О, этот дивный новый мир!..

— Настя?! — громко повторил Лев, барабаня в железную дверь.       Почти без сил, и различая голоса за спиной, он не желал слушать, не хотел даже вникать!.. Увидел кровь, всех этих мертвых птиц! Перепугался страшно!       Долбил кулаками по двери, что было мочи, пока, вдруг, не услышал совсем близко до боли знакомый женский голос. — Посмотри на меня…       У Льва волосы на затылке встали дыбом! Всего одно мгновение, и он, будто окунулся в прошлое!.. Почти ощутил аромат женских волос: светлых и длинных; почти почувствовал ее объятия на шее!.. Алла, она только что заговорила с ним?! Вернулась домой с работы, как раньше, много-много лет назад, привела дочь из садика и, обняв за пояс, расцеловала в спину; погладила по рукам, прижалась близко-близко. Его любовь. Его первая женщина, которая должна была стать и последней!.. — Лев?! — послышалось с противоположной стороны.       Настя, расслышав его голос, опасливо подошла, отперла первую дверь, а потом, тоже постучав, снова позвала: — Лев?! Это ты?..       Она боялась, как бы эта тварь вновь не стала имитировать и пугать своим скрежетом!..       «Но там же лампы!..»       Никто из зараженных, даже эта страшная нечисть, не смогли бы подобраться к двери!..       Женское сердечко больно ударилась о ребра и заколотилось, как бешеное!.. Это мог быть только он! Настоящий!       Вернулся!       — Лев!!! — снова крикнула Настя, когда мужчина, приоткрыв глаза, вновь обнаружил себя стоя на крыльце, в окружении зараженных. — Я здесь, открывай! — севшим от холода голосом, велел он.        И снова расслышал за спиной: — Выключи лампы, позволь мне войти.       «Что за…»       Лев отшатнулся, схватил мешки и, невольно обернувшись, увидел высокое изуродованное существо с горящими алыми глазами. Оно стояло напротив, чуть дальше ламп, и тянуло руки. Оно говорило голосом его бывшей жены!.. — О боже!       Яркий свет ударил в глаза. Это Настя распахнула железную дверь, увидела Льва и, вскрикнув от радости и облегчения, схватила за руку, потянув внутрь. — Не слушай ее! — быстро выпалила девушка, помогая затащить мешки. — Не слушай, просто заходи!..       Весь в снегу и замерзший, Лев, на полусогнутых ногах, протиснулся в коридор, и, медленно осев на пол, увидел, как Настя запирает двери. — Все хорошо?! — взволнованно бормотала она, пока возилась с замками.       А он все сидел и смотрел. Не двигался. Не дышал. Смотрел на Настю, и никак не мог понять: что это с ним заговорило?..       Он дома?.. Или это сон?.. Уж слишком сюрреалистически выглядело «существо», и женский голос, он засел в голове!.. — Эй?.. — наконец, покончив с засовом, Настя опустилась на колени, стянула капюшон и шапку с мужской головы и, обхватив ледяное лицо, встревоженно осмотрела. — Ты в порядке?.. Лев?..       На глазах ее, усталых и радостных, снова выступили слезы, но, на этот раз, не отчаяния, а счастья и облегчения!       Вернулся. Живой! С продуктами, с лампами… Все получилось!.. — О, Лев!.. — в сердцах выпалила Настя, смахнув влагу с мужского лица, — снег стаял и остались редкие капельки. — Лев, ты дома, все хорошо, посмотри на меня.       И он кивнул. Пусть слабо, пусть едва моргая, но отозвался. Усталый! Почти без сил! — Давай уберем это, — Настя стащила ружье, осторожно оставила у двери и, расслышав настойчивый гогот позади, попыталась больше не обращать внимания.       Сосредоточилась на мужчине, обессилено развалившемся у стены. — Нужно раздеться, ну же, — девушка попыталась приподнять его, предварительно сняв перчатки и сапоги, но Лев, едва очухавшись, отрицательно качнул головой.       А потом спросил, хрипло и низко: — Что это за существо говорило?.. Оно звучало, как… — Не знаю. Я сама вчера услышала. Поняла лишь, что они говорят голосами дорогих людей. Чей ты услышал?.. — Аллы…       Кашлянув, мужчина поморгал. А Настя, с сочувствием поглядев на него, снова потянула наверх. — Вставай, отойдем от дверей, чтобы их не слышать, и ты сядешь на стул, хорошо?..       Лев выглядел ужасно. Весь продрог, вспотел!.. Он был измотан! Но, превозмогая боль в колене, морщась, приподнялся. Сам. Без чьей-либо помощи. — Нет, Настя, не хватало ещё на тебя свалиться. Я сам, девочка. — Хорошо.       Она посторонилась, но далеко не отошла. Побрела рядом, так, на всякий случай. Тяжелый груз, томившейся на сердце вот уже как два дня, мирно свалился под ноги и затерялся позади. Лев вернулся, пусть едва живой и сбитый с толку неизвестной тварью, да гонимый зараженными до самого крыльца!.. Но вернулся. К ней. Живой!.. — Ты цел? — ласково спросила Настя, усадив на стул.       И сама присела на соседний, пододвинула ближе, чтобы без труда касаться мужских плеч. — Да, все нормально, просто… — Лев глубоко вздохнул. — Можешь дать воды?.. — Конечно! — Девушка вспорхнула на ноги, налила целую кружку и, протянув, увидала, как мужчина осушил одним глотком. — Ещё?.. — Нет, — он громко опустил кружку на стол, вытянул руку и, подозвав пальцами, обхватил Настю за тонкое запястье. — Больше ничего не нужно. Ты сама-то как?..       Лев с трудом различал ее лицо, красивое и заплаканное. Глаза слезились от яркого света, а ноги дрожали. Впервые, за последние лет десять, он совсем выбился из сил!.. Не мог и говорить… Устал. Трясся. И держал девушку за руку, медленно опуская голову и прижимаясь щекой к ее ладони. — Ты молодец, — хрипло протянул Лев и потерся усами о нежное запястье, — ты справилась тут, одна, окруженная этим… — Тебе нужно отдохнуть, — подметила Настя, привстав и подхватив рукой падающую от усталости голову. — Пойдем, ты совсем без сил. — Ты не представляешь, что я пережил… Как я торопился… Как я хотел тебя увидеть… — бормотал он, а в голове зудел настойчивый женский голос: «Выключи лампы. Позволь мне войти». — Все завтра, ладно?.. — Девушка прижалась губами к его лбу, нежно погладила по мокрым потным волосам, а потом, чуть приподняв, велела: — Вставай и пойдем. — Настя… — Все завтра, слышишь? — Она заглянула в затуманенные глаза. — Ты на ногах не стоишь. Пойдем спать. — Ее губы скользнули по мужской щеке. — Пойдем, Лев, оставим все на завтра.

***

      Настя рассказала все, что видела и слышала, пока была одна. Во всех деталях. Как только они проснулись, указала на разбитую лампу, и труп на козырьке маяка. Поведала и о голосе «матери», который так навязчиво просил впустить и потушить лампы. Она созналась в своих страхах и сомнениях. Расплакалась, сидя в постели. — Птицы… Они, как снег, просто падали с неба!.. Падали и трясли лапами. Валялись, махали и крыльями, но не могли подняться! Нечто зловещее «опалило» их ядом. Они упали и покрылись слизью и алыми прожилками. Живое умирает, Лев… Все умирает.       Вчера вечером, они ни только не поговорили, но и обняться как следует не смогли. Оба измученные и едва на ногах, добреди до постели. Да так и рухнули. Настя только и смогла с него куртку снять. Улеглась рядом, крепко обхватив обеими руками за шею, прижалась близко-близко. И, лишь так, ощутив мужское дыхание и почувствовав тяжелую ладонь на талии, смогла уснуть. Мгновенно отключилась. Провалилась в крепкий мрачный сон. Ничего не запомнила: ни видений, ни гогота тварей. Настя ничего не видела и не слышала. Спала в мужских объятиях до светлого утра, а когда открыла глаза, Лев уже стоял и напряженно разглядывал разбитую лампу.        Она болталась на липочке. — То, что это сделало, не побоялось света… — протянул мужчина, взволнованный ни на шутку.       Сразу же припомнил былую попытку у леса. Та лампа тоже оказалась сломана, попросту втоптана в снег.       Лев чувствовал себя паршиво. Немногим лучше, чем вчера. Тело болело, спина разваливалась и колено саднило. Но, во всяком случае, он мог сфокусировать взгляд, нормально говорить и анализировать происходящее. Он стоял на ногах, плотно сложив руки на груди, и хмуро пялился на лес через окно. Размышлял о том, что видел накануне, и о том, что слышал. Что это за нахер?.. Ведь зараженные не разговаривают, не лазают по зданиям, не заглядывают в окна!.. Блять! Они должны уехать. Сразу же, как стает снег, а, лучше, уже завтра!.. Опасность. На этот раз она буквально подобралась к порогу! — Я так боялась, что ты не вернешься… — Это невозможно, — мягко отозвался Лев, бросив взгляд на свое маленькое «чудо», курносое и всё в веснушках.       Нежность, тотчас же проснувшаяся в нем, с лихвой затмила страхи.        Нужно было только посмотреть на нее. Только посмотреть, чтобы вновь почувствовать: он не один, и не должен сторониться. Они вместе. Вдвоем. Оба живы. Оба в одной комнате, наконец-то!.. — Я сказал, что буду тебя защищать, — напомнил Лев, шагнув к кровати и вытянув руки, за которые Настя немедля ухватилась, — значит, так оно и будет. Я никуда не денусь, девочка моя.       Она всхлипнула и кивнула. Прижала мужские ладони к своим щекам, прикрывая глаза. И билось в сердце счастье, любить его и снова прикасаться!.. Вопреки всему! Даже самой страшной ночи в жизни, что провела одна на маяке. Все того стоило! Чтобы обнять его, чтобы прильнуть к нему и позабыть обо всех горестях. — Ничего же не изменилось? — слабым голоском спросила девушка, подняв на него свои огромные голубые глаза.       Сомнения. Малышка тоже сомневалась. Как и он когда-то. Как ни крути, но они были так похожи!.. — Нет, конечно, нет, — ласково вымолвил Лев, прижав щекой к своей груди, — я бы тебя поцеловал, но, сокровище, мне нужно в туалет и в душ. — Уловив отвратительный запах, исходивший от собственной одежды, мужчина поморщился. — Как ты вообще спала тут, со мной?.. — Спокойно, потому что ты вернулся. Потому что ты жив. И мы рядом. Снова.       Льва тронули ее слова, но он и по сию минуту никак не мог расслабиться и выкинуть слова той твари из головы!.. Что значит: «потуши лампы и впусти меня»?.. Мистика какая-то!.. Оно говорило ее голосом! Нет, Лев мог поверить в лаборатории и эксперименты, но не в телепатию и прочее дерьмо!.. Откуда брался ее голос?.. Как это, вообще, возможно?! — А потом, после душа, ты меня поцелуешь? — с надеждой спросила девушка, неохотно выпустив мужчину из объятий, и заметила, как он прихрамывает на правую ногу. — Конечно, — ласково ответил Лев, улыбнувшись, а следом, сощурившись, подметил: — И свитер мой напялила.       «Важны детали. Ей, точно, как и ему, были дороги детали». — Могу вернуть…       Настя ухватилась за рукава. — Нет, уж, лучше потом сам сниму, — Лев подмигнул и, отвернувшись, стал серьезным, скрывшись за дверью. — Пока оставь.       Он не хотел, чтобы она увидела, или, что ещё хуже, почувствовала его страх. Незачем это. Как ни крути, но лишь ему под силу было вытащить их с острова, безопасно и быстро. А что до жути… Наплевать. Как только стает снег, они уедут. Сбегут с острова, найдут какой-нибудь укромный уголок. Там и спрячутся. Начнут жизнь заново. Вместе.       «Какая приятная мысль…» — думал он, снимая одежду и бросая на пол.       О, если бы не эпидемия!.. Ни эти твари, ни этот вирус, он никогда бы не коснулся молочной нежной кожи, покрытой россыпью из звезд-веснушек.       «Выключи лампы. Впусти меня!..» — снова пронеслось в голове.       Ну, вот, очарование момента, мыслей о Насте и о ее бархатистой коже, было потеряно. На смену радостным и приятным предвкушениям их скорой близости: объятиям и поцелуям, пришли тревожные воспоминания об Алле.       Льву не хотелось думать. Не хотелось вспоминать. Наверное, впервые, за последние годы, он жаждал пережить все эти чувства снова, будто бы, как в первый раз: вдвоем с юной малышкой. Но… Мысли об Алле навязчиво трезвонили в голове, тут и там! Он уже и не рассчитывал услышать этот голос: нежный и любящий, почти тот самый, что касался слуха лет двадцать, а то и тридцать назад!.. А, на кануне, услышав, едва не лишился рассудка. Умом-то понимал — это не она, но болезненными чувствами — нет. И привиделась ему эта картина единения и страсти!.. Зачем он только думал, зачем вспоминал, когда сжег письма и переключился на молодую девушку?..       «Это все проклятый остров…» — подумал Лев, как следует вымыв тело и ноги.       Это все чертовы твари, во главе с этой мразью, что болтает, не шепчет.       Нельзя говорить чужими голосами! Нельзя пробраться в человеческий разум, скопировать файл, будто на компьютере, и воспроизвести с точностью до интонации и звуков!..       Невозможно!..       Лев так увлеченно думал об этом, что, когда переоделся и вышел, почувствовал себя раздраженным и нервным. Никак не мог успокоиться. Ещё это колено болело!.. Блять! Да уж! Прогулка далась ему с большим трудом! Ну и натерпелись они, оба! — Я нашел в Торговом Доме, — негромко рассказал он, когда увидел Настю в коридоре с рацией в руках.       «Обнаружила в кармане. Надеюсь, что не добралась до презервативов…» — Пробовал? Работает?.. — Девушка с надеждой посмотрела на него.       Ведь, радио молчало. Шипело, и только. Но, если уж, они решат бежать, то будет неплохо, хотя бы для себя определиться: куда именно! — Нет, пока не пробовал, дай-ка сюда…       Лев выхватил рацию и повертел в руках. Осмотрел антенну, включил кнопку «on». Следом переключил и каналы, один за другим. Послышалось отдаленные шипение. Что-то поймали, но ни звука больше!.. — Эта ловит в радиусе 3-5 километров. Слабенькая, — подметил Лев, отключив и сунув в карман чистеньких джинсов, — но на материке, когда найдем, где жить, пригодится. — Значит, мы ни с кем не свяжемся?.. — Я попробую поймать сигнал на улице, чуть позже, веснушка, — пообещал мужчина, подмигнув. — Пока, давай, вытащим продукты, лампы и остальное. Надо разделить запасы. Должно хватить примерно на месяц. Пока снег лежит. Как только лед на заливе растает, мы поплывем отсюда. — Но, куда? — не унималась Настя, потащив второй мешок, — тот, что полегче, — следом за Львом. — Я нашел два автомобиля. Топливо есть, два бака. Но замерзло. Я спрятал там запасы: воду, консервы, да и всего по мелочи. Первым делом махнем именно туда. Потом… — внезапно он вспомнил про карту и пистолет с патронами. — Смотри, что нашел в одном из брошенных автомобилей.       Притащил куртку и вытащил оружие на стол. Настя с любопытством посмотрела, но в руки не взяла. — Он твой, — с улыбкой объявил Лев, — всяко лучше ружья: легкий, отдача не такая болезненная. И есть две коробки патронов. — Ого… Спасибо, вот только тебе придется показать, как с этим…       Девушка заинтригованно прикоснулась к оружию, погладила кончиками пальцев по холодному прицелу. «Мой личный пистолет…» Настя обрадовалась. — Без проблем, но позже. Сначала — дело. — Лев развернул карту и положил на стол, попутно расправляя помятые края. — Мы можем попробовать осесть здесь. — Он ткнул пальцем вглубь Ленинградской области. — Доберемся засветло. — А что там?.. — Глухие деревни. — Ладно…        Настя растерянно пожала плечами, ведь понятия не имела, куда им лучше всего направиться. Она совсем не ориентировалась в Санкт-Петербурге и его окрестностях. — Не вешай нос, — вдруг, попросил Лев, отложив карту и погладив по лицу, — все получится. Транспорт найден, запасы собраны, направление выбрано. Когда придет время, мы будем готовы. — Точно ли?.. — Девушка приблизилась, обняла за пояс и зажмурилась, вбирая через ноздри приятный аромат чистой одежды. — Что, если машина не заведется? Или катер?.. Я не хочу тут оставаться. Если бы не лед, то… — То мы бы хоть сегодня уплыли, да, — подхватил Лев, поглаживая по волосам, незримо успокаивая, — но, сокровище, это невозможно. Придется провести на маяке ещё недели три, бок о бок с этими тварями. Я повешу занавеску на окно, сегодня же. Мы не будем слушать их шепот или голоса. Мы будем заниматься друг другом, ладно?.. — Угу, — протянула Настя, вздохнув. — Вдвоем не будет страшно, обещаю.       «Пока монстры не прорвутся и не заполонят тут все!..»       Лев мотнул головой, избавляясь от собственных предубеждений и навязчивых страхов. Стоял и обнимал свою малышку, отпуская гнев и раздражение. Пора было оставить это в прошлом. Пора было забить на всё, кроме нее! — Смотри-ка, что у меня есть…       Неохотно отдалившись, он сунул руки в мешок и, пошуршав немного, вытащил сразу три банки с консервированными ананасами. — Не может быть!.. — Настя распахнула глаза, в момент пронзенные радостью и искренним недоумением. — Что, есть ещё?.. — О, да!.. — Лев усмехнулся, подхватив четыре банки. — Ровно семь штук. Все, что было.       Не доверяя собственным глазам, девушка быстро расставила их на столешнице, схватила открывашку для консервов!.. И, вуаля! Готово! Сладкий аромат немедля заполонил всю кухню. — М-мм.       Настя достала чашку, аккуратно слила сок, опасаясь обронить хоть каплю! А потом, залпом выпив, расплылась в счастливой улыбке. Это было так вкусно! Так волшебно!.. Особенно то незначительное обстоятельство, что мужчина запомнил и принес. Значит, думал о ней там, на материке. — Спасибо! — Пожалуйста, что ты!        Лев поймал ее губы, почти на ходу, обхватил руками за талию, и, ощутив привкус ананасов на влажном языке, с удовольствием и трепетом поцеловал. Впервые с их болезненной разлуки несколько дней назад. «М-мм…» И стало так приятно и тепло!.. Так сладко вновь держать эту девочку в руках, скользить губами по ее губам. Поглаживать пальцами щеки и затылок. Просто целоваться. Просто быть рядом. — Где ты был?.. — шепотом спросила она, но все ещё целуя в подбородок и седую бороду. — Почему так задержался?.. — Это… — Лев приоткрыл глаза; почти неохотно отстранился. — Я много времени потратил, пока удирал от зараженных. Они столпились в магазине. Пришлось выбираться через вентиляцию. В общем, когда вылез, уже стемнело. Ночь провел в Торговом Доме, потом искал транспорт. И, вот, шел через залив в метель. Дорога была… — Он коротко вздохнул, и снова принялся вытаскивать банки из мешка. — Дорога была очень тяжелая. Я подобрался к острову. Бросил лыжи у катера, а потом… Потом услышал этот голос позади… И… Я вспомнил кое-что из прошлого. — Это «существо» говорило и со мной в ту ночь… — Разглядев тени, внезапно показавшиеся на мужском лице, Настя попыталась поддержать; решила рассказать подробнее и о своем опыте: — Говорило голосом мамы, и твоим… Твоим тоже. Поэтому вчера я не сразу поняла, что это ты. Только опомнившись и услыхав стуки в дверь, поняла: зараженные не смогут подойти так близко. То существо — тоже. И это оказался ты!.. А я… Я уже отчаялась! Думала, что умру тут одна! И что с тобой… — Девушка тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. — Ты цел! Ты жив! Это для меня очень много значит, Лев.       Давненько он не слышал, чтобы о нем, вот так сильно, беспокоились; чтобы о нем думали, заботились. Чтобы тянулись к нему!.. Лев надеялся, что все закончилось. Что все мечты о счастливой жизни с женщиной остались позади, а тут она — свалилась с неба на голову!.. Наверное, ему уже следовало привыкнуть и принять: все это по-настоящему, для Насти, да и для него — тоже. Но страхи… Дурацкие детские тревоги, гонялись за ним вот уже как лет сорок пять! С того, как себя помнил, только и делал, что пытался, а когда бросил, забил на всё, случилось невероятное. Настя его полюбила.       Неужели?.. Такого скверного и озлобленного на весь мир!.. Несостоятельного человека и жалкого убийцу.       Вот и теперь смотрела с нежностью и нескрываемым обожанием. Маленькая девочка. Всего-то восемнадцать лет!.. Какой же выбор у нее оставался, как не прильнуть к нему? Единственному мужчине на ближайшие четыре-пять километров?..       Взаимность. Лев жаждал этого чувства очень много лет. И не представлял, что снова влюбится в женщину и будет за ней бегать, ходить и упрашивать: «Будь моей, вернись ко мне, я не злодей, я не сумасшедший!..»       Всего лишь зациклен. Всего лишь жаждет всепоглощающей любви.        Навязчивая идея, от которой он так и не смог до конца избавиться. — Я здесь, — сдавленно прошептал Лев, заметив, как Настя, неторопливо, вновь приблизилась к нему и обняла за шею, — никуда не денусь. Смерть таких как я не трогает. Мы исправляем прошлые ошибки и мучаемся. Но не умираем. — Тебе незачем мучиться, — заверила девушка, крепко обхватив за ворот рубашки, — не мне судить, но ты спас жизнь. Трижды! И неизвестно, что там, впереди! Так что… Все твои грехи с лихвой окупились добротой и не равнодушием. Ты хороший человек. Не забывай об этом, пожалуйста. — Не стану.       Они постояли немного. В обнимку. Настя, судя по всему, не собиралась отлипать от мужской груди, а он никуда не торопился. Льву было приятно чувствовать ее прикосновения, гладить по спине и чистым русым волосам; ему нравилось касаться ее тела… Даже сквозь одежду, — пусть так, — и понимать: наверное, без чувств, они не сблизились бы так быстро, не сошлись, не обнаружили себя в одной постели. — Я хочу навсегда остаться с тобой, — внезапно вымолвила Настя, и крепче обвила руками сильную шею, впилась пальцами в теплую ткань на рубашке. — Той ночью, пока тряслась и рыдала здесь, на кухне, я поняла, что просто не могу умереть вот так! Не узнав тебя поближе, и ничего не рассказав о себе. Не могу остаться девственницей и умереть! Я… Я тебя люблю!.. — признание вспорхнуло с женских губ и пронзило мужское сердце. Попало точно в цель! — По-настоящему, и не желаю умирать не испытав все это, понимаешь?.. Я… Я хочу, чтобы ты сделал меня женщиной, показал, что это такое, ведь я не испытываю к тебе сестринских чувств, и не люблю тебя, как отца. Я… Я люблю тебя, как мужчину. По-настоящему.       Долго и нервно Настя вынашивала этот разговор. Хотя, точнее, монолог. Она не была ребенком. И знала, чего хочет. В конце концов, девушка уже давно достигла возраста «согласия», и могла решать: спать с ним или нет. Могла и попросить, ибо испугавшись быть разодранной в клочья, она жаждала его объятий, его рук и поцелуев! Она не боялась секса. Не боялась раздеться и попробовать, понять, наконец, что это такое! И на самом деле ли так приятно?.. Пока жива. Покуда дышит!.. — Настя… — заговорил Лев, уже, в который раз, сраженный ее пламенной речью. — Девочка моя, ты не умрешь. Доживешь до глубокой старости! И все познаешь. Впереди целая жизнь!.. — Никто не знает: ни ты, ни я, что будет завтра. — Она отняла голову от мужской груди и, прижавшись лбом к сбитым волосам на макушке, ещё влажным после душа, пробормотала: — Прошу, скажи, что станешь моим «первым»?.. Скажи, что я нравлюсь тебе, но не как дочь, или сестра, или подруга!.. Скажи, что ты хочешь меня. Скажи, что это все настоящее, и что ты не передумаешь…       Лев растерялся. Не сразу догадался, что сказать!.. Поэтому поцеловал. Взял небольшую паузу, чтобы отдышаться, но едва коснувшись ароматных губ, все напрочь позабыл! И как дышать, и как думать, и как говорить!.. Такая нежная, такая молодая! И сама идет к нему в руки!..       У Льва проснулись силы. Внезапно, крепко обхватив за талию, он расцеловал женские губы, лицо и шею; тяжело выдохнул в ухо, и, выпрямившись, тихонько пошептал: — Я не передумаю. И не считаю, что дочерей и сестер вот так целуют, а ты?..       Тяжело дыша, Настя улыбнулась и отрицательно качнула головой. Конечно, нет, она спросила глупость, ведь они уже ни раз прикасались друг к другу в постели. — Ты станешь?.. Ты сделаешь это?.. — не унималась она, целуя его щеки и губы. — Да… Я… — Лев выдохнул, прикрыв глаза. — Я стану твоим «первым».       Решение. Оно далось легко. Как ни странно, легко и просто!.. Но следовало притормозить. Вернуться к делам, закончить это всё…       Лев чмокнул девушку в висок и выпрямился. Заметил, как она смотрит: восторженно и с надеждой. Мда, ещё ни одна девственница не уговаривала его столь пылко сделать ее женщиной!.. Да у него и не было таких. Разве, что Алла, но то было другое. Они оба были невинны и неопытны. А тут!.. — Когда?.. — в нетерпении выпалила Настя, чем сорвала смешок с мужских губ. — Как время придет, — отозвался он, широко улыбнувшись.       Вот это да. Вот это Настя!.. — А когда оно придет?.. — Девушка смущенно отступила, осознав, как выглядит со стороны. — Ты узнаешь, — заверил Лев, подцепив вилкой кончик ананаса и с удовольствием прожевав. — Непременно узнаешь, ведь станешь неотъемлемой частью процесса.

***

      «Стану неотъемлемой частью процесса».       Звучит интригующе!       Настя долго повторяла слова Льва. Долго думала о них. Весь день, и на служащий тоже. Она ждала. Терпеливо. Ведь Лев никуда не спешил. Не позволял и себя касаться. Как угодно, только не откровенно. Как будто поцелуи, ее голая грудь и живот не были чем-то таким же интимным, как клитор или его пах. В первый же день, ещё усталый и сонный, с больным коленом и спиной, он плюнул на дохлых птиц и болтающийся труп. Решил, что снимет завтра. Так и не вышел на улицу.       Снегу намело!.. Снова по колено, а рыскать с лопатой, расчищать дорогу к пристани, Лев просто был не в силах; прочем, как и вновь смотреть на ненавистный проклятый лес! Единственное, что он сделал — это повесил штору на маленькое окно в комнате на втором этаже, да перенес электронные часы. Закрепил над печью, чтобы видеть время. В любое время суток. А потом, спустившись вниз, съел целую тарелку борща.       Настя улыбалась, наблюдая. Нравилось ей видеть, как он с аппетитом уплетает то, что она приготовила. Сидела на соседнем стуле, уже переодевшись в новые вещи, что Лев привез с собой: черная водолазка и узкие джинсы. Все оказалось по размеру. Как он и думал. Да и Настя радостно приняла «подарок». Жалела только об одном — пришлось вернуть свитер. Теперь Лев надел его и сидел довольный, окруженный ее запахом. Нет, Настя не пользовалась парфюмом. У нее, в отличие от мужчины, не было ни духов, ни одеколона. Однако, это не мешало Льву улавливать тоненький приятный аромат, исходивший от свитера.       «Я тебя люблю…» — сказала Настя.       А Лев все помнил. Целый день ходил в тревожных чувствах перед ночью, ибо не хотел вновь слышать голос Аллы, но, в то же время, с каждым часов, наблюдая за девушкой, все больше и больше фокусировал свое внимание на ней. На походке, на жестах, на мимике и мелодичном мягком голосе. Настя двигалась быстро, но плавно. Говорила наперебой, очень бегло, но ласково. Жестикулировала, когда болтала, разглядывала банки с консервами и размышляла вслух над тем, что надо бы собрать вещи, так, заранее, на всякий случай. Да попробовать пострелять из пистолета. Но это, разумеется, когда метель закончится, и ветер сменится. А потом… Она просто сидела и молчаливо наблюдала за тем, как он готовит.       Красивая, юная, трепетная малышка!..       Нет, нельзя было думать о сексе с ней. Допускать даже мысль!.. Лев качал головой, пока стоял спиной и осторожно нарезал репчатый лук. Хотелось ли ему?.. Конечно! Но мог ли он себе позволить?.. Вот это хороший вопрос! Ибо, несмотря на желание и явное влечение, не только физическое, но и ментальное, мужчина до последнего был верен своим принципам! Как бы смешно ни звучало, и не выглядело со стороны, но целовать ее груди и живот, ласкать языком губы и тело — было одно; а, вот, втиснуться в нее членом — совсем другое. Очарование пройдет?.. Ну, нет, Лев об этом даже не думал, ибо защищать ее от бед и несчастий, от опасности, тварей и других людей, явилось для него, если не знамением, так предназначением. Спасти девчонку, влюбиться в нее и оберегать, как сокровище, как ценность. Вот что Лев испытывал, вот что он чувствовал, поэтому и не спешил удовлетворять свою похоть.       «Но пообещал…»       Да, так и было, потому что Настя дышала так громко, так тяжело, и целовала его: требовательно и гордо, как будто они много лет уже вот так спят рядом, и уже пора бы двигаться дальше.       «Чего ты ждешь?..» — спросил себя Лев, уже на следующее утро, когда благополучно проснулся и, потянувшись, порадовался, что ночь прошла спокойно, и, несмотря на гогот и завывание ветра, они прекрасно выспались.       Вдвоем.       Так, чего он ждал?.. Минувшим вечером лишь целовал, гладил грудь, лениво и ненавязчиво; прижимал к себе и обнимал, пока не уснул. И этого, казалось, ведь, вполне достаточно. Конечно же, Лев возбуждался. Да ещё как!.. Но ничего себе не позволял. Он и лобка ее касался лишь единожды! В ту первую ночь, когда она невинно кончила от его пальцев.       «Блять…»       Лев вышел на улицу. Только снег прекратился. Глянул на труп на крыльце. Замерзший и скрюченный, с выдранной грудной клеткой, он висел вниз головой. Капельки крови подмерзли. Появились небольшие алые сосульки на носу и лбу… То ещё зрелище!.. Пришлось снимать. Благо, была лестница. Воняло жутко. Лев кривился всю дорогу, пока тащил труп подальше от маяка. Бросил неподалеку, у пристани. По пути откопал лыжи и катер. Снова замер и посмотрел на мрачный лес. Казалось бы, все хорошо, в душе его совсем другие, приземленные проблемы, но лес… Эти жуткие деревья, пораженные заразой… Они стояли голые. Хвоя давно вся обвалилась! Стояли и молчаливо трясли ветками на ветру. Одинокие и мертвые. Все, чего касалась эта дрянь, умирало. Даже птицы!..       Уже к вечеру, когда вернулся в дом и переоделся, он вспоминал, как, расчищая дорожку к заливу, видел не десятки, а сотни мертвых туш. Отбрасывал лопатой подальше, к трупу, что стащил с крыльца, и, то и дело замирая, разглядывал алые прожилистые нити, обвивавшие пернатые шеи.       Смерть.       Тем днем вокруг острова витал отчетливый запах смерти.