Madness for two

Прикосновения нелюбимого — это насилие, каждое касание причиняет боль, как полновесная пощечина.

You are a memory — Massage to Bears       Чимин аккуратно закрывает входную дверь, надеясь, что живущие в доме спят или до сих пор гуляют. Он облокачивается спиной о дверь, поджимает пухлые губы, пытаясь скрыть улыбку, что так и норовит украсить лицо. Пак ощущает себя странно, но необычайно хорошо. Примерно так же, как ощущаются крылья за спиной, так же, как лететь высоко в небе и чувствовать, как в лицо бьет ветер, отрезвляя мысли и приводя их в порядок. Раньше там был хаос, в котором нельзя было разобраться, невозможно было и ногу поставить. Но сейчас… Сейчас все ощущается иначе, ощущается легче, лучше и правильнее. А благодарить он должен за это Харли. Короткие пальцы зарываются в идеальную укладку, ломая ее окончательно. Чимин не знает, как описать свои чувства, не знает, что и думать. По его венам будто ввели сильнодействующий препарат, повышающий уровень дофамина. Пак не хочет думать о том, что завтра Чон может вновь надеть маску безразличия, начать грубить и острить. Но эта ночь будет особенной. Эта ночь должна остаться особенной для него.       В гостиную просачиваются первые предрассветные лучи, в доме тишина, лишь легкое шуршание на кухне, которое прерывает поток мыслей. Чимин надеется, что это домашний персонал поднялся ни свет ни заря. Он медленно направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. На худых плечах висит кожаная куртка, которую Чонгук любезно предложил Чимину, дабы не замерзнуть, сидя на байке ранним утром по дороге домой. Пак запахивает ее плотнее, вдыхая уже знакомый аромат белого мускуса, наслаждается тем, как он впитывается в его тело. Похоже на странную одержимость, но Чимин ничего не может с собой поделать. Чимин уже представляет, как ложится на прохладные простыни, заворачиваясь в пуховое одеяло, и засыпает сном младенца, не волнуясь ни о чем.       — И где ты шлялся? — резко прилетает в спину Чимина.       На мгновение Чимину кажется, что этот голос звучит в голове. Но вопрос повторяется, режет слух, проникает глубоко под кожу. От него хочется спрятаться и никогда не слышать. Чимин едва находит в себе силы обернуться, смотрит на мужчину, который стоит внизу. Их разделяют ровно восемь ступеней. Но даже так Чимин ощущает ядовитый запах алкоголя, чувствует, как тот проникает в его организм, вливается в вены, разгоняясь по ним. Он смотрит на Лоджа и видит, что тот в стельку. Взгляд плывет, рубашка выдернута из брюк и расстегнута на пару-тройку пуговиц, открывая вид на грудь. На шее Пак замечает засосы, разводы губной помады на лице. Становится тошно лишь от одной этой картины, которую приходится лицезреть.       — Иди проспись, Лиам. — осторожно произносит Чимин, поднимаясь на одну ступеньку.       — Ты не ответил на мой вопрос. — едва ворочая языком, произносит Лиам. — Ты где шлялся всю ночь?       — Это не твое дело, Лиам.       — Мое! — вскрикивает рыжеволосый. — Это мое, блять, дело! Я видел, как ты свалил под ручку с каким-то байкером-качком. Кто он? Я вижу его уже не первый раз в твоей компании. И никто, блять, не знает, кто он. Никто о нем ничего не знает.       — Лиам, ты сейчас пьян и на эмоциях. Ты хочешь поговорить, но давай отложим это на вечер, а лучше на завтра. Тебе нужно выспаться.       Лодж хватается за перила и совершает несколько порывистых шагов. На его лице проносится огромный спектр эмоций, он сжимает челюсть, ноздри раздуваются от злости. В нем кипит ярость вперемешку с алкоголем, что уже является опасным коктейлем Молотова. У Пака сердце сжимается, страх закрадывается в самые потаенные закоулки души, цепляясь острыми когтями.       — Скажи же мне это, скажи, мать твою, вслух, что это твой ебырь и все. — чуть ли не рычит Лиам.       — Перестань говорить такие вещи. Мы просто друзья.       — Пак, кого ты хочешь наебать? — Лодж срывается, хватает за тонкое запястье. Чимин вскрикивает он неожиданности, едва держась на ногах. — Так не смотрят на друзей!       — Да как «так»? О чем ты вообще говоришь?       — Я видел, блять, как он пялился на тебя весь вечер. Не сводил взгляд. — Лиам склоняется над Чимином. Хватает второй рукой за плечо. — Что не так? Я, блять, с прибытия в этот дом пытаюсь наладить с тобой общение…       — Наладить? — перебивает Чимин, отворачиваясь от перегара. — Теперь это так называется? Открою тебе тайну, Лодж, твои действия никогда не несли в себе посыл дружбы. Отпусти меня, я хочу к себе в комнату.       Чимин вспоминает попытки Лиама «наладить общение». После появления в доме Чимин только и делает, что опасается этого монстра. Двусмысленные фразы и взгляды переросли в прямые действия, в грубо брошенные слова и зажимания в разных углах дома. Если сначала Чимин думал, что Лиам издевается, зная о его ориентации, то последнее время все только ухудшилось.       — Пустить тебя? — смеется Лиам. — Я должен? Ты, наверное, хорошо поработал с тем байкером, теперь обслужи меня. Давай, я смотрю, ты любишь ложиться под мальчиков. Под своего Тэхёна тоже ложишься? Дружба с привилегиями.       — Ты мозги пропил? Пусти меня. — Чимин дергается, ему больно от слов, больно от происходящего.       Дыхание Пака учащается, крылья носа втягивают как можно больше воздуха, но едкий запах алкоголя давит на легкие. В этом коконе Чимин пытается ухватиться за глоток воздуха, хоть за один глоточек свежего воздуха, но все тщетно. Он вновь ощущает это, вновь возвращается в прошлое, от которого хотелось бежать, которое не хотелось вспоминать. Но Лиам вновь кидает Чимина, как побитую собаку, в яму, из которой он едва ли смог выбраться. Джокер дергается, вырываясь из рук Лиама, пятиться, забираясь по оставшимся ступеням. Ему просто нужно войти в свою комнату и закрыть дверь. Тогда он окажется в безопасности.       Чимин пытается не сводить взгляд от Лиама, но перебирать ногами становится сложнее. Страшно упасть и вновь попасть в руки этого монстра, который так безжалостно хочет завладеть им. Нужно быстрее, нужно как можно быстрее.       — Стой! — Лодж соображает заторможено, Пак надеется, что помимо алкоголя он не принял наркотики. Ведь тогда может произойти все что угодно. — Хватит бегать от меня, хватит делать это с другими.       — Ты совсем слетел с катушек? — дрожащим от страха голосом спрашивает Чимин. — Перестань, Лиам. Я сейчас вызову охрану.       — Я всех отпустил. — смеется Лодж. — В этом доме никого нет.       Чимин сглатывает вязкую слюну, загнанно смотрит на рыжеволосого. Видит в глазах его сумасшествие, граничащее со злостью. Пак срывается на бег, оказываясь на втором этаже, не хочет оборачиваться, но грузный топот позади заставляет его. Ноги путаются между собой, и Чимин падает на дорогой ковролин, цепляясь за него короткими ногтями. Переворачивается на спину, впиваясь в силуэт Лиама. Тот надвигается медленными шагами, смотрит, вгрызаясь в душу, вырывая ее, срывая все замки, повязки, которые усердно восстанавливал Чимин.       Перед его глазами проносится вереница воспоминаний. Громкий смех, обкуренные помещения, куча студентов. Запах пота и дешевого пива. Становится тошно, к горлу подступает ком, а глаза начинают слезиться, словно Пак находится сейчас в том самом кампусе. Словно он тот самый Пак Чимин.       — Прошу, Лиам, не нужно. — просит Чимин хрипло, разбито.       — Я не сделаю тебе больно, просто не сопротивляйся. — Лодж садится на корточки, хватается за лодыжки Чимина, сжимая их в тиски. — Пойми же, ты нужен мне.       — Лиам, в тебе говорит алкоголь… — шепчет Чимин, пытаясь отползти назад. — Не делай вещей, о которых можешь пожалеть.       Лодж резко тянет парня за ноги, нависает над ним, блокируя пути отхода. Хватается за воротник чоновой куртки и замирает, вглядываясь в незнакомую для него вещь. Пальцы впиваются сильнее в кожу, он дергает Чимина на себя несколько раз, принося боль. Тот бьется головой о пол и, слава богу, это не плитка.       — Это его, да? Он тебе дал ее… — жеманно произносит Лодж. В глазах напротив загорается недобрый огонек. — Сука… — Лиам тянет за куртку, сдергивает с хрупких плеч, совершенно не волнуясь о комфорте лежащего.       — Перестань! — чуть ли не кричит Чимин, брыкаясь под сводным братом. — Прошу, не нужно.       Но Лодж вовсе не слышит. Он снимает куртку, откидывает ее, дергает за рубашку, которая сразу трещит по швам. По бледному лицу скатываются хрупкие слезы, Чимин сжимает губы, кусает щеку изнутри чуть ли не до крови. Крики точно не помогут. Никто не придет на помощь. Никто…       Дом пустой, как и его душа.       Он ощущает на шее мокрые губы, под ухом слышится противное сопение. Небольшие ладони упираются в широкие плечи Лиама, но сил оттолкнуть его нет.       — Расслабься, все будет хорошо. Тебе даже понравится.       Чимин всхлипывает, впиваясь в плечи ногтями. Во рту он ощущает металлический привкус. Чувствует головокружение, тошноту.       «Че ты ломаешься? Расслабься!» — звучит голос из прошлого.       Чимина будто ломает изнутри. Липкие прикосновения, влажные губы, хриплые вздохи. Все вокруг плывет, слезы застилают глаза, а сердце так и норовит выпрыгнуть от нарастающей паники. Он хочет, чтобы все кончилось. Сейчас же, сию же секунду. Лучше убить себя, перерезать вены, спрыгнуть с высотки. Лишь бы не испытывать это вновь.       — Прош-у-у-у-у… — всхлипывает Чимин, теряясь в своих страхах. — Н-не над-до! — хрипит Пак.       Он толкает Лиама, пинает его коленками, но понимает, что тот сильнее. Сводному брату начинает надоедать эта игра в непокорность, он наотмашь бьет по лицу, разбивая губу. В ушах звенит, лицо печет от удара.       И зачем он только вернулся, зачем он вернулся домой? Нужно было ехать в гараж, остаться там.       Тихий скулеж прерывается громким звонком, телефон в кармане Лиама немного дезориентирует, рыжеволосый не понимает, откуда звук, приподнимается. И Чимин, воспользовавшись моментом, толкает того ногами, хватается за чонгукову куртку, как за спасательную соломинку. Правая сторона лица все еще горит, с разбитой губы на дорогой бежевый ковролин падают алые капли.       Капли въедаются, оставляя отпечатки об этом дне.       И, даже если домработница сумеет стереть эти капли, Чимин никогда не забудет. Он будет видеть их всегда.       — Ах ты сука! — вскрикивает Лиам.       Чимин поднимается, бежит к двери. Ему просто нужно закрыться в комнате. Лиам не доберется до него, он не станет ломать дверь. Белая рубашка висит лохмотьями, даже прикрыть нагое тело не может. Он хватается за ручку, вваливается в комнату, захлопывает дверь, защелкивая ее на замок. Чимин облокачивается оголенной спиной о нее, позвонками чувствуя холод дерева.       — Открой! — кричит Лодж по ту сторону.       Пак прикрывает рот ладонью, чувствуя, как лицо горит, как слезы скатываются по щекам. Изо рта вырываются хрипы прямо в ладонь. Слезы, кровь и слюни смешиваются в нечто одно, пачкая остатки рубашки и штанов. Лиам не сдерживается, бьет по двери, из его грязного рта высыпаются проклятья, но Чимин не слышит. Он находится в своей агонии, Люцифер утащил в персональный ад, где все полыхает, где Паку уготовано свое наказание.       Он сворачивается в комок, лежит на полу в позе эмбриона и прижимает к себе куртку, до сих пор пахнущую мускусом. Пачкает ее своей кровью, оставляет на ней скверну, но так нуждается…       — Ч-ч… — вырывается у Чимина. На большее он не способен, в нем не остается сил. В нем не остается ничего. Когтистые лапы вновь утаскивают его в тот колодец. Чимину остается лишь наблюдать за тем, как сверху кто-то заколачивает единственный выход. Он больше не выберется отсюда. Тут ему и место.

🌙🌙🌙

      — Ты какой-то дерганный. — произносит Хосок. — Что такое?       — Что? — Тэхён отводит взгляд от кейса, который нашел на последнем заезде. — Все хорошо, не выспался просто. Так и что с этим? — указывает Ким.       — Она не поддается моим махинациям. Я перепробовал все.       — Мамкин программист. — вздыхает Тэхён, получая недовольный взгляд от Хосока. — В записке было написано, что содержимое кейса я смогу получить только после определенного этапа.       Хосок садится рядом с Тэхёном, обхватывая его руку. Замечает легкий тремор, бросает беглый взгляд на самого парня, но тот поглощен кейсом. Словно он находится сейчас не в комнате с Пауком, а в своей вселенной. Хосоку страшно. Чем чаще он проводит время с другими стритрейсерами, тем больше слышит истории об исчезновении тех, кто нарушил правила. Гонщики их просто не видят после заезда.       Чон надеется, что все закончится без потерь, и Тэхён не натворит дел. Ведь сам Паук ничем не может помочь. Любое вмешательство извне может навредить Призраку. Хочется просто верить, что Тэхён не пропадет так в один из дней, оставив после себя зияющую дыру.       — Ты когда последний раз ел нормально? — заботливо интересуется Чон. — Тебя будто не кормят.       — Вчера? — запоздало отвечает парень. — В компании дел много.       Паук прикусывает язык от колющего чувства под грудиной.       — Давай я закажу старый добрый фастфуд, и мы с тобой нормально поедим? — воодушевленно спрашивает Хосок, хватаясь за телефон. Не нужно накручивать себя. Не нужно нервничать раньше времени.       Тэхён кивает, все еще не сводя взгляд с кейса, ощущает, как руки правда потряхивает. Он поджимает губы, сцепляет ладони в замок. Сам не понимает, в чем причина его тремора, ведь его редко можно довести до такого тревожного состояния. Гонки поглотили его с головой и, даже несмотря на всю опасность, он хочет продолжать. Хочет пересекать дорогу и получать победы. Ким уверен, что многие ставят на него деньги, и это придает ему силы. В нем определенно говорит азарт.       Доставка приезжает быстро. Хосок устраивается в гостиной, распаковывает все пакеты.       Тэхён буквально давится картошкой, аппетита нет, но желудок стягивает узлом. Правда он не понимает от голода это или от тошноты. Призрак лезет в рюкзак за банкой энергетика, к которому так пристрастился за последнее время. Он не так давно заезжал на Драконью Петлю увидеться с друзьями, и тогда тот парнишка притащил немного прохладительной газировки, пива и энергетика. Ким не удержался и схватил парочку.       — Вот эта отрава и есть причина твоей тревоги. — подмечает Хосок.       — Ой, не начинай. Мама тоже мне так говорила, когда мне было пятнадцать. — бурчит Ким. — Просто валяется в машине с того раза. Надо допить, жалко.       — Новостей о новом заезде не было? — спрашивает Хоби, вгрызаясь в бургер, пока Тэхён открывает банку.       Он подносит банку к губам, но рука дергается. Ему кажется, что боль эта сравнима лишь с судорогой. Часть содержимого банки выливается на футболку. Ким морщится, чувствуя себя беспомощно.       — Да блять.       — Хэй. — Хосок кладет недоеденный бургер на тарелку, придвигается ближе к Тэхёну. — То, что тебе страшно и ты нервничаешь, это нормально. Просто не дай этому страху поглотить тебя. Если что-то… Если что-то пойдет не так, мы вытащим тебя. Правда.       — Спасибо…       Хосок забирает банку, ставит на стол, вытирая салфеткой влажное лицо Тэхёна.       Ким понятия не имеет о том, чем на самом деле занимаются Хосок с Чонгуком. Но, если ему понадобиться их помощь, если Тэхёна нужно будет вытаскивать из этого дерьма, Хосок тотчас же бросит все и обратиться к Намджуну и Чонгуку. Они что-то придумают, они решат эту проблему, как и всегда.       — Принесу тебе футболку. — оповещает Хоби.       — Лучше бы отнес меня в спальню.       — Поешь для начала нормально. Силенок не хватит, не хочу затрахать тебя до смерти. — усмехается Хоби, скрываясь за дверью ванной.       — Ой, брось. — кричит вслед Ким. — Секс я переживу.       Из ванной слышится громкий смех Хосока, вскоре он выходит с чистой футболкой, отдает Тэхёну в руки. Тот стоит не шевелясь, смотрит на протянутую вещь скучающе.       — Бери.       — Не могу… — наигранно произносит Призрак. — Руки не поднимаются, может, поможешь?       — Хочешь, чтобы я тебя переодел? — хмыкает Паук. — Какой же ты маленький ребенок, Ким Тэхён.       — Ну так что? — нетерпеливо спрашивает, подходя к Чону ближе. — Поможешь?       Хоби цокает, обводит взглядом лицо напротив, останавливается на родинке, по которой узнал его в тот самый вечер. Закидывает футболку на плечо и хватается за концы тэхёновой футболки. Тэхён приподнимает руки, все же помогая стянуть с себя испачканную вещь, ощущает легкое прикосновение к оголенным плечам, прикрывает глаза. Обжигающее дыхание Паука касается его щеки, Ким приоткрывает губы в ожидании поцелуя, но все резко пропадает. Паук не совсем аккуратно натягивает футболку на своего парня, видит его обиженный взгляд, растрепанные волосы.       — Что, уже напредставлял себе всякого? — усмехается Чон. — Не сегодня, тигренок. — Паук Чмокает парня в нос, помогая одеться до конца.

🌙🌙🌙

      Чонгук докуривает сигарету у дома, выпуская дым через нос. Он смотрит на хмурое небо и не может упомнить, когда Лос-Анджелес был таким хмурым в это время года. Темные омуты последний раз смотря на потухший экран телефона в ожидании сообщения, но ничего не происходит. После Чон кладет телефон в карман куртки. Харли выбрасывает окурок в мусорное ведро у двери и заходит в подъезд. Он едва находит в себе силы передвигать ногами, хочет завалиться в свою берлогу и упасть в теплую постельку, проспать сутки, а то и больше. Вдруг телефон издает негромкий пищащий звук, оповещая о новом сообщении. Джокер: Ты дома?       Чонгук хмурится, вчитываясь в пришедшее сообщение. Ни «привета», ни «как у тебя дела», очень не похоже на Чимина. Но не проходит и пары минут, как сообщение испаряется прямо на глазах. Харли аж тормозит, чувствуя, как тараканы в голове не бьют тревогу, но начинают шевелиться.

Чонгук:

Я все видел. Зачем удалил? Еще не дома.

      В теории он не врет. Он ведь еще не в квартире, а значит не дома. Да и поведение Чимина настораживает. Джокер: Ладно. Забудь.       Это злит. Очень сильно злит.       Харли цокает, начинает набирать гневное сообщение, оказываясь на своем этаже. Но тормозит, видя боковым зрением, что кто-то сидит у дверей его квартиры. Чонгук видит Чимина, пусть его лицо скрыто козырьком кепки и объемным капюшоном худи. Пак сидит, вытянув длинные ноги, дергая носками излюбленных челси, на коленях его лежит чонова кожанка, которую тот одолжил после ночной прогулки.       — Эй, что за концерт? — произносит Харли, подходя ближе, достает ключи из заднего кармана джинсов.       Пак вздрагивает от знакомого голоса, не поднимает взгляд, лишь сильнее цепляется в куртку.       — Ты же написал, что еще не дома. — тихо произносит Чимин.       — Ну так я и не в квартире. — Чон отпирает дверь, заходя внутрь. — Проходи, случилось что? Даже не предупредил заранее. — Чонгук немного зол. Чимин после того вечера пропал, ничего не писал. И вот теперь завалился без предупреждения.       Джокер медленно встает, от черных глаз Чона не ускользает легкая хромота, он цепко смотрит на Чимина, но тот прячется от настырного взгляда. Чимин сильнее опускает козырек.       — Принцесса не при параде? — Чонгук кидает шлем на диван, стягивает с себя джинсовку, вновь возвращая взгляд на Чимина. — Эй, Пак, ты чего?       — Я куртку пришел вернуть.       Чимин сжимает её в руках. Его движения зажаты, сам он говорит тихо и странно. Чонгук толкается языком в щеку, щурится. Теперь его тараканы бьют тревогу, бьют маленькими тараканьими лапками по колоколу, выкрикивая громко «с ним что-то не так!».       — А ну подойди ко мне. — командует Чонгук.       — Зачем? — тушуется Чимин.       — Соскучился, блять. — выплевывает Чонгук, чувствуя что-то неладное. — Подойди. Сложно так? Can you hold me — NF       Чимин делает один крошечный шаг, едва находя в себе силы перенести свой вес на правую ногу. Он шипит, морщится от боли, и тогда Чонгук не выдерживает, сокращает расстояние, стягивая долбанную кепку. Темные глаза вгрызаются в лицо Чимина, а в грудине тупой болью отдается выражение, застывшее у того на лице.       — Это что, блять, такое? — выдыхает Чонгук, не зная, за что зацепится взглядом. Кепка падает на пол, а Чимин продолжает упрямо смотреть на носки ботинок. — Чимин, посмотри на меня… — просит шепотом.       Джокер медленно поднимает стеклянные глаза на Чона, гулко сглатывая. Чимин не выдерживает пристального взгляда, отворачивается, чувствуя никчемность и отвращение к себе. Он точно дурак, раз решил прийти к Чонгуку. Чего он ожидал? Парень натягивает капюшон, плюет на кепку, собираясь уйти без нее. Он не сможет. Не сможет вынести взгляд Чонгука. Это оказывается выше его сил.       — Нет, нет, нет! — срывает с уст Чонгука. — Стой же! Что случилось?       Чонгук хватает Пака за руку, но упрямый Чимин вырывается, намереваясь покинуть комнату как можно быстрее. Чонгук понимает, что сейчас Пак сбежит и поймать его сбудет сложно. Тогда он стремительно огибает парня, становясь у двери.       — Чимин, не молчи, твою мать!       Глаза, в которых полопались капилляры, смотрят затравленно, лицо опухшее, на правой щеке кровоподтек, разбитая губа, ранка на которой покрылась коркой. Чонгуку, откровенно говоря, больно видеть это. Он не любит применять насилие к людям, лишь в крайних мерах… И видеть это на лице Чимина сродни перелому ребер. Дышать больно, почти невозможно.       — Не смотри так. — хрипло срывается с чиминовых губ. — Прошу.       — Кто это сделал, Чимин?       — Неважно.       — Блять! Важно! — срывается Чонгук, он нащупывает ключ в замке, закрывает дверь. Вытаскивает связку из скважины и выкидывает их куда-то вглубь комнаты. Он не намерен выпускать Чимина из дома, пока не узнает, что произошло и кого нужно будет наказывать.       — Упал.       — Ты меня за придурка держишь? — удивляется Чонгук, ему это не нравится. Чимин закрывается от него, прячется.       Чонгук поджимает губы. У него дикое желание схватить Джокера за плечи, встряхнуть как можно сильнее и добиться правды. Он хочет знать, что произошло, его это волнует, ему это нужно. Но вид Чимина оставляет желать лучшего, огромное худи прячет его тело, но от внимательных глаз не спрятать правду. Харли замечает пятна на шее. Во рту резко пересыхает, сердце падает куда-то в пятки, а воздух в легких исчезает по щелчку пальцев. Рой мыслей не унимается, Чон едва может схватиться за одну из них.       Колокол в его голове звенит громче, почти оглушает его. Но сквозь этот шум он слышит знакомый голос.       «Он хочет больше, и это больше — Чимин.».       Чонгук касается пирсинга языком, продолжает упрямо смотреть на Чимина.       — Это он? — слетает с губ Чонгука. — Это Лиам?       — Выпусти меня, я просто пришел отдать куртку. Хочу уйти. — с мольбой в голосе произносит Чимин.       — Ты просто пришел отдать, а теперь остаешься, чтобы рассказать мне все. — Чонгук отходит от двери, придвигаясь к Чимину ближе, но тот едва не спотыкается, отходя назад. — Чимин, ты чего? — тихо спрашивает Чон. — Я… — Харли сглатывает вязкую слюну. — Я не трону тебя.       Чонгук чувствует себя беспомощным, похожим на подростка.       — Я-я… прости. — Пак откашливается, отводит взгляд в сторону.       Чонгук в душе не ебет, как себя вести в таком случае. Знает только, что наседать слишком нельзя, пусть не в его характере быть нежным и терпеливым. Он смотрит на профиль Чимина, на синяк, на губу. Кусает пирсинг, чувствуя внутри себя дикое жжение. Сейчас Харли едва держится, чтобы не бросить Чимина в запертой квартире и уехать в корпорацию отца или в дом семьи Пак. Знает, если сделает это, на рыжеволосом демоне и живого места не останется.       — Я сейчас заварю чай, а ты сядешь на диван, и мы поговорим. — осторожно произносит Чонгук, обходя Чимина. — Прошу, Чимин, останься тут.              Чимин несколько раз кивает, словно сам не уверен в своем ответе. Но проходит к кожаному черному дивану, присаживаясь на край. Забирается с ногами, предварительно разувшись, обнимает колени. Взгляд медовых глаз устремлен на клочок ковра, выискивает что-то в узорах. Чон спешно насыпает в стеклянный чайник замороженные ягоды, листовой черный чай и заливает все кипятком. Он ставит чашки на столик перед диваном, наполняет одну из них до краев, протягивает сидящему, как мышка, Чимину. Джокер обхватывает обеими руками горячую чашку и прикрывает глаза.       — Назови мне три причины… — медленно, совсем тихо произносит Чонгук. — Всего три причины, и я останусь дома. Если ты не найдешь их, если они не удовлетворят меня, я тотчас же соберусь и надеру ему зад. Так, что он сесть не сможет.       — Хочешь проблем? — грея руки, спрашивает Чимин. В его голосе нет ничего, лишь бескрайняя пустота.       — Это у него проблемы, Пак. — с нотками угрозы в голосе бросает Чонгук. — Три причины.       — Их нет. — честно отвечает Чимин. — Но ты не посмеешь. — поспешно добавляет Чимин, видя выражение лица Чонгука. — Ты не должен барахтаться в этом дерьме вместе со мной. Я не позволю тебе окунаться туда.       Как только Чимин может такое говорить?       — Чимин, ты вообще в своем уме? На таких, как Лиам, должна быть управа, я, черт возьми, занимаюсь тем, что борюсь с такими, как он. Меня не волнует, что ты барахтаешься в дерьме, я не собираюсь сидеть сложа руки.       — Ты борешься с коррупцией, а не….       — Нет! Я борюсь с ублюдками, которым все сходит с рук, и он входит в их число! — Чонгук не скупится на слова и с каждым сказанным его голос становится громче, злее. — Сука, он у меня сгниет, пожалеет, что на свет родился.       Чон встает с дивана, зарывается пальцами в запутанные волосы.       Злость.       Агрессия.       Слишком много чувств, слишком много боли.       Выдыхает сквозь сжатые зубы, стоит вполоборота, видя боковым зрением Чимина.       Между ним и Чимином ничего не происходит.       Они просто работают вместе, просто проводят больше времени, просто могут общаться часами, сидя в чонгуковом лофте, не беспокоясь ни о чем.       Между ними ничего не происходит.       Но почему тогда так хочется схватить этого паренька, прижать к себе, уткнувшись в светлую макушку, и прошептать, что все хорошо, что они справятся со всем и никто больше не прикоснется к нему? Никто, блять, в этом долбанном мире не посмеет сделать больно Чимину.       — Он ничего не сделал. — произносит Чимин, грея ледяные пальцы о чашку. — Ну точнее, он сделал… — горько усмехается Пак. — Но я успел закрыться в комнате.       Чимин делает паузу, глубоко вздыхает, обдумывает, стоит ли ему продолжать говорить. Его глаза следят за ягодами, плавающими в чашке. Он правда не знает, зачем пришел к Чонгуку. Возможно, ему хотелось получить поддержку, но, сидя сейчас на диване, Чимин боится. Боится быть осужденным Чонгуком. Но тогда, в ту ночь, в те долбанные минуты, он так нуждался в Чонгуке.       — Придя домой, я собирался подняться и проспать день так точно, но на половине пути он меня окликнул. Пьяный, злой. Начал мне говорить… — Чимин запинается, понимает, что не хочет упоминать в разговоре Харли. — Всякое. Хватал меня за плечи, требуя что-то. Но я смог вырваться, правда на своем этаже упал. Он сильнее, я вырвался только благодаря долбанному звонку, который поступил на его телефон. Потом я запер дверь, надеялся, что она остановит его. Он продолжал долбить в нее, бил руками и ногами. Мне было страшно, очень. Боялся, что замок может не выдержать, но, возможно, из-за выпитого он быстро устал. Не знаю, сколько я так пролежал, но уснул прямо на полу в ободранной рубашке и с кровью на лице. — Джокер прочищает горло, вспоминая все, что было три дня назад. — Я не выходил из комнаты, отец даже не поинтересовался, что со мной, отправил ко мне нашу домработницу. А я сказал, что просто болею. — истерично засмеется, прикрывая рот ладонью. Пальцы проходятся по разбитой губе. — И все… Никому нет дела до меня. Ни-ко-му.       — Почему ты не расскажешь? — Чонгук облизывает пересохшие губы, морщится от боли. Кажется, слушая рассказ Чимина, он сжал кулаки до такой степени, что впился в кожу короткими ногтями так, что точно останутся маленькие шрамики. — Почему ты не скажешь отцу? Он же должен… — Чонгук, ведомый своими чувствами, состраданием, подходит ближе, садится перед Чимином на корточки. — Он должен же.       — Он не… — Чимин запинается, смотрит на сидящего у ног Харли. — Он ничего не сделает. Мамы не стало, он забыл обо мне, я не нужен ему.       — Но он же твой отец, Чимин.       Чонгуку очень хочется коснуться Чимина, хочется поддержать, хочется просто быть рядом. Он слышит эту чертову дрожь в голосе, видит непрошенную влагу в медовых глазах. И сейчас, в данную минуту, Харли осознает все, что было до, все, что было в клубе, казино, все это маска, за которой скрывается этот Чимин. Чимин, который сидит сейчас перед ним в безразмерном худи. Чимин, который доверился ему, пришел в квартиру, надеясь получить поддержку.       — Ему было плевать тогда, будет плевать сейчас. — тихо произносит Чимин. — Ничего не меняется.       — Тогда?       Чонгук предполагал. Чонгук всего лишь предполагал, но не готов был услышать это так. Вот почему Кэссиди так открыто вела себя с Чимином, вот почему Пак готов был на все тогда. Он сам однажды был в такой ситуации. Харли не знает, куда себя деть, не знает, что сделать. Его потемневшие глаза скачут по Чимину, по светлым волосам, что торчат из-под капюшона. Он сломан, он разбит.       — Это были времена моего студенчества. Я был на вечеринке и в-все… — Чимин замолкает, поджимает губы, тут же морщась от боли.       Чонгук на свой страх и риск поднимает руки, касается лица Чимина. В голове лишь одна мысль: «я тебе не наврежу, не бойся меня прошу». Чон надеется, что Чимин и так знает это. Харли аккуратно стирает с губы капельку крови, стягивает капюшон, приподнимая лицо Джокера за подбородок.       — Только скажи мне «фас», я его разорву.       — Ты не собака, я не могу говорить тебе такое. — с горечью в голосе произносит Чимин, пряча воспаленный взгляд.       — Я стану гончей псиной, если надо. Мои близкие люди не будут страдать.       — Чонгук, я переживу это. — выдыхает Чимин, пытаясь спрятать дрожь в голосе. — Как пережил это тогда. Я просто… Мне было страшно, и я не хочу скрывать этого. Я ничего не рассказал Тэхёну, потому что у него самого столько забот сейчас и… Тогда, когда я лежал на полу своей спальни, единственный, о ком я думал, это ты. Я прижимал твою куртку, и мне было так больно, что ту прекрасную ночь я опорочил. Это ужасно. Ужасно, что я сижу и рассказываю тебе это, делюсь таким. Но мне правда не к кому идти, я не знаю, что делать. Не знаю, Чонгук… — всхлипывает Чимин. — Прости, боже… Прости.       — Хэй… — Чонгук мягко зовет Чимина, чувствуя, как его ладоней касаются обжигающие слезы. — Ты не опорочил тот вечер, ту ночь. У нас их будет еще много, я подарю тебе их тысячу, обещаю. И ты не должен извиняться передо мной. Я весь твой, приходи, когда хочешь, будь здесь, сколько хочешь. Двери этой квартиры всегда открыты для тебя.       — Я слабый, никчемный и мне стыдно перед тобой.       Чонгук не выдерживает, хватает Чимина за плечи, притягивая к себе. Обнимает, чувствуя, как футболка на плече становится мокрой, как Пак цепляется пальцами за тонкую ткань, сжимая ее изо всех сил. Они со стороны выглядят глупо. Чонгук, стоя на коленях, прижимает к себе Чимина, сидящего на диване. Но им так плевать. Чимин получает то, в чем нуждался все это время.       Заботу.       Чимина окружают прекрасные друзья, но сейчас… Сейчас Чимин нуждается только в одном человеке. Его мир сузился до Чон Чонгука. Пак держится за футболку, плачет в подставленное плечо навзрыд. Он так боялся, что теперь даже прикосновения Чонгука будут ему противны. Но, находясь в объятиях, прижимаясь сильнее, Чимин чувствует не отвращение, а полное спокойствие.       — Ты ошибаешься, Чимин. Ты самый сильный и смелый, кого я видел, и тебе не должно быть стыдно передо мной. — Чон приглаживает растрепанные светлые волосы.       Харли не знает, сколько они так простояли, но, когда слезы кончились и рыдания прекратились, Чонгук помог Чимину переодеться в его домашнюю одежду, обработал раны, закапал глаза и прикрыл все следы на шее пластырем, чтобы не травмировать Чимина прошлыми событиями. Он провел его до кровати, укрыл и сидел рядом на полу, уложив голову на край. Они смотрели друг на друга без слов. Этого было достаточно.       Чонгук ждал, пока Чимин заснет, а Чимин не хотел засыпать, боясь, что Чонгук исчезнет, и он окажется вновь в том коридоре.       — Спи, я буду тут. — шепчет Чон, видя, как Чимин борется, стараясь держать глаза открытыми. — Ты должен отдохнуть.       — Спасибо, Чонгук.       Харли слабо улыбается, наблюдая за тем, как сон побеждает и Пак наконец-то прикрывает глаза. Он сидит так еще минут двадцать, после чего встает, ищет ключи от входной двери, хватает шлем и оставляет Чимина одного.       У него есть еще пару дел, которые придется срочно завершить…