О, этот дивный новый мир!..

      Два дня спустя.

      Последние два дня Лев провел на улице. Сначала он расчищал дорогу, ибо снегу намело по колено! Потом собирался, проверял лыжи, осматривал катер, да искал лампу. Метель закончилась днем, на третий день, как налетел циклон. И оставила за собой приятные впечатления. Вот только бы не разбитая лампа, что Лев обнаружил в снегу у опушки. Она была растоптана и отброшена чуть дальше от деревьев, где он оставил. Вся в слизи и ошметках плоти. Лев поднимать и рисковать не стал. Только раздобыл нормальные перчатки в коробках на «чердаке». Встревоженно посмотрел себе под ноги, потом хмуро глянул в сторону леса, и подметил: кровавые нити разрослись, теперь они прикрывали «вход» в лес. Не видно было ничего! Ни стволов деревьев, ни кровавых подношений. Только мрак и тьма.       Вздохнув, Лев невольно перевел обеспокоенный взгляд на маяк. Осмотрел окно на втором этаже, нахмурился сильнее. Ультрафиолетовая лампа, которую, он, как и обещал, повесил немедля, сработала раз двадцать за ночь! И это пока они не спали!.. А там, у карниза, с обеих сторон, зияли неглубокие царапины, видимо, следы от огромных когтей. Лев заметил сразу, как на лестнице подобрался к окну, вознамерившись прикрепить лампу. И лично убедился — Насте не приснилось. Это существо карабкалось по стенам маяка с неведомой целью. И чего-то выжидало. Могло ли оно быть разумным?.. Лев не знал, но и выяснять не собирался.       Обдумав все как следует, он серьезно решил действовать. Отправиться на материк, найти машину, собрать припасы и ждать весны, стуча зубами! Почему-то он догадывался: все изменится, когда придет тепло. Придется удирать. — Я не хочу оставаться здесь одна, — прошептала Настя ночью, накануне. — Я вернусь засветло, вот увидишь, — ласково отвечал Лев, крепко обнимая за плечи.       Они решили, внезапно и как-то обоюдно, что спать на разных этажах «небезопасно». Точнее, это Настя предложила. Припоминая страшное чудовище в окне, она отказывалась засыпать одна. А Лев не возражал.       Внутри маяка царили полнейшее спокойствие и понимание. Пока метель заваливала остров снегом, они вели свою обычную и привычную жизнь. Лев готовил, Настя штопала одежду или прибирала, копалась на «чердаке», — кстати, и перчатки нашла именно она в одной из коробок, — читала вслух на кухне, пока Лев возился с радио. Они не теряли надежды поймать сигнал и хотя бы понять, в каком направлении двигаться в случае опасности!.. И, очень часто, где угодно, и при любых обстоятельствах, касались друг друга.       Они не обсуждали ночь, что провели вместе. Не говорили о том, что теперь будет. Настя обещала — ничего не изменится. Так и было. Они шутили, улыбались, разговаривали. И так целый день, ровно до тех пор, пока не настал вечер, за окном не стемнело, и девушка вновь не испытала страх перед окном. — Я могу повесить сюда занавеску, — предложил Лев, застилая свою постель, только что спущенную вниз, на второй этаж, и собранную на месте. — Было бы неплохо.       Настя стояла рядом и наблюдала. Радовалась мысленно, что он согласился. Им больше нечего терять. Пора признаться, вместе спать куда безопаснее. И спокойнее. И приятнее.       Тусклая лампа горела на полу, в то время, как Лев взбивал свою пыльную подушку. — Нужно сдвинуть их, — подметила Настя. — Но как мы будем ложиться? Прыгать через спинки? — Лев улыбнулся. — Конечно, так будет удобнее, чем тянуться к тебе через половину комнаты, ты так не думаешь?..       Она наклонилась и стала двигать его кровать вплотную к своей, пока не получилась одна большая двуспальная постель, прикрытая двумя массивными деревянными спинками и подлокотниками. — Отлично, да?       Настя хлопнула в ладоши и широко улыбнулась.       «Такая красивая…» — уже раз в сотый подумал Лев, засмотревшись на ее белоснежные зубы. Потом на веснушки и губы.       Целый день они чего-то ждали и, очутившись в закрытой комнате, будто бы снова откатили время вспять. — Сегодня ты будешь спать спокойно, — пообещал Лев, и, удостоверившись: ружье у двери, лампы включены и двери закрыты, добавил: — И я тоже. — Звучит хорошо, — Настя робко кивнула и, перебравшись через бортики кровати, уселась на его половине. — Иди сюда, — она поманила рукой, с опаской глянув на окно, — давай поговорим. Хочешь?..       А прозвучало это так: «Давай будем целоваться всю ночь, хочешь?..» — Хочу, — немедля согласился Лев.       Он стянул обувь и теплую жилетку. Все оставил на полу. А следом, очутившись рядом, первым делом, в тусклом свете лампы, потянулся к приоткрытым губам. Настя не возражала. Ждала этого целый день!.. Опасалась показаться навязчивой и озабоченной поцелуями, поэтому и выжидала, совершенно терпеливо и покладисто. А, уж, когда настал долгожданный момент, с удовольствием ответила на томный поцелуй, почти целомудренный и нежный. Прижалась лбом к незатейливым кудрявым волосам и прикрыла глаза, поглаживая заросшие щеки.       Единение. Приятный молчаливый момент, когда на улице ещё не повылезали зараженные и у них есть время просто побыть в тишине. Обнять друг друга. — Ты научилась целоваться, — протянул Лев, когда Настя не только ответила на поцелуй, но и наградила своим собственным, не таким сдержанным, но очень мягким и приятным. — Прошлой ночью у меня было очень много практики. Я втянулась.       Вот те на! Без толики смущения, сидит, целуется со взрослым мужчиной, и чувствует себя его ровесницей!.. Хотя, нет, наоборот, это Лев ощущал себя вернувшимся в молодость, когда открыты все двери, и ты можешь пробовать всякое, не опасаясь, что вскоре жизнь твоя закончится.       Настя потушила лампу. Снова. — Любишь целоваться в темноте? — шутливо спросил Лев, когда они улеглись рядом и переплели свои пальцы. — Огонь красиво пляшет в печи, хорошо будет поговорить вот так, — девушка чмокнула в щеку и опустилась на подушку, подогнув руку. — Почему ты ничего не сказал о прошлой ночи? — А что мне сказать? — Лев улыбнулся, перевернувшись на бок, спиной к огню и лицом к своему сокровищу. — Что понравилось целоваться?.. Это ты и так знаешь. Или, что понравилось слышать стоны?.. Так, тем более! Тут не о чем говорить, нужно только действовать.       Настя сглотнула и снова расплылась в дурашливой улыбке. Прядь волос свалилась на лицо, и Лев, опередив, нежно заправил за ухо, попутно погладив мягкую щеку.       Надо же, кожа: фарфоровая, гладкая… Лев не припоминал, чтобы, когда-нибудь, касался руками насколько ровной и белоснежной, усыпанной множеством золотистых веснушек, кожи!..       В свете отдаленных отблесков пламени, малышка выглядела сказочно-прекрасной. Хотелось любоваться ею бесконечно, не моргая и не дыша.       Все повторялось. Лев влюбился по уши. Он сам себе признался, и ничего не мог поделать. Жаждал целовать эти неопытные губы, ласкать нетронутое тело, однажды раздеть догола, обсыпать жаждущими поцелуями и признаться в глубоких чувствах!.. Да уж, романтика из него уже не выбить, как и проснувшуюся «жажду жизни». — Ты обмолвился, что… Я просто думала, что тебе не нравлюсь.       Ну да, резонно, учитывая то, как он ее обидел тем днем. — Ты мне нравишься, маленькая. Очень, — Лев вытянул руку и опустил на женскую талию; стиснул пальцы на одежде, — но, как ты уже поняла по письмам, любовь моя опасна, не нормальна и зациклена. — Неправда, — Настя села, и Лев, невольно повторяя, тоже приподнялся, — так может быть только, если чувства не взаимны. А я… О, я очень-очень в тебе заинтересована. Ты такой сильный, высокий, горячий, необузданный!.. — Она не стеснялась в выражениях, расхваливая. — Ты мне очень нравишься. Все, что ты делаешь, правда. Здесь мы с тобой в одиночестве. И, наконец, в одной комнате. Ночью. Ты находишь это приятным?.. — Нахожу, — Лев кивнул и изогнул губы в нетерпеливой улыбке, — нахожу приятным, Настя. Особенно сейчас. — Тогда поцелуй меня по-настоящему, как прошлой ночью. Я чувствую себя в безопасности, когда мы так близко… И… Я хочу все знать! Все на свете!..       Она сказал ровно то, что он хотел услышать. Девочка нуждалась в нем, желала безопасности и поцелуев. Настя жаждала его любви, его тепла. И мысль об этом вызывала дикий трепет!.. Лев и помыслить не мог, что кто-то решится, что кому-то будет важно сблизиться с ним по-настоящему, так, как не смогла Алла. Так как он всегда желал!.. И, расслышав зов, мольбу в ее словах, он поддался, вновь прильнул к облизанным губам. Опалил горячим дыханием, погладил языком кончик ее влажного язычка, и обхватил руками лицо.       Поцелуи… Много сказочных и глубоких поцелуев, о существовании которых Настя и не догадывалась!.. Лев буквально «поедал» ее своим языком, своими губами, иногда, даже, зубами!.. Впитывал всякую частичку, всякий нюанс их неминуемой близости. Ему нравилось отдаляться, смотреть в затуманенные желанием глаза, а потом, осознавая, что она ещё девственница, учить чему-то новому.       Лев не торопился. Он оттягивал любой момент, будь то сладкие поцелуи, или же горячие прикосновения к благоухающей коже. Он растягивал удовольствие, чтобы насладиться этим чувством. После стольких лет одиночества, вновь… Вновь познать женское тело!.. Молодое и хрупкое тело! — Я буду тебя защищать, — сладко протянул он, медленно расстегивая пуговицы на той самой фланелевой рубахе, выбранной для сна, — всегда буду. — Хорошо… — прошептала девушка, тоже ухватившись за его рубашку. Пальцы дрожали и не слушались. — От всего на свете, даже от тебя самой, если понадобится, — прохрипел Лев, обнажив женское тело и обхватив груди обеими руками.       Он чувствовал себя пьяным!..       Настя слушала, но не слышала. Что угодно. Пусть делает что угодно, только не останавливается!.. Ей нравились эти ласки. Она с ума сходила, когда Лев оттягивал соски!.. — Защити меня, — вымолвила она, вдруг, потянув голову к груди, — защити меня, пожалуйста.       Ого… Да что же там произошло, внутри этой прелестной красавицы?.. О чем она грезила и мечтала? Неужели, о том же, что и он?.. Если так, то Лев отдаст все на свете. Совершенно все, за возможность быть понятым, принятым и любимым. По-настоящему, целиком, не половиной.       Все или ничего. Так он это называл.       Грудь!.. Округлая аккуратная грудь. И соски, вздернутые, пышные, налитые тяжестью!.. Лев облизал рот в нетерпении. Представил, как они трясутся перед ним, а эта трепещущая малышка сидит сверху и стонет, роняет голову к его лицу!..       Блять!.. Лев пощипал немного белоснежную кожу. А потом вновь припал поцелуями к мягкой и упругой груди, недоумевая! За что ему вот это чудо?.. Неужто за холодные и безрадостные годы в одиночестве?.. Маленькая славная девочка!..       «Моя!..»        Как сладко!.. На этот раз, мягкий алый свет от печи позволил Насте разглядеть. Тяжело дыша, она увидела, как Лев смакует грудь, лижет и оттягивает соски, бережно посасывает, доставляя невообразимое щемящее удовольствие!.. Одной рукой он мял грудь, а второй поглаживал низ живота, у пупка. — Можешь не останавливаться?.. — пылко выдохнула девушка, познавая ласки, когда Лев, приподняв голову, чмокнул в подбородок.       Он ничего не ответил. С радостью вернулся к груди и, следующие минут десять, лизал и посасывал набухшие соски. Иногда отвлекался на живот и пупок, нежно обводя языком, но всякий раз возвращался и томно причмокивал, заставляя Настю постанывать и смотреть, и смотреть… О, перед глазами ее появилась белесая дымка. И хотелось ещё… Ещё… До боли, до легкой боли!.. Господи, она так наслаждалась этим, что не заметила, как они вновь лежат и целуются. Рубашка все ещё на его плечах, а она обнажена по пояс.       Поцелуи, мягкие и убаюкивающее, даже не страстные, покрывали ее лицо, шею, плечи и грудь. Горячие пальцы ласкали и гладили кожу, но не забегали под джинсы. Не той ночью, не в тот раз. Лев теребил грудь. Прижимался бородой к курносому носику. Он терся губами о нежные скулы, робко и ласково!.. Словно в поисках любви! В поисках отрады и надежды!..       Все было хорошо. Все было спокойно. — Это так… — вымолвила Настя, расслабившись и получая удовольствие от его ненавязчивых прикосновений к телу. — Это так приятно. — Многие вещи в близости приятны, — подхватил мужчина, повернув девушку к себе спиной, чтобы удобнее было не только засыпать, но и трогать. Везде, где не было одежды. — Ты мне покажешь?.. — Покажу, когда время придет, — ласково пообещал Лев, прильнув губами к молочным плечам, усыпанным родниками-звездами. — А когда оно придет?.. — Нельзя все делать быстро, у нас ещё будет время, сейчас хочется просто гладить тебя и спокойно засыпать. — Хорошо… — согласилась девушка, безоговорочно доверяя. — Ты… О, ты особенный, пожалуйста, будь осторожен, когда отправишься в путь!.. — Расслабься, душа моя, — пролепетал Лев на ушко, тронутый заботой, — я обязательно вернусь, чтобы сделать тебя ещё чуточку счастливее, мой ангел.       Настя заулыбалась, нежась в объятиях и наслаждаясь легкими прикосновениями к телу. Она не замечала его «странностей», скорее, наоборот, они казались «нормальными», пусть будет так. Она же счастлива. Разве, нет?..       Лев тоже думал об этом, держал себя в узде, но, тем не менее, вновь засыпал, обхватывая грудь и прижимаясь плотно, почти сливаясь с ней в одно тело. Возможно, как раз-таки сейчас, вот в эти самые опасные времена, и настало нужное время стать тем единственным для нее, для это девочки, для этой крохотной малышки. Защищать, оберегать, быть единственным на всем белом свете!.. Пока они одни, и она так нуждается в его близости и защите!..       А, если, кто-то помешает единению, Лев уже знал, что будет делать: истреблять, расталкивать в стороны, ибо никто и ничто теперь не встанет между ними!.. Единое неделимо. Единое целое до смерти, до гроба. Его малышка. Его смысл, выстраданный годами в одиночестве. — Мое — все, — беззвучно вымолвил Лев, испытывая крайне влюбленные чувства. — Моя.

***

      Этот день, — мрачный для Насти и волнительный для Льва, — все-таки настал.       Они проснулись засветло. Сонные, спустились на кухню. Лев, как всегда, сделал кофе. Он принес чашки и поставил на стол. На этот раз, Настя села рядом, а не напротив.       Встревоженно заглядывая в мужские глаза, она молча наблюдала, как он пьет свой напиток, и думала: «Как же буду без него?..»       О, вот кто бы говорил о зависимых чувствах и привязанности!.. Настя, спустя всего лишь четыре месяца, не могла без него жить, или считала, что не может?.. Особенно теперь, когда они сблизились и так приятно проводили время вместе! Говорят: первая любовь самая сильная. Настя соглашалась, Лев тоже, но с небольшой поправкой: настоящая взаимная любовь самая сильная, а, если, она питается не только желанием, но и пониманием, поддержкой и надеждой, и защитой…       Насте казалось, будто бы они уже целую вечность живут на маяке. Вдвоем. И борются за жизнь с заразой. — Не смотри так, я же никуда не денусь, что ты?.. — ласково попросил Лев, поймав встревоженный женский взгляд. — Мне страшно, — тихонько вымолвила Настя, отодвинув свою чашку и прижавшись лбом к мужскому плечу, — не могу представить, что ты не вернешься. — Как это не вернусь? Эй, — Лев обхватил рукой за подбородок и снова посмотрел в глаза, — душа моя, я от тебя никуда не денусь. Теперь — нет.       Настя уловила аромат бодрящего кофе, вперемешку с любимым одеколоном. Она страшилась этих внезапных чувств, уж слишком сильными они казались!.. Никогда не прикасаясь к мужчинам, она и понятия не имела, какую власть над ней возымеют простые поцелуи. — Это все… Я так… — Настя качнула головой и поцеловала его в губы, впервые не ночью; подалась вперед, обняла за шею и присела на руки. — К вечеру вернусь с лампами, раздобуду тебе то, что в этом списке, — Лев ласково ответил на поцелуй ничуть не отстранившись. И тоже не мог поверить, что это возможно: возжелать другую женщину. — Время быстро пролетит. Почитай. И, если, вдруг, задержусь, не приду, — заметив, как Настя изменилась в лице, он сразу же добавил: — это к слову, девочка моя, просто запомни: темнеет к половине седьмого, в шесть нужно зажечь лампы, потом запереть дверь. И все. Ты в безопасности до утра. Все запомнила?       Лев потерся носом о ее бледную щеку, а следом, допив кофе, поднялся на ноги. — Даже не поешь?.. — С утра не хочется, слишком рано. Найду что-то в торговом доме и съем.       Подмигнув, он, такой высокий и бесстрашный, прошел в коридор. Настя за ним. — Ладно… — Не сомневайся, — добавил он, надев теплую куртку и шапку. — Откуда ты?.. — Ты всегда говоришь «ладно», когда не согласна или сомневаешься. Видишь, я все замечаю. — Да… Вижу. — Вздохнув, Настя кивнула, с трудом сдерживая слезы.       В одиночестве она не чувствовала себя в безопасности. Никогда. — Все, я готов! — Лев схватил рюкзак, набитый мешками для вещей, и забросил ружье на плечо. — Лучше вообще не выходи на улицу сегодня. Запрись и отдыхай. — Не пойду, — безоговорочно выпалила она, наспех обняв и чмокнув в щеку. — Береги себя. — Буду, сокровище.

***

      Лев встал на лыжи и, схватившись за палки, медленно сошел на лед. Снегу выпало много, а накануне вновь вернулся несильный, но ощутимый, мороз. Образовался наст. Он мешал спокойному передвижению, однако, только сначала. Чуть дальше, уже отдалившись от острова, примерно метров на двести, стало легче. Ехать было безопасно. Выходило плавно и быстро. Лев порадовался, что, возможно доберется и за полтора часа. Управится и вернется домой.       «Скорее бы», — подумал он.       И обернулся, впервые взглянув на маяк. Теперь он выглядел крохотным. Зараженного леса и вовсе не было видно.       «Надо двигаться».       Помедлив немного, Лев снова заскользил по снегу.       Он думал о Насте. Думал всю дорогу, пока, дыша через нос, да сцепив зубы, ехал по заливу, всматриваясь вдаль в ожидании берега. Льву была приятна женская забота, ее близость, и даже ее волнение. Приятно знать, что она слушается, делает все так, как он говорит. Приятно быть «тем самым» для нее. И чувствовать себя желанным и нужным. В детстве у Льва не было возможности доказать и показать: вот он, я! Я здесь, заметь меня, мама, просто посмотри на меня. Наверное, поэтому, ему во взрослой жизни было критически важно не только заслужить, но и показать свою любовь, свои чувства, свою преданность. Алла быстро растеряла весь энтузиазм, да и он, местами, оступался. А когда, внезапно, появился шанс все исправить, ухватился за возможность. Пусть все будет хорошо. Пусть Настя узнает, пусть она поймет, насколько серьезными однажды станут их отношения. Лев сможет быть и отцом и любовником. Два в одном. Он убережет от беды, поможет разобраться в проблемах, всегда будет рядом, будет защищать, будет обнимать и ласкать, целовать. Он научит всему, что знает сам. И это не будет навязчивостью, потому что Настя попросит. Она сама всего этого захочет. Раз уж прочитала письма и не побоялась уголовника, прошедшего войну и недолгое время преследовавшего жену, все у них сложится. Даже в этом мире!.. Нет, тем более, в этом мире. Ибо где, как не на краю жизни, люди сближаются навечно?..       «Навечно…»       Нет, для Льва это никогда не звучало навязчиво.       За мыслями три километра пролетели незаметно. Лев и оглянуться не успел, как разглядел берег. А, именно, пристань. Ту самую, где они причалили пару месяцев назад.       На небе, впервые за последние четыре дня, появилось солнце. Оно выскользнуло из-за туч, осветило брошенные здания, озарило материк и заснеженный залив. Лев, смахнув иней с бороды и усов, портер лицо не снимая толстых перчаток, и, с трудом поднявшись на пристань, осмотрелся.       Везде сугробы по колено! Снег рыхлый, не сырой, что уже хорошо, вот только он провалился едва не по пояс! А впереди лишь целена! Ни следов, никаких признаков тварей!..       «Как будто здесь с января никого и не было», — подумал Лев, сощурившись.       Машины замело по самые крыши, которые издали и вовсе не было видно. Почудилось, словно берег, это неотъемлемое продолжение залива: безжизненное и необитаемое. — Надо как-то вылезать…       По старой памяти, он нащупал запорошенную стенку, примыкающую к лестнице, бросил поклажу на снег и, забравшись, выпрямился. Ветер тотчас же ударил в лицо. Не успел и обернуться, чтобы убедиться: никого. Тишина и неведомое спокойствие. Если там и были зараженные, то они не выходили прошлой ночью. Ни следа на ровном гладком снежку. Сугробы повсюду! Поблизости, они полностью завалили первые этажи брошенных зданий. Оконные рамы возвышались на расстоянии вытянутой руки, и можно было без особых усилий пробраться прямо через них, минуя заблокированные снегом двери.       Лев осторожно подтянул рюкзак и лыжи с палками. Прошел вперед, скрипя сапогами. А там, уже в опасной близости от каменной кладки, заведомо проверил палкой глубину. Ушла на всю! Значит, тут и будет спускаться. Лев натянул лыжи на тяжелые сапоги, как следует проверил заклепки, и, водрузив рюкзак на плечи, рядом с ружьем, без особого труда съехал на снег. Подобрал палки и оперся, снова оглядываясь.       Вот это тишина!.. Мечта для жизни, не иначе, если бы не твари, ночами рыскающие по округе, и эта громадная крылатая дрянь. Лев все чаще задумывался над словами Насти: «А, что, если таких летающих «нечто» много? Что, если они приносят «еду» чему-то более устрашающему и зловещему?..» Тому, что бьется, там, в лесу у маяка?.. Что, если это существо вскоре проснется?.. Вот, как было не думать об этом, когда Лев носом чуял опасность?.. Знал он, точно как и Настя, что они лишь тянут время, надеются остаться там как можно дольше, пока не станет поздно. И слишком опасно. В любом случае, пока лед не растает, им некуда идти. Тонуть в сугробах на материке, это не одно и тоже, что спастись. Пока зараза не распространяется на снег, они могут быть спокойны. Может, недели три, до апреля, до тепла… А там…       Присматриваясь, Лев не смог найти нужного автомобиля, да и подобраться к ним — тоже. Замело! Иногда он натыкался палками на лобовые стекла и железные крыши, наклонялся и, расчищая снег, заглядывал внутрь.       В основном все машины были брошены, но, в некоторых, он видел и тела: истерзанные или сгнившие. Задумывался: они пытались спрятаться во время снегопада и не выбрались, попросту не смогли открыть двери, — снег, тяжелый и мокрый, придавил окна, и кислорода не осталось, — или же намеренно лишили себя жизни?..       По сути, это был единственный нормальный автомобиль, ибо Лев, различив ключи на переднем сидении, подметил: эти трупы свежие. Женщина сидела, запрокинув голову. В руке, безжизненно обмякшей на коленях, да уже покрывшейся трупными пятнами, лежал пистолет. Во лбу дыра, и много крови. А там, чуть дальше, на заднем сидении, мертвый ребенок: девочка, тоже застрелена, с куклой в руках. Губы синие, на щеках видны трупные пятна… Мертвы, суток трое, не больше. И машина занесена снегом лишь наполовину. Эти двое явно прибыли сюда недавно, и мать, отчаявшись, убила себя и ребенка.       Трагедия.       Лев тяжело вздохнул. Женщина и дитя. Прикрыв глаза, он сразу вспомнил об Алле и Ольге. Посидел недолго, сглатывая болезненные воспоминания и свою невосполнимую потерю, а потом, кашлянув, разбил палкой боковое стекло. Заведомо прикинул, если эта машина на ходу, он сможет вытащить тела и запасти еду, лекарства, лампы, чтобы, по весне уехать. «Но, разве, не опасно будет оставлять забитый продовольствием автомобиль посреди дороги?..» Расчистить сугробы и отогнать машину в одиночку ему было не под силу. Вокруг не меньше метра-полтора снега. Дурацкая затея. Надо поискать в гаражах! В брошенных домах!..       В нос немедля ударил кисло-сладкий неприятный запах гнили. Тела разлагались. Лев поморщился, прикрыл нос и рот одной рукой, а второй потянулся и схватил пистолет. Быстро встал и проверил: есть патроны. Шесть штук. Значит, пригодится! Он сунул оружие в карман куртки, и, вновь присев, задержал дыхание; приоткрыл бардачок, изучил содержимое: документы, запасные ключи, карта!.. Вот это находка! Карта Ленинградской области. То, что нужно! Так они, хотя бы, будут знать, в каком направлении двигаться!.. Батарейки, какие-то мелкие игрушки и коробка с патронами. «Для пистолета, не иначе». — Отлично… — протянул он себе под нос, и, вновь кашлянув, поморщился от неприятного запаха.       «Интересно, есть ли что в багажнике?..»       Лев запрокинул голову. Прошло не так много времени, он может посмотреть. Вот только придется немного расчистить. Но ничего!.. Ничего. Руками, совсем недолго, чтобы посмотреть. Вдруг, найдет что-то важное?..       Так Лев и сделал. Потратил не меньше четверти часа, чтобы сбросить рыхлый снег с багажника, потом, подхватив ключи, медленно съехал, не снимая лыж, чуть ниже, и, повернув замок, настежь распахнул багажник.       Чемоданы и вещи. Отлично! Значит, есть и женские. Для Насти. Это хорошо, ибо старый хлам, что девушка на себе таскала, не только особо не спасал от холода и выглядел ужасно, — так, что приходилось надевать поверх рубашки теплые кофты, — но и визуально делал ее какой-то бесформенной. А Льву хотелось видеть ее грудь, обтянутую нормальной одеждой; видеть ее бедра, и ноги, и… Он тряхнул головой, а потом расстегнул чемодан. Теплые женские вещи. Отлично! Они бы подошли Насте. Лев вытащил серую толстовку и прикинул на глаз. Да, наверное, у них один размер. Покопавшись немного, он нашел и средства личной гигиены: зубная паста, прокладки, мыло и… — Так-так… — протянул Лев, хмыкнув.       Противозачаточные таблетки. Видимо, эта женщина на что-то ещё рассчитывала, раз решила взять с собой.       Наверное, тогда Лев впервые задумался о презервативах. Нужны ли они им?.. Нужны, в любом случае, ибо беременность и всякие проблемы точно не входили в его планы. Если, однажды, он и лишит Настю девственности, то лишь с презервативом.       «Приятная мысль…»       Лев снова тряхнул головой, и понадеялся не забыть, что следует поискать и «их» в Торговом Доме. Хотя бы парочку, ведь он не собирался портить эти сладкие и невинные отношения. Всему свое время. И, если подходящий момент настанет, они сделают это, точнее, он сделает, осторожно и нежно, чтобы она не боялась.       «Навязчивое желание защищать…»       От всего на свете, даже и от самого себя, если потребуется. Да и от нее самой, в случае опасности. Лев никак не мог отделаться от этих мыслей.       «Сосредоточиться на деле».       Верно!       Он забросил несколько вещей, — те, которые больше всего понравились, — и, захлопнув багажник, выдвинулся в путь.        Ни разу не обернулся. Оставил мертвые тела за спиной, больше мысленно не возвращаясь к прошлому. Зачем, если теперь у него есть настоящее?..       Дорога к Торговому Дому заняла чуть больше времени, чем он на то рассчитывал. Пришлось обходить на лыжах по шоссе. Пустынному и заваленному снегом. Никаких следов: ни людей, ни монстров. Никого там не было. Или же они, попросту, не показывались?.. Да, не у каждого приезжего или попавшего в город по ошибке, были с собой лыжи. А идти пешком, едва не вброд по плечи!.. Такое себе удовольствие.       «На месте», — воодушевленно подумал Лев, стащив перчатки и остановившись у запорошенных дверей.       Снег завалил вход, поэтому пришлось забираться через окна второго этажа. Ничего сложного. Лев палкой выбил стекла, вытащил осколки и, — убедившись: путь свободен, — ловко забрался внутрь.       Темнота и тишина — вот как его встретил небольшой Торговый Дом, единственное место, где местные жители торговали всяким. Был там, на первом этаже, и магазин.       Лев решил не рисковать, затащил лыжи и палки в помещение; оставил там, неподалеку от входа и, наконец, ощутив твердую опору под ногами, вытащил фонарик.       Немного осмотрелся.       Никого. Ни живой души!       Это и к лучшему, ведь мужчине совсем не хотелось встретиться там с кем-то. Стащив шапку и спрятав в один карман с пистолетом, Лев беззвучно двинулся вперед, удерживая ружье наготове. Иногда, под сапогами, хрустело стекло. Попадались и брошенные вещи, витрины в магазинах. Воняло протухшим мясом, прогнившими фруктами, и прочим дерьмом!       Лев шел уверенно неторопливо, изучал прилавки, в поисках чего-то нужного, пока, вдруг, не заметил черные пятна, когда-то давно расползшиеся по керамической плитке, да так и застывшие. Кровь. Конечно, что же ещё?.. Как оказалось, не только на войне, но и в обычной жизни к такому быстро привыкаешь: к дерьму, мясу, кишкам и крови. Лев спокойно прошел дальше, не обратил внимания и на забрызганные стены, впрочем, как и на почти разложившиеся тела, гниющие неподалеку. В затхлом помещении, даже зимой, стоял пронзительный запах.       Шаг, два, три… И, вот, он уже спустился на первый этаж, впервые посветил фонариком в недра пыльного и совсем мрачного помещения.       «Да, раньше это место выглядело куда приветливее…»       Заметил свежие следы на полу: кровавые и неровные. Сразу десять пар, не меньше!.. И, встревоженно схватив ружье, огляделся. Посветил в каждый угол: никого. Однако, алые пятна крови, разбрызганные тут и там, навели на не самые радужные мысли. Лев догадался: зараженные могут прятаться здесь. Света нет, окна и двери первого этажа наглухо завалены снегом, а там, впереди, непроглядная тьма!.. — Фух…       Набравшись храбрости, он подошел к знакомой вывеске: «Магнит» — гласила яркая надпись. Прошел дальше, мимо брошенных касс, где, вскинув голову, и обнаружил брошенный стеллаж с сигаретами, алкоголем и презервативами.       Отлично. Сразу же нашел.       Зажав фонарик зубами, Лев вытащил несколько пачек: ребристые, с запахом клубники, — он поморщился, — нет, такое им не нужно. А, вот! Классические и тонкие. Сойдет! Двадцать штук в двух коробках. Ладно. Это так, на всякий случай, если они, вдруг…       В глубине торгового зала послышался стук, и Лев, встрепенувшись, быстро сунул пачки в пустой карман; вытащил фонарик изо рта и посветил между стеллажами.       Ничего. Продуктов мало, и никого нет.       «Может, что упало?..»       Потихоньку продвигаясь вглубь магазина, Лев внимательно прислушивался и осматривал полки. На полу валялись брошенные банки, разбитые бутылки и размазанные фрукты. Запашок стоял ужасный!.. Но, что делать?.. Двигаться, идти, искать еду. Потом, на втором этаже, и лампы.       Он разглядывал полки, останавливался, брал в руки консервы, изучал названия, и бросал в мешок: рыбу, тушенку, овощи, фрукты… Нашел даже консервированные ананасы. Вспомнил, Настя говорила о том, что пила ананасовый сок на день рождения, и бросил сразу все семь банок. Не забывал, что собирает припасы не только на маяк, но и в неизбежную дорогу, поэтому взял воду в бутылках. Наверное, да, он набрал очень много воды, и то на первое время. Подумал, что когда они покинут остров, смогут заехать сюда днем и забрать припрятанное. Не потащит же он воду? Иначе, ведь, ползком пойдет на лыжах в поисках подходящего автомобиля. Нет, определенно, третий мешок с водой нужно будет спрятать там, в магазине, может, в подсобке?..       Лев еле-еле двигался дальше, тащил за собой сразу три мешка: с консервами, что планировал забрать домой, с вещам для Насти, собранными по списку, и мелочью для себя, да с водой. По пути, хватал туалетную бумагу, перекись и бинты, антибактериальные салфетки и обезболивающие, жаропонижающие, препараты. Пока со сроком годности.       Отлично!..       Не так уж много времени прошло с заражения. Всего-то четыре месяца! Пока еда была свежей, вода и медикаменты — тоже. Но, что будет дальше, через год или два?.. Как человечество выкарабкается?.. Лев не желал думать, но понимал: не твари и не вирус, то болезни и голод — вот, что истребит людей окончательно, если, конечно, раньше они просто не перестреляют друг друга в борьбе за выживание.       «Клац-клац», — расслышал Лев, уже приблизившись к подсобке, где намеревался припрятать мешок с водой.       Мужчина замер и выпрямился. Задержав дыхание, он вновь услышал странное клацанье, похожее на скрежет по стеклу, неприятное и пронзительное. А следом услыхал кряхтение и гогот.       «Вот же черт!..»       Зараженные появились внезапно. Сонные и медлительные, они, едва перебирая ногами, шаркали об пол. Босые и словно полумертвые, твари, уже вовсе не походившие на людей: руки иссохшие, тонкие; ногти длинные и заостренные; на коже, тут и там, глубокие язвы — ожоги от ультрафиолета; а на пальцах ног, будто когти издали, отросшие завернутые ногти, ими они и шаркали об пол, создавая этот неприятный звук.       Зараженные, человек двадцать, не меньше, шли вдоль дальних и совсем пустых стеллажей. Лев туда не заходил, ведь брать было нечего!.. Замер и, осторожно потянул мешки к двери, больше не смотрел под ноги.       А зря… Напоролся на стеклянную бутылку, которая, под тяжестью сапога, незамедлительно треснула и громко разлетелась на мелкие осколки!..       «Блять!..»       И секунды не прошло, как твари, встрепенувшись, словно бы очнулись ото сна!.. Загоготали, завертели головами и, видимо, заметив человека, — хотя, может, и учуяв, — бросились навстречу в рассыпную!.. Разбрелись по магазину, не позволив отступить!       Подсобка! Оставалась только она!..       Лев быстро распахнул дверь, кашлянул, вдохнув давно осевшую пыль, и, с трудом затащив сначала два мешка: с водой и едой, выхватил ружье и принялся стрелять. Палил по тем, что подобрались слишком близко. Метко целился в голову и попадал, но, на смену одному, приходили еще трое или пятеро!.. Много! Зараженных оказалось слишком много!.. — Сука!..       Громко выругавшись, Лев вновь забросил ружье за плечо и, подхватив последний мешок, бегом зашел в подсобку и захлопнул дверь.       «Повезло, что открывается вовнутрь!..»       Мужчина понимал: искать выключатель бесполезно. Поэтому, бегло осветив фонарем маленькое помещение, он схватил стол и потащил к двери, подпер как следует. И только потом, отпрянув, запер на хлюпенький замок, осознав: это ненадолго! Тварей много! Они сбежали на звуки стрельбы, может, и со всего Торгового Дома! И теперь напирают на дверь!.. Это было лишь вопросом десяти, может, пятнадцати минут!.. Но они прорвутся. Они…       Лев быстро огляделся. Посмотрел вокруг. Нет ни дверей, ни окон! Ничего!.. Блять, блять!.. Что за напасть? Неужели он себя загнал в ловушку?..       «Подумай, просто, мать его, подумай!..»       Лев прижал ладони к ушам. Немного заглушил навязчивые звуки и, зажмурившись, пораскинул мозгами. Отсюда лишь один выход: назад, через толпу. Но с мешками не уйти. И без них, тоже!.. Сколько там зараженных? Не десять, не двадцать, может, уже и не пятьдесят!.. Блять! Лев запаниковал. На мгновение, отчаялся. Замер и, отняв руки от лица, запрокинул голову. Нет, должен быть выход! Хотя бы там, наверху!.. Здесь должна быть вентиляция!..       Точно!       Собравшись с духом и вскочив на дрожащий стол, придвинутый к двери, Лев посветил на потолок, покрытый пенопластовыми плитами. Благо, мужчина был высоким, а потолки низкими. Не составило труда дотянуться. Лев стиснул зубы и поморщился. Блять, ничего не видать!.. Силой надавив на самоклеящиеся блоки, он вытащил одну; громко чихнул от пыли и, отбросив на пол, ухватился руками за металлические жерди. Фонарик вновь сунул в рот, чтобы хоть немного осмотреться. Да, точно!.. Там было вентиляционное отверстие, не такое громадное, как в американских фильмах, но вполне вместительное!..       Вот, только, как туда поднять мешки?..       Лев спрыгнул вниз, застегнул все карманы на молнию, дабы ничего не вывалилась. Следом снова прижал к двери чуть отскочивший стол. И принялся думать. Очень быстро!.. Он нервничал и клацал зубами, нервно щурясь и оборачиваясь на страшные вопли за спиной. Силы не были равны. Там, за дверью, копошилась целая толпа!.. Зараженные, будто бы соображая, что ему некуда деваться, напирали целой стаей!       Постояв немного, да осознав, что делать, Лев принялся вытаскивать воду и раскидывать бутылки по двум небольшим мешкам. Он понял, что сюда они не проберутся. Даже, если он спрячет мешок, то ни за что больше так не станет рисковать. Внутри опасно! Особенно на первом этаже! Лев не приведет сюда Настю. И никогда не заберет эту воду!.. И мешок наверх тоже не поднимет. Тащить мог, но, чисто физически, столько бы не взвалил себе на плечи!..       «Три, пять, девять..»       Лев наспех набросал в мешок с одеждой бутылок двадцать. Все, что смог поднять, а следом, схватив сначала еду, вновь забрался на стол и, посветив наверх, что было сил, закинул мешок в вентиляционное отверстие.       Нормально! Сойдет!… Проделал тоже самое и со вторым мешком.       Отдышался.       Нет, он был уже стар для подобных перфомансов!.. Но больше не отчаивался, ни на секунду не задержался в подсобке. Ухватился пальцами за жерди, скрипя зубами, подтянулся и, опершись коленом о натяжной потолок, пусть, и проломил одну из балок, с треском рухнувшую вниз, но успешно протиснулся в вентиляционный отсек.       Готово! Блять!..       Толкнув руками мешки, он сбросил с плеч рюкзак, а ружье прижал к груди, стараясь протиснуться в узкое и пыльное пространство. И, лишь, когда отполз немного, почти без сил рухнул головой на вытянутые руки. Прикрыл глаза. Хотя бы на пару минут, отдышаться, а потом снова ползти, и ползти, толкая рюкзак и мешки. Сколько же потребуется сил?!       Лев не знал, поэтому и позволил себе короткую передышку. Полежал немного, потом вытащил пол литровую бутылку с водой и осушил до дна.       Прислушался.       Издали доносились кряхтение и гогот, но рядом, вокруг, все было спокойно. Он выбрался из западни. Неужели, получилось?..       «Пришлось оставить воду. Много воды».       К черту! Главное, что жив.       Лев приподнялся на локтях, стукнулся головой о металлический потолок и, негромко выругавшись, снова двинулся вперед. Толкнул сначала один мешок, потом второй, следом рюкзак, и лишь потом подтянулся сам. Тяжело дыша и пыхтят под нос, он думал о спасении и возвращении домой не с пустыми руками. Лампы. Ему предстояло ещё забить рюкзак ультрафиолетом.       Руки тряслись, плечи ломило, а ноги не слушались. Лев полз и полз, весь потный и перепачканный в пыли, он негромко чихал, кашлял и ругался, осознавая: если сейчас ляжет, опустит руки и сдастся, то, возможно, никогда не вернется. Подохнет прямо там, ибо кислорода не хватало, — вентиляция наверняка была забита птицами, перья которых он находил на протяжении всего пути, — перед глазами то темнело, то все расплывалось!.. А Лев не мог не вернуться домой. Не мог оставить Настю одну на маяке. И эта мысль, отчаянная и въедливая, пульсировала в голове, не позволяла осесть на пол!..       «Жажда жизни, так вот, какая ты на самом деле», — думал Лев, стискивая зубы и сжимая кулаки.       Толкал поклажу, подтягивался сам. Лез и лез, пока, наконец, не увидел крохотный просвет впереди.       Неужели это все?.. Мучениям пришел конец?..       Ускорившись, Лев подобрался к пластмассовой сетке, но никак не мог достать и вывернуть шурупы!.. Мешали чертовы мешки! Блять! Никогда мужчина не считал, что у него короткие руки!.. И так сильно разозлился, вышел из себя, что из последних сил подтянувшись, стал лупить кулаком по хилой преграде. Бил и бил!.. Не остановился даже, когда почувствовал боль и ощутил горячую кровь между пальцами. — Сука… Давай!..       Он был так зол!.. Так взбешен этой нелепой хуйней, которая не подавалась, что, в один момент заорав, что было мочи, пробил дыру в несчастной сетке.       Она вылетела прочь. Звонко ударилась об пол. А Лев, наспех выкинув мешки, да сам выбравшись, на шатающихся ногах, подошел и, не рассчитав сил, швырнул куда подальше. Покачнулся, но вовремя вытянул дрожащую руку и оперся о стену. Весь сырой, насквозь пропитанный потом, Лев выпил ещё одну бутылку воды, облил лицо и раненую руку. Но завязать не успел.       Сначала расслышал знакомый гул вдали, а следом, выглянув в окно, заметил, что на улице стемнело… Солнце село, и небо окропили первые звезды.        Он не успел вернуться засветло. Он не успел выбраться. — Твою мать… — только и вымолвил Лев, разглядев промелькнувшую над горизонтом летучую тварь. — Блять, чертовы монстры!..       До конца так и не усмирив свой пыл, мужчина наспех прикрыл глаза и досчитал до десяти: вдох- выдох. Психуй или нет, этим не поможешь! Следовало взять себя в руки, собраться с последними силами, и спрятаться. До рассвета. Нужно продержаться, чтобы, отыскав лампы, вернуться домой!..