Смерть на рейве

Людей Гэвин «видел» — чаще всего насквозь, но если нет, то хотя бы в прямом смысле, глазами. То есть они были вокруг как часть жизни, как декорации, как объекты для выливания плохого настроения. Даже Коннора он воспринимал как существо, способное к социальному взаимодействию. С Ричардом нихера даже близко похожего не получалось — он был, но как будто из другой реальности, где у людей еще парочка чувств вдобавок к осязанию, обонянию и прочей хуете. Гэвину казалось, что ему чего-то физически не хватает, чтобы в полной мере оценить свалившееся на него «счастье». Наверное, если бы в квартиру залетел дракон, он и то больше бы понимал, чем сейчас. И тем не менее, осознавая весь сюр происходящего, руку он не убрал. А потом уже не смог. — Эй, ты поаккуратней, крокодилище, — прохрипел Гэвин, притиснутый к холодильнику еще сильнее. Кошка, свалившись сверху, растворилась в пространстве как кусок сладкой ваты в воде. — Ты хоть знаешь, что делаешь? — Если ты считаешь, что у меня отсутствуют протоколы подобного рода, то ты заблуждаешься, — ответил Ричард, вдруг поддавая бедрами навстречу. В холодильнике звякнуло, Гэвин придушенно угукнул. — Я прекрасно знаю, как и куда следует применять данный орган. — И что, даже на свидание не сходим? — Предлагаю сходить на хуй. На мой. Не удивляйся так — я всего лишь проанализировал все возможные варианты поведения и выбрал то, что подходит при общении с тобой. У Гэвина никогда не было секса с человеком, которого он видел лишь пару раз в жизни. Но Ричард и не человек, да? — У тебя там, внутри, — он высвободил вторую руку и провел по гладким матовым пластинам на груди, находя подушечками едва заметные стыки, — пластик? — Мясо. Кишки, внутренние органы, кости из карбона, почти все то же, что и у тебя, только еще вместо крови плазма на основе тириума. Она не дает клеткам стареть, и им не требуется питание. Это имеет значение? — Не-а. Я же все равно снизу, — Гэвин улыбнулся как человек, у которого улетела последняя кукушечка — и наконец засосал Ричарда, как хотел все эти минуты негласного тройничка с холодильником: мокро, жадно, пропихивая язык между неожиданно мягких губ и дальше, в такой же мягкий и влажный рот. Только вот язык Ричарда был куда длиннее и подвижнее, а еще шершавее — стоило Гэвину столкнуться с ним, как его всего усыпало такими же шершавыми мурашками. За одно это Ричарду стоило сказать спасибо, ведь подобного он не помнил со времен студенчества и вечеринок со странным алкоголем. Гэвин все же подумал — а надо ли в душ и все такое? И сам себе ответил — похую вообще. Потянулся к ремню, но Ричард его опередил, сдавливая пряжку в пальцах и выдирая ее. Следующей отлетела пуговица, затрещали сами джинсы, и Гэвин оказался развернутым к Ричарду спиной, в футболке и кожанке, зато с голым задом. Пальцы Ричарда поднырнули под одежду и задрали ее до груди, накрывая соски. Гэвин, сглотнув, закрыл глаза и отвернулся, чтобы не видеть их опасное соседство с когтями. И нет, если кто-то бы сказал, что он ебанулся, он не стал бы это отрицать — ебанулся конечно же! Но не прекратил бы. Только еще больше выгнулся, подставляясь под изучающий взгляд, который ощущался абсолютно везде. — Помочь? — спросил он, не слыша своего голоса из-за стука крови в ушах. На поясницу упало что-то вязкое и горячее. Гэвин весь поджался на секунду — еб его мать, этого бионика, у него же из пасти натурально течет! — Заткнись, — буднично, точно трах у холодильников на кухнях детективов полиции входил в его ежедневное расписание, произнес Ричард, и Гэвин почувствовал — вот он, полный трэш. Член скользнул между булок, размазывая слюну, а потом надавил на сжатый (словно Гэвин был там девственник, ага) сфинктер. Наверное, стоило опять сказать спасибо Ричарду, который мог насадить его на себя легко и играючи, но вместо этого входил медленно и без рывков, не считая финального, когда прижался бедрами. Однако Гэвин его только проклял — сука такая, он же специально, чтоб помучить, чтоб Гэвин вспотел десять раз и десять раз сбил дыхание, срываясь на скулеж, лишь бы не просить его взять себя как можно скорее. Вообще-то и минуты в такой позе хватило, чтобы ноги начали подгибаться, но Ричард решил этот вопрос, сомкнув зубы у Гэвина на шее. Гэвин почувствовал себя кошкой на заборе, которую поймал соседский кошак. В другое время эта кошка превратила бы его морду в оригами, но сейчас был март… — Псина слюнявая, — хрипя, Гэвин вжался грудью в твердые ладони, и челюсти сомкнулись сильнее, по шее потекло вниз и между лопаток, скорее всего вместе с кровью из прокушенного загривка. Дернулся еще раз, потому что острая боль перешла в район живота, куда сместилась лапа Ричарда, лобок защекотало, и Гэвин взмолился мысленно — только не ниже, только не член. Пусть после траха с Ричардом он будет выглядеть как бумага из шредера, ничего, заживет, но член ему точно еще пригодится. Поэтому Гэвин вцепился в лапу, не давая ей уползти еще ниже, и задвигался сам. И… да, блядь, да, это было то, чего он и хотел — достаточно ебанутый партнер для того, чтобы довести его до высшей точки ебанутого блаженства. Не пиздел, растягивая его дырку своим хером, не спрашивал, а не больно ли ему, не интересовался, как лучше сделать и в какую позу поставить. Просто трахал, удерживая на месте без усилий, и Гэвин впечатывался в звенящий холодильник, роняя на пол магнитики. Все, до последнего. Член бионика по внутренним (ха-ха) ощущениям не отличался от человеческого, разве что был явно длиннее и толще, а еще жестче, как ручка от биты, на которую натянули презерватив (лучше не спрашивать, откуда Гэвин это знает). К моменту, когда он начал входить в состояние, близкое к отключке, Ричард громко и пугающе то ли рычал, то ли скрипел ему в шею, уже не впиваясь зубами, а вылизывая след от укуса — это было новое переживание на грани с оргазмом. Серьезно — Гэвин трясся каждый раз, когда шершавый язык проходился по коже. А может и не от этого, а от того, что тело давно сдалось и висело у Ричарда на руках. Когда в ответ завибрировал Ричард, Гэвин уже чувствовал, что кончает — сперва удивился, что его так растащило, как под накуркой, резким приходом (вот вроде поднимались в горку медленно, медленно, а потом с нее ка-а-а-ак!..), а после ни о чем не думал, оседая вниз и назад. В заднице хлюпнуло, по ногам тоже потекло. — Ты из армии, что ли, вернулся? — выдохнул Гэвин. — В каком смысле? — хмыкнул Ричард, продолжая держать его в кольце рук. — Как будто несколько лет у тебя дырки не было. А, ну да, ее в принципе не было. Ричард цокнул как настоящий человек. Когда Гэвин вышел из душа, с трудом переставляя ноги, бионик не висел на потолке, как он ожидал, а лежал на кровати в спальне, растянувшись на животе. С такого ракурса он просматривался весь, от затылка до кончиков пальцев на ногах. Гэвин некоторое время с откровенным восхищением изучал его спину и задницу (ух, блядь!), хвост, растущий откуда-то из копчика (какой же он длинный), потом заинтересовался ступнями и более рельефным покрытием на них. — Это сенсоры, — произнес Ричард, поворачивая голову и укладывая подбородок на вытянутые руки. Прогнется в пояснице — ну прямо пантера. Помесь косатки с пантерой. — Плюс они помогают держаться на поверхностях. Гэвин продолжал пялиться, и Ричард, точно специально, перекатился на бок: — О чем ты думаешь? — О том, что ты мордой вышел. Ричард ускользающе, почти незаметно, улыбнулся. Перед глазами Гэвина мелькнуло черное и гибкое, он выматерился от всей души, стукнувшись затылком об пол, когда хвост обвил лодыжку и дернул на себя. В следующий миг Ричард уже нависал над ним, смотря на белые квадраты пластыря на груди и животе. Подцепив край одного когтем, он потянул его в сторону. Гэвин зашипел: — Ты, мурло… — А ну тихо, — сказал Ричард, и он клацнул зубами, захлопывая рот. Из свежей царапины выступила кровь, которую тут же собрал длинный язык. Гэвин вздохнул и зажмурился — он больной, раз его заводят такие вещи.