О, этот дивный новый мир!..

      Смерти все боятся. Смерти все страшатся. Но практически никто не готовится к этому осознанно. Разве, что, умирая от неизлечимой болезни.       Лев лежал, смотрел на Настю и, улыбаясь, из последних сил старался заглушить не только боль, но и собственные крики. Где-то там, в душе, боролись чувства и страхи. Он не хотел умирать!.. Хотя и остро ощущал себя одной ногой в могиле. Не хотел оставлять свою малышку!.. Мука. В глазах ее, огромных и красивых, ютились сразу, и любовь, и отчаяние, и страх, и мука!… И нежность. Девушка старалась не плакать. Держалась и дышала ровно. Она не верила, что он умрет. Не верила. И не могла представить!..       Все боятся смерти. Особенно, когда она случается внезапно, и у тебя совсем нет времени, что бы смириться или достойно попрощаться. Лев считал, что ему повезло. Он смог обнять ее. Смог полежать, посмотреть на полуденное солнце, и даже невольно свыкнуться; расслабленно сдаться, осознав, что все кончено. На этом всем терзаниям придет заслуженный конец. Настя спасена. И, как ни странно, о ней есть кому позаботиться. Лев не бросит, не оставит в одиночестве среди тварей на произвол судьбы!.. Он уснет в теплой постели с мыслями о том, что его маленькая девочка в безопасности.       Они не следили за часами. Лежали, держались за руки и, на протяжении довольно долгого времени, ни о чем не говорили. И ничего не слышали, ни пикания приборов, ни голосов в коридорах, ни пения птиц за приоткрытым окном. Настя понимала, если заговорит, то непременно расплачется. Это неизбежно случится!..       Она до последнего не верила. Ибо боль… Она стискивала легкие, не позволяла говорить. Не позволяла думать. Ни о чем!.. Все, что они делали, это смотрели друг на друга и улыбались. Лев искренне, а Настя… Она давила это чувство. Давила свою слабость. Не могла найти опору. Даже лежа на краю кушетки и обнимая Льва, лаская пальцами его щеки, прикасаясь губами и жадно вырывая поцелуи, она не чувствовала себя в прежней безопасности. — Я никогда… — не выдержав, вдруг, прошептала Настя, и слезы снова оросили щеки; лицо раскраснелось. — Я никогда и никого не полюблю. Никогда!.. — Сколько тебе там, кроха?.. — отозвался Лев, тронутый словами. — Все ещё восемнадцать, да?.. Это пройдет. Все пройдет. И, надеюсь, что… Ты полюбишь.       Оказалось, что ему сложно представить, что она это сделает!.. Даже на краю собственной гибели, борясь с оглушающей болью, расползавшейся по телу, он никак не хотел думать о том, что его девочка может полюбить кого-то.. Но вслух не признался. Не желал, чтобы она, до конца жизни, мучалась и жила воспоминаниями. Нет уж. Пусть будет счастлива. Пусть!.. Даже, если не с ним!.. Не хватало ещё, чтобы она… Чтобы она чувствовала себя обязанной мертвецу!.. — Нет! — воскликнула Настя, отрицательно мотнув головой. — Нет, я не полюблю, потому что это будешь не ты. Совсем не ты…       Внезапно, мужское тело дернулось и приборы запищали сильнее. Лев, закатив глаза, потерял сознание. На несколько минут, пока Настя, обливаясь слезами, просила вернуться и подарить им хотя бы ещё несколько минут драгоценного времени!.. Он вновь услышал голос дочери. И приоткрыл слипающиеся веки. Жизнь таяла… Нити натягивались. Вскоре он уже не мог шевелить ногами. Мозг умирал…       Постепенно в палате возникали тени: белесые и серые, они кружили над койкой. И Лев, забываясь, не слышал женского голоса. Лежал и смотрел в потолок. Почти не моргал. А следом, вздрагивая, снова приходил в себя, ловил поцелуи на горячих щеках, и, слабо улыбаясь, гладил Настю по руке.       Жизнь… Постепенно она покидала тело, а душа хваталась за легкие, позволяла дышать… Неровно и сбивчиво… — Время… — В палате появилась Мария.       Медленно приблизившись к капельнице со шприцом в руках, она поймала растерянный женский взгляд и, открепив крышку с катетера, обратилась ко Льву: — Время пришло. — Петя услышал и приподнялся. — Ты готов?.. — Да… — хрипло протянул мужчина. — Что же… — Мария вздохнула и впрыснула жидкость прямиком на дно капельницы, где оставалось совсем немного старого лекарства. — У вас минут десять… Доброго пути!       Она ушла. Прикрыв глаза и сунув руки в карманы белого халата, быстрым шагом вышла прочь. А Настя…       Настя, не в силах больше сдерживать рыдания, наконец, выпустила все свое отчаяние наружу. Обхватила мужские щеки руками. Поцеловал в губы… Попыталась что-то сказать, но слова комом встали в горле. Дыхание сбилось. Не было сил. Не было мочи!.. — Послушай, это же не конец, кроха… — едва шевеля губами, вымолвил Лев, немедля ощутив жар, расплывшийся по венам. Словно бы его ошпарило горячей водой. — Ты пробудила во мне жизнь, и это желание «жить», и отдала мне… Это же все было неспроста, маленькая. То, что мы встретились. И ты упала мне с небес на руки. Так было суждено. Ты стала моим искуплением, детка…       Лев хрипнул, и хотел договорить, но вынужден был на мгновение замолчать, сглотнуть кровь или слезы… Он не понял, потому что перед глазами потемнело, комната расплылась…       Настя, заметив, дрожа и давясь рыданиями, приподнялась, приоткрыла рот и, погладив по заросшим щекам, немедля потрясла за плечи. — Нет… Лев?.. Слышишь?.. Я не смогу жить без тебя! Открой глаза! Не оставляй меня!.. Я НЕ ХОЧУ И НЕ МОГУ… Не могу жить без тебя!..       Он слышал, издали, как эхо!.. Удаляющееся и обрывистое!.. Но, все равно, открыл глаза. Лев сделал это, превозмогая боль и пелену. Уже не видел и лица толком!.. Чувствовал, как тело наливается тяжестью. Мышцы деревенеют… И темнота… — Сможешь… — прошептал Лев, уже ничего не различая. — Я бы… Я бы не дал тебе жизни, маленькая. Я бы не смог тебя ни с кем делить. Ты бы задохнулась, девочка моя… — голос затихал… Он терялся между мирами. — Вокруг так много всего… О, этот дивный новый мир… Для тебя он полостью открыт, любимая… — Я бы лучше прожила с тобой вдвоем взаперти до старости, чем смотрела, как ты уходишь!.. — всхлипнув, Настя заметила, как жизнь, она буквально покидает его тело!       А глаза… Прежний ясный огонек… Он мерк и стекленел… Взгляд размывался…       Жизнь…       Лев умирал, лежа на ее руках. Чувствовал заботу, и любил!.. Он так сильно любил ее!.. Что, удивительно, но увидел. Снова различил заплаканное лицо. В последний раз коснулся кончиками пальцев женского запястья, и сжал, что было сил. — Я тебя люблю!.. И… — Лев заметил Петю позади. Увидел и кивнул, добавив: — Б-береги сестру…       Парень не ответил. Тоже, лишь кивнул. А следом отвернулся. Не в силах был смотреть, да и слышать, тоже. Стоял и ждал. Конец… О, душа его бежала в пятки!.. И мороз бродил по коже. — Я слышу голос… — почти беззвучно протянул Лев, почти без памяти. — Настя… Настя… — Что?.. Что?.. — плача и трясясь, она прижала его стиснутые пальцы к губам. — Что, любовь моя?.. Я здесь!.. — Забери… Фотография… У меня в кармане… — Будто бы в бреду, мужчина выдохнул, так громко и сипло!.. — Да… Боже.. О боже… — Настя почувствовала, как жар, ещё мгновение назад опалявший кожу, резко сменился холодом!.. — Я люблю тебя!.. Я так тебя люблю…       Он больше не ответил. Стал таким холодным!.. И… Веки сомкнулись. Губы приоткрылись. И тело обмякло. Приборы пищали. Но дыхание… Привстав и ощутив, как ослабла хватка, Настя замерла на мгновение. Она смотрела и не верила. Она смотрела и не могла дышать!.. Она сидела… Какое-то мгновение… Пока Лев медленно погружался в разум.       Сначала глубоко в себя, а потом… Потом свет выключили. Опустилась тьма, и глухая тишина. Никаких воспоминаний. Никаких лиц. И никакого голоса. Только лишь улыбка, мельком. Она расползлась на его бледном лице, потому что, когда настала тьма, Лев увидел яркие веснушки. Последнее, о чем он подумал, прежде чем сердце остановилось — это восемнадцать веснушек на фарфоровом лице.

***

      Приборы замолчали. И до ушей ее донесся громкий неприятный писк!.. Сердце… У Льва только что остановилось сердце!.. Он не дышал. Лежал, и… Его закрытые глаза… Они не двигались. И тело — тоже… — Что это?.. — прошептала Настя, опустив дрожащий ладони на мужскую грудь. — Почему он такой холодный?.. Почему?..       Она не понимала. В ту самую минуту, искренне недоумевала и никак не могла принять: что случилось?.. О, что это!.. — Я… — Настя… — Петя замер рядом и погладил по спине, внезапно получив не болезненный удар по рукам. — Не трогай меня!.. — воскликнула девушка, выставив ладони и лихорадочно осматривая тело. — Не смей меня трогать!.. — Но…       Он отошел к окну. Не стал спорить. Не стал возражать. Борясь с отчаянием и слезами, Петя молча замер и смотрел на бесконечные попытки сестры привести мужчину в чувство. Она склонилась надо Львом. Не в силах дышать и думать, сначала закашляла, потом… Потом обняла за неподвижную шею, расцеловала щеки и шею, погладила по усам и в мгновение посиневшим губам!.. — Нет!.. — вырвалось из горла, так жалобно и протяжно!.. — Нет! Пожалуйста, нет!.. Прошу, вернись!.. Ты не можешь!.. Боже!..       Задрожав в истерике и сорвавшись на крик, Настя прижалась щекой к окоченевшему телу. Обняла руками, вцепилась мертвой хваткой, желая там и остаться!.. Пусть ее тоже заберут! Пусть введут это чертово «лекарство»!.. Ибо нет жизни. Нет света! Ничего нет!.. Ничего!.. — Вернись… Я так тебя люблю!.. О, Лев, пожалуйста!..       Вокруг засуетились. Палату заполнили врачи. Мария, приблизившись к девушке, попыталась обхватить и оторвать, поднять на ноги, но ничего не смогла сделать!.. Настя рыдала, хваталась руками за мертвое тело и никого не слушала. И себя — тоже. Не находила места!.. Не могла дышать, думать, жить!.. Умоляла!.. Она лежала и просила о смерти, не в силах справиться с потерей.       Боль. Нет, такую боль не описать. Ее не передать словами!.. Эти жала, давящие сердце!.. Эти клешни, рвущие на части!.. Кожу, легкие, душу, разум… Казалось, если смерть наступит, станет проще!.. Проще, если она больше никогда не будет чувствовать все это!.. Звезды, солнце, ветер?.. На что? Зачем?.. Зачем пытаться?.. Нет… Нет!.. Сейчас она пойдет, поднимется куда-нибудь повыше, или возьмет… Нож… У Льва был нож… Она не будет жить. Она не будет!.. — Не трогайте меня!!! — надрывно заорала Настя, когда сразу несколько мужчин схватили и силой оттащили от мертвого тела. — Отпустите!!!! Не смейте!!! — Она отчаянно брыкалась и билась, что было мочи, не чувствуя себя!.. Не зная меры!.. — Нет!!! Не забирайте его!!! Не забирайте его у меня!… — Настя!!! — Петя обхватил мечущееся лицо и, стиснув в ладонях, прошептал: — Он умер, Настя… Пожалуйста, успокойся!.. — Нет!.. Нет… Как ты смеешь?! Как ты?! — вспыхнув и забив руками по плечам брата, Настя завопила не своим голосом! — Не смей так говорить!!! Нет… Нет…       Дрожа и жалобно рыдая, она увидела, как Льва увозят. Быстро и немедля увозят!.. Из палаты. Его забирают… Мгновение. Он был… И его нет!.. Он говорил с ней ещё полчаса назад, и не мог умереть. Не мог!.. — Настя, если ты не успокоишься, я буду вынуждена вколоть этот укол!..       Поморгав, девушка притихла. Неожиданно для всех, она перестала рыдать!.. Застыла в незнакомых мужских руках. Ее держали сразу трое. Вот же, как сопротивлялась!.. Бледная и убитая горем, Настя уставилась на пустое место между приборами. Пустым взглядом осмотрела лица: перепуганное — брата, и настороженное — Марии.       Тишина. Она зазвенела в ушах. И руки опустились.       Лев умер. Она тоже.       Настя тоже умерла. — Эй, посмотри на меня!.. — попросила врач, похлопав по щекам. — Эй, девочка?! — Я… — вымолвила Настя, обмякнув в чьих-то не родных, совсем не в его!.. Не в его руках!.. — Я… Мне нужно лечь.       Она осторожно встала на ноги и, качнувшись, отпрянула от брата. — Я сама!.. — Ну, да…       Мария отрицательно мотнула головой и пошла за девушкой, неотрывно наблюдая, бок о бок с Петей. Видела, как малышка шатается, но идет. Прямо и целенаправленно… Вперед по коридору, потом по лестнице вверх. Настя шла, не различая дороги. Двигалась на автомате, но ни разу даже не споткнулась. Видела перед собой его лицо… Слышала голос в голове. И клялась, божилась, что скоро они будут вместе!.. Они будут!.. Будут!.. — За ней!.. — прошептала Мария, когда Настя прошла в комнату и упала на пол перед рюкзаком. — О, нет… Милая, брось это!..       Женщина схватила девочку за плечи, вытащила нож и, кивнув, велела Пете закатать рукав. — Уходите!!! Убирайтесь вон!.. Зачем вы ходите за мной?! — растерянно вымолвила Настя, попытавшись отобрать нож, ибо ничего не видела перед собой! Ничего не чувствовала!..       Боль. Только боль. И пустоту. О, нет, если она немедленно не сделает это, не вскроет себе вены и не выпустит эту дерущую боль, она не выдержит!.. Нет… Нет, сердце остановится. А так… Так просто пойдет кровь, потому что… Потому что… «Лев умер». — Умер?.. — внезапно переспросила Настя, в ту самую минуту, когда брат, оказавшись рядом, отбросил рюкзак в сторону, опасаясь, как бы она что ещё оттуда не вытащила!.. — Все будет хорошо, ты все переживешь!.. — ласково прошептала Мария на ухо, болезненно уколов в плечо. — Сейчас ты поспишь, а когда проснешься, будет легче. — Нет… — Настя расплакалась. Снова. — Он — любовь всей моей жизни… — И останется, — поддакнул Петя, обхватив за плечи и уложив дрожащую голову себе на грудь, — он всегда будет с тобой, сестренка. Всегда!..       Настя слышала, но не понимала ни слова. Почувствовала, как тяжелеют веки, и сердце будто останавливается!.. А потом… Потом обессилено обмякла на руках брата. Несчастная и замученная, такая бледная и вся мокрая от слез!.. У Пети свело руки, но, несмотря ни на что, он уложил Настю на постель. Уложил и осел на пол. — Никуда не уходи, — строго велела Мария, выбросив использованный шприц в мусорку, — она сейчас нестабильна. Не знаю, сколько проспит, но, когда проснется, снова может повторить попытки… Похоже, это, действительно, была любовь всей ее жизни…       Вздохнув и, напоследок, бросив сочувственный взгляд на потерянного парня, она вышла в коридор и плотно прикрыла дверь.

***

— Твои закрытые глаза… — прошептала Настя, проснувшись посреди ночи в бесконечном ужасе. — Лев… — М-мм?.. — сонно протянул он, перевернувшись на спину и притянув девушку к себе. — Мне приснился очень страшный сон… Словно бы ты… Ты умер. И глаза… Твои закрытые глаза… Они стоят передо мной!..       Тепло. Мужчина был таким теплым и здоровым!.. Крепко обхватил за плечи и прижался руками к волосам. Родной… Любимый…        Живой?.. — Разве смерть способна разлучить нас, кроха?.. — шепотом спросил Лев, с наслаждением обнимая и нежно прикасаясь к дрожащему в кошмаре телу. — Разве то, что меня, вдруг, не станет, отразиться на наших чувствах?       Настя приоткрыла веки и, смахнув слезу, отрицательно канула головой. — Вот, видишь! Ни что на свете, даже смерть, не сможет оторвать нас друг от друга, потому что я с тобой, маленькая. Я у тебя в сердце, у тебя в голове, и на кончиках пальцев, на губах…       Девушка всхлипнула, засомневавшись, а не сон ли это… Не сон ли — он?.. Поэтому прижалась теснее! Что было сил, стиснула в объятиях и, зарывшись лицом в твердую грудь, услышала у самого уха: — Любить тебя, жить тобой — это была незаслуженная радость. Детка, ты чудо. Ты всегда была моим спасением. И осталась. Не плачь. Не плачь так сильно, ведь душа твоя — это и моя душа. Представь, что мы с тобой теперь навеки вместе. И люби свою жизнь. А я буду любить тебя, вот здесь… — Лев опустил руку ей на грудь и прижал у сердца. — Я всегда с тобой. Я рядом. Ты почувствуешь, если прикоснешься. — Ты…       Она хотела спросить, но Лев ответил. Он уже знал ответ. — Я умер, детка. — Нет… — Настя покачала головой, прижимаясь теснее. — Нет… Как же… Ведь ты здесь!.. Я чувствую тепло!.. Это же ты!.. — Я всегда здесь. Теперь каждую ночь и каждую секунду. Единое неделимо, разве ты не помнишь?..       Помнит!.. Конечно, она помнила!.. Вкус его губ, и горячее дыхание на коже!.. Поцелуи и ласки!.. Объятия и шепот… Признания… И его закрытые глаза!.. — Я люблю тебя… — в слезах вымолвила Настя, внезапно ощутив, что просыпается.       Выскальзывает из сна!.. И любимое горячее тело растворяется в объятиях!.. — И я тебя, кроха!.. Я очень тебя люблю!..       Затерявшись между сном и реальностью, девушка увидела мерцающие кадры… Поймала ласковый взгляд!.. Улыбку!.. Вспомнила их первый поцелуй в недрах мрачной комнаты на втором этаже маяка. И сама, будто, оказалось там, на каменистом берегу. Ощутила ветер в волосах, и крепкие объятия за спиной!.. Увидела здоровый лес по правую сторону, и пристань с противоположной. Вспомнила, как они бродили, как Лев учил стрелять, готовить!.. И все настольные игры… И тишину… И любовь, что расплывалась между ними… Поцелуи в шею, любимое тело… Горячие прикосновения и… И его закрытые глаза… — Живи! — раздался громкий голос у самого уха.       И Настя распахнула веки. Тяжело дыша, обнаружила себя посреди кровати. Одну.       Привстала на локтях, сонная и встревоженная, огляделась. Петя спал в кресле напротив. На полу валялся растрепанный рюкзак. И рубашка… Его рубашка… — Лев… — сморгнув слезы, прошептала Настя.       Пошатнувшись, она немедля вспорхнула с постели, подняла рубашку и, натянув на плечи, едва не задохнулась!.. Лев умер!.. Но запах… Боже!.. Этот его терпкий запах!.. Ткань насквозь пропиталась потом!.. И была такой теплой… Будто бы… Ох, Настя задрожала и, вернувшись на кровать, прикрыла глаза. Почудилось ей, на мгновение, словно бы он обнимает. О… О боже… Как больно, как страшно…       «Живи!..» — раздалось невольно в голове.       Голос. Его голос… Его близость. Его любовь…       Его закрытые глаза. — Буду, — сбивчиво прошептала Настя, нащупав фотографию и вытащив на свет, — о, любовь моя, я буду!.. Буду жить!..       Рухнув на постель, она увидела любимое лицо… Среди чужих и незнакомых женщин… Она смотрела только на него. Лев… Настоящий…       «Военный билет!..»       Точно!!! Был, где-то в рюкзаке!.. Настя сползла с кровати. Не различая пол от слез, наощупь обнаружила рюкзак. Похлопала по карманам и, вытащив документ, бережно открыла!.. Разглядела лицо!.. Родное и любимое лицо!.. Почти такой же!.. Ни чуть не изменился!.. Разве, что, седые волоски на бороде, усах и голове… — Любимый… — ласково произнесла девушка, прижавшись губами к фотографии. — О, милый…       Несправедливо с ними обошлась судьба. Дала любовь, подарила счастье и так нещадно забрала!.. Выдернула из рук… Из этих дрожащих совсем молодых пальцев!.. — Я никогда тебя не разлюблю, клянусь!.. — в сердцах вымолвила Настя, опустив тяжелую голову на край кровати.       Лежала и смотрела на фотографию. Прикрывала веки. Видела Льва рядом, он сидел и улыбался. Потом вновь закрывала… Открывала и смотрела на фото. И снова видела его. Они обнимались. На краю земли. На краю вселенной. Посреди камней и воды. У маяка. Наверное, там навсегда и осталось ее сердце…       Там навсегда остались и «они».

***

Семь дней спустя

      Настя не вставала. Она всегда хотела спать. И шторы в комнате были наглухо задернуты. Девушка избегала солнца и еды. Пила лишь воду, иногда. Боялась, что, если, вдруг, вечерние лучи коснуться век на этом самом месте, где они вдвоем в последний раз лежали… И Лев считал веснушки на ее лице!.. О, Настя боялась снова впасть в истерику! Предпочитала, спасть, потому что видела его во снах. Каждый раз!.. Она могла поклясться. Каждый раз он приходил, забирался в постель и обнимал. Целовал щеки и нежно нашептывал о своих чувствах.       Она не отрицала. Понимала, что Лев умер. И, разглядывая фотографии, прикасаясь ноготками к бровям и скулам, она улыбалась, а сердцем плакала. Нет… Это было очень больно. Отпустить?.. Нет! Она бы не смогла. Лежала. Сутками.       Прошел день, потом два, три и четыре!.. В безмолвной апатии протекали и ночи. Петя заходил. Постоянно был рядом и наблюдал. Встревоженный и потерянный, он пытался предложить еду, но Настя молчаливо отказывалась. Лежала и смотрела на фотографию. Беззвучно плакала и накрывалась одеялом с головой. Всегда в мужской рубашке, без душа!.. Она пряталась в своем «коконе», не желая видеть и слышать. Спала почти все время. И, разве, что, воду пила. Петя постоянно заполнял стакан. Старался не мешать, но, на всякий случай, спал в кресле. Напротив.       Мария тоже заходила. Приносила успокоительное и проверял состояние «пациентки». — Я могу увидеть его?.. — однажды спросила Настя, наверное, на третий день, присев и послушно выпив лекарство. — Нет, — женщина качнула головой, — нет, девочка, тебе это не нужно. У тебя же есть фотографии. — Это… Это не то же самое!.. — Все равно, нет. Льва больше нет. Но есть ты. И чувства, что греют вот здесь, — Мария прижала ладошку к своей груди. — Тебе нужно только погладить в области сердца. Запомни, уходит лишь тело, а душа… Она всегда рядом. Не может быть плохо до скончания жизни. Уверена, что он бы не хотел тебе такой судьбы!.. А как любил?.. Ты же сама знаешь.       Настя, смахнув слезы, кивнула. — Ну вот, давай-ка, вставай! Пожалей измученного брата, и вместе приходите на ужин. Что скажешь?.. — Я… — бросив растерянный взгляд на Петю, выпрямившегося в кресле, она прерывисто вздохнула.       Брат выглядел бледным и усталым. Все время находился рядом. Пытался успокоить, когда она рыдала. И пытался накормить!.. Говорил с ней!.. Заботился. Любимый старший брат!.. — Да… — прошептала Настя, шмыгнув носом и втянув руки ему навстречу. — Мы спустимся на ужин. Я… Я попробую.       Не успела оглянуться, как Петя оказался рядом и обнял. Так крепко!.. Так горячо!.. Сразу же, с поддержкой и пониманием. Он погладил по спутанным волосам, и не заметил, как Мария вышла. Прижимал сестру и жмурился. — Ты сильная, слышишь? — прошептал он, поцеловав в висок и глубоко вздохнув. — Мы это переживем! Я понимаю… И беру свои слова обратно. Мне так жаль!.. — Ты всегда нравился ему… Лев боялся, что ты его возненавидишь из-за меня. Он пытался… — Знаю! Знаю, Настя, — выдохнул Петя, отпрянув и, не сдерживая слез, кивнул, — и, поверь на слово, я понимаю что ты чувствует . И знаю, что вы любили друг друга. И ты любишь его сейчас. Это чувство никуда не денется! Как и родителям, Льву будет место среди нас. Я… Мы с ним переглянулись за мгновение до… Уф… Настя, — брат обхватил руками ее мокрое лицо и, прижавшись лбом к вздыбленным волосам, выдохнул, — сестренка, мы все с тобой переживем. И я не дам тебя в обиду. Я ему пообещал. Мысленно пообещал. Мы поедем на юг. Будем жить у моря. И ты будешь в безопасности. — Я… Я бы все на свете отдала, только бы в последний раз его обнять… Это чувство!.. — Девушка сглотнула слезы и попыталась объяснить: — Мне его так не хватает!.. Так сильно не хватает!.. Это… — Знаю!.. Но все пройдет. Не любовь, нет, конечно, нет!.. Но чувства притупляются. Боль уходит. Мы справимся. Я все ещё с тобой. Говори, когда угодно. Хоть посреди ночи, ладно?.. Ведь у нас больше никого нет на целом свете. Ты и я — брат и сестра. Мы одни с тобой остались. А Лев… Он привел нас сюда. Спас от смерти! Я буду благодарен ему до конца жизни, за то, что сохранил тебя, спас и выходил. Он был очень хорошим человеком. И таким останется. Не только для тебя, слышишь?.. — Да… — Настя улыбнулась, и, обмахнув лицо ладошкой, совсе тихо добавила: — Пусть это станет искуплением. Он так просил… Так молил об этом…       Петя не очень понимал, о чем, вдруг, обмолвилась сестра, но расспрашивать не стал. Лишь безоговорочно согласился. — Конечно. Главное, что ты жива. И мы оба живы. Впереди целая длинная жизнь!.. А память.. Она останется с нами до конца. И боль уляжется. И солнце взойдет, и небо очистится. Все будет хорошо!.. — Будет… — медленно отдалившись, Настя, на дрожащих ногах приблизилась к окну и, распахнув шторы, поймала на лице закатные блики.       Прикрывала веки, тотчас же ощутив мягкость длинных мужских ресниц на кончиках своих пальцев, и услышала ясный нежный голос за спиной, грустно и подавленно улыбнувшись:       «Всегда хотел это сделать, но все никак не мог… А тут, восемнадцать, малышка. Восемнадцать самых красивых и ярких веснушек на свете».