О, этот дивный новый мир!..

      Тем утром солнце светило по-особенному ярко!.. По-зимнему холодно. Настя стояла на причале. Рядом мешок, доверху набитый припасами. Поблизости ещё один, забитый ультрафиолетовыми лампами. Лев вернулся в тот самый магазин, сразу, как они выдвинулись путь. Он собрал все, что валялось. Заодно и проверил трупы. Ничего не осталось. Только кровь и вино, подмерзшее за ночь. Это и к лучшему!.. Он старался действовать быстро, не медля ни минуты, ибо догадывался: пацанов станут искать. Это неизбежно. И, чем быстрее они выберутся с материка, тем лучше и безопаснее.        Мороз крепчал. Уже с утра подмерзли нос и щеки. Лев отчетливо ощущал, как леденеют руки, болят свежие раны, до конца так и не покрывшиеся корочкой за ночь.       Двигаться. Не стоять. Не размышлять, когда все уже и так давно обдуманно. Он оставил Настю на пристани. Велел следить. Не только за мрачным городом вокруг, но и за водой. И, лучше всего, не высовываться. Мало ли!.. Девушка, послушно выслушав все наставления, понятливо кивнула. Она не собиралась отступать и брать свои слова обратно. Раз уж надо — сделает. Теперь, особенно после вчерашнего, она была готова слушаться во всем. Лучше оставаться рядом с тем, кого ты хоть немного знаешь, чем слоняться в одиночестве в ожидании неминуемой гибели.       Настя стояла на пристани. Сосредоточенно следила. Прислушивалась ко всякому шороху, будь то ледяной ветер, пронизывавший насквозь с финского залива, или наспех брошенные нараспашку двери, то и дело колотившие о промерзшие косяки. Она стояла и верила. Двигалась из стороны в сторону. Плотно затянув капюшон, да спрятав руки поглубже в карманы громадной мужской куртки, она шмыгала носом в надежде согреться. Однако, постепенно, тепло выдувало. Пришлось укрыться от шквалистого промерзшего ветра прямо за каменной кладкой. Настя спустилась на последнюю ступеньку, замерла у льда, и, прислонившись спиной к спасительной преграде, прикрыла глаза. Всего на мгновение!.. Вытащила дрожащие руки, прикрыла и нос, попыталась согреть побитое лицо, но получилось скверно. Пальцы немедля заледенели. Пришлось опять прятать в карман.       «Где же ты?» — думала девушка, опасливо оглядываясь, ловя зимнее солнце взволнованным взглядом.       Лето. Где же ты?.. Тепло?.. Январь. Он только начался, и о жарких месяцах можно было лишь мечтать!..       Лев, как ни странно, тоже думал об этом, пока разглядывал лед внизу, сразу позади доков. Он пошел налегке. Оставил вещи на пристани, вместе с Настей, и теперь, не решаясь, все никак не мог спуститься. Да, морозы стояли крепкие. Должно было подмерзнуть! Но… Да, черт, Лев не хотел провалиться в ледяную воду! Не хотел подохнуть столь бессмысленно и глупо! Поэтому и медлил. Стоял на берегу, оперевшись локтем о старый сарай. И все слышал. Он знал — твари там. Зараженные прячутся от дневного света в доках. Вчера они лично в этом убедились. И страху-то было!.. Уф. Льва тут же передернуло. От одной лишь мысли; лишь от воспоминания!.. Боялся ли он?.. Да, очень. Минувшей ночью ему было так страшно, что он точно бы ни за что не захотел все это повторить!       Вернуться на маяк! Вот она, главная задача! А для этого нужно вытащить катер. И лед подбить. Финский пока точно не замерз. Разве, что, у берега. Время есть. Надежда — тоже! — Ладно…       Лев размял замерзшие пальцы, стиснул зубы и, выдохнув, ухватился за ледяные жерди, протянутые прямо под доками. Невыносимо холодно! Черт! Обычно, зимой, в трескучие морозы, он и носа не высовывал на улицу! Суда не ходили. Залив замерзал. Припасы готовил с ранней осени, поэтому и смысла не было. Разве, что, немного подышать свежим воздухом на камнях, да на закат посмотреть. А теперь что?.. — Блять, чертовы монстры!..       Медленно ступив на лед, Лев замер и прислушался. Не трещит. Хорошо. Если он и доберется до катера придется попотеть, чтобы раскрошить мерзлую воду в крошку!.. Зато согреется. Во всем были свои плюсы!       Лед синий, вроде бы, прочный. Должен выдержать вес. Да уж, Лев понадеялся на чудо! Морозы стояли всего дней пять, не больше. Не может быть, чтобы залив схватился плотным слоем льда… Шаг, затем второй и третий. Мужчина двигался медленно. Слушал «воду», так обычно отзывались об опасных прогулках местные жители. Все хорошо. Ни треска, ни сколов. Ровный лед.       Обогнув первое препятствие и подобравшись к открытой пристани позади доков, Лев, едва не поскользнувшись, устоял на ногах, крепко ухватился за деревянные мостки, а следом, стиснув зубы, подтянулся и забрался наверх.       Что же. Вот оно — то самое место. Два катера, как по заказу! Стояли в опасной близости от приоткрытой двери, ведущей как раз туда — в недра складских помещений. Там, обычно, и ремонтировали мелкие лодки. Лев сам не единожды приплывал сюда прямиком с залива, чтобы смазать мотор и поменять кое-какие детали. — Ключи…       Оставив горящую ультрафиолетовую лампу вблизи двери, — так, на всякий случай, — мужчина принялся рыскать по ящикам и стеллажам неподалеку. Бестолку! Только запчасти, гаечные ключи, гвозди, мелкие провода, да бутылочки с маслом. Вот черт!..       Обернувшись, Лев заметил, как солнечные лучи постепенно касаются пристани. Значит, обед скоро!.. Слишком долго он возится. Девчонка напрочь замерзнет!.. Да уж.       Спустя минут десять, оставив всякие попытки отыскать ключи, Лев бросил встревоженный взгляд на дверь. Почудилось, будто ручка дернулась…       Сощурившись и постояв немного в тишине, он попытался разглядеть, что же происходит там, внутри, но, так ничего и не заметив, случайно скользнул взглядом по деревянной стене. И, вот же чудо!.. Ключи. Целая связка свисала с ржавого гвоздя. Возможно, от лодок, а, может, и от помещений!.. Или катеров! Люди бежали в спешке. Они не задумываясь бросали и автомобили. Так, почему же, одному из совладельцев доков не оставить тут ключи?..       «Хорошая мысль».       Метнувшись вперед, Лев задел одну из коробок на полу. Раздался звон. В полнейшей тишине, он разлетелся эхом по огромному зданию!.. Но мужчина не обратил внимания. Звяк-звяк!.. И, вот, большая связка у него в руках!.. Победа!       Бабах!       Неожиданно, за дверью, что-то грохнулось. Послышались шарканье и скрежет. Потом и тихий шепот… Он поднялся приглушенным воем. А там, между косяком и деревянными балками замерцали… Глаза. Алые зрачки. Десятки. Если не сотни… Пошатнувшись и чуть не свалившись на катер, Лев подтолкнул сапогом ультрафиолетовую лампу, поближе ко тьме, а сам, переполошившись, осознал: больше медлить некуда. Не выберутся до заката, вновь придется торчать взаперти!..       Настя тоже это понимала. В конец окоченев, ходила туда-сюда, уже не наблюдала, потеряла всякую бдительность. Смотрела вдаль подмерзшего залива, разглядывала местами рыхлый лед; иногда вспоминала движения любимого танца, что они разучивали в школе хореографии. И танцевала, двигалась бесшумно, напевая. Из последних сил, она пыталась согреться.       Лев давно ушел. Час назад, это точно!.. И ничего. Тишина. О, Настя только и могла надеяться, — ничего не случилось, — и терпеливо ждать. Но, казалось, минуты не двигались. Мир замер! И только солнце неизменно перемещалось по небу. Ни тучки! Мороз и солнце… — Да почему же так холодно?!       У нее замерзло лицо. Настолько сильно, что притупилась боль! Кровь больше не пульсировала под глазом, там, где зияла шишка и подлил очередной фингал; и висок не саднил. Как там учили на биологии?.. «От холода уменьшается воспаление и отечность тканей, снижается чувствительность нервных рецепторов. Холод замедляет приток крови к травмированному участку». Настя обожала биологию. Интересовалась и медициной. Всем понемногу: от литературы до истории, от химии до математики, хотя последнее не очень-то любила. Но сдала! Сдала на отлично!.. О, у нее могло быть блестящее будущее! Если бы не это все…       Настя расстроенно прыгнула на месте, а потом, расслышав звук мотора, обернулась. Катер. О, слава богу!       Получилось! Лев вернулся.       И был доволен собой. Даже ботинки не промочил, пока долбил лед в доках. Ни твари, рыскающее за стеной, ни мороз, ни отчаяние… Ни что не встало на пути. Ничто не помешало! Лев спустил катер на воду, заправил моторное масло, осмотрел, — нет, судно на плаву, — и, обрадовавшись, завел двигатель.       Плыл неспешно. Опасался толстых льдин. Местами они попадались, особенно у берега. Поэтому причаливать не стал. Махнул Насте рукой, сперва схватившись за найденную кочергу; расчистил дорогу. Совсем немного поколотил лед. Пошли трещины. Отлично!.. Только тогда и доплыл. — Замерзла? — вскользь спросил Лев, осторожно затаскивая мешки в лодку. — Без происшествий? — Очень! Здесь тихо и холодно! И… Я не чувствую нос, и губы потрескались…       Настя обрадовалась, что он причалил. С воодушевлением помогла водрузить поклажу, а следом, крепко ухватившись за мужскую ладонь, и сама запрыгнула на борт. Теплая. Надо же!.. У него были теплые руки. Вопреки всему, даже сильному морозу. А она… Настя продрогла до нитки! — Придется потерпеть, царевна, — схватившись за руль, протянул Лев. Он накинул капюшон, велел сделать тоже самое и девушке. — Плыть недолго, но ветер… Лучше отвернись. Не подставляй лицо. — Хорошо.       Настя не спорила. Она теперь со всем соглашалась. Ни к чему гневить судьбу. Раз уж они начали «сначала».       Мотор затарахтел, и катер неторопливо рассек темные волны, пробираясь сквозь потрескавшийся лед.. — Держись за поручни, поплывем быстро, осточертел мне этот материк!..       Без толики сожаления и грусти, Лев бросил свой прощальный взгляд на опустевшие дома и пристань. Поспешно отвернулся.       Ну, вот, полдел сделано. Осталось лишь вернуться на остров, и надеяться, что никто из чужаков не причалил туда раньше.

***

      Удача и на этот раз от них не отвернулась! Никто не добрался до острова. Никто не захватил маяк. Старая лодка попросту исчезла. Да и черт с ней! Главное — они в безопасности. Завидев уже вполне себе родной берег, Лев сбавил скорость, внимательно глянул за борт и, только лишь удостоверившись: вода едва подмерзла, медленно надавил на рычаг. Катер качнуло, но не сильно. Они налетели на льдину. Настя, взволнованно обернувшись, — а по сию минуту так послушно и восседая, спиной к шквалистому ветру, — привстала и тоже глянула за борт. — Что это было?.. — Льдины, ничего страшного, — заверил Лев, старательно маневрируя между не таким уж и тонким льдом!       Повсюду попадались плотные куски. Но, ничего! Грех жаловаться, ведь они почти добрались! — Я не умею плавать, — призналась девушка, всматриваясь в белесую наледь, то тут, то там негромко бьющую о края катера. — Если человек провалится под воду в такой крепкий мороз, у него не останется шансов. — Кто-то уже падал? — негромко спросил Лев, беспрерывно наблюдая за водной кромкой, появившейся на льду.       Острый нос судна мягко рассекал льдинки, на которых, незамедлительно, появлялись трещины. Медленно, но верно, и, что уж точно, безопасно, они подбирались к причалу. — Нет, я помню, нам учитель рассказывал. Если я сейчас окажусь там, — Настя изучала взглядом тихие мрачные воды, едва поблескивающие в лучах солнца, — не выплыву.       Красивая картина. Она как будто бы ее заворожила. И глаз не оторвать, как прекрасно блестят льдинки в блеклых ленивых лучах. — Я вот выплыл, — сам того не ожидая, обронил Лев, припомнив не самые приятные годы, что провел рядом с матерью. — Погнался за своим щенком. Мне и двенадцати не было. Мы тогда в Барнауле жили. А зимы там раньше были холодные и вьюжные. Если снег не валит по колено, то светит солнце. Стоят трескучие морозы! Почти такие, как сегодня, только ни день, ни два, а неделями. Теперь, конечно, климат меняется. Но, не суть…       Лев никогда не был хорошим рассказчиком. Он и болтать не любил, однако, все равно продолжил. А Настя, замерев, внимательно прислушалась, не отводя восторженных глаз от мерцающих льдин. — В общем, выбежал я на лед. Не думал об опасности. И провалился. Вместе со щенком. Барахтался, но выбраться не мог. Помню, как за мгновение до, прямо передо мной, образовались на льду кольцевые трещины. И все. Вот, я уже в ледяной воде!.. Никогда не забуду это острое чувство: паника. Я не мог кричать, не мог нормально двигаться. Сначала было просто холодно, а потом, когда температура тела понизилась, — в воде это происходит быстро, — я почувствовал, что не могу дышать. Это, как сотни игл, вонзенных в тело. — Как ты спасся?.. — Настя отняла взгляд ото льда и, плотнее запахнув капюшон, посмотрела на Льва.       Он был сосредоточен, будто бы и не вспоминал ужасный момент из своей жизни. — Меня вытащил один мужчина, случайно проходивший мимо. Увидал, бросил палку. Помню до сих пор, как он крикнул: «Хватайся». Я, ведь, ни звука не издал тогда. И щенка не спас, и сам чуть не погиб. Тот мужик оказался военным. Отвел к своей бабке. Там меня и отогрели. Сам я пережил ужасный стресс. Пока собрался с мыслями, уже стемнело. Так и остался ночевать у них. Этакое мини приключение.       Лев тихонько рассмеялся. Почти беззвучно. Да Настя бы и не услышала. Мотор работал. — Твои родители, наверное, безумно переругались, когда ты вовремя не вернулся домой. — Не особо, знаешь, — неожиданно он стал серьезным, снова выглянул за борт, — мать даже не заметила, а отца давно уже не было на этом свете.       Мельком глянув на девчонку и поймав вопросительный взгляд, Лев прикусил язык, пожалел об этих откровениях. И к чему это он вообще стал болтать?.. Замечание Насти и лед вокруг навеяли дурные воспоминания. Не следовало думать. Да и рассказывать, тоже. — Но это уже совсем другая история. В общем, если решишь выйти на лед, когда-нибудь, просто помни: самый безопасный — это голубой лед, он крепкий. А вот темный или серый — опасен. Что бы там не стряслось, даже если за тобой погоняться зараженные люди, лучше не рисковать. Хотя и выбор не велик: тебя либо растерзают на куски, либо ты умрешь не менее ужасной смертью. — Да уж, перспектива так себе… — Настя заметила, как ловко и быстро Лев сменил тему, и не стала расспрашивать.       Вздохнула поглубже, и морозный воздух мигом ошпарил горло, следом и легкие. Невольно поднялся кашель. Ненавязчивый и спокойный. Девушка быстро справилась с легким приступом. И лекарство не понадобилось. Она боялась тратить дозы просто так. — Ты… Ты нашел ингалятор? — тихо спросила Настя, и заметила, как катер успешно причалил к маленькой бетонной пристани.       Лед вокруг раскололся на сотни маленьких частичек. В свете солнца и блеске волн, он напоминал сахар, наспех брошенный в чашку. — Да. Целых три. Не знаю, насколько они подойдут, но похожи на твой.       На самом деле был и четвертый. Тот самый, что мужчина обнаружил в одном из чемоданов несколько недель назад. — Правда?.. — У Насти будто камень с груди свалился. — Целых три?!       Вспорхнув на ноги, она радостно заулыбалась. Вся в синяках и кровоподтеках, с припухшей щекой и подбитым глазом, зато счастливая. О, да, Настя немедля ощутила себя куда увереннее. Значит, не умрет. Значит, не все потеряно!.. Подумаешь, ну поживет на маяке до лета. Кто знает, вдруг радио ещё заговорит?.. Вдруг, они найдут выход?..       «Они». Да, она уже и не думала спасаться в одиночку. — Угу.       Лев заметил, как изменилось выражение ее лица. Заметил, как девушка оживилась, и вновь с благодарностью посмотрела на него. Заглянула прямо в глаза, радостно пробормотав: — Спасибо, если бы не твоя доброта… — Так, завязывай уже, — Лев хмыкнул, снова, да и почувствовал себя неловко, — давненько мне не говорили столько благодарностей, знаешь. — Я, правда, тебе очень благодарна. К тому же, это всего лишь слова. — Ну, да. А про себя подумал:       «Кому как».       Лев с юности старался многим угодить. Сначала отцу, потом матери, следом и жене. Жаль, что не вышло. А через много лет забил на это. Окончательно. Он поставил крест на своих желаниях. Пока Настя не напомнила, всего мгновение назад. Да, ему приятно угождать, приятно быть полезным. Вот и сделал доброе дело. Сначала не бросил девчонку умирать, потом нашел ингаляторы. Себе на уме. Всегда на шаг впереди, а тут она опередила!.. Лев взглянул на Настю, сощурившись. — Я затащу катер на подмостки, иначе льдины испоганят наш единственный транспорт, а ты пока отнеси в дом мешок. Возьми тот, что полегче. — Ладно.       Ну ничего себе, какая послушная. Схватила поклажу, и пошла. Тоненькая и маленькая, ему едва до подбородка. Беспрекословно сделала все так, как Лев велел.       «Старается», — подумал он, недолго поглядев вслед.       Наверняка боится: одно неверное движение или слово — выставят за дверь. И правильно. На маяке должен быть порядок. Пусть они и начали сначала, но возвращаться к прошлому нет смысла. Он тоже попытается. Уже начал. Говорить. Хотя и чувствовал себя не в своей тарелке. После стольких-то лет добровольного заточения!.. Не мудрено!.. Да и с уст ее срывались правильные мысли. Кто знает, возможно, вскоре им, и правда, понравится болтать друг с другом

***

       Лев и не думал, что это «скоро» настанет уже этим вечером. Прямо за ужином. Прямо на импровизированной кухне внизу маяка. Он готовил, как всегда. Мысленно подсчитывал припасы, прикидывал, как долго они там протянут, вдвоем, когда Настя, — подремав недолго наверху, — появилась на пороге. Чистенькая и посвежевшая, особенно после минувшей ночи. Она сходила в душ, привела в порядок длинные русые волосы, переоделась в чистую одежду: его старую фланелевую рубашку в зеленую клетку. Растянутая и широкая, она доходила девушке почти до колен, а там икры закрывали вязаные теплые носки — ещё один «подарок» или дар, что Лев принес, пока она спала, вместе с тремя ингаляторами. Дремала в своей кровати, такая бледная и худая… Да уж, иной раз он не мог дать ей и восемнадцать. На вид — подросток. А уж как откроет рот, то сразу умудренная опытом барышня.       Переминаясь с носка на пятку, Настя остановилась неподалеку от плиты. С интересом заглянула в кастрюлю. М-м, пахло божественно!.. Желудок немедля заурчал, а на сердце, отчего-то, потеплело. Картошка. Лев готовил что-то вкусное!.. — Будет пюре?.. — осторожно уточнила девушка, облизывая потрескавшиеся и чуть припухшие губы.       В уголке виднелась небольшая ранка. Ещё одно напоминание о встрече с незнакомцами. — Ага. Есть рыбные консервы, кабачковая икра, лечо. Я ем все. Скажи, что будешь?       Прозвучало так аппетитно, что Настя не задумываясь выпалила: — Я бы попробовала все, но, понимаю, нужно беречь припасы, так что… — Она насупила курносый носик, такая забавная. Лев даже отодвинулся подальше, позволил сделать выбор. — Так что, давай это. — Значит лечо, договорились.       Вода кипела. Картофель оставался твердым. А, значит, было время, чтобы поболтать. Так подумала Настя. В нетерпении топчась на месте, она теребила пальцами подол длинной теплой рубашки, и поглядывала на свои носки. — Так мило, что ты принес их вместе с лекарством, — наконец вымолвила она, когда Лев достал два больших стакана, вознамерившись разлить прошлогодний компот. — Спасибо. — Пожалуйста.       Легкие кудряшки свалились на плечи, и она осторожно отбросила назад, вновь приковав к себе внимание. — А как ты сюда попал? Давно работаешь?..       Ну, вот, начинается то, чего Лев так боялся: расспросы. Беззвучно втянув воздух через ноздри, он попытался взять в себя руки, сохранить дружелюбие; и, вскоре, ответил: — Работаю с две тысячи десятого года. Приехал сразу, как вернулся со службы. Точнее, ушел в отставку. — Как ты нашел это место?.. — Настя уселась за стол, подогнула колени, с нескрываемым интересом разглядывая своего «спасителя».       Он тоже «посвежел». Чуть сбрил слишком отросшую бороду. Передохнул и переоделся. Стоял напротив, сложив руки на груди. То смотрел в кастрюлю, словно бы пытаясь подогнать воду, заставить картофель свариться быстрее; то разглядывал свои побитые ладони… Лев почти не глядел на нее. Намеренно отводил взгляд. И чувствовал себя неловко. Теперь, вновь оказавшись на маяке, в сравнительной безопасности, он инстинктивно тянулся к прежней жизни, ещё так до конца и не осознав: с появлением «компаньонки» как раньше уже никогда не будет. Хотя бы потому, что она рядом, смотрит, наблюдает, спрашивает, болтает. Нет, ненавязчиво; не вызывая грубости или гнева. В тоненьком девичьем голосе проскальзывали нотки искренней заинтересованности; во взгляде мерцали искорки покорного веселья. Настя вовсе не собиралась его нервировать или раздражать. Они примирились. Взрослый мужик и молоденькая девушка. Теперь им непонятно сколько месяцев, или даже лет, придется сосуществовать на одной территории. Следовало подружиться. Да, для Насти это выглядело логично, но, что уж точно, не для Льва. Впустить в свою жизнь девчонку?.. Мог ли он хотя бы попытаться?.. Но, единожды припомнив, как она получила все эти увечья, и как они вдвоем коротали прошлую ночь, он неминуемо сдался. Не умрет же, если постарается?.. — У меня не было квартиры или дома. Не было места жительства. Прописка осталась в Барнауле, но возвращаться туда я не собирался. Поэтому, просмотрев кучу объявлений, уже и не думал, что получится выкарабкаться. А здесь… — Лев взмахнул рукой, кивнув в потолок. — Здесь я нашел свое пристанище. Совершенно случайно. Слонялся в Ломоносове по набережной. Не там, где мы были. Дальше, неподалеку от города. Бродил и познакомился с одним рыбаком. Он и посоветовал. Ну а там завертелось. Я очутился здесь, так и остался. — Но почему ты ушел со службы?..       Настя понимала, что напором больше брать нельзя, поэтому и задавала вопросы мягко и осторожно. Единожды проникнувшись симпатией к этому мужчине, она осознала, что желает знать, слышать все на свете, что он скажет!.. Это откровение разрушило последние барьеры на пути к зарождающейся дружбе. Насте хотелось говорить. Хотелось помогать: шить, мыть, готовить. Она мало что умела, но желала научиться. Стать полезной. Да, именно об этом и просил Лев. — Ты снова задаешь слишком много вопросов… — протянул мужчина, вернувшись к кастрюле. — Прости!..       Настя замолкла, а он молчаливо выругался. Нельзя так. Нельзя быть таким!.. Надо было попытаться. Переступить через себя, что ли!.. Они остались там одни. С кем же ей ещё общаться?.. — Я бывал в горячих точках, — все-таки ответил Лев, собравшись с духом, — насмотрелся всякого, так что… Так уж вышло. — Ясно…       Настя невольно обратила внимание на сутулую спину. Он немедля сгорбился. Сразу стало ясно — нервничает. Девушка всегда подмечала детали. И не хотела навязываться. — Я получил серьезное ранение на службе, — неожиданно добавил Лев, и Настя, отняв руки от лица, выпрямилась, — поэтому и ушел. Ничего хорошего там нет. Только кровь и раны, борьба за что-то… Платили сносно, наверное, это был единственный плюс. Впервые оказавшись здесь, в тишине у моря, я совсем иначе взглянул на жизнь. — И что же ты увидел?..       Лев осторожно слил воду, разложил картофель по тарелкам и, подвинув одну к девушке, уселся напротив. — Свободу, Настя. И успокоение. — Нашел себя в одиночестве?.. — робко спросила она, с благодарностью кивнув и отправив в рот кусочек картофеля. — Можно сказать и так. — Ты интроверт, значит? — Никогда им не был, — Лев улыбнулся, — на самом деле, не был до поры, до времени. Или полагал, что это так. Во всяком случае, я никогда не отличался особой болтливостью, не жил с душой нараспашку. В кругу близких мог себе позволить. Но в компании мне это давалось сложно. Ты не бери на свой счет, иной раз могу быть грубым, но это не потому, что хочу от тебя избавиться. Просто… — Тебе тяжело сходится с людьми, — перебила Настя, понятливо кивнув, одновременно с аппетитом уплетая вкусный ужин, — я это сразу поняла. Знаешь, мы похожи характерами. Оба быстро заводимся, злимся, спорим, а потом так же молниеносно остываем. Во многом я себя виню, правда! Особенно за те слова о твоей семье. Это личное. Я не должна была болтать, тем более ты же не спрашивал моего мнения. — Ага.       Лев на мгновение есть перестал, как заслушался. Вот это речи! Вот это Настя! Несмотря на свой возраст, она все понимала. И многое учла. Вынесла урок. А, значит, и он мог попытаться сделать тоже самое. Жить, наконец. — И, покуда у меня никого не осталось, и у тебя тоже, я подумала, а почему бы нам хотя бы не постараться подружиться?.. — последнее слово девушка протянула неуверенно, хотя раньше, в «старой жизни», она частенько заводила новые знакомства.        Но не с ним. Ни с одной живой душой его возраста.       Лев поперхнулся компотом, когда услышал, чем незамедлительно напугал Настю. — Я могу много от тебя узнать, например, — бегло заговорила она, разволновавшись, как бы он чего дурного не подумал!.. — Ты умеешь стрелять, отлично готовишь. Почему бы и мне не попробовать?..       Она на самом деле этого хотела? Сблизиться с ним? Стать «друзьями»?.. Чему-то научиться?.. У него? — Знаешь, я не самый лучший вариант для этого… — Но никого же больше нет, — не сдавалась Настя, схватив тарелку и задорно слизав остатки лечо. — Гляди, ни капли не осталось. Я вполне могу сберечь припасы. А ещё… Я видела книги, у тебя в комнате. Можно взять?.. Вечерами не могу уснуть. Все думаю… — Она осеклась и замолчала. — Не важно. — О чем ты думаешь? — неожиданно для себя спросил Лев, и отодвинул пустую тарелку подальше.       Он облокотился о спинку скрипучего кресла. И впервые задал вопрос. Настоящий. Не потому, что должен был, или из вежливости. Нет, ему, и правда, стало интересно. — О прошлом. О… О родителях, — как-то уж совсем тихо отозвалась девушка, опустив глаза на свои колени, показавшиеся из-под теплой рубашки. — Не думала, что, вдруг, осиротею в восемнадцать. Это… Сложно, осознать и смириться. Вот он, человек — был. И его нет!.. А… А когда это сразу трое!.. Знаешь, когда-то, не столь уж давно, всего лишь пару месяцев назад, у меня была прекрасная яркая жизнь. Любящие родители, заботливый старший брат, верные друзья, золотая медаль!.. Да, не смотри так, я закончила школу с золотой медалью. И отпраздновала свои восемнадцать лет. Тогда, казалось, я желаю вырваться, избавиться от навязчивой опеки. Но теперь… О, я бы все на свете отдала, чтобы вновь сидеть с родными за столом и задувать свои свечи!.. Пить любимый ананасовый сок и… — Настя прерывисто вздохнула, с ностальгией прикрыв глаза. — Я так скучаю по ним. Я так жалею, что не сказала, там, в последний раз, насколько сильно я люблю их. Всех троих. А теперь… Здесь, у них и могилы нет. Ничего нет. Мы с тобой застряли тут. И, кажется, навеки. — Ещё один прерывистый вздох. — Мне страшно. Видишь ли, в отличие от тебя, Лев, я всегда боялась одиночества. Для меня молчание подобно аду. Я всегда была окружена людьми. Я всегда выделялась. А тут… Тут я лишь девчонка. Для тебя лишь маленькая заноза. Мне тяжело это принять. Ты уже давно свыкся с тем, что существуешь в тишине… А я так не могу. Не могу…       Настя смахнула слезинку с лица, и, улыбнувшись, посмотрела собеседнику в глаза. — Я стараюсь привыкнуть. И, конечно, однажды это случится. Но… Мне так нужна компания. Разговоры обо всем на свете!.. Я не готова умирать, пусть и не физически, но морально. — Она покачала головой. — Там, в городе, когда мы столкнулись с зараженными, я это поняла. Отчетливо. И больше не хочу с тобой пререкаться и спорить. Я хочу попробовать жить. Скажи, даже несмотря на разницу в возрасте, ты сможешь тоже?.. Я имею в виду, снова жить?.. Не существовать?..       Она все говорила и говорила… Без умолку. А Лев слушал, и слушал, и слушал. Да все поверить не мог. Откуда же она взялась, такая юная и умная не по годам?.. Сразу раскусила его «заточение», все правильно вчера сказала про семью. Лев это понимал, поэтому и не отрицал. Просто не желал обсуждать и слушать. Но теперь… Он сидел за столом, напротив своей юной собеседницы и искренне сожалел. Он сочувствовал ей. Ощущал смятение внутри, потому что с ним давно не говорили откровенно. И не просили ни о чем подобном. Никогда!.. Настя, эта кроха с вьющимися волосами, сидела рядом, подогнув ноги, смотрела чистым ясным взглядом, едва затуманенным слезами. Она просила честности. И жаждала жизни. Искала ответы. А Лев… Он не отдалился. Нет, наоборот, тем вечером, всматриваясь в женское личико, мужчина, впервые за долгие годы, ощутил этот душевный подъем; он отчетливо прочувствовал — вот она, его соломинка. И снова промелькнуло в голове: «Вдруг к этому он шел все эти годы? И должен был спасти ее, научить всему, растолковать, что такое настоящая жизнь?..» Ведь невозможно жить без смысла. Невозможно и дальше так существовать… — У тебя чистые мысли, Настя, — тихо произнес Лев, впечатлений пламенной речью, — и помыслы, думаю, тоже. Но моя жизнь была полна дерьма. Такое себе, пробовать вернуться от существования к жизни в пятьдесят три года с лишним. — Не правда, — осознав, что он вроде и не возражает, и слушает ее, девушка улыбнулась шире, — никогда не поздно жить. Особенно теперь, когда мы заперты здесь. Что же ещё делать, чем заниматься, если не разговаривать, не учиться чему-то новому?..       Глаза ее, серо-голубые и широко распахнутые, засветились тихой радостью. — Ты покажешь, как стрелять, ловить рыбу, готовить, а я… — Я соглашусь только при одном условии, — внезапно встрял Лев.       Несмотря на вполне себе бодрый разговор, на этот вечер с него уже было достаточно. Хотелось уединиться и подумать. Обо всем. Особенно о Насте. О, да, особенно о ее словах. — Какое условие?.. — Девушка вытянулась в лице. — Я обучу тебя всему, о чем попросишь, а ты, взамен, покажешь, какого это, снова вернуться от существования к «жизни». Как тебе такой план? — О, отличный план! Хорошая идея! — Настя радостно подпрыгнула на стуле и втянула руку через стол. — По рукам?..       Лев тоже улыбнулся. Не так искренне и лучезарно, но, по крайней мере, постарался. И пожал мягкую ладошку. — По рукам!