Хозяин тайги

В следующий раз Глеб пришёл в себя, когда за окнами было черным-черно и только дрожащий фитилёк наполовину истаявшей свечи, стоявшей в кружке на стуле у кровати, немного разбавлял темноту комнаты. Чувствовал он себя намного лучше по сравнению с прошлым «пробуждением», но сел всё равно с опаской и, поморщившись, ощупал залепленный пластырем, всё ещё слегка зудящий укус на выступающем шейном позвонке. Эта гадская штука доставила ему немало неприятностей: скорее всего, именно из-за неё у Зименцова поднялся жар и вообще всего так дико ломало, хоть Рыжов и говорил, что купание в ледяной воде всё-таки не прошло для него даром. В какой-то момент блондин даже пошутил между приступами вязкого, липкого забытья, глядя в обеспокоенное лицо Евгения: - Ты оборотень, что ли? Теперь и я буду бегать голышом по лесу? Кажется, тот ответил что-то вроде: «Было бы неплохо», но за это Глеб, опоминавшийся лишь на краткие мгновенья, вряд ли смог бы поручиться. Однако на данный момент всё вроде бы входило в норму – по крайней мере он впервые ощущал голод, да и Женя, прежде взволнованно носившийся вокруг него кругами, в обратном случае, скорее всего, не спал бы так крепко у него под боком. Впрочем, возможно, Рыжов просто вымотался: Зименцов осторожно перевесился через лежащего на животе рыжего, заглянул ему в лицо и даже при таком скудном освещении рассмотрел залёгшие под его глазами тёмные круги. В конце концов Евгений сидел с больным практически беспрерывно и, похоже, совсем не отдыхал – он пытался кормить Зименцова, пусть того почти без перерыва тошнило, поил какими-то отвратительными травяными отварами, от которых, и правда, становилось на удивление легче, обтирал взмокшее от повышенной температуры тело мокрым полотенцем... потом всё как-то причудливо смешивалось, и Глебу чудилось, что Женя мыл его не тряпкой, а своим широким, странно шершавым языком, вылизывал с ног до головы, после чего вновь безудержно трахал, словно хотел до краешков наполнить своей спермой. Неясно, было это в самом деле или мерещилось Зименцову, плутавшему в затейливом лабиринте жарового бреда, – в голове всплывали лишь жалкие обрывки мутных, смазанных картинок. Пытаясь хоть так проверить смутные воспоминания, мужчина поёрзал и досадливо скривил губы, – ноющая задница как бы недвусмысленно намекала; однако неприятные ощущения могли сохраниться ещё с первого раза – кто знает, сколько Глеб провалялся в полубеспамятстве на гостеприимной Жениной кроватке? Зверски хотелось пить и жрать. Зименцов тихонько перелез через крепко спящего Рыжова, устроившего лохматую голову на свёрнутом свитере и засунувшего под него руки, и поковылял к столу. Теперь тот стоял под окном, неподалёку от плиты, а на его прежнем месте в углу гудела допотопная железная печка – похоже, она громоздилась тут и раньше, потому что в стене под трубу было вырезано аккуратное круглое отверстие. Добравшись до стола, Глеб одним махом жадно ополовинил вожделенный чайник и, переведя дух, полез по занимающим конфорки кастрюлям. В одной нашлась ненавистная гречка, во второй – нечто, похожее на суп, но и то, и другое, будучи холодным, выглядело не очень симпатично. Зименцов вздохнул и брезгливо поковырял ложкой суп, в котором плавали кружочки застывшего жира, абсолютно не понимая, как что-то подобное можно положить в рот и как это привести в съедобное состояние. Раньше ему всегда готовила и разогревала еду мать, до тех самых пор, когда он устроился на работу, после чего вышла замуж и укатила на север, пинком отправив великовозрастное двадцатипятилетнее дитя в самостоятельную жизнь; вот только Глеб, вместо того, чтобы научиться готовке, повадился трапезничать в кафе да у Игнатьева, особенно в последнее время, с момента, как в доме приятеля завёлся очаровательный Волчонок, спорый на всяческие вкусности. В принципе, мужчина не был безруким и порой помогал Волкову по мелочи, но к их шикарной и пугающей сложной сенсорной панелью плитке близко не подходил и смог освоить лишь нехитрые функции микроволновки. Вот только такой роскоши у дикаря Рыжова, к огромной досаде, не водилось. Блин, да как он вообще тут жил?! Глеб задумчиво лизнул ложку, сморщился и досадливо грохнул крышкой кастрюли. - Эй, – хрипло окликнули его с кровати, и Зименцов от неожиданности едва не рухнул. – Если ты хочешь, чтобы какой-то из тех кружочков на плитке стал горячим, покрути соответствующую ручку. Ручки находятся над дверцей духовки. - Вот иди и сам покрути, если такой умный, – огрызнулся блондин, у которого сердце так колотилось, что из груди едва не выпрыгивало. Евгений гибко поднялся, потянулся и, зевая, подошёл к нему. - Ты как маленькое избалованное дитятко, честное слово. Хотя я не против тебя баловать. – Рыжий обнял Глеба со спины, прижал ладони к его голому животу и, ведя вниз, к такому же ничем не прикрытому паху, шумно выдохнул в белокурые вихры. – Ммм, какой же ты вкусный... Зименцов раздражённо закатил глаза и дёрнул плечом, пытаясь избавиться от чего-то ищущих на его шее сухих губ. - Рыжов, ты не ту ручку крутишь. Женя, пальцами забавляющийся с полунапряжённым членом упрямого любовника, тихо рассмеялся. - Она мне больше нравится, другая подождёт. - Тогда юзать будешь меня уже дохлого, – съязвил Глеб, сложив руки на груди. В действительности, он собирался выписать Рыжову большой болт на последующее несанкционированное «юзанье», да и вообще вскорости тихонечко свалить из этого рассадника порока, но рыжему увальню это знать пока было необязательно. «Хотя не такой уж он и увалень», – подумал Зименцов, покосившись на смеющегося Евгения, который тем временем выпустил его из рук и включил чёртову плитку. Несмотря на рост и немаленькую массу, Женя оказался поразительно ловким и расторопным. Кое-как оторвавшись от созерцания великолепного самца, надевающего штаны, Глеб скоренько натянул трусы, накинул куртку и впрыгнул в ботинки. - Ну и видок, – со смешком заметил Рыжов, оглядев его бледные нижние конечности и отпирая дверь. – Так и навевает эротические фантазии. - Отвали, – отмахнулся блондин. – Мне лень одеваться, чтобы сходить по нужде. - Ах, ну тогда, конечно, всё ясно. Сортир за домом, только давай не так, как в прошлый раз, ладно? Речки вроде поблизости нет, но ты же такой потрясающе неуклюжий... Кричи, если что, я буду дрова колоть, но всё равно тебя услышу. Последняя часть этой ехидной речи уже летела вдогонку взбешённому Зименцову – он нёсся к заветной деревянной кабинке, будто за ним черти гнались. А вот после торопиться не стал: присел на какую-то чурку за углом бани, притулившейся к дому, и начал осматриваться. Дом, окружённый хозяйственными постройками – баней и парой сараюшек, занимал небольшое открытое место, то ли поляну, то ли просеку, а вокруг был только лес, дремучий, заснеженный лес. И ни единого звука не долетало сюда, как можно было слышать, когда стихал стук топора, а значит, дорога, и вправду, пролегала достаточно далеко, к тому же её расположение оставалось неопределённым. Ну и в какую сторону идти, твою ж мать?!.. Удручённый результатом первоначальной разведки, Глеб устало склонил голову и застонал от безнадёги. - Глеб? – крикнул вдруг Евгений с беспокойством в голосе, заставив гостя подскочить. - Да здесь я, здесь, – с мстительной усмешкой ответил тот. – Нечего орать, как потерпевший. Но усмехался недолго – прежде чем снова взяться за дело, Женя ласково сказал: - Мне показалось, что тебе плохо. Зименцов, растерянный неожиданной заботой интересного, но, по сути, малознакомого мужчины, понурился и, запахнув куртку, побрёл обратно. «Нужно срочно валить отсюда», – вертелась в голове настойчивая мысль. Нет, он, конечно, падок на классный секс, а секс с рыжим был не просто классным – вообще вне всяких сравнений, насколько Глеб мог помнить, вот только на одном трахе далеко не уедешь. Он ведь совершенно ничего не знает об этом Рыжове: может, Евгений и в самом деле какой-нибудь кровожадный маньяк, на досуге развлекающийся охотой на попавших в беду людей? «Ага, а между делом спасает», – хмыкнул Зименцов, выходя из-за дома, и, подняв взгляд, зачарованно уставился на работающего Женю. А посмотреть там было на что. Без устали машущий топором, взмокший, окутанный клубами пара и по пояс обнажённый, рыжий являл собой поистине завораживающее зрелище. Сейчас его волосы, и так не блеклые, казались ещё ярче, кожа блестела от пота, под ней ходуном ходили бугры мышц – нет, в нём не было ни грамма тех утончённости и породистой красоты, так любимых Глебом, но именно эта первобытная мужественность, мощь и спокойная уверенность придавали ему невероятную прелесть. Да, он был просто восхитительный. Такой... прекрасный... Рыжов вдруг замер, медленно повернулся к буквально поедающему его взглядом Зименцову, и топор, плавно выскользнув из сильных пальцев, упал в снег. - Нет, я не... – словно маленькая перепуганная девочка, залепетал Глеб, попятившись под тяжёлым, откровенным взглядом рыжего, но тот, рванувшись к нему, уже подхватил его на руки и потащил в дом. ...«Ладно хоть, что не посреди двора на снежке, блин, и на том спасибо, – кипел гневом Зименцов, пытаясь ложкой поймать плавающий в его супе кусок мяса. Кусок был большой, разварившийся, и, как назло, ловиться никак не хотел, с носорожьей упёртостью шлёпаясь обратно в тарелку. – Гон у тигров, видите ли! А у тебя тогда что, похотливое ты животное?» - Да будет тебе, Глебушек, тучку-то изображать, а то того и гляди мне на голову град посыпется... величиной эдак с кулак, – посмеиваясь, произнёс Женя. Он свою порцию давно приговорил и теперь просто сидел, подперев подбородок ладонью. И с умилением следил за растрёпанным, собственноручно отмытым им недавно в бане гостем. Отмытым, конечно же, с очередным непотребным отступлением, что бесило блондина неимоверно. Рыжий, как этот грёбаный кусок к тарелке, лип к нему, точно приклеенный. В итоге, Глеб психанул и, словив мясо пальцами, целиком отправил его в рот. - Ну а если серьёзно, малыш, почему ты злишься? – Евгений с нежной улыбкой подался вперёд, и несчастный кусок встал у изумлённого блондина в горле. – Объясни мне, пожалуйста, я очень хочу понять. Насилу проглотив так и не дожёванное мясо, Зименцов отвёл глаза и проворчал, барабаня пальцами по столу: - Не пойми меня неправильно, ты замечательный любовник, наверное, лучший из всех существующих... ну, думаю, ты и сам это знаешь. Просто... я не вывожу столько трахаться, понимаешь? – Судя по вздёрнутой брови, Рыжов не понимал. – Господи, неужели тебе самому не больно?! Женя грозно вскинулся. - Тебе больно и ты молчал? - Да не то чтобы больно, но до этого вряд ли далеко! – взвился Зименцов. – И толку что-то говорить – тебе же слова поперёк не вставить! Тебе вот захотелось присунуть, а моего мнения же необязательно спрашивать, правда? Против его ожидания – хотя чего он вообще ожидал? – рыжий ни капли не смутился: он, напротив, расслабился и расплылся в улыбке. - Ты прав, зайчонок. Нет, конечно, я виноват (тут с тобой не поспоришь), потому что, почувствовав призыв твоего тела, мгновенно забываю, что ты... - Что я...? – нетерпеливо подхватил Глеб за внезапно замолчавшим Евгением. - Неженка, – нахально подмигнул Женя. – Мой нежный человечек. ...Хотя Зименцову хотелось задавать вопросы, вместо этого он забрался в постель и, наблюдая за моющим посуду рыжим, без конца гадал – что же на самом деле хотел сказать Рыжов и чему так и не дал сорваться с языка?..