Смерть на рейве

До пенсии в их нелегком деле доживали люди двух типов: те, кто отсиживал жопу в участке, и те, у кого была прокачанная интуиция. Чаще всего она и спасала, начиная вопить за секунды до того, как грабитель достанет второй ствол, или чувак с ножом накинется со спины. Именно ее голос Гэвин и услышал еще на лестничной клетке. Подошел к двери и замер, держа пакет с продуктами в одной руке и ключи в другой. Чутье орало — беги, сраный идиот, и Гэвин бы так и сделал, не существуй в этой вселенной Токпокки. Он не для того ее подобрал два года назад, вытащив из лужи, не для того откармливал до состояния тюленя, вычесывал и покупал куриные сердечки по праздникам, чтобы она умерла у себя же дома от рук неведомой твари. Гэвин даже разозлился, пока вставлял ключи и открывал дверь. — Так, сучара, если ты хоть одним своим тентаклем тронул мою… — влетев в комнату, он осмотрелся, держа пистолет в вытянутой руке, — …кошку. Эй, алё, в прятки я не буду играть. Ты где? Я же знаю, что ты тут. В прихожей раздался шум, Гэвин дернулся и выдохнул — упал поставленный на тумбу пакет. Заглянув в спальню, потом на кухню и никого не обнаружив, он вернулся обратно и нахмурился, потому что Токпокки не было тоже. — Вот ты где, — произнес он, присев перед диваном. — Ты зачем туда залезла? Кошка, никогда и когтя на него не поднявшая, забилась дальше и зашипела. — Блядь, — подытожил Гэвин, резко вскакивая. Вернее, ему показалось, что он это сделал, на самом деле его вздернули на ноги и швырнули в стену, как бейсбольный мяч. В отличие от последнего, Гэвин ни прыгучестью, ни упругостью не обладал, просто снес локтем абажур торшера и сполз по стене на пол. Пистолет упал рядом, но его тут же отбросило в дальний угол что-то длинное и гибкое. Подняв глаза на возвышающуюся над собой фигуру, Гэвин испытал страх на грани с благоговением — как ни крути, а тот, кто создал эту машину для убийств, с Иисусом за руку здоровается. И да, если бы существовал порно-журнал для андроидов, то на обложке был бы этот мужик с телом ксеноморфа и головой барабанщика из рок-группы. Хотя сексуальная привлекательность того, кто может разобрать Гэвина Рида на нефункциональные части — последнее, что волновало этого самого Гэвина Рида. К тому же, удар по ребрам и хватание за волосы мало походили на прелюдию. — Стой, стой, — Гэвин сплюнул кровью из прокушенного языка. — Тебя как зовут? — Зачем тебе мое имя? — Куклу-вуду сделаю и буду ей дрочить. Что за вопросы тупые? Просто хочу знать, кто меня собрался отделать. — Имя? — в непроницаемых глазах мелькнуло сомнение. — RК900. — Эр-ка… Стрем. Будешь Ричард. Ричи. Рич. Неплохо для чувака, косящего под металлиста-торчка. На виске бионика замигало алым, и Гэвин с удивлением обнаружил, что это диод. Видимо, пока он горел голубым, его было не так заметно, или Гэвин долбился в глаза, но сейчас цвет точно был не обнадеживающим — в башке бионика не было протоколов, которые бы говорили ему, как поступать в таких случаях. Видимо, среди хлеборезок тоже были девианты. — Так у тебя мозги человеческие или пластиковые? — спросил Гэвин, продолжая цепляться за руку, плотно засевшую в его волосах. — Слушай, ты, уебище лесное, мне по факту плевать, какая у тебя начинка. Только свали из моего дома и не трогай мою кошку. Алый диод словно раскалился, обжигая свечением: — Твоя жизнь в обмен на мое желание? Так обычно говорят люди? — Где так говорят? Ай, сука, скальп снимешь! Ладно, ладно, сделаю что хочешь, только свали! — Скажешь кому обо мне… — Да понял я! Что тебе надо? — Пока не придумал. Тварь разжала пальцы, и Гэвин шлепнулся на пол со звуком, с каким размороженная куриная тушка падает в раковину, выскочив из-под разделочного ножа. Стукнула, задвигаясь, створка окна, и в комнате стало тихо и пусто, она сделалась в разы просторнее без нежданного гостя. — На маникюр бы сходил, чмошник, — прохрипел Гэвин, ощупывая затылок. Токпокки отказывалась вылезать из укрытия до самой ночи, и то извлечь ее удалось, только выманив на куриные сердечки. Гэвин ее понимал — у него самого теперь навечно прилип между лопаток замораживающий взгляд, от которого не избавиться. Зато стало как будто легче, словно он долго откладывал поход к проктологу, а тот пришел сам на дом и было не так больно, как представлялось. Вообще он давно усвоил простую истину — самое страшное всегда самое безобидное. Об этом много где говорили, но он знал на своей шкуре, что нечто жутко опасное с виду, чаще всего не убивает. Убивают безобидные с виду пирожные с ебунячим содержанием сахара. Убивают сигареты. Убивает человек, который осознанно предает. А вот такие твари в латексных костюмах — тоже убивают, но… Было какое-то но, которое Гэвин никак не мог нащупать. — Бедняга, — лежа в постели без сна, Гэвин гладил кошку с таким усердием, что она приплюснулась к его животу. — Натерпелась ты, конечно, сегодня. Но я ничего не мог поделать — видела, как меня размазало? Переехать, что ли, на другую планету. Бионик действовал слишком нелогично для обладателя пластиковых мозгов. Если бы он хотел убрать свидетеля, то не стал бы его запугивать, просто свернул шею одним движением и все. И если все равно собирался сегодня прикончить его — прикончил бы. И Токпокки тоже, еще раньше, чем Гэвин открыл дверь. Так что же ему надо? Пользы от Гэвина никакой, один потенциальный вред. Перспективу помощи детектив Рид тоже не может предложить. Сексуальный или гастрономический интерес… пфф! Нет, конечно, Гэвин хорош, он как раз в своем сучистом характере и прекрасен, это его харизма и стиль жизни, девкам такие как раз и нравятся, да и среди мужиков есть ценители. Но вряд ли бионики мыслили человеческими категориями. Хотя, вон андроиды, более далекие от человека, и те мыслили. Девиантнувшийся Коннор же втрескался в своего деда, а Хэнк и сексуальность — это как пилон и кусок говядины. Кстати о мясе (вот Гэвин и вернулся к мысли), если тварь хочет его схарчить, то это очень извращенный вкус. Бионики — они кто? Роботы, люди, звери? Чего им надо вообще? Токпокки спрыгнула на пол и пригнулась, уставившись в одну точку. Сначала Гэвин похолодел и полез рукой под подушку, где лежал пистолет, который он опять не сдал перед уходом из участка, но понял, что кошка решила поохотиться за мухой, и громко выдохнул. С виду неповоротливый шар из серой шерсти метнулся в угол, и что-то в этом молниеносном движении домашнего хищника Гэвину показалось знакомым. Все напоминало одно и то же: наблюдение, выжидание, бросок, придавить лапой, но не до конца, если муха откинется, то игра закончится, не начавшись. — А, — сказал Гэвин. — Заебись.