О, этот дивный новый мир!..

Две недели спустя

Апрель 2022 год

      Лед тронулся и начал таять.        Однажды утром, когда Лев вышел на улицу и прошелся до пристани, он увидел первые трещины, заметил и показавшиеся камни под ногами. Весна пришла. Настал апрель! И они стали собираться в дорогу. Неторопливо и внимательно складывали в отдельный мешок все лишние продукты, а во второй — кое-какие личные вещи. Так, по мелочи. Настя чаще смотрела вдаль, — туда, где находился материк, — и думала: может быть, им лучше уплывать подальше от России? Поискать приют там, где не было взрывов? Она поделилась своими предположениями со Львом, но он не согласился. — Большие города подрывали по всему миру. Нас это не спасет. План есть. И он неплох. Мы спрячемся в деревне. — А что, если эти самые деревни уже наводнили люди? — боязливо интересовалась Настя. — Что, если не найдется места?.. — Я отыщу нам дом, — заверял Лев, не принимая возражений и наперед решив, что будет лучше для обоих. — Рядом со мной ты в безопасности.       Больше Настя не заговорила об этом. Положилась на своего спасителя и защитника. Выходила на улицу, дышала свежим весенним воздухом, ловила волосами поменявшийся теплый ветер, и, прогуливаясь вдоль берега, разглядывала талую воду.       Снег таял. Заметно и быстро. Начались затяжные дожди. Вода подмывала лед, и вскоре залив окропили трещины и глубокие проталины. — Скоро, — заверял Лев, проверяя льдины палкой у берега, — уже скоро мы уедем.       И девушка ждала. Каждое утро, просыпаясь, боязливо выглядывала в окно, смотрела на лес, полностью окутанный беловато-алой «паутиной». В последние ночи, зараженные шумели слишком громко. Они царапались в каменные стены, бродили вокруг маяка, шептали и говорили… Да, Настя, иной раз, снова слышала знакомый голос матери. Она звала. Она кричала!.. «Впусти меня. Погаси лампы. Впусти меня!..» Поэтому девушка все крепче прижималась ко Льву, обнимала и, прикрыв ухо ладошкой, засыпала поскорее. В туалет вечером не ходила. Знала, тварь будет поджидать и звать. Будет пытаться протиснуться в разум. Снова сделать это!.. Воспоминания. Какими бы тяжелыми и болезненными они ни были, должны были оставаться всего лишь воспоминанием! Ни жизнью, ни явью! Нет!       Наравне с быстро тающим снегом, появлялось все больше трупов и крови. Крылатые «нечто» таскали органы с материка, сбрасывали на заросший падалью опушке, а к утру на показавшейся земле, проступали лужицы крови. И на остров снова обрушивался «кровавый» дождь.       В последние дни было не спокойно. Настя бродила по маяку, не представляя, как покинет это, уже полюбившееся и ставшее родным, место. А Лев, хмурясь, все чаще и чаще глазел на лес в предчувствии беды.       Однажды ночью, мучаясь без сна, он лежал. Очень долго и изнурительно. Обнимал спящую девушку, думал о всяком, когда услышал отдаленный грохот. Это не было похоже на падение предмета на пол. И, что уж точно, произошло не внутри маяка, а снаружи. Прислушавшись и затаив дыхание, мужчина хмуро посмотрел на зашторенное окно. Не различил света от ультрафиолетовых ламп и, заволновавшись: не потухли ли, решил выглянуть и проверить.       Он осторожно опустил голову Насти на подушку, вытащил руку и, перемахнув через спинку кровати, бесшумно приблизился к окну.       Привычные тени, там, внизу, ничуть не испугали. Говорят, что человек ко всему привыкает. Но, правда ли?..       Отодвинув занавеску, Лев внимательно пригляделся; уловил отдаленный блеклый свет. И выдохнул. Хотел уже вернуться в постель, — посмотрел на электронные часы: половина третьего, девятое апреля, — а потом, краем глаза, уловил какое-то непонятное движение среди деревьев. Сразу выпрямился. И глазам не поверил!       Сначала показалось, словно сухие, пораженные заразой, ветки, прогнулись под неведомой тяжестью; потянулись к земле, от макушки до корней! А следом, прямо из-под талого снега, до сих пор покрывавшего почву среди темного леса, показалась громадная черная, как уголь, лапа: когтистая и здоровая! Наверное, с двух или трех зараженных!.. Чудовище, покачиваясь и, судя по всему, не до конца набравшись сил за зиму, — что привело в своем «коконе», — плавно выбиралось. Впервые?..              Похоже на то!       У Льва волосы дыбом встали. Он разглядел длинные острые уши, вдавленный большой нос в переносицу; увидел и заостреннее клыки, когда монстр распахнул пасть и, быстро-быстро перебирая лапами, пополз к крыльцу!.. — Блять…       Последнее, что Лев заметил, это короткий хвост и сложенные за спиной продолговатые крылья!.. И глаза. Они светились алыми пятнами. Огромные, в пол лица!..       Раздался звон стекла. Бледно-фиолетовый свет погас. А следом, — сразу же, как Лев отпрянул от окна, — послышались и стуки в железную дверь. — Что случилось?.. — сонно пробормотала Настя, чуть приоткрыв глаза и обнаружив мужчину у окна. — Что?..       Она услышала. Немедленно проснулась и, подпрыгнув на кровати, прижала одеяло к обнаженной груди. — Что это?! — Кажется, та тварь вылезла наружу.       Лев поспешил закрыть дверь. — Что?! — Настя не поверила своим ушам. — Ты видел?! Видел?..       Схватила рубашку, попыталась надеть и застегнуть пуговицы, но пальцы не слушались. Руки тряслись. Проснувшись посреди ночи от громкого шума, девушка никак не могла сосредоточиться. Только и слышала хрипы, шепот, крики на перебой с леденящим душу воем!.. Они бились о стены. Они царапали камень и железную дверь! Взобрались на крыльцо!.. — Эта тварь разбила лампы, но нам некуда бежать! Так что, бросай одежду, она не поможет. И оружие — тоже. — Лев вернулся на кровать и крепко обнял Настю за плечи. — Им сюда не пробраться. Не сегодня. А завтра…       Оглушительный треск сотряс тяжелые стены!.. С потолка посыпалась штукатурка. Прямо на постель! На волосы и кожу!       Девушка, вскрикнув, зажмурилась и попыталась выровнять дыхание. Ужас, внезапно охвативший ее душу, пронзил насквозь и разум Льва. Ночью они ничего не могли сделать! Ничего! Только сидеть там, вдвоем, и ждать своей участи! Что будет дальше?.. Что будет утром?.. Лед у пристани был рыхлым, но до конца не сошел. Он до сих пор не растаял! Куда им плыть?.. Разве, что, на свой страх и риск?.. — Я хочу уехать, — нашептывала Настя, прижимаясь к мужской груди. — Хочу немедленно уехать!..       Она подтянула ноги, набросила одеяло на плечи, чтобы не дрожать. Не помогло! Девушка тряслась от страха, ибо «нечто» здоровое царапало когтями по стенам. Оно ползало по крыше. Оно точно знало, чуяло — люди рядом. Свежая кровь, плоть и мясо!.. Лазило по кругу. Иногда, казалось, «нечто» мелькало мимо окна. Лев смотрел. И видел. Но отказывался верить. В глубине души понимал: нужно уезжать. Плевать на лед! Они же плавали в январе!       «Но тогда залив был покрыт льдом лишь у берега! А сейчас, пусть в трещинах и талых водах, но повсюду! Все четыре километра!..»       У Льва не было так много топлива, чтобы зря тратить масло на бессмысленные попытки. Даже если они начнут с утра-пораньше, будут медленно плыть и долбить лед по пути, им придется сжечь много топлива, и вернуться!       Да это все равно, что слить целый бак впустую!..       На острове нельзя оставаться, и на материк не уехать!.. Западня. Они оказались загнаны в ловушку! — Скоро рассвет, — прошептал Лев, ибо голос дрожал, а он не хотел, чтобы Настя, почувствовав его страх, затряслась ещё больше, — уже четвертый час. Скоро твари уйдут. — Но вернутся завтра!..       Девушка прекрасно понимала, что, теперь, ни ласки, ни объятия, ни поцелуи!.. Ничто не спасет положение! Лишь отъезд. Бегство! Это их последний шанс! — Оно знает, что мы здесь. Оно умеет думать, Лев!.. — жмурясь, повторяла Настя. — Не боится ламп. И, как только поймет, как это сделать, вскроет маяк, как мы консервную банку! Оно вытащит нас. Я уверена!.. — Ничего не случится, — упорно настаивал мужчина, хотя и понимал: она права. — Мы уедем. Лед растает. — Когда?!       Хороший вопрос! Очень хороший!.. — Я не знаю, девочка моя, — честно ответил Лев, тесно прижимая ее голову к себе и поглаживая по спутанным волосам, — но, обещаю, мы выберемся отсюда. Так или иначе!

***

      На следующее утро, пока Настя ещё спала, Лев, — так больше и не сомкнув глаз, — первым делом, как увидел проблески солнечных лучей в окне, выбрался наружу. Дул теплый ветер. Солнце пригревало. И снега на камнях и земле почти не осталось. Ночью, явно прошел дождь, вода скопилась на крыльце и в небольших канавках у маяка.       Подышав немного, мужчина осмотрел железную дверь и каменную кладку. Одни царапины. Неглубокие, но отчетливые. А там, внизу, на ступеньках, повсюду, битое стекло и поломанные лампы. Чудовище не побоялось ультрафиолетового света. Или же было настолько огромным, что, попросту, не «замечало», не ощущало ожогов на продолговатом, покрытом шерстью, теле?.. Оно ползло. Оно не летало. Пока что, нет. И выглядело поистине устрашающе!..       Лев прикрыл глаза, заметив свежие пятна крови на едва пробивающейся зеленой траве. А чуть дальше, уже когда спустился и приблизился к лесу, обнаружил первые прожилистые бело-алые нити на молодых кустах крапивы и папоротника. Опасения подтвердились. Зараза медленно распространялась на живое. И боялась только солнечных лучей и, возможно, снега?.. Воды? Ведь, не расползалось по снегу.       Лев не знал. Ни в чем не был уверен! Он лишь предполагал и строил свои безумные теории. — А вот это, по-настоящему, жутко…       Мужчина замер неподалеку от леса. Увидал ровную дыру в самом центре «кокона», которая, будто бы, уходила под землю. Напоминала кроличью нору, сухую и мрачную!.. Деревья, тут и там, были сломаны, ветки валялись в опасный близости от маяка, все перепачканные белесой жижей. Схватив железную балку, что хранил у крыльца, Лев отбросил от греха подальше. А затем, постояв немного, решительно направился к пристани.       Плевать на лед. Плевать на топливо. Они должны убраться с этого острова к чертовой матери и, чем скорее, тем лучше! — Собирай вещи, — велел Лев, когда Настя, боязливо озираясь, появилась на крыльце, — сегодня нет, но завтра мы свалим отсюда! — Что?.. — растерянно отозвалась она, быстро спустившись по лестнице и запахнув старый кардиган, наброшенный поверх рубашки. — Ты уверен?.. Как же лед?       Девушка встревоженно осмотрела местами ещё замерзшую воду. — Плевать, — Лев покачал головой, — плевать на все. Справимся! Но не задержимся здесь. Больше — нет. — Вещи не до конца собраны… — Так собери, Настя! В чем проблема? — нервно поинтересовался он, схватившись за ручку на спинке катера, и осторожно стягивая вниз, поближе к воде.       Они оба были не в себе. С прошлой страшной ночи. — Наверное, в том, что если поплывем сейчас — погибнем! И, если останемся, наверное, тоже… — Сегодня ночью ты рыдала и хотела уехать. — Лев стиснул зубы и придержал тяжелый катер. — Да, но… Не так же быстро, не так спонтанно. Мне страшно. Там же лед!       Настя всплеснула руками, нахмурившись. — Ну, раз выхода нет, предпочитаю утонуть в заливе, а не быть сожранным этой тварью. — Но… — Мы здесь не останемся, это понятно? Плевать я хотел на лед! — Лев выпрямился и строго, даже как-то по-отцовски, посмотрел на нее. — Я все решил. Мы поплывем завтра. Это понятно?..       Он говорил твердо и сухо!.. А Настя, на полуслове закрыв рот и кивнув, отвернулась. Согласилась, ведь ему было виднее. — Хорошо, но… Не говори со мной так! — вскользь выпалила она, обхватив себя руками и направившись назад, раздраженная и обиженная. — Я тебе не дочь! Я тебе не девочка! — Блять… — Лев выругался себе под нос и пошел следом, предварительно закрепив катер у воды. — Настя, извини! Я на нервах. Вся эта херня, что случилась ночью!.. — Напугала нас обоих! Так что не оправдывайся! Признай, что любишь, когда все по-твоему! И я всегда соглашаюсь! — Ладно, все, мир, хорошо?..       Лев догнал у крыльца и, выбежав вперед, поймал в свои объятия. Настя не сопротивлялась. Обхватила рукой за плечо, но голову не подняла. Не понравился ей этот тон: властный и не терпящий возражений. — Ты всегда меня слушаешь, все верно, я просто нервничаю. Прости, малышка. — Он поцеловал в лоб. — Брось, ничего не бойся, я все решу. Мы поплывем. — Тогда, — Настя шмыгнула носом, — тогда я пойду и начну собирать вещи. — Верно. Иди, но, сначала… — Он приподнял ее голову за подбородок и чмокнул в губы.       Не хотелось ему ссориться. Не хотелось ругаться. Тем более с ней. Но властный характер… Они оба были такими: порывистыми и страстными. Но Лев думал наперед. Старался просчитать шаги заранее. Уплыть — это был единственный вариант. Умирать на острове — нет! — Собери свои вещи. Остальным я сам займусь. — Ладно.       Она не была уверена?.. Сомневалась в его решении?.. Лев не стал настаивать и расспрашивать. У него и так дел было по горло! Спустить на воду катер, отплыть немного, опробовать воду! Да и лед поколоть!.. Все быстро. Все в спешке. Все на скорую руку!.. — Я зайду на обед, — крикнул Лев, когда Настя уже скрылась в коридоре.       Он вернулся к делам, в то время как девушка, смахнув одинокую слезу страха в неизвестности, решительно прошла в комнату.       Огляделась. И поняла, что у нее совсем мало вещей, особенно легких. Все очень теплое и старое. В основном водолазки и свитера, две пары штанов, куртка и сапоги!.. Нечего складывать. Совсем нечего.       Потратив на сборы всего минут пять, девушка насупилась. Не нравилась ей эта идея — плыть немедля! Прямо завтра!.. Она боялась утонуть. И не умела плавать. Но и на острове нельзя было остаться! Палка о двух концах! Вечная дилемма! Ну почему все хорошее всегда так быстро заканчивается?.. Только жизнь наладилась. Только они стали сближаться, по-настоящему!.. Лев повел себя неправильно. Он все решил, но должен был спросить и ее мнение! А не ставить перед фактом! Быть парой, разве, это не решать проблемы вместе?..       Настя строила в своем воображении «макет» влюбленных отношений, основываясь на браке родителей: на счастливом и крепком. Она и не задумывалась, что может быть иначе! Ведь Лев был таким сильным и искренним! Он любил ее, это видно! Но своей «особенной» любовью, понятной лишь ему. Сладостной и тягучей, нежной и страстной. Он жаждал защитить свое сокровище. Жаждал сделать все, чтобы спасти. И для этого ему не нужен был советчик. — Я сложу все важное: карту, рации, твое оружие и патроны в рюкзак. Возьмешь с собой, остальное я беру на себя, — сообщил Лев уже сидя за обедом. — Катер я проверил. На ходу. Есть запасная бутылка нового масла, так что доплываем. Засветло. Тебе не о чем тревожиться.       Он не хотел ссориться. И, в то время, как Настя и думать позабыла об их небольшом конфликте у пристани, он помнил об этом. Всегда тяжело выносил «стычки». Терпеть не мог ругаться. Даже по мелочам. Неминуемо, на сердце оставался легенький осадок. И он винил себя за несдержанность и грубость. Жаждал искупить вину. Точно, как и много лет назад, когда по дурости и вспыльчивости косячил с Аллой. — Ты не подумай, что мне безразлично твое мнение, хорошо? — вновь заговорил Лев, и Настя, приподняв брови, внимательно посмотрела на него. — Я не хотел тебя обидеть. Меньше всего на свете хочу казаться грубияном. — Все нормально, правда, — она даже как-то невольно смягчилась и довольно быстро выкинула всю эту «ерунду» из головы, — ты делаешь это ради нас. Ты стараешься. Да и оба мы на нервах. Нужно только пережить будущую ночь, а там… — Там будет видно.       Лев выдохнул с облегчением. Понял, что она не злится и не таит обиды. Хорошо, ибо размышлять ещё и об этом у него сил не было. Хотелось поскорее все собрать, — остатки консервов, кое-что из одежды, из предметов личной гигиены и… «Фото». Да, нельзя забыть про старое семейное фото, спрятанное где-то среди вещей в чемодане. — Все наладится, — задумчиво протянул Лев, но, скорее себе, нежели Насте. — Все будет хорошо.       Девушка, и без слов осознав это, ничего не ответила. Молчаливо вернулась к тарелке и принялась есть борщ.

***

      Настя вышла подышать перед закатом. Хотела насладится свежим воздухом и проветрить мысли. К шести часам вещи давно были собраны. Лев сложил консервы. Овощи и мясо, разумеется, брать не стал. «Испортятся и протухнут», — вскользь объявил он, проверяя солонку и сахарницу.       Увлеченный и сосредоточенный, почти весь день провозился с катером. Пришвартовал у пристани и накрыл плотной тканью. Возможно, опасался, как бы твари, заприметив транспорт, не потопили к чертям собачьим! И правильно. С этим девушка была согласна. Лучше перестраховаться, ибо существо, вырвавшееся из леса накануне, казалось вполне себе разумным. Оно уничтожило лампы. Осталась всего парочка в запасе. И Лев не собирался тратить их напрасно. На материке водились и «обычные», так сказать: «свежие» зараженные, которые до сих пор боялись ультрафиолетового света. Даже летучие твари, те, что поменьше, боязливо сторонились лиловых бликов. Так, что, вполне себе могли сработать! — Не ходи близко к воде, там скользкие камни! — напомнил Лев, заметив, как Настя медленно сошла к оттаявшей и бившейся о берег водной кромке. — Не буду!       Настя замерла на краю большого камня. И посмотрела вокруг: сначала вдаль, потом и под ноги. Вода выглядела грязной, болотистой. Местами, ещё с прошлого декабря, и по сей день прибивало обломки самолета. Не самое приятное зрелище накануне опасного путешествия на материк.       Девушка постояла недолго. Присмотрелась к толстой ветке, дрейфующей неподалеку и, сощурившись, прикрыла лицо от вечернего солнца. Что-то яркое и блестящее привлекло ее внимание. «Неужели часть багажа?» Насте показалось, будто это молния переливается бликами на солнце. Но, нет, на чемодан-то не было похоже!.. Скорее на нечто «бесформенное», округлое, и… — Господи…       Чем ближе волны прибивали неопознанный предмет, тем быстрее и отчетливее стучало сердце у девушки в груди. Не может быть… Похоже, это было тело!.. Человеческие останки, в развалившейся от сырости одежде. Они мирно плыли по течению, пока не очутились на камнях.       «Стой…» — одернул внутренний голос.       Но Настя, прикованная взглядом к блестящему и необычному предмету, будто бы отдельно плавающему в воде, осторожно спустилась ниже. Прошла подальше вдоль берега и, склонив голову, разглядела золотой кулон на длинной цепочке. Затаила дыхание, соображая: «Что это, и почему ей так знакомо?..» Медленно перевела взгляд на обезображенное тело, и, сложив «два плюс два», негромко вскрикнула. Отшатнулась!.. Быть того не может!.. Нет… — Мама?..       Присев на корточки и разглядев лоскутки красной утепленной юбки, буквально свисающей слоями и нитями с изуродованных и прогнивших ног, Настя в ужасе застыла. Не смогла и слова вымолвить. По трупу было не понять… Ни волос, ни лица, ничего не осталось!.. Ещё месяцев пять назад она бы зашлась неистовыми криками, но теперь, вдоволь насмотревшись мертвых тел и крови, просто недоверчиво поглядывала, сомневаясь… Вытянула руку, чтобы подхватить кулон. Вода, холодная и грязная, неприятно намочила пальцы… — Нет, пожалуйста…       Слезы навернулись на глазах, когда Настя, наклонившись чуть ниже и ощутив явный трупный запах, осторожно раскрыла медальон-локет и увидела… О, нет!.. — Господи…       Она не удержалась, завопила, как ошпаренная! Бросила кулон, отползла назад и, уставившись на распухшее тело и вздутую кожу, поняла: это мама! Это была ее родная мать!.. — Что случилось?.. — воскликнул Лев, оторвавшись от тента, что поправлял на катере, и взглянув в сторону девушки. — Настя?..       Мужчина увидел, как она рыдает. Сидит и плачет на камнях. А рядом лежит мертвое тело.       «Ясно».       Сначала он не понял, что к чему. Просто подошел и попытался приподнять, узнать, что именно случилось, и почему девушка так надрывно плачет. А следом, едва расслышав ее тихий шепот, переспросил: — Кто это? — М-мама, — всхлипнув, повторила она, не в силах оторвать потерянного и переполненного скорбью взгляда от полуразложившегося и вздувшегося в воде трупа. — У… У нее наш кулон, там семейное фото. Наше фото… О боже. Господи…       Льва как током ударило. Повернувшись и тоже посмотрев на обезображенное тело, он обхватил Настю за талию и не позволил вновь спуститься. Отрицательно мотнул головой, испытав прилив невыносимой тревоги. Одно дело думать о смерти родных, и совсем другое — найти труп собственной матери!.. Он должен был проверить, прежде чем пускать к заливу! Но, ведь, за всем не уследишь!.. — Ты уверена, что это… Что это твоя мать? — сбивчиво спросил Лев, мягко обрамив заплаканное личико ладонью и заглянув в светящиеся горем глаза.       Она дрожала. И выглядела несчастной!.. Такой растерянной!.. У Льва немедля заболело сердце. Не выносил он никогда страдания любимых, точно, как и свою неконтролируемую грубость!.. — Да, говорю же — медальон! — Настя ткнула дрожащим пальцем в воду. — Он там. Я должна забрать. Надо снять и вытащить ее!.. — Я сделаю, слышишь? — Лев ласково поцеловал в изогнутые губы. — Я вытащу тело.       Печаль. О, любимое женское лицо наводнили тени скорби и печали. Кожа раскраснелась, и веснушки словно пропали. Будто бы смешались со слезами и стекли с лица, наравне с былым спокойствием. — Я должна сама… Это же моя мама!.. Моя… — Настя дернулась в мужских руках, но он снова не позволил и с места сдвинуться. Держал крепко-накрепко. — Нужно же ее похоронить… — Пойдем, я отведу тебя в дом. Налью чай, — предложил Лев, нежно, но, в то же время, требовательно.       Он не терпел возражений. Всегда знал как будет лучше. И хотел все сделать сам. Лично проследить: Настя в безопасности и пришла в себя. А потом вернуться, выловить труп и выкопать яму. Они управятся до заката, если поторопятся. В запасе целый час!.. — Не плач, малышка, давай, я отведу тебя, — повторял Лев, медленно направившись по грязной дороге, — подумай, это, ведь, хорошо, что мы нашли тело. Теперь ты сможешь нормально проститься. — Моя мама будет похоронена на острове, пропитанном заразой!.. — причитала девушка, не различая ни дороги, ни собственных ладоней, прижатых к лицу. — Она будет «сожрана» ими. — Нет, детка, не будет, потому что твари охотятся только на живых, но, если мы не поторопимся и ты не успокоишься, придется оставить тело там. Скоро стемнеет, Настя, давай, иди сюда… — Лев приподнял ее на руки, позволил обхватил за пояс ногами. — Я понимаю, знаю эту боль. — Он пошел куда быстрее, в то время как девушка обвила руками шею и прижалась носом к плечу. — Хочешь поделюсь и своей?.. В то утро, когда мать умерла, это я обнаружил ее бездыханное тело на кухне. Она, должно быть, провалялась там всю ночь, потому что на утро на лице уже пошли трупные пятна. Я увидел и расплакался. Несмотря ни на что, я любил ее. И больше у меня родных не было. Тогда только шестнадцать исполнилось.       Лев занес Настю на кухню, осторожно усадил за стол и, опустившись рядом на корточки, продолжил: — Она оставалась моим родителем, несмотря ни на что. Так вот, я растерялся и не знал, что делать. Проревел на полу минут тридцать, прежде чем позвонил в скорую. Медики приехали, посмотрели на пустые бутылки, проверили пульс у мертвой матери и, констатировав смерть, взяли и понесли куда-то. Потом выяснилось, что она, когда падала, ударилась головой о край стола. Сразу сознание потеряла. А прямо под телом собралась лужица крови. Уже застывшей и похожей на клубничное желе. Она оставила эту… — Лев почувствовал, как его буквально передернуло от воспоминаний. — Мне пришлось мыть пол. И под ногтями ещё долго оставалась кровь. Останки моей матери были со мной даже после похорон. Семья Аллы помогла. Они хорошо ко мне относились. Раньше, — легкий смешок сорвался с мужских губ, — а потом… Потом меня забрали в детдом. На целых два года моя жизнь превратилась в ещё больший сущий ад! Там я озлобился окончательно. И только чувства к Алле поддерживали во мне жизнь и веру.       Настя, не переставая плакать, выслушала его рассказ и, надрывисто дыша, уронила голову себе на руки. — Девочка моя, я это рассказал лишь потому, чтобы ты поняла: теперь ты не одна. Как и я когда-то. Теперь я с тобой. Да, не родственник. Да, по сути, мы и знакомы-то всего пару месяцев, но разве это важно?.. — Лев отбросил мокрые волосы с женского лица и насильно оторвав от стола, заставил посмотреть на себя. — Все наладится. Мы выберемся отсюда, мы похороним твою маму. Мы переживем будущую ночь. Мы найдем себе укрытие. Знаешь почему я так уверен? — Н-нет, — сглатывая слезы и сопли, вымолвила девушка, поглядывая на мужчину сквозь пелену, застывшую в глазах. — Потому что тебе удалось вернуть мне эту призрачную «жажду жизни». Если бы я тут остался в одиночестве, то, наверное, сам бы вышел навстречу этим тварям. Ибо жить мне было незачем. Все казалось потерянным. Но с тобой… — Лев приподнял уголки губ в едва уловимой улыбке. И Настя разглядела, чуть успокоившись. — С тобой вновь появился смысл. Оберегать, защищать тебя — вот, что я должен теперь делать. Ты же ещё такая глупая бываешь. Иногда, — он мигом исправился, и улыбка стала шире, — честное слово. А, ещё, ты очень ранимая и чувственная. Понимаю, одно — это смириться с потерей, и совсем другое — увидеть тело. Но это к лучшему. Ты сможешь проститься, да?.. — Д-да… — ответила Настя, неуверенно кивнув. — Верно… Но ее кожа… Ее руки… — Это потому что тело долго пробыло в воде, видимо вмерзло в лед, и недавно оттаяло.       Девушка слушала, все понимала, но никак не могла поверить. Не могла свыкнуться. Лев говорил правильные вещи. И сам все это пережил однажды, но… Боже, да, она обязана была собраться и взять себя в руки. Вернуться к прежнему дыханию. Равномерно и спокойно. Иначе они не успеют предать тело мамы к земле. — Т-ты выроешь яму?.. — Я все сделаю, Настя, — в сердцах пообещал Лев, испытывая удовольствие от единой мысли, как она нуждается в нем.       Маленькая и растерянная. Его девочка. Ну кто же, кроме него поможет разобраться? Поможет вернуться к здравым мыслям?.. — Мы теперь с тобой связаны, я тебя не отпущу и в обиду не дам. — Правда?.. — Настя жалобно приподняла брови. — Истинная, душа моя, — мужчина подтянулся и поцеловал в солоноватые на вкус губы. — Чаю?.. — тихонько спросил он, довольный собой и готовый, на ночь глядя, не только проявить терпение, но и поработать лопатой. — Да… — Девушка вздохнула и громко шмыгнула носом. — Чаю.

***

      Они похоронили Анну Вячеславовну Князеву на закате. Едва не в сумерках.        Настя, собравшись с силами и отыскав какую-то старую светлую скатерть, передала Льву, чтобы он закутал труп и без потерь перенес в свежевырытую могилу.       Что же, он постарался. Надел старые перчатки, — пока девушка приводила в порядок собственные мысли в недрах маяка, — и, скрипя зубами, медленно вытащил труп на камни. Старался сильно не давить, ибо понимал: тело так долго пребывало в воде и льду, что может запросто развалиться на части!.. Аромат стоял отвратительный, впрочем, как и открывался «вид». Истерзанное течением тело, без грудной клетки, — возможно, выдернутой ещё в самолете, ведь Настя говорила, что отец напал на ее мать, — со вздутыми ногами и руками!.. Лицо совсем не разглядеть. Не осталось ни губ, ни век, ни щек, ни языка, ни глаз… Только зубы и дыры в глазницах. Местами кожа отслоилась и отвратительно свисала с холодных костей.       О, да, Лев чувствовал озноб даже через перчатки.       Попыхтел недолго. Осторожно опустил женский труп на заранее расстеленную ткань и, заметив медальон: круглый и блестящий, аккуратно снял с несчастной и истерзанной шеи. Покрутил в руках. Потом приоткрыл, впервые увидел родных Анастасии. Фото было крохотным, но четким. С одной стороны стояли мужчина и женщина примерно его возраста, красивые и счастливые; а со второй улыбались двое детишек: мальчик и девочка. Лев сразу же узнал Настю. Она была на голову ниже брата, курносая и конопатая. Почти не изменилась. На вид, лет двенадцать, не больше. Теперь, кончено, она стала выше и заметно подросла, но черты не изменились.       «Очень похожа на мать», — подумал Лев, тронутый счастливыми улыбками.       Никто не заслуживал смерти в страшных муках, тем более красивая семья. И эта женщина.       Вздохнув, Лев укутал мертвое тело тканью, словно в саван, и, медленно подхватив на руки, отнес чуть ближе к маяку. Прямиком к вырытой могиле.        К тому времени, Настя, окончательно успокоившись и смыв все слезы, появилась на крыльце. Увидела, как Лев аккуратно опускает тело в могилу, и, снова дрогнув, не спеша направилась к нему.       Солнце неторопливо опускалось за горизонт. Светило над заливом, с противоположной стороны маяка, пока они вдвоем стояли и молча смотрели на труп, закутанный в светлую ткань. Настя ничего не сказала. Только забрала медальон и повесила на шею. Даже не открыла ни разу!.. Больно было видеть эти лица. Самые любимые на свете! И, словно, позабытые навеки!.. Настя нежилась в любви и ласках Льва, страшилась зараженных, вовсе позабыв о прежней жизни. Мысленно смирившись с тем, что родные погибли, она и представить не могла, что вновь увидит свою мать, но в таком… В таком ужасном виде: вздутую и мертвую.       Лев не тревожил. Он ничего не говорил. Стоял, опершись на лопату, и молчаливо ждал. Это был безмолвный момент скорби. Момент боли. Момент прощания.       И, когда солнце бросило свой последний ленивый луч, Настя отвернулась, обхватила себя руками и вернулась в дом.       Лев снова ничего не сказал. Только и вздохнул. Принялся забрасывать тело землей. И не успокоился, пока не разровнял небольшую насыпь, чтобы не было заметно — здесь покоится чье-то тело.        Сам тоже постоял немного. Поглядел вдаль, вдохнул глубоко-глубоко, предчувствуя ночь!.. Совсем немного, и они уплывут. На зло стихии и ветрам. На зло неведомой твари. Осталось только пережить будущую ночь.       Выстоять. Любой ценой.