмотрели ветви елей и сосен, раскачивающихся туда-сюда, почти над головами!.. Лев, чуть выступив вперед, не решился проверять. Солнце почти село. Сумерки не за горами. И, если летучее «нечто» вернулось, им следовало поскорее оказаться в безопасности. — Давай-ка, в дом, — строго велел Лев, подтолкнув к тропке.       А сам стащил ружье, всегда висевшее за спиной, так, на всякий случай. — Ты же не пойдешь туда? — встревожилась Настя, вновь схватившись за мужскую руку и потянув за собой. — Сегодня — нет, скоро стемнеет, но… — Нет, туда вообще не нужно ходить, слышишь?..       Девушка испуганно уставилась вдаль, осмотрела каждую веточку, если не иголочку! Пристально и внимательно! Но ничего не увидела. Лес был небольшим и занимал лишь малую часть крохотного острова. Если тварь и пряталась там, они бы ничего не сделали. — Мы не знаем, откуда это взялось, и что из себя представляет. Боюсь, что ружье не поможет. Разве, что, лампы. — Да я скорее провалюсь на этом самом месте, чем позволю кому-то или чему-то посеять страх на этом острове. Это мой дом.       Лев говорил уверенно, хотя и понимал — на ночь глядя соваться в лес небезопасно. Да он и не собирался идти туда. Разве, что, завтра, при свете дня, чтобы разведать. — Вернемся назад, пожалуйста, — прерывисто попросила Настя, вновь уловив знакомый и до мурашек страшный гул вдали.       Они не слышали об этом с самого материка! Вот уже как две недели все было спокойно!.. — Идем, давай же, — согласился Лев, направившись к маяку.       Кроваво-алый закат расплывался над заливом. Поднимался вверх, медленно, почти незаметно, будто бы предупреждая: быть беде. Настя лишь единожды обернулась, посмотрела на облака, переливавшиеся синевато-фиолетовыми бликами; испытывая неугомонный и внезапно всколыхнувшийся страх, она спешила за Львом, по пути стащив варежки и заламывая пальцы, в надежде: «обойдется», и они благополучно переживут будущую ночь.

***

      Они взобрались повыше, замерли у окна в мужской спальне; плечом к плечу. Смотрели в лес. Прямо с маяка. Но ничего так и не увидели. Ни движения, ни звука!.. Мир затих. Даже ветер успокоился к ночи. Над заливом поднялась луна: желтая и холодная. Замерцали первые звезды. Тут и там. Они светили прямо сквозь багряные облака, виднелись высоко-высоко, и стекло постепенно замерзало. Термометр опустился до минус тридцати двух градусов.       Настя, уже давно обкусав все ногти, принялась теперь объедать кожицу с пальцев. Незаметно для себя, раздирала до крови. Стояла на месте и, перекатываясь с носков на пятки, встревоженно дрожала. Не может быть, чтобы зараженные добрались до острова! Это было невозможно, ведь они были отрезаны от суши!.. — Ты думаешь, это… — Нет, — Лев качнул головой, будто догадавшись, о чем девушка спросит, — это не зараженные люди. — Тогда это «она»?.. Та тварь, что летает?.. Я не слышала ее уже много ночей. Неужели это правда?.. «Нечто» вернулось?.. — Понятия не имею.       Лев отвернулся от окна и осмотрел свою комнату. Подумать. Да! Ему было нужно подумать. Но не там, не рядом с девчонкой. Прийти в себя и сообразить, что делать, он мог лишь наедине с собой. — Так, у нас есть лампы, я пойду, посижу внизу, подумаю, пока окончательно не стемнело, ладно? — Пообещай, что не пойдешь на улицу, — попросила Настя, оторвавшись от мрачного леса и тоже осмотрев комнату. — Это может быть опасно, мы не знаем, что там… — Я не самоубийца. — Он направился к двери. Сосредоточенный и встревоженный. — И не нуждаюсь в няньке, ладно? — Да…       Настя отошла от окна и потупила взгляд. И, правда, что это она?.. Стоит и дрожит. Глядит мужчине вслед, готовая в любой момент ринуться следом!.. Что это…       Лев плотно прикрыл дверь, а девушка незамедлительно метнулась к огню. Подставила руки, полагая, что дрожит от холода. Но, нет. Она боялась. И все повторялось. Неслось по какому-то замкнутому кругу!.. Чтобы это ни было: летающая тварь или зараженные, или… Или и то, и другое, девушка поклялась, что они справятся. В первую очередь самой себе. Нельзя бояться. Нельзя отчаиваться. Лев прав — есть лампы. Ультрафиолет остановит монстров! Они же много привезли, и почти не пользовались!..       Руки не слушались. Они дрожали и кровоточили. Пальцы. Вот черт! Она же обкусала их до мяса!       Обернувшись в поисках какой-нибудь тряпки или салфетки, Настя заметила скомканную рубашку на батарее, мрачного, темно-красного, цвета. Как раз то, что нужно!.. Следы не останутся. Девушка схватила мягкую ткань, сначала осторожно вытерла кровь, а потом, застыв, внезапно поднесла рубашку к лицу. Запах. Одеколон. О, этот аромат… Настя прижалась носом, прикрыла глаза, непроизвольно вздохнув, как можно глубже и медленнее… О, чудо, куда же подевалась тревога, ещё мгновение назад безудержно терзающая сердце?.. Куда унесся страх?.. Или это от огня полегчало? Или… Нет. Боже!       Вздрогнув, Настя мигом вернула рубашку на место и дернула плечами. Она едва не расплакалась в безнадежности!.. Что это такое?.. Откуда, вдруг, взялось это странное чувство?.. И куда девался ужас?.. На место ему вдруг пришли противоречия. О, их было очень много!..       Усевшись на край мужской постели, девушка прижала ладони к теплому одеялу, сдавила пальцами и, вновь ощутив боль, именно там, где шла кровь, медленно выдохнула. Так нельзя. Это все… Оно немедленно должно было закончиться! Здесь и сейчас! Чем бы ни было! Это предательской ощущение…       Не выдержав, Настя вскочила на ноги и подбежала к окну. Показался свет. Это были лампы!.. Ненавязчивый бледно-фиолетовый свет расползся там, внизу. Девушка привстала на носочки, чтобы рассмотреть, но увидела лишь тень. Лев вышел на улицу и что-то делал с лампами.       Ладно. Хорошо.       «Просто дыши…»       Настя нащупала ингалятор, стиснула в руке, чтобы почувствовать себя лучше. Помогло. Лекарство под боком. В случае беды, она себе поможет. Это главное.       «Тварь прячется в лесу…»       Нет, они этого не знали. Лишь догадывались. И только!       «Но что же тогда породило этот дикий визг?..»       Настя не знала. И не желала узнавать! Покосилась на рубашку. Снова посмотрела вниз.       «О, нет…»       Она взяла ее, стиснула ткань в кулачках и поднесла к лицу. Зарылась носом, а лбом прижалась к прохладной стене. Тревогу как рукой сняло. И это было не смешно. Вовсе нет, ведь, допусти она хоть мысль!..       «Это неминуемо закончится плохо, эта затея обречена на провал!..»       Но и так понятно было все. Вот уже как неделю или немногим больше. А почему?.. Откуда же знать! Если бы возможно было так легко ответить на все мучившие вопросы, она бы их себе не задавала! Но там, на берегу, когда Лев опустил руки на плечи и так… По-отцовски, что ли, успокаивал… Она впервые испугалась. Впервые ощутила легенький укол незримого чувства… Совсем неправильного и дурного!..       Почему?.. Неужели вся причина крылась в том, что он спас ее дважды?.. Или потому, что он такой сильный и взрослый?.. А рядом больше никого нет?.. Нет больше вариантов?.. Не себе же она будет выражать признательность, заботу и любовь!..       «О, боже, там, в лесу, возможно, кроется опасность, а ты стоишь, жмешься к рубашке и думаешь не о том!..»       Настя никогда ни с кем не встречалась. Влюблялась, разумеется. Тайно вздыхала по одному парню, на несколько лет старше. Он был другом брата. И частенько заходил в гости. Да, Настя смотрела на него с обожанием, но никогда… Никогда и ни с кем не откровенничала! Она не знала, как это «влюбиться», и, как это «понять, что ты нравишься в ответ»?.. В этом книги не помогут. Знания — тоже. Только опыт. Так всегда говорила мама. И они с отцом любили друг друга! Любили до самой смерти, пока папа не убил ее на глазах у дочери. — Это все неправильно.       Настя отбросила рубашку. На этот раз со злостью и досадой. Решила, лучше уж спуститься к себе и успокоиться. Разве мало выпало ей потрясений?.. Отец, возможно, лежит там, мертвый и холодный, весь промерзший насквозь! А брат?.. Что стало с его телом?.. А с маминым?.. Где они все?..       О, нет, это уже походило на назревающую панику.       Всхлипнув от бессилия, девушка мигом сбежала вниз и, очутившись в своей комнате, прижалась спиной к скрипучей двери.        Господи. Что же это с ней произошло?.. И как давно случилось?.. Она не заметила. А теперь не знала, как и быть!..        Уселась на кровать, подняла ноги и, уткнувшись носом в колени, спряталась за длинными волосами. Так-то лучше. Спокойнее.       А этот запах… Хвои и цитрусов. Он преследовал ее, бродил по пятам. Настя часто ловила эти призрачные нотки, когда они болтали или играли в шахматы. Нежные, мягкие, легкие и неуловимые. Интересно, кожа его так же пахнет?.. Или, смешиваясь с потом появляется совсем иной терпкий аромат?.. — Я поставил лампы.       Здрасьте приехали! А вот и он. Легок на помине! Сам зашел? Быть того не может!.. Обычно это делала она.       Настя смахнула волосы назад и, выпрямившись, кивнула. Почувствовала, как щеки немедля раскраснелись!.. Ну, вот, она уже теряется в его присутствии. Чудно. Только этого не хватало!.. А как страшно и интригующе!.. И все это одновременно. Девушка и опомниться не успела, как удостоверилась в собственных чувствах, в ужасе осознав: она влюбилась во взрослого мужчину, на два года старше своего отца!..       От единой мысли, вдруг, мурашки расползлись по телу. Не шибко приятное ощущение. Впрочем, истина ей тоже не понравилась. — Как там?.. — шепотом спросила девушка, заметив, как мужчина не просто прошел в комнату, но и прикрыл за собой дверь.       Не собирался уходить? Правда?..       Поймав себя на мысли, что до сих пор так и не взглянула на него, Настя вздохнула. И тотчас же сделала это. Подняла свои глаза, мерцающие в тусклом свете крохотной лампы, что стояла на полу у кровати. — Очень холодно и спокойно, — отозвался Лев, вновь прильнув к окну.       Он сунул руки в карманы джинсов и выпрямился, так, что складки на зеленой рубашке расправились. В полумраке Настя видела его красивый профиль, про себя прерывисто вздыхая. К черту все, но ей так нравилось смотреть на него!..       «Вот, черт!..»       Девушка бегло облизала губы и, припомнив, как прижималась лицом к рубашке, раскраснелась сильнее; почувствовала, как жар прилил к щекам!.. Теперь она будет смотреть и смотреть, и смотреть, пока тихонько не сойдет с ума, ибо на маяке деться некуда. Это тебе не друг брата, забегавший в гости лишь по выходным. Они живут на одной территории. — Ветер поднимается, — подметил Лев, ни о чем не подозревая, — опять.       Настя плотнее сдвинула ноги, кивнув. Этот низкий голос, теперь казался ей мягким и бархатистым. А всякое движение приятным и желанным. Все очень быстро изменилось. Сразу же, как она поняла в чем дело.       Следом за ветром, издали послышались и отдаленные возгласы. Лев встрепенулся. Вытянул шею, вглядываясь в сумерки. Но ничего не увидел. Только слышал. И Настя, кажется, тоже. Мигом позабыв о противоречивых терзаниях и вновь переключившись на былые страхи, она тоже выпрямилась, когда Лев заговорил: — Ты тоже это слышишь?       Он повернулся, хмурый и сосредоточенный. Вытащил руки из штанин, прислушиваясь. — Да… — прошептала девушка, уверенно кивнув. — Это оно, Лев… Это существо обнаружило нас. — Ерунда, сюда им не подобраться. — Откуда ты знаешь, что лампы защитят нас от крылатой нечисти?.. Оно огромное и умеет летать… — Все будет нормально, — Лев даже не рассматривал другие варианты, — здесь мы в безопасности. Мы дома.       «Дома, — мысленно повторила Настя, выдохнув страхи вместе с отчаянием, — мы дома».       Хотелось бы ей назвать это пристанище «домом». Но она побоялась. Мало ли, как Лев на это отреагирует. Так и осталась сидеть на постели, бледная, вся усыпанная веснушками, хрупкая и сломанная. Такой ее увидел Лев.       А гул, тем временем, все нарастал. Навязчивый и далекий, иной раз прерываемый страшными визгами. Теперь ни у кого не было сомнений. «Нечто» добралось до маяка. И оно знает: люди здесь. — На чем ты там остановилась? — неожиданно спросил Лев, схватив книгу и отыскав закладку. — На встрече с Соней, вижу?       Он уселся на полу, рядом с лампой, чтобы лучше видеть, и принялся листать. — Что ты делаешь? — удивилась Настя, приподняв брови. — Хочу зачитать свой любимый отрывок, — увлеченно сообщил Лев, тотчас же показавшийся ей озарением. Светом. Спасением!.. — Вот он!       Девушка подтянула ноги, медленно улеглась на подушку и, обхватив перину руками, принялась слушать. — «Привидения — это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты и для порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что когда умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир». Я об этом давно рассуждал. Если в будущую жизнь верите, то и этому рассуждению можно поверить. — Я не верю в будущую жизнь, — сказал Раскольников. Свидригайлов сидел в задумчивости. — А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде, — сказал он вдруг. «Это помешанный», — подумал Раскольников. — Нам вот всё представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится. — И неужели, неужели вам ничего не представляется утешительнее и справедливее этого! — с болезненным чувством вскрикнул Раскольников. — Справедливее? А почем знать, может быть, это и есть справедливое, и знаете, я бы так непременно нарочно сделал! — ответил Свидригайлов, неопределенно улыбаясь.       Лев закрыл книгу, и Настя улыбнулась. — Так что, все в нашей жизни относительно, да? — Он улыбнулся, потупив взгляд в пол. — Точно, — девушка кивнула, сонно прикрыв глаза.       Не помнила она этого отрывка, хотя читала Достоевского недавно, в десятом классе. Однако, отдаленный скрытый смысл абзаца всколыхнул измученную душу. Коморка, утешение, затхлость, безнадега, непознанное за окном… Рассуждения о вечности… Слова так резонировали с ее душевным состоянием, с биением сердца и мрачными мыслями… Захотелось послушать ещё, только бы заглушить эти страшные звуки, доносившиеся с улицы!.. — У тебя есть другие любимые отрывки?.. — шепотом спросила Настя, почувствовав, как тяжелеют мышцы, да и всё тело следом.       Лев повернулся и посмотрел на нее, так и не выпустив книгу из рук. Бедное измученное дитя. Никто не заслужил подобной жизни. Ни она, ни он. — Да, хочешь послушать? — Очень, — уже едва слышно вымолвила Настя, постепенно расслабляясь.       Больше они не разговаривали. Точнее, это девушка засыпала, молчаливо вслушиваясь в приятный голос: низкий и выразительный. А Лев, восседая неподалеку, с удовольствием листал страницы, вычитывая только самые полюбившиеся моменты. Сначала из «Преступления и наказания», потом из пьесы Чехова «Вишневый сад». Он читал и читал. Сам улыбался, когда вспоминал приятные моменты из далекого прошлого. Они с Аллой тоже читали вслух. Данным-давно, на заре своей юности. И это было хорошее время.       «Когда же все пошло нет так?..»       Теперь, кажется, Лев знал ответ на свой главный вопрос. Однако, не спешил писать. Не спешил обличать мысли в слова. Только и думал. Рассуждал. Но продолжал читать. Вслух. Не только для Насти, но и для себя. Закончил далеко за полночь. Девушка уже давно мирно спала в своей постели. Дышала беззвучно, совсем не двигалась. Сон ее казался мирным и безмятежным.       «Вот и хорошо», — подумал Лев, прежде чем подняться на ноги и выглянуть в окно.       Приятно было почитать недолго. Приятно было поделиться мыслями, любимыми абзацами. Особенно той страшной ночью, когда они не знали, чего ждать.       Печь работала на всю. Изнутри стекла больше не промерзали, разве, что, снаружи. Легкое свечение ультрафиолетовых ламп освещало снег и крыльцо прямо под ними. Казалось, все спокойно. Гогот и страшные визги тоже смолкли. И лишь огонь потрескивал в дополнительной маленькой печи. Отбрасывал тени на расслабленное спящее лицо. Там, в свете огненных бликов, она выглядела чуточку моложе своих лет. Снова.       Осторожно опустив книгу на место, Лев решил, пора бы и ему ложиться, раз уж все спокойно. Он прошел мимо кровати, когда почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Это была Настя. В полудреме или во сне, она, приоткрыв глаза, едва различимо попросила: — Пообещай, что на этот раз ты точно научишь меня стрелять. — Кончено, — мирно заверил Лев, подхватив хрупкое запястье и медленно опустив девушке на живот. — Спи.       Она не ответила, ведь уже давно спала. Лежала неподвижно на боку.       «Приснилось, видимо».       Вздохнув, Лев не смог сдержать легкой улыбки. Набросил сверху одеяло, неряшливо и кое-как, чтобы не замерзла, а следом, почти бесшумно, выскользнул за дверь.