О, этот дивный новый мир!..

      Льву снился странный сон.       Он видел спутанные длинные нити, растянувшиеся между ним, Настей, Аллой, дочерью и матерью. Они вибрировали и натягивались. Мерцали кровавыми бликами, пульсировали!.. Совсем, как живые! Напоминали вены и струились из запястий.       Боль. Лев чувствовал, как жилы тянут, насильно держат на месте! Хотел закричать, позвать ее! Позвать Настю. Но не мог!.. Отдалялся, дальше и дальше, в пустоту!.. И, постепенно, нити обрывались!.. Сначала с матерью, потом с Аллой и дочерью. Лица растворялись в белоснежной мгле! Осталась только Настя. Лев слышал ее голос, надрывный и молящий вернуться. Казалось, что малышка, из последних сил хваталась пальцами за нити, но руки скользили!.. Мгновение, и пальцы все в крови!..       «Лев!.. — вопила Настя, обливаясь слезами и вновь хватаясь за тяжелую «пуповину», впивалась ногтями и тянула к себе. — Лев, пожалуйста, открой глаза!..»       Он пытался, но не мог!.. Не мог!.. Нечто чужеродное и грозное мешало. Оно лазило по телу, ползало и в мыслях!.. Подобно черному облаку, застилало взор. И Лев не видел!.. Но, самое страшное, он ничего не чувствовал! Ничего, кроме апатии, усталости и ядовитой боли!.. Сознание его туманилось, и нить… Последняя и хлюпкая нить оборвалась. Он провалился. Упал куда-то глубоко!.. В недра сознания. И…       Внезапно раздалось странное и непонятное пикание. Лев дернул пальцами, ощутил себя в своем теле и, приоткрыв глаза, поморгал; увидел белоснежный потолок и стены. Потом, повернув голову, заметил множество трубок и капельницу!.. Приборы… — Лев?! — отчаянный возглас заставил поморщиться. — Лев!..       Он увидел лицо. Совсем мельком!.. Любимое и красивое, заплаканное и раскрасневшееся лицо!.. Хотел было вытянуть руку, но не смог. Он ничего не смог!.. Ведомый чьей-то волей, закатил глаза, полетел куда-то вниз!.. Потерял сознание и болезненно ударился лопатками о темный пол.       Вот, он есть!.. И, вот, уже нет!.. Сломленная личность! Потерянный во снах, и своих собственных мыслях, которые, казалось, ему больше и не принадлежат!.. — Настя… — беззвучно вымолвил Лев.       Попытался, но не смог вернуться. Он не смог найти дорогу! Замер где-то между реальностью и сном. Иногда чувствовал, как девушка касается лица, целует в щеки и гладит по скулам. Она была рядом! Она была здесь! Но, между ними, словно бы восстала непреодолимая стена. Колоти, кричи, бейся!.. Все бестолку! Потому что тьма, таившаяся в подсознании и, на протяжении уже полутора недель, пронизывающая своими невидимыми нитями мужское тело, наконец, дождалась. Она выбралась наружу, заполонила большую часть мозга. И Лев!.. Лев себе на принадлежал. Теперь, нет. Всего лишь маленький кусочек здравого смысла, любви и отчаянного желания вернуться бился в нем!.. А путь потерян!..       «Я люблю тебя, прошу, позволь мне вновь заглянуть в твои глаза!.. Не оставляй меня, не смей! Слышишь?!» — Настя…       Нет, он не мог. Пытался, но падал. Глубже и больнее! Всякий раз ниже и ниже!.. А там, над ним, пропал и свет!.. Сгущалась тьма! Лев знал, он чувствовал, что умирает. И страдал от бессилия и безнадеги! Зараза жрала. Высасывала силы и забирала жизнь. Мозг его, как будто, постепенно выключался. Лампочка за лампочкой. Свечка за свечкой. И не было воли.       Постепенно он даже начал забывать о чем мечтал и в чем был смысл.        В смерти нет ничего страшного, за исключением одного: ты неизбежно забываешь любимых. Лица расплываются. Воспоминания исчезают. Тухнет свет. Экран гаснет. Ничего не остается. Ничего, кроме боли родных. Кроме ее боли.       «Нет ничего страшнее смерти», — услышал Лев свой собственный голос в голове, и снова попытался выбраться.        Вскарабкаться наверх, к свету. Умом, совсем лишь крохотной частичкой, он понимал, что должен попрощаться, должен все сказать. То, что не успел тем ранним утром, когда, внезапно, закружилась голова. Из носа потекла горячая кровь… И он упал. Потерял сознание. Но так и не очнулся. Нормально — нет. Терялся в мыслях. И чувствовал, как невидимые нити натягиваются. Внутри!.. Нечто управляет им, как марионеткой. Сколько не сопротивляйся, ты не выберешься. Потому что это существо сильнее. А у него не так уж много воли.       «Ты пойдешь с нами?..»       Серая неразличима дымка замерцала. Опустилась откуда-то сверху и, обрамив теплом, тотчас же обратилась в силуэт. Оля. Совсем взрослая!.. Такой ее он и не знал никогда! Не видел. Сожалел. Так сожалел, что не сберег! И ничего не сделал! Слезы… Им бы заблестеть сейчас на веках, но тела нет. Оно лежит там, где-то, подключенное к приборам. Оно дышит и пытается бороться. А душа… А разум… Лев ощущал невыносимую неведомую боль, пока блуждал среди давно забытых и захороненных «теней», стыдливо оглядываясь на прошлое. Что он принесет с собой?.. И что заберет?.. Что останется после?.. След? Воспоминание?.. Ее жгучие слезы на его неподвижном лице?.. Что останется, если не она?..       «Ты спасал меня, ты делал это очень много раз!.. Прошу, взгляни на меня. Спаси ещё раз! В последний!..»       Лев снова дернул пальцами и мышцы на лице сократились. «Ты пойдешь с нами?..» — повторила расплывчатая дымка, вытянув руку. — Пойду, но… Сначала я должен довести дело до конца.       Он закрыл глаза. Отказался принимать ладонь так быстро, хотя боль, что испытывал… Эта давящая тяжесть и невыносимая ломота в мышцах!.. Она возвращалась!.. Легкость пропадала. Сознание!.. Его сознание билось в горле. Висело на липочке, но поднималось. Оно рвалось наружу! Назад, к задребезжавшему вдали свету! Навстречу к ней. Навстречу к осязаемой жизни!..       Попытка за попыткой, круг за кругом, словно по спирали и размером с горошину, Лев протискивался вверх, пока, собрав всю силу воли, вдруг, не распахнул глаза и, поморгав, не вымолвил: — Настя!..

***

      Она тряслась и не дышала. Стучала ногой о плитку на полу. Вздрагивала всякий раз, как Льву вводили очередную иглу или катетер!.. Капельницу поставили. Боже!.. Она кусала ногти и, не стесняясь слез, отрицательно качала головой, когда брат протягивал руки и пытался успокоить. Никто! Никто ей не был нужен!.. Только Лев. Только он! Только… Господи, едва ли вспоминая, как в коридоре появились люди в халатах и потащили!.. Вырвали из рук и понесли куда-то!.. Настя, едва лишь вспоминая, мысленно катилась вниз! Она падала. Неслась в пятки вместе с собственной душой. Рыдая на полу в ванной комнате, а следом, отпихивая брата, и бегом по коридору!.. Прямиком за ними, в эту самую палату, где ждала Мария.       Руки дрожали, а зубы клацали во рту!.. Вчера… Вчера, вот в это время, Лев держался. Они стояли и слушали лекцию в лаборатории. Они были вместе. А теперь?.. Что теперь?.. Что?.. — Выпей, — Петя выхватил стакан у Марии из рук и, приблизившись к сестре, заботливо обхватил рукой затылок и поднес к губам успокоительное, — давай, это лекарство!.. — Нет, я не могу уснуть, не могу, он же очнется, да?.. — всхлипывая, спросила девушка, уставившись в лицо доктора и отвернувшись от стакана. — Скажите! Вы же врач! Он очнется?!       Со стороны, Настя выглядела безумно!.. Она ничего не слышал и не желала понимать. Петя, распахнув глаза, переполненные тревогой за обоих, ходил следом с вытянутыми руками, готовый подхватить, в случае чего, ибо сестра его… Она шаталась в стороны, носилась по палате и не могла остановиться!.. Как ошалевшая, обезумевшая и совершенно сломленная!..       Нет, Настя никогда не испытывала ничего подобного! Даже смерть родителей… С этим она справилась гордо и выносливо. Свыклась и, не видя тел, — до поры, до времени, — не воспринимала. Лев заполнил брешь в груди, он залечил все ее раны!.. Заменил отца и мать! Он стал любовью. Вселенной. Смыслом. Радостью и отрадой!.. А теперь, что?.. Что с ней будет теперь? — Скажите, у вас есть лекарство?.. Вы же можете что-то сделать?! — не унималась она. — Тебе лучше выпить успокоительное и присесть, иначе нам, действительно, придется вколоть сильнодействующий препарат. И ты заснешь, — спокойно предупредила Мария, выхватив результаты анализов из рук стажера, да хмуро глянув на спящего Льва. — Слышала?.. — вновь заговорил брат, бережно обняв и поднеся ко рту стакан с успокоительным. — Выпей и посиди. Пожалей себя. Этим ты ничего не исправишь…       Настя грозно глянула исподлобья, выхватила стакан и, осушив до дна, даже не поморщилась. В недоумении отвернулась и, обхватив себя руками, уставилась на неподвижное и бледное мужское лицо. — Он умирает?.. — тихо спросила она, когда Мария, на мгновение прикрыв глаза, собралась озвучить результаты анализов. — Он заражен, Настя, — вымолвила она, с не высказанным сожалением поймав мечущийся взгляд, в мгновение ока увлажнившийся слезами, — поэтому, да, умирает. Вы двое — чистые. И можете поехать на юг. — Нет… О нет…       Если, до этой минуты, девушка и отрицала очевидное, то теперь, в ту самую секунду, как услыхала приговор, невольно отшатнулась к окну и отвернулась. Стиснула кулаки, попыталась дышать, но не смогла. Как же… Как же ей теперь… Как дышать?..       Нет!!! Это невозможно вынести. Это невозможно принять! Это неправильно! Нечестно! Несправедливо! Неправда!!!       Секунда тишины. А потом… Потом она медленно осела на пол и, мотая головой, запустила пальцы в волосы и стиснула, что было мочи! Попыталась причинить себе как можно больше физической боли, чтобы заглушить дыру, образовавшуюся в сердце. Но ничего не вышло!.. Ничего!…       Заметив, как сестра дышит, Петя сел рядом, нащупал ингалятор у нее в кармане, и, приподняв за подбородок, впрыснул лекарство в рот. Не помогло. Настя не вдохнула. Пар вышел прочь. — Черт… Настя, сестренка, давай! Ты подумай о себе! Обо мне, в конце концов! — Парень не выдержал и ощутил слезы на щеках. — Пожалуйста… Дыши!..       Она не слышала. Мотнула головой и уронила голову на колени. Прикрыла распухшие веки и, каким-то неведомым способом, самостоятельно подавив приступ, внезапно, замерла. Застыла на месте. Слышала лишь, как сердце колотится. А потом, приоткрыв глаза, совсем пустые и безжизненные, медленно поднялась. Осознала: не будет Горного Лоо. Не будет ресторана. Не будет детей… Ничего не будет. Жизни — тоже. — Настя, можешь рассказать, когда Лев заразился? — выждав немного, уточнила Мария, проверяя приборы и наблюдая за показателями. — Нужно занести дату, примерную. — Я… — Девушка прерывисто вздохнула и, приблизившись к кушетке, склонилась над возлюбленным.       Казалось, будто отпустило, но Мария лишь сильнее напряглась, осознав: у нее шок. Затишье. Отрицание. Потом рванет. Обязательно. Это было неизбежно!.. Сколько раз она, как врач, проходила через это!.. Сколько раз!.. Смерть. Боль. Потеря. Бедной девочке придется выдержать. Придется принять. Все смертны. И все уйдут, но каждый в свое время. Кто-то несправедливо рано, а кто-то на закате жизни. Но уйдет. — Лев!.. — прошептала она срывающимся шепотом. — Пожалуйста, открой глаза!..       Он не отозвался. Не услышал. Лежал, будто уже мертвый!.. С этими кровоподтеками над губой!.. Милый, родной… Боже!.. Как она могла смириться?.. Разве такое возможно?.. — Настя, расскажи, ты знаешь, как произошло инфицирование? Потому что Петя сам ничего не понимает. Ты видела?.. — Я… — Она подняла пустые глаза на Марию. — Случилась буря. Он… Он закрыл меня собой, и осколки… Дерево попало в раму. Осколки вонзились ему в спину. Наверное, тогда… — Но ты же не заражена, хотя вытаскивала стекло, и я — тоже, — сглотнув слезы, возразил Петя. — Может, его коснулись твари, пока мы бежали?.. — Я… — Настя лишь пожала плечами и, прикрыв глаза, снова расплакалась. — Если рана на спине была открыта, хватило и самой маленькой капли, чтобы на прямую попасть в кровь. Зараза чаще всего распространяется по деревьям и, если часть попала на стекло, то… — Мария вздохнула, записав на отдельном листе. — Вполне возможно, что твоя сестра, ухватилась за не зараженный край. Зараза устремилась в живое тело. Она не осталась на стекле. — Выждав необходимую паузу, женщина спросила: — Как давно это случилось? — Примерно за неделю, как мы вас встретили. Так что, десять или одиннадцать дней, — подсчитал Петя. — А первые симптомы?.. Настя?.. Ты всегда была рядом, верно? Скажи, когда заметила, пусть и незначительные изменения? — Я… — Она снова распахнула веки. И посмотрела на любимого мужчину, не веря, ни своими ушам, ни своим глазам, ни своим чувствам. — Когда, я, что?.. — Когда у Льва появились первые симптомы?.. — Это… Накануне, как вы уничтожили тварь. Он пожаловался на слабость и… И пошутил, что в конец стареет!.. — на последних словах, голос ее дрогнул.       Улыбка! Лев смотрел на нее вчера с непередаваемо-нежной улыбкой. Сосчитал веснушки на лице и радостно заключил, что их ровно восемнадцать!.. «Всегда хотел это сделать, но все никак не мог… А тут, восемнадцать, малышка. Восемнадцать самых красивых и ярких веснушек на свете».       Настя покачнулась, но устояла на ногах. Вновь отвергла помощь брата, подорвавшегося к ней. — Что вы сделаете?.. — Она задала, наверное, один из тревожных вопросов, что мучали. — Зачем эти ремни?..       Мария обхватила мужскую ногу и затянула ремешок на лодыжках. — Это необходимая мера предосторожности. Мы затягиваем на всякий случай. Ситуации бывают разные. Иногда люди спокойно «уходят», а, бывает, зараза берет верх и они становятся агрессивными. Могут кинуться или ударить. — Лев никого не тронет. Он же не животное!.. — возмутилась Настя, воспротивилась этому. — Руки трогать не стану. Просто обвяжу лодыжки. Ради твоей же безопасности… — Он никогда не причинит мне боль!.. — уверенно заявила девушка, смахнув слезы.       Вся красная! Глаза и губы опухли от рыданий. Она стояла у окна и боролась с дрожью в теле. — Так нужно. Таковы правила. И их необходимо соблюдать. — Но… Что теперь?.. Что вы сделаете с ним?..       Настя вновь приблизилась к кушетке и, склонившись над мужчиной, совсем тихо взмолилась: — Я люблю тебя, прошу, позволь мне вновь заглянуть в твои глаза!.. Не оставляй меня, не смей! Слышишь?..       Петя, сновавший позади, едва расслышав слова родной сестры, обхватил голову руками и зажмурился. Не верила она. Никто не верил!.. И предположить не мог, что здоровый и сильный мужчина, сгорит за несколько часов. Просто упадет и потеряет сознание. Останется один на один с заразой!.. Будь она проклята!.. Будь она… — Мы не монстры, — ответила Мария, бросив грустный взгляд на двух несчастных людей, столпившихся у койки, — у него будет выбор. Скоро седативное отпустит, и Лев очнется. Никто не даст ему обратиться. Я ввела большую дозу успокоительно в вену. Сейчас он стабилен, но…       Женщина взглянула на показатели, а Настя, выпрямившись, мужественно спросила: — Сколько?..       И они без лишних слов поняли друг друга. — У всех по-разному. Льву повезло, что он вообще добрался сюда и прожил целых полторы недели. Многие сгорают за день после соприкосновения с заразой. — Сколько?.. — снова повторила Настя, и слезы на глазах внезапно высохли.       «Тревожный знак», — подумала Мария.       А вслух ответила: — Минимум: пара часов. Максимум: до вечера. — Д-до вечера?.. — хрипло переспросила девушка, и лицо ее стало почти бесцветным. Резко, краснота и кровь… Все будто бы впиталось в кожу!.. — Боже… — Мне жаль…       Мария отвернулась и поспешила выйти, когда Петя, вдруг догнал и тихо заговорил: — Она касалась его… Скажите, разве это не заразно?.. То есть, моя сестра будет жить?.. — голос дрогнул. — Будет?.. — Кровь его еще не до конца пронизана нитями, поэтому, да, твоя сестра будет жить, если, конечно, не слижет крови. Но, ты для того и здесь, чтобы следить, — Мария понизила голос до шепота. — Настя не стабильна. И мало вероятно, что, в ближайшие часы, состояние ее улучшится. Поэтому… Да, она может касаться. И пусть. Стадия отрицания самая тяжелая. Девочке понадобится время. Пускай они попрощаются. Им обоим это нужно.       Петя только и кивнул. Вернулся в палату и, застав сестру в прежней позе: склонившейся над неподвижным телом, больше не прикасался и не заговаривал. Держался рядом, но, как будто в стороне. А Настя… Она трогала мужские щеки, горячие и влажные!.. Гладила по волосам, без перерыва нашептывая: — Ты спасал меня, ты делал это очень много раз!.. Прошу, взгляни на меня. Спаси ещё раз! В последний!..

***

      Лев приоткрыл глаза и поморгал немного, подивившись, как это, оказываться, тяжело — просто сморгнуть слезы. Не успел разглядеть белоснежный потолок и приборы вокруг, как они хлынули из глаз. Потекли вниз по щекам и подбородку. Боль!.. Сильная боль втиснулась в тело и пронзила до кончиков пальцев на ногах, которыми, он, почему-то, вдруг не мог пошевелить!.. — Настя… — слабым голосом позвал мужчина, вытянув руку и попытавшись присесть.       Не вышло! Он был настолько слаб, что не мог и приподняться! — О… Лев!.. — Девушка, едва расслышав свое имя, подбежала к кушетке и, различив потерянный взгляд желанных карих глаз, прижалась губами к его мокрым щекам. — Милый!.. Как ты?.. Ох… — Растерянно погладив по волосам и бороде, она не сдержалась, и прижалась к губам в поцелуе. — Ты здесь…       С трудом, сфокусировав взгляд, Лев снова вытянул руку, поморщился от невыносимой боли в суставах и, прикоснувшись пальцами к заплаканному и такому бледному лицу, понял: дело плохо. Все очень плохо!.. У него кружилась голова и улыбка постоянно растекалась на женском личике. Откуда-то изнутри, прямиком из груди, поднимался дикий жар!.. Спина болела. Между лопаток саднило!.. И вывихнутое плечо занемело!..       Слабость. Никогда в своей жизни Лев ещё не чувствовал себя таким беспомощным и слабым. — Лежи! — Настя немного надавила на плечи и не позволила подняться. — Лежи, любимый. Ты слишком слаб, чтобы садиться… Ты… — Обхватив горячую широкую ладонь, она прильнула губами к костяшкам на его пальцах.       Воспоминания. Они душили, били крепче мокрых розг!.. О, лучше бы и ее постигло это горе! Лучше бы они остались вместе, пусть и на другой стороне. Вдвоем. Навсегда!.. Смотреть на это было невыносимо! Наблюдать за мучениями!.. Страшно видеть, как любимый мучается. Но ещё ужаснее осознавать, что ты ничем не сможешь помочь!.. Ничем!.. — Эти катетеры!.. — внезапно, Лев выдернул руку и попытался зубами вытащить болезненные иглы, но не смог. Только разозлился. — Блять… Эта сволочь доставляет мне… — Поморщился и изменился в лице!.. — Мне нужно встать. Почему я просто не могу это сделать?!       Раздражение, в перемешку с болью, вылилось в злость и ненависть, ко всем вокруг. Даже к Насте!        В неконтролируемом запале, он оттолкнул ее, попытался дотянуться, покуда руки хватило!.. Подвинул несколько приборов, но не нанес урон!.. Только и рассвирепел сильнее! Стиснул зубы и, раздраженно выругавшись, снова попытался сесть! Но тотчас же упал. Задвигал ногами! Превозмогая боль и отчаяние, охватившее тело, Лев сам не понимал, что делал!.. Злость!.. Вспышка ярости!.. И перепуганное женское лицо!..       Настя отпрянула и, прижав дрожащие ладошки к груди, впервые разглядела грязно-алые прожилки на глазах… Вспышка! Воспоминание!.. Отец разрывает тело матери, поднимает глаза и, скалясь смотрит прямо на нее!.. Обезумевший, с окровавленным лицом и желто-алыми белками!.. Неужели, началось?! — Пожалуйста!.. — взмолилась Настя, вопреки здравому смыслу, вновь склонившись над любимым и погладив по щекам. — Любовь моя… Я не боюсь. Если ты сделаешь то же, что и мой отец с матерью, я с радостью уйду. С тобой!..       Сглатывая слезы и роняя на горячую кожу, она поцеловала в лоб и прижалась волосами к бешено пульсирующей жилке над бровью.       И слова ее, внезапно утолили, и голод, и жажду!.. Злость улеглась. Нет, не испарилась, однако, Льву, на последнем издыхании, удалось собраться и отбросить прочь эти невидимые нити. Очистить разум и избавиться от раздражения. Болезненно морщась, он вытянул руку и прижался дрожащими пальцами к нежной коже на женской шее. Погладил едва уловимо, но Настя почувствовала!.. Ощутила, как мышцы невольно расслабились, когда рука ее легла на обнаженную мокрую грудь и, скользнув выше, обвилась вокруг шеи.       Они обнялись. Оба, тяжело дыша и едва соображая. — Мне так жаль, детка… — сипло прошептал Лев, разжав зубы и сморгнув неудержимые слезы. — Так жаль, что я подвел тебя!.. Маленькая, прости меня!..       Он и без объяснений понимал, что умирает. Чувствовал, как силы, постепенно, покидают болезненное тело, и, прежде, крепкие объятия, слабеют. Не осталось в нем решимости, не осталось гордости и фальши. Ничего не осталось, кроме безграничной искренней любви и сожаления. Ничего у них не сбудется. Ничего не осуществится!.. Лев не хотел, но вынужден был, вдруг, ее оставить. Бросить навсегда!.. И позабыть это лицо… — Не плачь так, Настя… — сбивчиво попросил он, когда девушка, не выдержав, разразилась невыносимым горестным рыданием. — Девочка моя…       Да, если бы и могла, то ни за что не остановилась. Не оставила его. Никогда!.. Сидела бы на краю кушетки и обнимала. Пока тело не окоченеет! Но и после! О, после им пришлось бы силой вытаскивать ее оттуда!..       Чувства!.. Страх! Любовь!.. Что ещё витало между ними, пока Настя жалась и отказывалась верить?..       Лев ни чем не мог помочь. Больше — нет. Ни себе, ни своему сокровищу. И эта боль, что попадала на него вместе с горькими слезами, протискивалась в тело и разрывала душу. Малышка не заслужила. И не должна была проходить через это!.. — Я с тобой, — прошептал он, — сейчас я с тобой, и потом тоже буду. Не плачь. Лучше посмотри на меня. Дай запомнить.       «Запомнить…» — Мы с тобой вместе до конца, — отозвалась Настя, приподняв голову, и улыбнулась сквозь льющиеся слезы, — и даже после. Я обещаю, ты не останешься тут один, когда время… Время приедет. Я буду рядом. Всегда буду.       Петя, слоняясь из угла в угол, и выслушивая все эти терзания, сам, невольно, ощутил не только дрожь, но и сильное раскаяние, за все свои слова и за сломленную веру. Бродил туда-сюда, и не мешал. Прикрывал глаза и, тяжело дыша, пытался успокоить душу. А когда открыл, увидел Марию. Она прошла в палату, замерла у приборов и, вздохнув, проверила все показатели. — У вас есть несколько часов, — негромко сообщила она, и у Насти тотчас же защемило сердце и очередной ком подкатил к горлу.       Как возможно растянуть «несколько часов», когда тебе и жизни мало?.. Как уместить в голове эту страшную фразу?.. Как ее понять и смириться?.. Она понятия не имела, зато, кажется, Лев знал: — Слышишь, это же целые сто двадцать минут, да? — Он посмотрел на Марию, и та кивнула, сдержанно отвела взгляд. — Это же лучше, чем минута, малышка. Не плач. Пока не время.       «Пока, нет…» — У тебя будет выбор, — вновь заговорила женщина, — пистолет или яд. Мы не позволяем людям мучаться и умирать от заразы. Судя по показателям, ты можешь протянуть ещё часа два-три. Потом… Потом придется все это закончить. — Ч-что это значит?.. — сдавленно спросила Настя, крепче обхватив мужскую руку. — Выбери лучшую смерть, Лев, — ровным тоном продолжали Мария, — пистолет или яд. — О боже!..       Не выдержав, девушка вскочила с койки и отошла к окну. Запрокинула руки на голову и попыталась дышать. Нет, она не могла это слышать!.. И сама уже была мертва!.. Настя буквально выгорала изнутри!..       Нет, это был какой-то ад! Невыносимый сюрреалистичный сон!.. От которого проснешься и, потом, ещё неделю будешь ходить в ужасе!.. Не может быть, чтобы все это случилось с ними наяву!.. Не может!.. — Яд, — решительно ответил Лев, — не хочу, чтобы Настя смотрела на мозги и кровь. С нее уже достаточно. — Он поморщился, снова испытав сильную боль в груди. — И… Я не хочу, чтобы она меня хоронила. — Что?.. — Девушка обернулась и в панике посмотрела на него. — Это мое последнее желание, — голос его все-таки дрогнул, — если нужно, можете забрать тело, вдруг, это поможет в поисках лекарства. — Ох… — смиренно опустив голову и руки вниз, протянула Настя.       А Мария, коротко кивнув, добавила: — У вас будет полтора часа. Потом я вернусь и введу яд через капельницу. Это безболезненно. Ты просто уснешь. Никакой ломки. — Хорошо, — Лев кивнул и, взглянув на убитую горем девушку, поманил рукой, — иди сюда. Побудь со мной, кроха. Смотри, кровать широкая, нам места хватит.       На ватных ногах, почти не ощущая опоры под ногами, Настя послушно приблизилась, стащила обувь и улеглась рядом. Ничего не сказала, но попыталась улыбнуться. — Я здесь, — прошептал Лев, сглатывая вставшие в горле слезы и поглаживая здоровой рукой по мокрым щекам и вздернутому носу, — я рядом. На плачь, маленькая, это ещё не конец. Нет, мы побудем вместе. Вот увидишь!..