Хозяин тайги

Дни летели, будто ласточки. Два взрослых мужика, как мальчишки, резвились, болтали и занимались всякой ерундой с утра до вечера, а по ночам... любили друг друга – по-другому назвать это море ласки и тепла даже у Зименцова не повернулся бы язык. После того разговора Рыжов кардинально сменил тактику и теперь буквально топил его в нежности. Впрочем, не только в нежности – он как будто чувствовал каждое, самое потаённое желание Глеба, словно знал его всю жизнь, причём лучше самого блондина. Хотелось тому ласки – и Женя изводил его поцелуями и прикосновениями, заставляя умолять чуть не до слёз; хотелось страсти – и любовник срывал голос, безапелляционно вжатый в матрас сильным рыжим самцом; хотелось неги – и Зименцов бесстыже кайфовал в бережных объятиях. Вот и сейчас, перед самым рассветом накануне приезда машины, он млел и балдел, позабыв про всякий стыд и вообще весь белый свет, лёжа в постели с Рыжовым и прижимаясь к нему задом. Упёршись руками в стену и перекинув ногу через бёдра любовника, прикрыв глаза, Глеб с наслаждением выгибался и тихонько мурлыкал, пока тот нежил и баловал его. Рыжий ласково поглаживал его по животу и груди, одновременно томительно и тягуче медленно двигаясь, между делом выцеловывал плечо и шею и зарывался носом в белокурые вихры, едва слышно постанывая. Интересно, понимал ли он, что – этой своей разносторонностью и готовностью идти на встречу – с потрохами купил охочего до хорошего секса, избалованного Зименцова? Да что там, Женя, незаметно для самого Глеба, смог завладеть его ветреным сердцем – нет, вряд ли влюбить, но покорить так уж точно. На вкус блондинистого красавчика, Рыжов был идеальным, неподражаемым любовником, им хотелось владеть безраздельно и вечно, и дошло даже до того, что Зименцов начал задумываться о возможном продолжении их отношений. Вот только... ...- В городе мне не место, – резко ответил Евгений на осторожный вопрос: не хотел бы он жить где-нибудь ещё? – А мой дом только здесь. Надеюсь, что тот, кому я придусь по сердцу, захочет разделить его со мной... «Понятия не имею, как тут жить, – расслабленно думал Глеб, пока Женя аккуратно обтирал его влажным полотенцем, попеременно то целуя, то наглаживая. Рыжему явно хотелось продолжения, но ему ещё предстояло переделать какие-то дела до выхода из дома, что его заметно огорчало. – В принципе, наверное, не так уж плохо, но слишком уж скучно...» Невзирая на то, что общество Рыжова ему нравилось, общительный Зименцов истосковался как, в частности, по сослуживцам и Игнатьеву с Волковым, так и по людям в целом. Жутко хотелось окунуться в работу, разговаривать по телефону, смотреть телек, в конце концов! А ещё сесть в любимую Вишенку и прокатиться по городу, наслаждаясь бурным течением жизни и шумом улиц, или сесть в каком-нибудь кафе и, зажмурившись, вдыхать ароматы свежей газеты и обожаемого латте... - Сколько тебе ещё отпусковать? Евгений подрабатывал механиком на той самой базе отдыха – обслуживал снегоходы и скутеры, но сейчас у него был отпуск: в такое время он иногда брал экскурсионные группы в лес – оказывается, пресловутый Хозяин тайги обладал нешуточной популярностью. Кстати, Глеб вспомнил, что владелец базы как-то говорил об одном из механиков, выполняющем к тому же роль местного гида, а ещё пожаловался, что далёко его возить приходится и «на работу выходит реже нужного, но талантлив, зараза». - Да почти отгулял. – Женя снова улёгся рядом и поцеловал его в висок. – А что? - Из-за меня пропустил самое интересное. - И ни капли не жалею, поверь. Ты намного важнее, к тому же большие скопления людей меня напрягают. Зименцов повернулся на бок и подпёр голову рукой. - Глупые людишки, да? Как будто можно стать удачливым только от того, что увидишь этого... Шенху. Вообще-то у тигра имелось какое-то вычурное и дико длинное китайское имя, но запомнить, а уж тем более выговорить его было для Глеба смерти подобно. - Конечно, нет, – Рыжов с улыбкой дёрнул плечом. – Для этого нужно заслужить уважение и симпатию духа леса. - Господи, только не говори мне, что тоже веришь в эту чушню. Ну какие духи, блин? - Да кто знает. Рассказывали, что он живёт здесь уже очень давно, столько, сколько не проживёт обычный тигр. Шенху настоящий хранитель этой тайги, ради её защиты он пойдёт на всё. Ты ведь слышал, что здесь пропадают охотники? Так вот ни один честный человек никогда не пострадает по воле Хозяина, а те, что понесли наказание, были всего-навсего браконьерами. Таким нет пощады. - Не увлекайся, – усмехнулся Зименцов, легко ударив хмурого Евгения по плечу. – Ещё скажи, что он какой-нибудь защитник обездоленных. - Ну, это вряд ли, – тихо рассмеялся тот. – Но иногда помогает заблудившимся. Не веришь, можешь поинтересоваться у сторожа на базе. Глеб со смешком отмахнулся и глянул на свои часы, непонятно как уцелевшие в его кувырках по порожистой реке. Семь утра – неудивительно, что его всё сильнее с каждой минутой клонило в сон, всю ночь-то не спать, ага. - Во сколько она приходит? – спросил он, обратив к любовнику сонные глаза. - В два, – без выражения отозвался тот. – Можешь ещё поспать. Зименцов согласно промычал и мгновенно отрубился, завернувшись в одеяло, будто гусеница в кокон. ...Снег тяжело скрипнул под подошвами спрыгнувшего с вездехода человека. Из люка выбрался второй, толкая впереди себя какой-то ящик, затем подал его первому, а тот, прежде чем принять груз, успел махнуть рукой мужчине, идущему по широкой тропе к дороге, волоча за собой большие санки. - Здоров, Евгеша! Ну что, как там парнишка? - Хорошо, – Евгений, ни на кого не глядя, поставил ящик на сани. – Решил погостить ещё немного. Говорит, устал от городской жизни. - Да ты что! – шутливо ахнул второй. – И кто бы мог подумать, с виду такой изнеженный. - Вот как пить дать, Хозяин всю его жизнь перевернул, – со смешком буркнул первый. – Тьфу ты, блин, как вспомню, как зверь на нас тогда выскочил... до сих пор душа в пятки уходит. И как Глебку-то не задрал? Не наш же он, чужой. - Нет, Хозяин бы не стал. – Женя склонился к санкам, и, втайне от мужиков, под медной чёлкой зеленью сверкнули зрачки рыжих глаз. – Полюбился ему Глеб. А вас он наверняка просто прогнать хотел, уж слишком шумели. У тигров гон начался, неспокойно сейчас в лесу. Вот и Хозяин беспокоится... ...Зименцов проснулся внезапно, как от толчка, и, сев на постели, тревожно огляделся. Сон был странный, пугающе реальный, и ему всё ещё мерещились страшные зелёные огоньки в глубине глаз Рыжова. С нездорово бьющимся сердцем Глеб слез с кровати, напился воды и, протопав к двери, высунулся на крыльцо. - Женя? – позвал он, щурясь от солнечного света. Светило уже явно перевалило за полдень. Лес безмолвствовал, лишь какая-то птица, хлопая крыльями, сорвалась с ветки. Ушёл, что ли? Да ну, не может быть! - Рыжов! И снова тишина в ответ. Испуганный своей догадкой, мужчина бросился к кровати, да так и остолбенел, схватив часы. Девять. Твою же мать... Рыжая сволочь всё правильно рассчитала – Глеб, всегда неприлично тупивший спросонья, спокойно завалился бы досыпать ещё, глянув на время и не обратив внимания на совсем не утренний свет за окнами. И как скоро бы заметил неладное?.. - Ну подожди, ублюдок. Охваченный леденящей яростью, Зименцов принялся в спешке одеваться, матеря и себя, и рыжего, и свою тупость на пару с доверчивостью. Развесил ушки, раздвинул лапки и балдел – да он не зайчонок, а вполне себе олень, иначе не назовёшь. Нет, ТАК безбожно его ещё никто не осмеливался разводить, и теперь Глеб кипел, переполнившись жаждой крови. Вскочив в ботинки, он слетел с крыльца, пометался между несколькими цепочками следов и всё же бросился по одной из них в лес, шаря взглядом по снегу. Где-то здесь должна была проходить тропа, её просто не могло не быть. Злость гнала вперёд, и Зименцов пробирался через сугробы и кусты, скрежеща зубами. Однако злился не только на Евгения, но и на самого себя, потому что наравне с гневом задетую душу изъедала горечь. Он давно привык к чужим изменам, лжи и стремлению за его счёт урвать местечко потеплее, а потому сам никому не хранил верность, не откровенничал (разве что с Игнатьевым) и не впускал никого в сердце, но Женя... Женя казался иным, отличным от других, более... чистым, что ли, честным, как будто был намного выше людских пороков. Лишь сейчас Глеб понимал, насколько тянулся к нему, к его силе и уверенности, насколько защищённым и... чёрт возьми, любимым ощущал себя в его руках, насколько привык отгораживаться от всего этими надёжными объятиями – проведи он с рыжим ещё хоть чуточку больше времени, и уже никогда бы не ушёл. Видимо, Рыжов осознал это раньше него. - Блин, Витя, – выдохнул Зименцов, прислонившись к дереву и пережидая дрожь в быстро уставших ногах, – интересно, ещё хоть кто-нибудь, кроме тебя, не стремится меня использовать? Красивые лицо и тело, деньги, в которых я с детства купался, как сыр в масле, хорошая работа... а до души-то хоть кому-то есть дело? Было больно. В первый и последний раз подобную боль Глеб почувствовал, когда на выпускном балу в школе подкатил к пьянющему в дымину лучшему другу, а по совместительству – первой любви, с сердечным признанием и был послан в довольно жёсткой форме. Игнатьев этот инцидент, слава Богу, так и не вспомнил – в отличие от Зименцова, и заварившего-то всю эту мутную историю с Волковым, наверное, лишь из мелочной мести. И пусть придуманная им сказка никому не причинила вреда, более того – соединила два сердца, содеянное вернулось Глебу бумерангом, отобрав сказку у него самого и причинив боль куда большую, чем когда его отверг первый и, как казалось, единственный возлюбленный. А вроде бы и не случилось ничего такого... - Ну что ж ты, Женечка, - с грустной усмешкой прошептал мужчина, бессильно опускаясь на снег. Подобные прогулки, да ещё в таком темпе, были точно не для него. – Нам же хорошо было, правда? И я почти ручной стал. Мог бы попросить меня погостить у тебя ещё, может, я бы и согласился, кто знает? Может, деньжат бы тебе подкинул, ну или что ты там от меня хотел. Ну а так-то зачем? За похищение, между прочим, статья... Зименцов хохотнул и прижал комок снега к раскрасневшемуся лицу. Вот блин, то ли смеяться, то ли плакать. И ведь ничего же не случилось. Наверное, ничего. Возможно, это просто сон оставил такой осадок, а на самом деле всё пустое. - Ага, сон. Длиной почти в две недели... Глеб тяжело поднялся и обернулся вокруг себя, раздумывая, идти ли дальше или вернуться. И если и удивился, практически нос к носу столкнувшись с ещё одним путешественником, то лишь самую малость. Он всегда был дико невезучим и невнимательным, и что-то в этом роде обязательно должно было произойти. - Какой... хороший мишка, – пробормотал Зименцов, так и застыв в полуобороте. Похоже, спавший где-то поблизости, но отнюдь не настолько крепко как ему полагалось, «мишка» утробно заворчал, поглядывая на человека маленькими алчными глазками. Затем пару раз щёлкнул челюстями и сделал несколько шагов к нему. Глеб сглотнул вставшее в горле сердце. Раньше он всегда носил в этой куртке складной нож, однако тот потерялся на реке, да и мало бы пользы сейчас принёс. Теперь у него в кармане лежал только небольшой рулон туалетной бумаги, оставшийся после последнего похода в сортир, но подействует ли подобная отвлекалка на медведя так же, как на африканских львов, проверять не хотелось. Хотя... Других-то вариантов всё равно не было. Мужчина всё же потянулся к карману, но рука так и не достигла цели, замерев на полпути. Потому что спокойный Женин голос предупредил: - Не глупи. Он слишком голоден и зол, чтобы прислушаться к голосу здравого смысла. Зименцов скосил глаза и подавился воздухом. Рыжов стоял слева от него, примерно на таком же расстоянии, что и медведь, метрах в семи, совершенно нагой, однако при этом забавно или несуразно абсолютно не выглядел. Скорее, наоборот, казался естественной частью дикой девственной тайги, столь же прекрасный и подавляющий обнажённой мощью, словно языческий лесной бог. Вот только ополоумевший от голода зверь, судя по всему, не впечатлился. Он тряхнул башкой и с яростным рёвом кинулся в атаку, но почему-то не на определённо более слабого Глеба, а на Евгения, равнодушно разглядывающего бурого, исхудавшего противника. Зименцов отпрянул, Женя же шагнул навстречу медведю и... Самое смешное, не было ни вспышки, ни тумана или ещё какой-то ерунды, которой подобное обычно сопровождалось в фэнтезийных книгах и фильмах. Просто человек занёс ногу для шага, а огромный тигр мягко опустил лапу на снег – Рыжов словно перетёк из одного облика в другой. И взметнув в воздух снежную пыль и клочки шерсти, два чудовища столкнулись в ожесточённой схватке, не обращая ни малейшего внимания на окаменевшего в паническом ужасе человека. Чей-то пронзительный крик звенел в безразлично застывших кронах до тех пор, пока грудь Зименцова не захлестнуло, словно петлёй раскалённого троса. Тогда истошный вопль оборвался, сменившись захлёбывающимся хрипом. Сведёнными судорогой пальцами обезумевший от страха Глеб сжал душащий его воротник, царапнул будто набитое колючками, точно чужое горло и наконец ломанулся прочь не разбирая дороги. Перед глазами так и стояла эта ужасающая композиция, мелькала кадрами, подстёгивала хлеще кнута. - Господи... Господи... Господи... – побелевшими губами шептал мужчина вперемешку со всхлипами, продираясь через секущие по лицу ветки вездесущего подлеска. Рыжов... только что... Прямо у него на глазах. – Матерь Божья... Боже... Боже... Господи... Зименцов не заметил, как оказался на коленях; просто полз вперёд, проваливаясь в сугробы порой по самый подбородок. Поднимался, падал, раздирал лицо, снова вставал, а потом зацепился курткой за сук, рванулся из последних сил и кубарем полетел с горки. Несколько минут он сидел у её подножия, раскачиваясь взад-вперёд и вновь сухо всхлипывая, но затем опять сорвался с места, помчался, что было духу – где-то позади его звал рыжий. Глеб скорее сдох бы, чем стал его дожидаться. Но, видимо, кому-то на небесах хотелось, чтобы он потрепыхался ещё: завалившись в очередной раз, Зименцов почувствовал под замёрзшими пальцами утрамбованный снег. Ни грамма не глядя, куда несётся, он умудрился вывалиться прямо на тропу, вот ведь ирония. - Спасибо тебе, Господи, – Глеб на секунду воздел взгляд к кронам и поковылял по тропинке. ...Преследователь уже около часа дышал ему в спину. Иногда, оборачиваясь, мужчина видел мелькающее позади, ловко минующее заросли гибкое тёмное тело, но быстрее передвигаться был больше не способен. В какой-то момент подвёрнутая, левая нога при каждом шаге отдавалась невыносимой болью, и только затяжное шоковое состояние позволяло Зименцову продолжать бегство. Непонятно, почему он был до сих пор жив, ведь тигр мог настичь его в два счёта, но вместо этого загонял, как заправский волк или охотничий пёс, ожидая, вероятно, когда Глеб свалится без сил. - Так вот как ты развлекаешься, выродок! – прохрипел мужчина, изнеможённо хромая по тропе. – Натрахался, теперь можно и в догонялки поиграть?! И со сколькими ты уже так играл, а? Оборотень отозвался глухим рычанием с вполне отчётливой для Зименцова ноткой раздражения, выпрыгнул на тропинку и в несколько больших прыжков вполовину сократил расстояние между ними. Видно, решил прекратить игру здесь и сейчас. Глеб зажмурился и, не выдержав, разрыдался. Бежать дальше не имело смысла. Вдруг вдалеке что-то зажужжало. Звук множился и становился громче с каждой секундой, и прежде, чем мужчина различил в трёх приближающихся разноцветных пятнах снегоходы, он разглядел крупного светло-серого пса, несущегося перед ними во весь опор. - Хан! – выкрикнул Зименцов и обхватил себя руками, плача и смеясь, как идиот. Пёс буквально пролетел мимо него и бесстрашно накинулся на прижавшего уши и шипящего тигра. Описáв хвостом конус, перевёртыш развернулся и по косой траектории от тропы метнулся в чащу. Мужики, среди которых были и невесть откуда тут взявшиеся Игнатьев с Волковым, окружили Глеба, трясли, ощупывали, растирали руки и лицо снегом, обнимали и даже дали глотнуть какой-то горючей гадости. Откуда он здесь? Что произошло? Они что, поругались с Женей? Наверное, Хозяин прогнал его? Не ранен ли он? Всё ли в порядке? Не обидел ли его Рыжов, а то начальство (которое Виктор Игнатьев) так вдруг забеспокоилось, что даже решило приехать из такой дали и лично убедиться в его благополучии. Тысяча и один вопрос сыпались на него, на всё кивающего китайским болванчиком, как из рога изобилия, пока Серёжка Волков – до чего ж милый мальчик, Господи! – не заметил, что ещё чуть-чуть и Зименцов свалится без чувств. Только тогда все расселись по снегоходам, включая и пса, устроившегося в руках Сергея, обнимаемого, в свою очередь, Витей. И, кажется, сквозь шум двигателей никто, кроме Глеба, не расслышал тоскливого крика Жени, умоляющего его вернуться к нему.