Я умираю от скуки.

      Норико сидела в кафетерии университета и пыталась сосредоточиться на тексте произведения «Коллекционер», не обращая внимание на гам толпы студентов, смех и звон посуды. Эта какофония долетала до неё даже через наушники, отчего она раздражалась ещё сильнее. Шизуко к тому же решила использовать её как подушку, закинув свою белокурую голову на её плечо, обдавая запахом сладких духов и сигарет, которые Оойси едва терпела, учитывая то, что порой их съемная квартира пропитывалась изнутри этим едким плотным ароматом. Тем не менее Уэно было всё равно на прихоти её подруги, продолжая делать то, что ей нравится, и показывать язык, зная, что Норико не сделает ей ничего, а лишь выскажет недовольство и шикнет.       Прошла неделя с инцидента, когда Миура приехал на территорию их учебного заведения и устроил драку. И на протяжении всего этого времени Оойси ощущала странную липкую тревожность, осевшую в её легких, мыслях; она чувствовала, как она прокатывается вместе с венозной и артериальной кровью по всему телу, впитываясь в каждую частицу её естества. Она стала сильнее мучиться от бессонницы, из-за чего под её глазами залегли темные круги, лицо осунулось, а движения стали заторможенными и вялыми.       Результат медицинского осмотра, на который она ходила в начале недели, закончился выставлением счета и вердиктом о легком сотрясении мозга. На вопрос о том, как она получила травму, та ответила, что просто упала на землю по глупости. Звучало это неубедительно, но врач не стал выпытывать подробности у студентки, пожав плечами и назначив лечение. Первые два дня японка была вынуждена сидеть с холодным пакетом на голове и принимать лекарства. Уэно, к удивлению, отнеслась к проблемам своей соседки очень трепетно, готовя ей еду и напоминая о процедурах для восстановления. Блондинка даже вела себя тихо, лишь изредка шумя и ругаясь сквозь зубы.       Сейчас же от травмы не осталось и следа.              - Как себя чувствуешь? - спросила Зуко у Норико, повернув голову, чтобы увидеть её нахмуренное лицо.       - Нормально, - отмахнулась Оойси, лишь краем глаза поглядев на аккуратное личико блондинки, что хмыкнула и вернулась к разговору с их приятелями. Некоторых из них, включая Ямагучи, не было: тот шатался по коридорам университета, пытаясь найти преподавателя по истории, чтобы сдать долги за пропущенные лекции. Накануне он чуть ли не на коленях упрашивал Норико поделиться конспектами. Та глядела на это со смесью отвращения, но отдала папку под обязанность вернуть её целой. Парень тогда чуть ли не полез обниматься от радости, но она пресекла его попытки и оттолкнула, а после захлопнула дверь квартиры перед его довольной рожей.       - А куда Катсухира-кун делся? - задал вопрос кто-то из группы, не наблюдая на месте и второго друга, с которым Ямагучи общался чаще всего. Они часто проводили время вместе, учитывая то, что были знакомы ещё со средней школы в Хиросиме. - Он вообще ходит на пары?       - А ты его мама? - засмеялся другой паренек. - Ходит или не ходит, какая разница?       Акио молчал, перебирая палочками рис и курицу. Тот насупился и пытался понять, откуда взялось тошнотворное чувство приближающейся опасности. Парень невольно вытянул шею и оглядел столовую, сканируя её на наличие беды или источника этого дискомфорта, что пронзал его насквозь, заставляя шевелиться всё внутри в клубке хаоса и раздражения. Ватабе глубоко вздохнул, после чего обратил внимание на пиликнувший телефон. Этот же звук раздался и у других студентов, означавших то, что в групповом чате курса что-то написали.       Вынужденный переключиться, Акио поднял мобильник и разблокировал его. Он нажал на иконку поступившего сообщения и на мгновение замер, пытаясь осмыслить то, что видели его остекленевшие глаза. Другие ребята за столиком, заметив реакцию их негласного «вожака», последовали его примеру с озабоченными лицами. Вскоре застыл весь столик с расширенными от удивления зенками, впитывая в свое сознание фотографию, отправленную приглашенным в беседу анонимом: Ямагучи стоял слишком тесно к Катсухуре на крыше их университета, предположительно в тот день, когда проводился музыкальный фестиваль, и его губы касались губ товарища. Отсутствие нужного освещения и зернистость камеры не давали четкого изображения, однако идентифицировать их помогала знакомая ветровка и кофта, а также прически молодых людей.       Норико оторвалась от своей книги, когда поняла, что разговоры утихли. Её взгляд метнулся к бледному Акио, плавно покрывающемуся красными пятнами. Пальцы Ватабе с силой сжали алюминиевую поверхность мобильника до треска боковой панели. Линия челюсти напряглась, показывая растущее внутри него омерзение и ярость, вспыхнувшей адским огнем в потемневших глазах студента. Тот рвано вздохнул, стремительно поднялся, заскрежетав стулом, и направился на выход из кафетерия, что вовсю обсуждал новую сплетню: кто-то смеялся и даже довольно хихикал, кто-то поглядывал в сторону столика компании, кто-то пожал плечами и отложил надоедливую технику в сторону, продолжая наслаждаться едой.       - Он его убьёт, - прошептала Шизуко, провожая удаляющуюся фигуру Акио. Тот двигался быстро, рывком открывая дверь столовой и исчезая в коридоре. - Он его точно убьёт...       Оойси наконец-то удосужилась заглянуть в экран смартфона своей подруги и застыла, наблюдая компрометирующую фотографию. Сердце пропустило удар, и озноб сковал её на месте. Зрачки расширились, признавая в этих скрепленных телах тех самых парней, которых она видела на крыше в день фестиваля. Она могла узнать Ямагучи сразу, когда они столкнулись на лестнице, но не думала тогда ни о чем, кроме себя.       Дыхание сбилось, и она оглянулась на то, как остальные приятели подпрыгнули и кинулись за Ватабе, желая догнать его, то ли с целью остановить от насилия в отношении Ямагучи, то ли чтобы самим отпинать облажавшегося друга, то ли из праздного любопытства. Норико не знала, что ей делать самой. С одной стороны, ей не было никакого дела до разворачивающейся драмы, а с другой стороны, она так или иначе была частью этого балагана.              - А кто отправил изображение? - спросила брюнетка, обращаясь к Зуко.       Та похлопала накрашенными ресницами и проверила аккаунт отправителя, но на нём не было ничего — просто запасная страница без фотографии и информации. Даже имя было использовано в качестве героя одного из популярных аниме.       - Норико-тян, пошли, - блондинка поднялась с места и потянула за собой Оойси. Глаза Уэно блуждали от предвкушения очередной животрепещущей сцены, от которой по спине пробегает холодок, пульс ускоряется, а живот сводит от желания узнать, к чему приведет очередная разборка между людьми. Её, кажется, вообще не беспокоило, что на этот раз сжирать будут их товарища, допустившего непростительную для Акио ошибку.       Норико же не разделяла её азарта, больше желая остаться за столом, чем созерцать то, как Ватабе будет пытаться затоптать уязвимого Ямагучи. Последний ведь и шага не сделает для своей защиты, испытывая уважение, основанное на страхе, к своему другу. Он и до этого смиренно принимал замечания Ватабе, давал ему подшучивать над собой, но вместе с тем испытывал драгоценное чувство единства и защиты, когда Акио подбадривал его на тренировках по бейсболу, помогал с учебными дисциплинами да и просто комфортно общался, разделял еду. Они были по духу братьями, несмотря на то, что были знакомы всего полгода, с той поры, когда начался первый курс в начале апреля.       - Пошли уже, - шикнула Уэно и дёрнула Оойси за капюшон кофты, впиваясь ногтями в мягкую теплую ткань и заставляя туловище подруги наклониться.       - Зачем нам это? - Норико нахмурилась и исподлобья глянула на девушку, предупреждая о том, что очередной раз дерганье её за одежду может выйти боком. Впрочем, эта угроза осталась немой для Уэно, что закатила глаза и цокнула. - Пусть сами разбираются. Или иди одна без меня.       - Тебе что? Вообще неинтересно? - вскинула брови Зуко, наклонившись к Оойси, чтобы заглянуть в её очи и найти ответ на вопрос, что скрывался за привычной отстраненностью Норико. - Совсем-совсем?       - Нет, - отрезала Оойси, но всё равно почувствовала как Уэно повторно треплет её за капюшон.       - Пошли, - сменила тактику Шизуко и наклонилась ближе, обдавая Норико запахом своих духов и сигаретного дыма. Её мягкие розовые губы сложились в сладкую, увещевающую ухмылку. Природное очарование Уэно вкупе с хитрой головкой всегда заставляло людей плясать под её дудку. А то, что не получалось... Ну, там уже был другой способ. - Пойдем, Норико-тя-я-ян.       Оойси смежила веки, оставаясь в темноте, чтобы принять взвешенное решение и сосредоточиться на собственных интересах, в числе коих было простое желание быть в покое и занять себя чем-то полезным. К примеру, текстом книги, где она не ушла дальше пятой страницы, перебиваемая то голосами людей, то собственными навязчивыми думами. Да и сконцентрироваться на чем-то именно сейчас было затруднительно из-за давления со стороны Уэно и её теплого дыхания, от которого подрагивали ресницы Норико.       В конечном счете, Оойси захлопнула книгу и сунула её в рюкзак, поднимаясь на ноги под победный возглас Шизуко. Та захлопала в ладоши и расплылась в широкой улыбке, подхватывая свою сумочку и направляясь спешным шагом в том направлении, где скрылись их товарищи. Другая часть компании так и осталась сидеть на своих местах, испытывая тревогу от грядущих изменений и новой динамики, которая зародилась в их шатком коллективе, способном распасться от одного дуновения ветра.       Норико шла прямиком за Шизуко, что плыла по коридорам, словно ищейка вынюхивая следы других людей и чуя запах кульминации разыгрывающейся драмы. Её тонкая аккуратная фигура со светлыми волосами была такой хрупкой и нежной, что даже не верилось в извращенное состояние её нутра, скрытого за слоями выглаженной красивой одежды, макияжа и обманчивого прищура кошачьих глаз. Дай повод — и вся сущность вылезет наружу уродливым безобразным существом, с которого капает тягучая черная масса греховности: зависть, гордыня, лень и жадность, — Уэно не хватало всего пару элементов, чтобы собрать коллекцию. Она доберет её после, когда отринет мораль окончательно.       - Норико-тя-я-ян, не отставай, - патокой лился мелодичный голос, заставляя равнодушную Оойси следовать за Зуко, прибавляя шаг своих длинных ног, чтобы сократить образовавшееся расстояние до блондинки.       Норико засунула руки в карманы штанов и сгорбилась, тенью шествуя за беспечной и детской походкой Шизуко. Последняя достала телефон и мигом проверила сообщения, чтобы узнать, где сейчас находится Акио и Ямагучи. Ей тут же пришел ответ, что искать их нужно в мужской спортивной раздевалке на первом этаже в дальней части здания университета, куда Ватабе буквально затащил своего друга за шкирку, захлопнув за ними дверь с такой силой, что эхо от удара дошло аж до улицы.              - Норико-тя-я-ян, быстрее, - сказала Зуко и побежала в направлении раздевалки.       Оойси прибавила шаг, ускоряясь и следуя за Уэно трусцой, толкая дверь и спускаясь по лестнице. Их топот отскакивали от замкнутых выбеленных стен перелетов, следивших за тем, как за счастливой белокурой девчонкой спускается темное пятно извечной безмолвной приятельницы. Редкие светлые пряди Норико подскакивали от спуска и небольшого ветерка, что пробирался через приоткрытые щели окон. Выбежав из двери, японка оглянулась и поспешила за удаляющимся силуэтом Зуко. Пока она неустанно следовала за ней, то не могла отделаться от назойливого ощущения, что всё происходящее приведет их к неведомому краху. Невидимые скользкие руки тянули её за рюкзак, пытаясь остановить, отвести от надвигающейся беды и отчаяния. На затылке волосы вставали дыбом, инстинктивно предупреждая, чтобы она прекратила это слепое движение и ринулась прочь.       Норико лишь на мгновение замерла, пытаясь понять, что именно не так, но звук тихого приглушенного удара, прошедший по пустому коридору правого крыла университета, сразу вернул её в реальность. Она тряхнула лохматой головой, зажмурила глаза до ярких клякс перед ними и сжала зубы.       Войдя внутрь раздевалки, Оойси сразу увидела то, отчего у неё дернулся рычаг где-то под ребрами. Она уставилась на жалкого, избитого и трясущегося от страха Ямагучи, что забился в дальний угол раздевалки, поджав под себя ноги и выставив согнутые руки. Его кисти дрожали, пальцы сгибались в немой мольбе прекратить эту инквизицию.       Но Акио продолжал пинать его, кричать на него, не жалея связок. Глаза его были налиты кровью, ненавистью и чувством унижения, причина которого терялась в его ногах, когда он снова бил Ямагучи, желая забить его прямо в этом углу. Рваное дыхание, хныканье и капание воды, падавшей из незакрытого до конца крана, создавали отвратительную симфонию в ушах наблюдающей Оойси. Она не испытывала ни ярости, что плескалась в артериях Акио, ни щекочущего страха и интереса, рисовавшегося на побледневшем лице улыбающейся Шизуко, ни безучастного легкомыслия, царившего в головах остальных зрителей.              - Педик, блядь! - продолжал рычать Акио, переводя дыхание и расхаживая вокруг скукожившейся фигуры бывшего друга, отплевываясь и кривя лицо. - Ебаный... Сука! - Акио снова пнул Ямагучи по бедрам, отчего последний взвыл и прижался плечом к кафельной кладке стены душевой, желая стать с ней одним целым. - Убей себя и не позорься, гнида!       Ямагучи скулил и ронял градины слез, что лились по его пунцовым щекам. Кожа на скуле была содрана от первого удара со стороны Акио, когда он кинул его внутрь помещения и сорвался.       Парень даже боялся поднять глаза, понимая, что он находится в стае гиен, которые лишь будут смеяться над его немощным состоянием и поддерживать слова старшего парня. Опустошающее и убивающее душу чувство одиночества, беспомощности и уязвленности душило сильнее, чем самая крепкая веревка, чем нехватка кислорода после интенсивной тренировки по бейсболу, куда они ходили вместе с Акио. Оно травило сильнее, чем никотин, чем самый сильный яд. Она парализовала так, будто кто-то переломал ему позвоночник. Он мог лишь сидеть жалкой тварью в углу и ждать конца этого самосуда, устроенного Ватабе.              - Акио-кун, прошу, прекрати, - взмолился Ямагучи плаксивым измученным голосом, но на это словил лишь больше ударов и ненависти, накрывшей его волной и утянувшей на дно изгнания.       - Я тебя убью, - шипел Акио, ткнув юношу в зад мыском кроссовка. Раздался тупой звук, смешивающийся с болезненным стоном жертвы. - Блять... Ты был нормальным парнем. Ты занимался спортом, учился, был нашим товарищем... И ты, блять, всё испортил! Ты сам себя погубил! Несчастный педик!       Акио произносил эти слова и продолжал колотить юношу, не сдерживая себя в эмоциях и горечи, что разъедала кислотой его нутро. Он одновременно ненавидел и сожалел о том, что стало с Ямагучи. Его принципы твердили о том, что друг больше не будет таковым, что он испорченный и не может существовать в мире Ватабе, выстроенном на стойких идеях и непоколебимом желании порядка. Порядка в голове, в жизни, в окружении, в стране, которую он любил и изнывал от ужаса, что с ней случилось после событий двадцатого века. Он хотел взять Ямагучи, встряхнуть его, ещё раз ударить, чтобы отрезвить его извращенный рассудок, что поддался низменному искушению любви к Катсухире. Он ощущал боль предательства и лишения, от которой его злость тучнела. Он хотел стереть Ямагучи с лица земли, превратить в пыль, похоронить в глубокой яме, чтобы из его бесполезной туши проросло дерево. Он видел это единственным способом отчистить совесть друга.       - Акио, хватит, - запротестовала Оойси и двинулась к ним, желая схватить приятеля за плечо и отвести от Ямагучи, что смотрел на неё тихой мольбой. Она не собиралась ему помогать, а действовала из разумности: в любой момент сюда мог кто-то войти и застать картину, после которой у них будут большие проблемы. - Хватит.       - Не лезь! - Акио взбеленился от голоса Норико и повернулся своей раскрасневшейся рожей к её стоическому лику, толкая ту в грудь и заставляя отшатнуться, не давая подходить к Ямагучи, с которым он не закончил. А жертва побоев продолжала смотреть своими жидкими блестящими глазами на Оойси, видя в ней маяк надежды, чтобы выйти отсюда хоть сколько-то уцелевшим. - Не лезь, блять! Стой, где стояла, и не открывай свой рот, пока тебе не разрешат, - Акио перекинул свой гнев на Норико, что слегка опешила от такого обращения к себе, насупившись. - Ты всегда молчала, всегда стояла в стороне со своим больным мозгом, поэтому продолжай это делать и не суйся! - Ватабе ощерился. Аура, исходящая от молодого человека, впивалась мелкими укусами в тело отступившей Оойси. - А может, блять, ты такая же, как этот мелкий ублюдок? - голос Акио понизился до угрожающего шёпота. - Может, ты тоже мутишь свою извращённую игру за нашими спинами...       - Эй, эй, Акио-кун, за словами следи, - вмешалась Шизуко, когда поняла, что дело выходит из-под контроля. Каждая фраза товарища неприятно резала по ушам, вонзаясь ржавыми гвоздями в черепную коробку. - Ты уже палку перегибаешь.       - И ты рот закрой! - рявкнул уже Акио на Зуко. Та раскрыла свои серые, одетые в линзы глаза и захлопала ресницами. - Её защищаешь? Может, я прав? Вы, две шалавы, не просто так со средней школы рука за руку ходите...       - За языком следим, - Уэно тут же встала в защитную позу и сложила тонкие ручки на груди, вскинув округлый подбородок, чтобы встретиться с жгучим взором Ватабе. - Ты уже совсем обезумел от своей тупой злобы... Ямагучи хоть до смерти запинай и всю его семью прокляни, а мне даже не вздумай впредь такие слова говорить.       Ватабе сощурил на мгновение глаза, всматриваясь в стойкую фигуру Зуко и усмехаясь тому, что она выступает с такой бравадой лишь по той причине, что около него стоит Норико, что в любой момент сможет защитить свою подружку. Он чувствовал то, как Оойси не отрывает от него своего пристального взора и подмечает то, как он перебирает пальцами ладонь. Присутствие этой японки всегда носило в себе лишь два состояния: уверенность и настороженность. И в этот момент он ощущал с непривычки именно второе, отчего бесился изнутри сильнее. Он был прямым зрителем того, как происходит раскол в их команде. Он слышит, как стонет выстроенный бетонный круг, что был призван держать их разношерстных товарищей в одном месте, не давая разбежаться по своим делам и разделиться. Но... Ямагучи стал причиной первой трещины. В воображении Ватабе он видел то, как посыпались первые стертые камни их цитадели, с шорохом приземляясь на недоброжелательную опасную землю. И если он сейчас не возьмет ситуацию в свои руки, то все развалится окончательно, и они по очереди подохнут в искусственном сиротстве.       - Прости... - только и выговорил Акио, подняв ладони в капитуляции. - Сорвался.       И только Ватабе произнес эти слова, как до ушей всех присутствующих донесся щелчок, с которым прекращается видеосъёмка. Этот обыденный, ничем не примечательный звук в тишине раздевалки показался до невозможного зловещим и угрожающим. Все застыли. Даже Ямагучи перестал скулить, приподняв голову и пытаясь понять, что это только что было.       Норико скосила глаза и наконец-то увидела у второй двери в раздевалку пару студентов, что всё это время следила за ними и, вероятно, записали момент избиения Ямагучи от самого первого удара по лицу. А ещё они записали спор, крики, остальные компрометирующие моменты.       Повернув свое лицо, Оойси встретилась с тяжелым удушливым взглядом Минги, около которого боязливо топталась Сюин. Китаянка бережно выключила телефон и положила его в надежный кармашек своей сумки, застегнув молнию до самого конца.       Повисла тишина.       - А я думал, как еще день может стать хуже? - почти проныл Акио и расплылся в оскале, обращаясь к Минги. - В папарацци играете, детишки?       - Вот придурки... - сказал кто-то из компании, тут же расправив плечи.       Оойси нахмурилась, вслушиваясь в затянувшееся молчание, перебиваемое рваным оханьем Ямагучи, надоедливым стуком капель о пол душевой и колотящимся в груди сердцем. Орган нездорово металось в грудной клетке, оттягивая ткани до отвратительного болезненного состояния потерянности и дурноты, от которой голова переставала соображать. Черепная коробка почти рвалась от совокупности эмоций и мыслей, устроивших самую настоящую смуту в сознании: она то ли ждала команды от остальных, то ли сама должна была действовать и пресечь то, что испортит ей жизнь. Да, на камере был запечатлен только Акио, что рвал и метал, сыпался оскорблениями и угрозой. Но и они стояли и не пытались ничего прекратить.       - Беги к ребятам, - тихо произнес Минги Сюин, но его голос был услышан всеми. Его уверенный, непоколебимый тон вонзился сотнями игл в кожу всех присутствующих. И именно это было началом сдвига в затянувшейся пьесе, где они были главными героями.       Акио тут же кинулся на Минги вместе с остальными парнями, желая быстро расправиться с ним и последовать за китаянкой, что уже скрылась в коридоре. Сон не растерялся и тут же отбил первую атаку, ударив нападающего студента под подбородок, и с воинственным кличем схватила за шкирку второго, что припечатал его к шкафчикам. Раздалось дребезжание хлипкой железяки, когда ей пришлось вытерпеть вес навалившихся на неё молодых людей.       - Дерьмо... - шикнула Норико, уронила ранец на скамью и кинулась следом за Сюин, минуя кучу сцепившихся друг с другом азиатов и пропуская мимо ушей окрик Шизуко.       Выбежав в коридор, Оойси сразу приметила удаляющуюся прочь от катастрофы Сюин. Девушка немедленно последовала за ней, отмечая, к собственному разочарованию, как лабиринт университета наполняется учащимися, закончившими обедать.       Она старалась абстрагироваться от толпы, выцепив свою цель и стремясь за нею. Бег Норико был медленнее, чем у низкой и легкой девчонки. Сюин даже успела оглянуться и заметить преследование.       Задохнувшись от страха при виде Оойси, китаянка прибавила скорость, заворачивая за угол и спешно огибая студентов, что удивленно таращились вслед такой спешке, а после и вовсе были сбиты с толку, когда мимо них пронеслась японка. Оойси не была особо популярной в институте в силу её отстраненности и молчаливости, но многие знали её как часть команды Акио и ученицу, что защитила в первом семестре честь института, выиграв в соревнованиях по кикбоксингу среди других учебных заведений.       Сейчас же они наблюдали, как бесстрастная и собранная студентка мчится за той, которая дружила с Минги. Сюин знали как подружку Сона, как достаточно милую и легкую девчонку. Минги же знали как парня, который попался в немилость к местным хулиганам. У пары девчонок он даже сыскал популярность, учитывая то, что вырос в весьма симпатичного и доброго молодого человека, который всегда мог подсобить с проблемой и попытаться найти решение, даже если это означало, что ему придется вырвать часть времени из своей личной жизни.       Кто-то зашушукался, кто-то стал писать в чатах о том, что они сейчас увидели, делясь новыми сплетнями, разбавлявшими унылую студенческую пору.       Норико же продолжала бежать за Сюин, сцепив зубы и ощущая, что ей не хватает скорости для погони: её не учили бегать быстро, а учили выносливости для того, чтобы дольше продержаться на ринге и вытерпеть любые удары и толчки, несмотря на то, сколько длиться поединок. В нынешней ситуации её бойцовские навыки пригождались очень плохо. Но если её добыча быстро выдохнется, то шанс сократить разрыв был.       Снова завернув в коридор, Оойси прибавила скорость, заметив то, как китаянка стала уступать, подтверждая её мысль о том, что у неё заканчивается выносливость.       Однако сзади послышался топот третьей пары ног, за которым Норико выругалась сквозь зубы, почувствовала крепкую хватку рук на своей талии, запнулась и полетела вниз на пол вместе с тем, кто перехватил её. Два тела с хлопком и грохотом упали в коридоре под оханья и аханья зрителей.       Оойси сдавленно хрипнула, когда она столкнулась плечом с твердой поверхностью, а чужое мужское высокое тело прижало её к себе в тисках, не давая вырваться и продолжить погоню. Крепкие дрожащие руки сдавили её талию и пригвоздили к месту. Ушную раковину наполнял сдавленный хрип и теплое дыхание. В нос бился запах одеколона, пота и примесь ароматов железа из раздевалки, что нервировал мягкие стенки ноздрей.              - Сюин, беги! - гаркнул Минги, когда увидел, что его подруга замешкалась.       - Сукин сын... - шикнула Оойси и выгнулась, зарядив локтем куда-то в район бока Сона. Тот дернулся, но хватки не ослабил. Однако этого было достаточно для Норико, чтобы она вывернулась и ударила его повторно, неряшливо задев подбородок корейца.       Оттолкнув его, девушка вскочила на четвереньки. Вернувшись в реальность и выцепив мелькнувший в конце коридора силуэт своей добычи, она продолжила охоту, пробираясь сквозь зевак. Минги потер ушибленные участки тела и после этого поспешил следом за Оойси, намериваясь перекрыть любые попытки догнать Сюин. Его костяшки были сбиты от недолгой драки в раздевалке, закончившейся тем, что он вырубил одного из нападавших хуком, а ринувшегося на него Акио просто толкнул на второго студента, отчего они вместе потеряли равновесие и завалились друг на друга. Выигранного времени ему хватило, чтобы последовать за девушками и догнать их.       Норико, увидев, что Сюин скрывается за поворотом, рыкнула и кинулась другой дорогой, планируя столкнуться с ней через развилку коридоров. И, как она и рассчитывала, выбежав из-за поворота, та сразу кинулась на китаянку на глазах других студентов, схватила её за шиворот блузки, после чего, без предисловий, затащила в пустой кабинет, хлопнув дверью.       Хватка на одежде заверещавшей китаянки не ослабла, а лишь усилилась. Под пальцами опасно затрещала ткань, когда Норико увела её к дальней стене и перехватила за волосы, сжимая корни темных гладкий прядей до противного тонкого скулежа. Девушка инстинктивно дернулась и схватила Оойси за кисть, впиваясь в её руку своими когтями, что уже распарывали щеку Норико. Только теперь японка предвидела это поведение и внимательно следила за действиями Сюин, параллельно выдергивая с её плеч сумку. Лямка вытянулась из шлевки и главная цель оказалась во второй руке Норико.       Толкнув китаянку на парты, не обращая внимания на её стенания, когда нежный девичий бок столкнулся с грубым деревянным углом, Норико мигом взвизгнула молнией и выпотрошила содержимое сумки на стол преподавателя. Вылетели тетради, ручки, шлепнулся на пол стальной тюбик помады и зашуршала фольга таблеток. Когда наконец с грохотом рухнул телефон с видео, японка схватила его и нажала на боковую кнопку, увидев пароль на смартфоне.       Выругавшись сквозь зубы, она снова дернулась к Сюин и схватила её за руку, вывернув кисть.       - Пароль, - стальным голосом потребовал Оойси, не обращая внимания на барахтанье девчонки, на свое сбитое дыхание и на саднящую боль в плече после удара об пол. Волосы выбились и спадали на раскрасневшееся лицо Норико, чьи почерневшие глаза впились острем булавок в искаженный профиль китаянки. - Быстро говори, дрянь.       - Пошла ты, - только проскулила Сюин и охнула снова, когда хватка на её конечности усилилась. Мышцы натянулись, суставы затрещали от давления. - Ай-ай-ай...       - Я тебе руку сломаю... - пригрозила Норико, но Сюин продолжала стойко молчать, сжав зубы и сомкнув накрашенные персиковой помадой губешки. Она жмурилась, хныкала от боли, что пронзала всю её конечность от натяжения, но продолжала упираться, сохраняя преданность общему делу их компании, сплотившейся вокруг Минги, и действуя на нервы японки. - Дура...       Оойси стала действовать иначе. Выпустив телефон, та дала ему упасть на пол с треском, после чего подняла ступню, намериваясь несколько раз наступить на технику и просто-напросто разломать физический носитель. Но только она прицелилась, как китаянка дернулась и пихнула её, несмотря на затруднительное положение. Оойси от удивления раскрыла глаза и отшатнулась, чувствуя, как бедро девушки продолжает давить на её, отталкивая от своего имущества.       - Сука... - только шикнула Норико и мелко дрогнула от звука раскрывшейся двери. Она едва успела оглянуться и выпустить Сюин, как на неё снова налетел Минги, пытаясь перехватить за плечи и повторно повалить на пол. Тот пронесся мимо, чуть не наступив на валяющийся на полу смартфон своими грязными кроссовками.       Ойси замахнулась, чтобы ударить Минги в корпус и вывести его из игры. Но тот мигом увернулся и встал в боксерскую стойку, отчего нотка удивления отразилась на лице Норико. Она быстро оценила то, как были расставлены его ноги, согнутые в коленях для быстрого и пружинящего перемещения по пространству; приподнятые руки с поджимающимися пальцами, готовые в любой момент сложиться в крепкий кулак, чтобы нанести урон. Китаянка маячила за его спиной. Её цепкие глаза уставились на телефон, что был камнем преткновения между студентами.       Не став дожидаться первого шага от Сона и его подружки, Оойси дернулась вперед, пытаясь примять пяткой вещь и вместе с тем убрать со своего пути назойливую парочку, как Минги среагировал молниеносно. Он перехватил тело девушки, что тут же ударила его по подбородку, заставив отшатнуться, а после этого опять попыталась сломать технику, как крепкие теплые ладони юноши сжали её бока и оттянули прочь, как раз в тот момент, когда Сюин кинулась за своим имуществом.       Оойси сцепила зубы, сопротивляясь чужой массе, что продолжала оттаскивать её прочь, и оттянула мысок кроссовка, отбивая пальцы взвизгнувшей китаянке и отпихивая мобильник под парту. Покрытие смартфона застрекотало по полу, мягко скользнув под укрытие и давая японке шанс.       Норико вновь ударила локтями Сона, целясь в его грудь и торс, стараясь ослабить хватку. Но тот сопротивлялся и не придумал больше ничего, кроме как напрячь мышцы рук и плеч, приподнять Оойси на пару сантиметров от пола и толкнуть на преподавательский стол, зажав её между собой и деревом, что жалобно скрипнуло. Ножки мебели заскрипели и загрохотали, сдвигаясь по сепию паркета. Бумаги и канцелярия, оставленная на поверхности стола вместе с вещами Сюин, посыпались на пол, пока сама китаянка нырнула под парту и достала целыми пальцами свой телефон, поворачивая разбитый экран к лицу и выдыхая: он не был сломан окончательно.       - Сюин, беги к парковке! - скомандовал Ги, силясь удержать разбушевавшуюся Норико. Та наступила подошвой на ногу Минги, отчего он рявкнул от острой боли и переставил пострадавшую конечность, кривя лицо от импульса, что ударил в колено, напоминая резь от осколков стекла. - Живо!              Китаянка на момент замешкалась, боясь оставлять своего друга с Оойси, что стала вырываться из его хватки, преодолевая давление чужого тела на её собственное. Она видела, как сжались челюсти японки, как глаза её смотрят вперед, горя в решимости превратить назойливого юношу в кусок изломанных костей и порванных связок, бросить безвольной куклой в самый дальний угол. Она даже чувствовала, как перекатываются мышцы японки, набирая силу для решающего рывка, чтобы поменять себя с Соном местами и нанести удар возмездия. Но то, как упрямо глядел на неё Минги, как капля пота стекала по его ушибленному виску, не давало больше времени на сомнения.       Не забирая своих вещей, девушка кинулась прочь, пропадая за дверьми, ведущими в коридор, оставляя Минги на растерзание Оойси, что в этот же миг дёрнулась вверх, с трудом вырываясь из хватки, а после повернулась и стиснула шею юноши в сгибе локтя, склоняя его высокую фигуру. Второй рукой она сжала края исстрадавшегося стола, чтобы удержать равновесие, когда молодой человек стал сопротивляться её натиску. Она усилила давление, но тут же ослабила его, когда в голову пришла мысль, что он уже того не стоит: она проиграла драку, которой таковую назвать было с натяжкой, — мобильник был в руках китаянки, что на всех порах неслась в сторону парковки, где, вероятно, были остальные друзья из компании Минги.       Кореец освободился и схватился ладонью за шею, потирая сдавленную кожу, покрасневшую от чужих неприятных касаний. Он закашлялся, ощущая сухость во рту от незапланированной беготни и борьбы. В глотке осел удушливый аромат туалетной воды раздевалки и сырость, пыль от пола коридора и едкий аромат, исходивший от Оойси, что так же пыталась отдышаться, встряхивая лохматую голову и убирая волосы назад. Ноги её гудели от пробежки, а она терпеть не могла бег до ломки в костях и тошноты, заливавшей легкие.              - Ублюдок... - снова выругалась Норико и вернула потемневший взгляд к корейцу.       Девушка толкнулась языком в щеку и сделала еще один вдох перед тем, как резко схватить Минги за воротник кофты и дернуть на себя. Он даже не успел испугаться, как был припечатан спиной к гладкой поверхности стола. Его длинные ноги касались истертого пола, а ошалевшие глаза уткнулись в нависающее холодное лицо Норико, впитывая каждую черту её повзрослевшего лика и искривленную перегородку носа. Взгляд замер на осветленных прядях скрытого окрашивания, выделявшихся в ворохе темных непослушных локонов, что топорщились после их неряшливой драки, лишенной хоть какого-то смысла для самой Оойси. Она в очередной раз встала на защиту своих друзей, ставшими главными героями импровизированного фильма, где кульминацией было полное унижение чести и достоинства Ямагучи.       Минги даже было жаль его, когда он вслушивался в стоны и хныканье, скрываясь в тени раздевалки. Старые воспоминания пробурили внутри него темную липкую массу схожего отчаяния и беспомощности. Но только Ямагучи сколько-то заслужил это, учитывая его дрянной характер, когда сам Сон был неуклюжим, но беззащитным и добродушным ребенком, попавшим в западню подростковой ненависти и злобы, став их игрушкой в преследовании эгоистических желаний утихомирить скуку и мишенью для издевательств помешанного на идеологии Ватабе.              - Ну ударь... - Ги произнес это совсем тихо, встречаясь с мглой в очах Оойси, и расслабился, давая ей полную власть над своей долговязой фигурой. - Давай, ты же только этого всегда и хочешь. Скучно до сих пор, а, Норико-тян?       Японка просто удерживала его, смотрела сверху вниз с равнодушием и тонкой каплей гадливости, смешанной с отравленной привычкой к насильственному способу решения споров. Она щурится, вглядывается в физиономию Минги, подмечает то, как переливается синевой волос, прилипший к вспотевшему лбу. От того худого и невзрачного парнишки не осталось и следа — он был погребен под натиском ушедших лет, страдания и юношества, сделавшего острее нос, скулы и губы. Даже его овечьи глупые глаза стали тоньше и потемнели, показывая, что жертвенный ягненок давно превратился в хищника. Но как бы не старался он, как бы не пытался казаться крепче, тот всё ещё был слаб перед ними. Иначе как оправдать то, что он перед ней распростерся на милость судьбе, прекрасно понимая, кто возвышается над ним. Сон знает, что Оойси не умеет жалеть и сострадать, однако в повисшей тишине, нарушаемой их дыханием и шорохом одежды, он ощущает что-то другое, вырывающееся из нутра девчонки. Невидимая масса волн касается его оголенных участков тела, вызывая мурашки. Пульс становится быстрее, когда Норико чуть наклоняется к нему и размыкает уста, говоря:       - Ещё раз ты встанешь на моём пути — я позабочусь о том, чтобы ты никогда не ходил, - она смотрит пристально, изучает его реакцию и слегка хмурится, когда не видит на Минги привычного проблеска испуга. Он спокоен и не воспринимает её предупреждение как что-то должное, отчего Оойси чувствует приступ злости.       - Я не боюсь, - подтвердил её догадку Сон, чувствуя, как хватка на его воротнике усиливается. Но он и глазом не моргнул, продолжая лицезреть озадаченность Норико, невольно приподнимая уголки губ от этой реакции и ощущая слабую крупицу триумфа, подтверждающую то, что он может противостоять злу, пускай Оойси и не была точным определением этого феномена. - Ни тебя, ни Акио, ни ваших дружков. Уже не то время, Норико-тян, - он делает паузу, втягивая воздух и улавливает запах девушки, что въедается в лёгкие. - Это раньше вы могли делать со мной, что захотите, но сейчас... Сейчас вы не имеете такой власти надо мной. Поэтому лучше задумайся о том, чтобы не привести свои дальнейшие действия к худшему.       - Ты угрожаешь?       - Предупреждаю, - беспечно ответил он. Ги отмечал каждое малейшее изменение на её склонившемся лице, ощущая то, как он напрягается и как тепло её колена проникает к его бедру сквозь слои одежды. - Ты... - Минги замолкает, думая, стоит ли оно того, чтобы говорить дальше. - Ты не лучше всех остальных, кто посмел избивать меня в средней школе, однако... Ты хоть сколько-то разумна.       - Оставь свои предупреждения себе, - шипит Оойси и наконец-то отпускает Сона, отворачиваясь от его долговязой фигуры, не беря во внимание всё остальное, что он сказал.       Японка перевела дыхание, поправила одежду и только потом осознала, что оставила свою сумку в раздевалке. Она обвела взглядом пустой кабинет со сдвинутыми партами и стульями, ставшими случайными зрителями и пострадавшими их противостояния. За окном ещё светило бездушное осеннее солнце, отбрасывая светлые пятна на мрачные стены аудитории и залезая в её сощурившиеся глаза, отчего она поспешила скрыть лицо, вернув свой взгляд к парню. А тот наконец-то поднялся, слегка кряхтя, и выпрямился в свой немаленький рост. Норико только сейчас поняла, что он был выше неё и стал шире в плечах. Его глаза внимательно следили за японкой, предостерегая её. Только от чего именно, она понять не могла: то ли от новой попытки выбить из него дурь, то ли от чего-то, что таилось в ближайшем будущем. Оойси не призналась бы, но ей стало неуютно под этим разглядыванием, отчего она выпускала колючки и показывала всем своим видом свою неприязнь. Уголок губ дернулся в сторону, выдавая недовольство.       - Держись подальше, - только и выговорила она, направляясь к двери, чтобы скрыться из этого места. Они наделали много шума, а про их догонялки по коридорам уже точно знает половина учащихся, судя по тому, что кто-то снимал момент, как она гонится за этой дурой Сюин.       Минги смотрит ей вслед ровно до того момента, пока её высокая фигура не скрывается за дверью, унося за собой шлейф тревожного запаха и невысказанных слов. Сон так и застыл на своем месте, зарывшись рукой в растрёпанные волосы и вздыхая, поджимая пухлые губы и невольно прикрывая глаза, чтобы расправиться с всплеском эмоций, настигших его в момент затишья. В нём вскипал и гнев, и разочарование, и ненависть, и тонкая нить ностальгии опоясывала его грудь, затрудняя очередной вздох. Он не любил Норико точно так же, как и всех остальных, кто отравил его существование в средней школе, кто заставил виться клубок навязчивых мыслей о собственной ничтожности и беспомощности, кто душил своим вниманием, которое он не желал познать никому.       Но тем не менее Оойси в какой-то степени симпатизировала ему спустя столько времени.       Он отчитывал себя и готов был биться головой об стену в глубокую бессонную ночь, когда думал о своей бывшей однокласснице, вспоминая её отстраненность, холодный тон и недоверчивый взгляд исподлобья; когда вспоминал о том, как он в первый раз увидел её, равнодушную к его присутствию в стенах класса; какой теплой была её кожа, когда они впервые пошли вместе под проливным дождем в сторону их домов; когда она вытащила его несчастного щенка и поглаживала оставленные Джагия укусы и царапины.       Минги сокрушался тем, что так доверился ей, несмотря на явное предупреждение и ауру опасности, тянувшейся от её подросткового тела; рвал себя изнутри, что захотел тогда подружиться и делать что-то приятное для неё, чтобы вызывать тихую улыбку и мягкий взгляд карих пустых глаз. Он вкушал этот порыв неправильной детской влюбленности, что вспыхнул в нем так навязчиво и отрезал любые пути назад, заставляя тянуться всей душой и телом к Оойси.       - Дерьмо... - шикнул Минги сам себе и стал спешно собирать разбросанные вещи Сюин в сумку и исправлять беспорядок после стычки, пока перед глазами его стояла повзрослевшая Норико, склонившаяся над ним с неизменным порывом жестокости и бездушия.       Норико вернулась обратно в раздевалку, игнорируя косые взгляды со стороны других студентов и перешептывания, стараясь скрыть свое напряжение за маской непринужденности. Мышцы её непроизвольно напряглись, готовые отвечать на любой порыв подшутить над ней или потребовать объяснения за действия, однако все продолжали быть наблюдателями: оно было неудивительно, учитывая то, насколько японцы были малодушными в отношении чужой беды или взаимоотношений, — только самые наглые и строптивые могли стать третьими лицами в чужих разборках или поспешить на помощь, не боясь того, что такой акт заботы к незнакомцам окажется для них проблематичным.       Толкнув дверь раздевалки, Оойси не увидела никого из своих друзей. Помещение было пустым, и лишь остатки капли крови в душевой кабинке остались напоминанием о событиях, что развернулись здесь ранее. Её рюкзак валялся на скамье, куда она и поспешила, как замерла, вперившись долгим взглядом в согнувшуюся фигуру Ямагучи. Парень сидел на стуле, расставив ноги и уперевшись локтями в колени, сокрушенно свесив искалеченное лицо. Он больше не плакал, но раскрасневшиеся веки и припухшие красные губы говорили о том, в каком неутешительном положении он находился, пытаясь отыскать хоть крупицу света в том, как обернулось его существование. Волосы были всклочены, некогда аккуратно выглаженная одежда — растрёпана: воротник рубахи был порван.       - Они ушли на парковку, - просипел Ямагучи, неспешно подняв влажные глазенки на Оойси, всматриваясь в её тихий силуэт с едва видимой просьбой понять его и простить, несмотря на то, что его вины не было нигде. И от того, как несправедливо с ним обошлись его бывшие друзья, тому стало ещё хуже. - Я слышал, как... Акио разговаривал по телефону, пока ещё был здесь.       - Спасибо, - сухо поблагодарила Норико и натянула лямку ранца на свое плечо и поправила его.       - Норико-тян... - Оойси остановилась и поглядела на Ямагучи, что облизнул губы, покрытые слоями выплаканных слез с оттенком алой крови. - Спасибо... за то, что постаралась остановить Акио... и за то, что ты единственная, кому хоть сколько-то не было всё равно. Я знаю, что ты скажешь, что тебе насрать на мою жизнь, но... Я просто хочу думать, что обо мне сколько-то, но позаботились.       Японка так и стояла, вслушиваясь в искренние, переполненные страданием и отчаянием тихий голос приятеля. Он даже улыбнулся совсем-совсем слабо уголками губ, пытаясь выглядеть не таким жалким и опущенным в глазах девушки, но выходило у него паршиво. Его глаза опять заблестели от поступающих слез, но он стер их тыльной стороной ладони, хлюпнул носом и отвернулся, проживая своё падение в стылом одиночестве.       Ямагучи вздрогнул, когда скрипнула подошва кроссовок Норико, и сжался, зажмурив глаза, думая, что она ударит его. Но вместо подзатыльника или карающего дерганья за волосы, тот почувствовал мимолетное касание её крепкой ладони к своему ссутулившемуся плечу. Этот жест был незначительным в масштабах того, как нормальные люди поддерживали друг друга, но в формате неэмоциональной Оойси он значил многое.       Парень приоткрыл глаз и поднял подбородок, чтобы поглядеть на нечитаемое лицо Норико с безмолвной благодарностью и теплом. Одинокая слеза скатилась с припухшего века юноши, очертила линию скулы и щеки, затряслась на линии нижней челюсти и упала вниз, сверкнув в тусклом освещении замкнутого помещения.       - Уезжай отсюда, - произнесла студентка без злобы или ненависти. Она говорила спокойно и даже заботливо, прекрасно понимая, что больше здесь Ямагучи не место. - Отчисляйся или переводись в институт в другом месте. Это лучшее, что ты можешь сделать для самого себя.       - Я знаю, - ответил он ей и криво улыбнулся, вздрагивая от того, как щиплет рана в уголке рта. - Я напишу заявление, попрошу родителей найти мне место в другом учебном заведении. Как только я закончу работу в Токио... ну, в том круглосуточном, то уеду. Спасибо... Норико-тян.       Девушка в последний раз смотрит на избитого юношу и уходит, оставляя его одного, согнувшегося и затрясшегося в очередном порыве приглушенных рыданий. Ямагучи сжимал рот покалеченной ладонью, не выпуская скулеж и всхлипы, колотясь от физической и моральной боли, которая пронзала его тело насквозь, подобно деревянным копьям с зазубринами, что делали невыносимее каждый момент его пытки, в которой он похоронил себя, закопанный своими бывшими приятелями.       Когда Оойси дошла до парковки, то перед ней предстала не самая приятная и умиротворенная картина: Акио и «ко» стояли напротив компании Минги. Ватабе на высоких тонах разговаривал с Саном, что непринужденно уселся на капот машины и внимал каждому едкому комментарию своего оппонента, хмуря брови и глядя на него с чистой яростью и брезгливостью. Тонкие аккуратные губы Чхве кривились при очередном замечании японца и раскрывались лишь для того, чтобы кинуть колкость в ответ. Рядом с Саном стоял Уён, уже освобожденный от оков бандажа, без которого выглядел совсем неестественно. Он выпрямился, расправил плечи и с прищуром оглядывал собравшихся ровесников, задерживая внимание на Миуре, слушавшего перепалку с явным удовольствием, найдя себе место подле Акио. Дикий взгляд Кота замирал то на лице Чона, то скользил по другим парням и девушкам, то останавливался на Минги, за чьей спиной пряталась китаянка, держа в руках собственную сумку.       За всем этим концертом наблюдала удивленная толпа зевак, с каплей предвкушения следя за тем, что последует за очередной фразой. Кто-то переговаривался и предполагал, что две стороны вот-вот схлестнутся в драке, отчего Оойси закатывала глаза, пробираясь к миниатюрной фигуре Шизуко. Норико чувствовала себя некомфортно от такого повышенного внимания к делам её компании и негодовала от осветленной прически Миуры. Его присутствие было для неё, как брошенная тряпка для быка.       - Что он тут делает? - сразу спросила девушка, когда пробилась к своим товарищам и прервала диалог Акио. Её темные глаза уставились на Кота, что при виде своей старой знакомой стал ещё игривее и наглее, подмигнув ей в желании позлить больше.       - Норико, не сейчас, - отрезал Ватабе, сбившись с того, что говорил Сану, к которому немедленно вернул всё свое внимание.       - Присоединился к веселью, Нори-тян, - ответил вместо японца Миура и усмехнулся, наблюдая то, насколько Оойси недовольна этим ответом, тем более от его «скромной» персоны. Девушка сжимает зубы и раздувает ноздри, вдыхая тухлый осенний воздух, от которого хотелось избавиться как можно скорее, так как её в это мгновение тревожило всё: давление октября, ненужное внимание со стороны толпы студентов, поглядывающих на их фигуры с разных концов парковки; громкие остервенелые пререкания Акио и ровный расчетливый тон Сана; присутствие этого белобрысого ублюдка; послевкусие от разбитого вида Ямагучи и тяжесть свалившихся забот на её сгорбленную спину. - Не будь такой злобной сукой, расслабься. Я приехал сюда, потому что быстро узнал новость про наших голубков Ямагучи и Катсухиру. С первым, как я понял, вы уже разобрались, а вот второго надо поискать... - интонация Кота бесила Норико сильнее. Она продолжала смотреть на него прямым взглядом, желая прожечь дыру в пустой башке говорившего. - Ну, и еще тут такое шоу. Как я могу это пропустить? Тем более после того, как Акио-кун сам пригласил меня.       - Свали отсюда, Миура, - ощетинилась Оойси, сложив руки на груди и слегка дергая головой, когда чей-то случайный взгляд воткнулся в её профиль. - Тебе тут не место.       - Норико-тян, заткнись уже! - от того, как рявкнул Ватабе, резко повернувшись к ней и ткнув длинным указательным пальцем в грудь, Норико инстинктивно отшатнулась и растерялась. Она смотрела с неверием в то, как на неё второй раз за сегодня оскалился Акио. - Заткнись, ради всего святого! Ты и так провалила самую легкую задачу - догнать эту китайскую путану, - он продолжал подходить к Оойси, что смогла взять себя в руки и остановить свое отступление, давая японцу приблизиться к ней и шипеть ругательства в лицо, скрывшегося за глиняной маской безэмоциональности. Однако бездна в глазах девушки говорила больше, чем любая дрогнувшая мышца в районе рта, щек или лба. - Не тебе говорить, кому тут место. Уже забылась, как быстро приняла помощь от этого ублюдка? - Ватабе ткнул в сторону Минги. Уён, не отрывая взгляда от этой сцены, нахмурился и стал вникать в каждое телодвижение и вылетевшее слово, анализируя поведение врага. - И ещё стала защищать этого идиота со сломанной рукой... - на этих словах Чон закатил глаза и дёрнул уже здоровой конечностью, скрытой под тканью теплой кофты. Невольно парень сжал ладонь в кулак, ощущая, как приподнимаются вены под смуглой кожей. - Ты ничего не перепутала, голубка? Или что? - тут Ватабе замер и вгляделся своими нечеловеческими в это мгновение очами в глаза девушки. - С врагами спелась? Резко почувствовала притяжение к мужскому дружку? Повелась на красивые мордашки, а, вечно-спокойная-невозмутимая-Норико? Хочешь с ними теперь общаться и дружить? - Акио подступил ближе, почти соприкасаясь своим носом с носом Норико, отчего она сморщилась, чувствуя отвращение от того, как её личное пространство нарушают. А ещё изо рта Ватабе пахло не самым свежим душком. - Норико-тян, запомни, ты никто без нашей компании. Так бы и осталась никому не нужной школьницей, если бы я не взяли тебя под своё заботливое крыло.       Шизуко смотрела за всем этим с распахнутыми от шока глазами, переводя взгляд то на Акио, то на свою подругу, пока остальные девушки шептались за спиной, обсуждая происходящее и не беспокоясь того, что Ватабе переключит свой гнев на них: он слишком был погружен попыткой унизить Оойси. Уэно мяла гладкую ткань своей плиссированной юбки, тревожась за то, как Норико отступает под тяжестью слов японца, но не сдается до конца, щурится и дергает уголком рта, собираясь высказать своё недовольство в ответ. Блондинка почти видит, как искажается воздух между этими двумя, нагретый от взаимной вспыхнувшей неприязни и назревающего конфликта, что посеет больший разлад в их компанию. Зуко хочет усмехнуться, напомнить Акио, что он своими действиями только ухудшает своё положение негласного лидера и имеет шанс потерять важную пешку, но молчит, не смея и рта открыть. Серые очи девушки подмечают то, как Оойси становится не по себе от повышенного внимания толпы к её персоне, отчего блондинка немеет сильнее, отмечая, как дергается зрачок Норико от очередного едкого комментария Ватабе. Она впервые видит такое уязвленное состояние подруги, старавшейся прикрыть его обыденной невозмутимостью.       - Я бы ещё напомнил тебе кое-что ещё, Акио-кун, - заговорил знойным голосом Миура, приближаясь к паре и понижая громкость своих речей до шёпота, чтобы их слышали только рядом стоящие студенты, - в тот самый день наша великодушная Нори-тян проверяла пульс у бедняжки Минги... - колкий взор Кота встретился с открытым взглядом Оойси, что полностью терялась от удушливой атмосферы, чувствуя, как несколько пар глаз сосредоточили своё внимание на ней. - Так что... может быть, наша Нори-тян давно уже не на твоей стороне?       - Вы там дальше будете отношения выяснять или всё-таки с нами поговорите? - заявил Уён, перетаскивая внимание на свою уверенную личность. Он не отреагировал на вопросительный взгляд Сана, что был удивлен такому поступку со стороны своего друга, но смолчал, доверившись ему всецело. - Акио-кун, ты с нами ведь говорить хотел, а не прессовать собственных друзей. И друзей ли?.. - Чон усмехнулся, довольный тому, как японцы оскалились, пожирая бездушными глазами его фигуру. - Или для тебя, Акио-кун, это лишь жалкие подданные, о, великий император?       Минги созерцает разыгравшегося Уёна, не переживая за его сохранность, поскольку все друзья были тут и готовы были защитить крикливого и наглого юношу. Однако кореец не понимал смысла в действиях Чона, когда у них был шанс стравить недругов друг с другом и облегчить себе задачу. Сон оглядел компанию ублюдков, и взгляд его замер на Оойси, что так и застыла, обдумывая желчные слова Акио в свою сторону и несколько выдыхая от вмешательства со стороны. Кореец разглядел, как неестественно сжалось её тело, как она боялась лишний раз повернуть голову, понимая, что может словить на себе пристальные взгляды толпы, как подтягивались её пальцы в желании сложиться в кулак и защитить себя самым примитивным способом — ударить. Но она бездействовала, считывала обстановку и отчего-то переживала.       Сон вытянул шею, пытаясь разглядеть Норико лучше, замечая то, как Шизуко хочет дотронуться до неё, будучи сама удивленной такой разительной переменой в своей соседке. Это пугало блондинку до хаотичного отстука сердца в животе.       - Смотри, защищает её, - присвистнул Кота, переводя взгляд с Уёна на Норико, что стала собирать себя по кускам, отрывая прилипшую к ней вторым слоем кожи озабоченность, взявшейся из ниоткуда. Она ощущала это мерзопакостное ощущение и раньше, но сейчас оно достигло своего пика за все года её жизни. Она появлялась редко, и девушка не умела контролировать своё поведение, вслепую борясь с этим незнакомым состоянием её существования. - Говорю тебе, Акио-кун, не чисто тут всё...       - Рот закрой, - рыкнула Оойси, вздёрнув подбородок и вмиг осмелев, когда Миура продолжал настраивать Ватабе против неё для непонятных целей. - Ты вообще не из нашей компании...       - Уже в нашей, - голос Акио был теперь спокойным и расчетливым. Красные пятна на его лице стали сходить, уступая место наигранной беспечной манере поведения, с которой он чувствовал себя несокрушимым к нападкам со стороны людей и судьбы. - Я пригласил его к нам. На смену идиоту Ямагучи и Катсухире, которого осталось найти.       - Что? - рот японки распахнулся. - Почему ты с нами об этом не поговорил? Ты сам его терпеть не можешь, не говоря уже обо мне или о других.       - Норико-тян, давай проясним этот момент, - Акио полностью вернул своё внимание на Оойси, хлопнув в ладони. - Кота-кун, может, и не самый приятный человек, о чем он сам не спорит, - названный усмехнулся, качая головой. - Однако в нашей нынешней ситуации он тот, кто нам нужен. Он поможет разобраться с этой шайкой червей, - Ватабе говорил негромко, чтобы его слышала только девушка, и махнул рукой в сторону Минги и остальных. - Я ему в данный момент доверяю куда больше, чем придурку Ямагучи... и тебе. Без обид, Норико-тян, но ты у меня вызываешь много вопросов за своё поведение. Твоя преданность нашему сплоченному коллективку ставится под вопрос. Там ошиблась, здесь не успела, где-то позволяешь себе лишнего. Раньше к тебе не было никаких претензий - ты была прекрасным другом и соратником. Но сейчас... Сейчас ты изменилась. Подобрела, что ли? Или твоя скука разъела твоё сознание настолько, что ты готова променять своих верных друзей на минутное развлечение? Ответь мне, почему ты тогда защитила Уёна и почему этот парень сейчас пытается косвенно помочь тебе? Что за товарищество с врагом?       От таких претензий растерялась даже Шизуко, с неверием глазея на то, как Акио ведет себя, не скрывая своей натуры этакого «повелителя», укрепляя в глазах веру в то, что именно от него зависит каждый момент жизни всех людей в окружении. Но больше Уэно дивится тому, что Оойси до сих пор не врезала юноше за его длинный язык и полную чушь, которую он нёс в отношении японки. Норико продолжала держать спокойствие.       - Слушай, Акио-кун, - наконец-то заговорила Оойси, показывая всем своим видом неповиновение прихотям приятеля, отчего тот фыркнул, явно раздосадованный тому, что не смог продавить волю девушки. - Ты, по-моему, забылся. Я тебе не собачка. Я тебе не прислуга. Я тебе не солдатик. Я не обязана отчитываться перед тобой, словно ты мой надзиратель, а уж тем более не обязана придумывать ради тебя отмазки на твои вопросы, ответы на которых не знаю. А помогла я Уёну только по той причине, что в конфликте участвовал Миура. Да и не помогала ему, если быть точной, - я просто хотела поставить этого ублюдка, - темные глаза метнулись к Кота, что лишь улыбался на столкновение между товарищами, - на место. И, поверь, я не побрезгую поставить на место и тебя, если ты продолжишь разговаривать со мной в таком тоне. А я могу - ты это знаешь. И только по этой причине ты водишь со мной дружбу. Так что не надо думать, что ты великий покровитель. Я тебе ничем не обязана, как и ты мне, - девушка отступила назад, подняв голову и втянув осенний воздух, смешанный в аромате множества духов, пота и недоговоренных угроз. - Сам разбирайся с этим дерьмом.       Оойси поправила лямку сумки и натянула на голову черную кепку, которую держала всё это время при себе, пристегнув к ранцу. Она прошла сквозь толпу, что добровольно уступила ей пространство, и направилась в сторону выхода с территории университета. Она не собиралась сидеть оставшиеся пары, раздраженная и взъерошенная от количества трудностей, от которых подкашивались ноги. Но она шла уверенным шагом прочь, оставляя после себя новую трещину в цитадели Акио, глядевшего ей вслед с явным разочарованием и ожесточением, впитывая то, как Норико просто так оставила их и не дала ему ответов. Он чувствовал, как параноидальные мысли врываются в его голову, метаются туда-сюда, бьются о черепную коробку и нашептывают ему самые худшие сценарии для следующих действий.       Кота усмехнулся поведению знакомой и оглянулся в сторону корейцев, пересекаясь взглядом с Саном, который насмотрелся достаточно, чтобы рассчитать дальнейший шаги их плана. Чуть скосив глаза в сторону, Миура нашел себе момент поинтереснее: Уён так же провожал Норико неопределенным задумчивым взглядом, склонив голову, отчего шелковистые ониксовые пряди упали на его лицо; Минги вторил действиям своего друга, но глаза его выражали какую-то неясную самому Сону озабоченность и меланхолию. Волосы Сона отливались синевой, отзеркаливая глубину неба, прояснившегося над макушками студентов.       Уэно затормозила, не зная, куда себя деть в сложившейся обстановке, разрываемая между Ватабе и своей подругой, но в итоге выбрала вторую, простодушно попрощавшись со всеми с непринужденной улыбкой и поцокав каблучками по асфальту за девушкой, намериваясь догнать её и вместе вернуться домой.       Зашли в квартиру девушки в полном молчании. Оойси не собиралась разговаривать по поводу случившегося, а Шизуко попросту боялась спросить о том, что они будут делать дальше и что думает её соседка по поводу их будущего. Между ними натянулась острая леска, обрезав которую, обе студентки получат болезненный удар, распарывающий защитную оболочку каждой из них: Норико будет злиться и неустанно ходить по замкнутой территории их квартиры, а Зуко будет кричать и, может быть, сломает что-нибудь, осыпая всё и всех на свете проклятиями. Но они не желали выпускать скопившийся комок изуродованного терпения таким образом.       Уэно наблюдала за тем, как её соседка включает везде свет и снимает верхнюю одежду, откидывая истрепанный ранец в угол комнаты. Её движения были хлёсткими и небрежными, совсем не имея ничего общего с прошлой аккуратностью. Норико надо было срочно найти способ для расслабления, но диковатая и грубая натура понимала лишь способ физической нагрузки. Может быть, она соберется и поедет на собственную тренировку, заняв грушу в углу оживленного зала, чтобы не мешать остальным посетителям, а, может быть, отправится на пробежку, хотя ненавидела её до глубины иссохшей души.       Зуко же знала больше разнообразия для того, чтобы расслабиться, однако её методы едва пересекались с идеями Норико. Оойси опять будет бубнить, что ей неинтересно заниматься хренью, которую придумала блондинка, и будет просить оставить её одну.       - Может... небольшой спа-день устроим? - все же предложила низкая девушка, прислонившись плечом к косяку двери и наблюдая за тем, как Оойси замирает и оборачивается к ней, фыркает и закономерно отказывается, обходя квартиру в поисках своих спортивных вещей. - Ой, хватит, Норико-тян. Смысл тебе опять катиться в другую часть города для тренировки, когда ты можешь посидеть дома и дать мне позаботиться о тебе, потому что ты не умеешь ничего, что умеет почти каждая девчонка. Ты когда последний раз за своей кожей следила? У тебя черные точки на носу, как будто у тебя в родословной далматинцы были. Ещё и отеки, как будто ты пила несколько дней подряд.       - Нормально у меня всё с внешностью, - огрызнулась японка, но глянула в сторону зеркала и первое, что увидела, это то, что она вспотела от быстрой ходьбы и толкучки в автобусе. - Мне просто нужно душ принять.       - Ну, Норико-тя-я-ян, - затянула гласные Уэно и прошла в комнату, перехватывая кисти своей соседки и заставляя её остановиться. Точнее, это Оойси позволила сделать ей это, поскольку много сил, чтобы оттолкнуть от себя худую блондинку, не нужно было. - Останься со мной сегодня в квартире. Я сделаю нам маску для лица, сделаю тебе массаж спины, и мы включим любой фильм, который ты хочешь. Просто, - блондинка запнулась, облизнув губы, блестящие от бальзама, - побудь со мной. Я не хочу сейчас сидеть одна тут. Мне... не по себе.       Норико смотрит на девушку долгим взглядом, в котором отражалась полное отсутствие идти на уступки Зуко, ведясь на собственные желания, если таковые можно так назвать. Она напряглась всем телом, чувствовала, как приподнимаются мышцы рук, чтобы отпихнуть от себя назойливую девицу, но внутри что-то переключается. Оойси нехотя кивает и соглашается на просьбу блондинки, капитулирует перед ней и морщится от довольного гоготания соседки, что отпустила её кисти и захлопала в ладоши, перечисляя всё то, что они должны попробовать из уходовой косметики. Норико понимает лишь часть из того, что протараторил широкий рот Уэно. Она хватает полотенце и предупреждает, что пойдет в душ первой.       - Спасибо-спасибо-спасибо, Норико-тя-я-ян, - голосит Уэно и улыбается, когда подруга скрывается за дверью в небольшое помещение, откуда сразу слышится шум воды, прикрывающий шорох снимаемой одежды.       Проблеск легкомыслия тухнет на смуглом личике Зуко, и та обессиленно садится на рабочий стул, осунувшись и дав себе минуту для того, чтобы справиться с усталостью. Она позволила себе побыть уязвимой в отсутствии чужого взгляда, раздумывая о том, как повернется их история дальше. И ничего хорошего она отыскать не смогла, наблюдая за вечереющим небом в проеме окна. Пальцы теребят кольца и браслеты, слегка почесывают тонкие предплечья, словно стараясь содрать с себя метку поражения, дышащую в затылок.        Когда они обе были свежими, Уэно тут же перетащила в их комнату весь свой набор принадлежностей, напевая себе под нос мелодию, краем глаза поглядывая на то, как подруга выбирает фильм на ноутбуке, перелистывая свой исписанный дневник, где было исчеркано абсолютно всё. Набухшая от нескольких лет эксплуатации книженция, пропитанная запахом Оойси и чернилами, не сильно привлекала внимание Зуко. Простой набор пожелтевших листков со списками и заметками, которые брюнетка оставляла для себя, чтобы ничего не упустить. Было даже очаровательно то, как Норико пользуется таким устаревшим способом записывать информацию, когда под рукой был телефон.       Зуко украдкой разглядывает обнаженную кожу девушки, не скрытую домашними штанами и спортивным лифом, отмечая новые синяки и гематомы, оставленные то ли на тренировке, то ли в очередной стычке, которых стало чересчур много за последний месяц. Странно было то, что вся эта заварушка не началась с весны, когда они приступили к обучению; непонятно было то, почему Минги объявился со своей сворой идиотов именно во втором семестре; необъяснимо было то, как они пропустили его присутствие с первого дня, пробегаясь глазами по спискам однокурсников.       Серые глаза Зуко провели невидимое касание по позвонкам Оойси, что были искривлены от неправильной осанки. За этим метнулись к мышцам, которые она считала неправильными для девушки, но нужными для Норико, чтобы та продолжала защищать Шизуко от неприятностей и пугать любых недругов.       - «Влюбленный паразит», серьезно? - отреагировала Уэно, удивившись выбору жанра. - Я ожидала, что будет что-то кровавое или связанное с драками.       - Ты сама сказала, что будем смотреть то, что я решу, - повернула своё лицо к ней Норико, получая в руки мягкий ободок для умывания с ушками и приподнимая бровь. - А это зачем?       - Чтобы ты свои чистые волосы не запачкала, - вздохнула блондинка и заплела в хвостик сырые темные патлы подруги, наблюдая, как между прядями затесали светлые волоски, выбивающиеся из этой скучной обыденности азиатской внешности. За этим она одела ободок на лоб Норико и потянула её к себе за плечи, укладывая на свои колени. До уха донеслось начало фильма. - Ты вообще ничего не понимаешь в уходе за собой, Норико-тян.       - Я умываюсь и зубы чищу.       - Это не уход, а простая гигиена, - Зуко скривилась и потянулась к первому тюбику, первым делом начиная наносить глину на свое очищенное лицо, смотрясь в подставленное на пол зеркальце. - Неудивительно, что тебя на свидание никто не зовет. Ты как замарашка, честное слово. Я понимаю, что тебя этому никто не учил, но почему ты сама не думала об этом? Норико-тян, ты точно не в том теле родилась. Хотя... Если бы ты была парнишкой, то была бы куда симпатичнее всех наших знакомых.       Оойси закатила глаза, наблюдая за тем, как подруга размазывает серую жижу по своей коже, не пропуская и миллиметра, слегка прихлопывая свои щеки. За этим обрядом Уэно протерла свои руки салфеткой и снова потянулась к тюбику, выдавливая другую порцию уходовой косметики, но на этот раз для Норико. Зуко мягко глянула на скептическую рожу своей соседки по комнате и с аккуратностью распределила сгустки на четырех зонах лица спортсменки, мелко посмотрев в сторону экрана, где рассказывалась суть сюжета от лица главного героя.       - Это... Что с тобой произошло на парковке? - невзначай поинтересовалась Уэно таким тоном, будто они обсуждали погоду. - Ты... Как будто ты испугалась всего этого. Я сама, конечно, готова была деру дать... Но я — это я. А ты... Я никогда не видела тебя в таком состоянии.       - Просто много накопилось, и устала, - отмахнулась Оойси, не дав толкового ответа. Брови девушки нахмурились, а после она напряглась, когда аккуратные пальчики Уэно стали растирать глину по её лицу, слегка царапая длинными ноготками. Не больно, но ощутимо. - Да и напряглась от того, что Акио вел себя, как полный идиот. Еще и на глазах у остальных, будто до этого у нас проблем не было.       - Ну, это действительно было глупо... - промямлила Уэно, на мгновение затормозив, а после вернувшись к своей задаче, распределяя пахнущую деревом и цветами глину по смуглой коже своей соседки. - Тем не менее... Я даже испугалась, - слова давались блондинке с трудом, раскрывая её редкую податливую и заботливую сторону, которой, казалось, порой и вовсе не существовало под слоями самоуверенности и язвительности. - Как будто у тебя была паническая атака. Забавно даже звучит: «ты» и «паника» - полная противоположность.       - Я просто плохо спала сегодня, - ответила на это Оойси, почувствовав вспышку недовольства от слов своей подруги. Она никогда не была слабой, а уже тем более не была расположена к тому, что предположила Шизуко. Это действительно звучало так неестественно, что даже верить в нечто подобное было самой тупой вещью, которую только можно было придумать. - Да и просто не люблю, когда за мной следит свора незнакомцев.       - Да? Я никогда не замечала того, что ты чувствуешь себя неуютно под чужими взглядами, - пролепетала Уэно, вскинув свои тонкие бровки и поджав губы. - Ты всегда такая уверенная и собранная... Тебя вообще ничего не должно пугать. Ты к тому же сильная - не зря же с детства занималась своим кикбоксингом.       - Я человек, Шизуко-тян, а не робот, - вздохнула Оойси, хотя ей хотелось бы верить в обратное. Отвратительное ощущение и сама мысль о том, что она могла чего-то испугаться, растеряться и запаниковать, была для неё до тошноты невозможной. Чувство слабости было как проклятие или тяжелая болезнь, от которой задыхаешься, заходишься кашлем и бьешься в конвульсиях в попытке скинуть с себя это состояние, но лишь обливаешься потом и стонешь, умоляя заботливого врача облегчить страдания. - Конечно, я могу испытывать другие эмоции.       - Что-то кроме скуки и равнодушия? - сама у себя спросила блондинка. - Даже не верится, Норико-тян, - она захихикала, но совсем неуверенно и даже смущенно, ощущая возникшую неловкость и напряжение между ними. Блондинка не любила думать о том, что Оойси может быть другой: ранимой, беспомощной, испуганной, веселой или соглашающейся на любую авантюру, как это делали остальные в их компании. Она всегда следовала за ними тенью и исчезала тогда, когда ей заблагорассудится. Она редко улыбалась и громко смеялась, потому что не могла никогда найти достаточно оснований для этого. И оттого каждый раз, когда Норико усмехалась и получала искренне удовольствие, внутри Уэно возникал дискомфорт. Это ведь было так неправильно. - Впрочем, ты права. Хотя слишком не переусердствуй с этим. Всё-таки должна быть гармония в нашей дружбе. Мы как инь и янь, не думаешь?              - Ты такой бред говоришь, - произнесла соседка, посмотрев в сторону экрана ноутбука, понимая, что ей уже наскучил фильм, который она выбрала, доверившись рекомендациям из социальных сетей.       - Нет, я серьезно, - увещевала Зуко. - Мы с тобой такие разные, но так хорошо подходим друг к другу. Пойми. Я - яркая, жизнерадостная и громкая. Ты - скучная, мрачная и зачастую тихая, когда дело не доходит до того немногочисленного, что тебе нравится. Это даже очень мило... А то в последнее время ты поменялась будто, - говоря это, Уэно почувствовала нотки недовольства и разочарования, не находя ничего пленительного и увлекательного в том, как её подруга стала более понимающей и легкой в вопросах человечности и восприятия новой для них действительности. Это беспокоило Зуко сильнее, чем все неприятности, что продолжали преследовать их по пятам. - У меня создалось ощущение, что в тебе что-то не так. Норико-тян, это не круто так меняться.       - Я просто выросла, - пожала плечами Оойси, созерцая сцену в рамках экрана устройства, лениво скользя взглядом от одного кадра к другому и вслушиваясь в монотонные дотошные диалоги, родившиеся из вполне себе занятного начала с интригой и взрывами. - Все люди меняются, Шизуко-тян, время от времени. В этом нет ничего поразительного. Ты идеализируешь мой образ, который создала ещё в школе и протянула до наших дней. Мне даже как-то... неприятно от этого, - призналась Норико, прислушавшись к эмоциям внутри себя, что действительно скрипели и бухтели на всё то, что сказала Уэно.       - Ты на меня обижена? Серьезно? - выгнула бровки Шизуко и скривила рот, чувствуя, как внутри разливается горечь от того, что это может быть правдой. Она слышала, как вылизанный образ Норико начинает рушиться всё сильнее в её глазах.       - Не обижена. Мне просто неприятно.       Дальше они сидели в молчании. Оойси тихо лежала головой на коленях Уэно и смотрела фильм, пока Зуко пыталась понять, что в действительности могло послужить такой резкой переменой в её соседке. Она прокручивала всевозможные факты, сопоставляла события минувшего месяца, что действительно были напряженными... Но ведь и до этого они встречались с трудностями и преодолевали их, хоть и приходилось порой лишний раз обращаться за помощью к взрослым или строить глазки, которые помогали умерить пыл источника проблемы.       Она безустанно бубнила себе под нос, водила глазами по их тихой девичьей комнате, подмечая то, как опасно-умиротворенно выглядит обстановка вокруг них.       Мягкий свет от монитора отбрасывал тени на их лица, подсвечивал лицо брюнетки, что размеренно дышала и не подавала больше признаков беспокойства и нервозности. Можно было подумать, что случившийся инцидент — это исключение из правил, но Зуко была уверена, что впереди будет нечто большее, меняющее их привычный расклад жизни в полную противоположность, где нет места ни самолюбию, ни гордости, ни вседозволенности, которую она обожала до дрожи в теле. Это дразнящая неизвестность настораживала и заставляла ерзать на месте, отчего Оойси хмурилась и кидала недолгие, полные вопросом и недовольством взгляды на Зуко, что продолжала лишь сильнее беспокоиться. Она постаралась вернуться к рассуждению о том, что происходит с её подругой, напрягает извилины своего мозга и почти пыхтит от того, что истина ускользает сквозь её пальцы. Она не может просто смириться с тем, что Норико становится другой из-за тяжести взросления и адаптации к новому порядку их существования.       Она продолжала думать об этом, когда стирала с лица подруги засохшую глину влажными салфетками, проводя ею по изгибам и впадинкам чужого лица, наблюдая за тем, как Норико никак не реагирует и позволяет ей делать то, что Зуко считает нужным. Это было некоторым утешением, что Оойси до сих пор полностью доверяет ей и уступает любой прихоти, но будет ли это долго, учитывая начавшееся преображение, которое соседка не могла обнаружить в должной мере и предпринять попытки, чтобы вернуть себе самообладание?       Откинув грязную ткань, Зуко потянулась ко второму тюбику с уходовой косметикой, забывая о том, что ей самой нужно убрать с лица глину, сковывавшую её эмоции и мимику. Уэно была слишком занята своей работой и суждениями, что заходили в тупик. Выдавив желтую мягкую массу на свои пальцы, блондинка снова стала обмазывать физиономию подруги, забываясь в своих мыслях и невольно царапая острым ноготком подбородок Оойси, на что та шикает и поднимает свои черные глаза на соседку в немой просьбе быть аккуратнее.              - Ты в последнее время чересчур чувствительная, - вздохнула с нотками враждебности Шизуко и скривилась, продолжая наносить на лицо Норико маску, мягко скользя пальцами по неровной коже подруги. - Чувствительная... - Уэно повторила это слово, смакуя на языке и думая. В один миг её отстраненный взгляд засиял громкой догадкой, сотрясшей её рассудок настолько сильно, что вызывала широкую жаждущую улыбку на устах блондинки. - Чувствительная?!       - У тебя там заклинило что-то? - спросила Норико, глядя на склонившуюся рожицу соседки с замешательством, когда она уловила озорной блеск в серых глазенках.       - Норико-тя-я-ян, - протянула Зуко и прикусила губу. Её руки чуть ли не с благоговением очертили подбородок соседки, приподнимая его, чтобы блондинке было легче увидеть каждую эмоцию и дернувшуюся мышцу на лике Норико. - Ты влюбилась?       - Тебе по голове двинули, пока меня не было, или ты с ума уже сходишь? - вопросила Оойси. - Какое еще «влюбилась»?       - Да не стесняйся меня, - замахала руками блондинка и склонилась ещё ниже. - Просто ты вся такая злыдня холодная ходила, а тут резко вся проснулась и оживилась.       - А ничего, что у нас проблемы тут и там? И я просто нервничаю из-за этого, как и все остальные.       - Да ла-а-адно тебе, - девушка захихикала и облизнулась, чувствуя то, что, возможно, напала на верный след в своих суждениях, что раскроют тайну изменчивости подруги. Она впитывала каждый дюйм этого диалога, щурилась и улыбалась, несмотря на холодную отстраненность Норико и её предупреждающий взгляд, полный скептицизма и насмешки над глупостью, вырвавшейся изо рта соседки. - Расслабься, Норико-тя-я-ян, это же я. Твоя лучшая, единственная, совершенная подруга, - Уэно засмеялась от того, как нарекла себя, но сохраняла частичку серьезности, не жаля отступать и увидеть скрытую правду, о которой Оойси не знала сама, глухая к тому, что творится за массами плоти, костей, суставов и переплетением сосудов в невидимой оболочке под названием «душа». - Ты можешь мне доверить свой секрет. Кто этот отчаянный парень, что добился твоего великого снисхождения?       - Шизуко-тян, успокойся уже.       - Этот тот носатый? - игнорировала Зуко предупреждение подруги, хлопая ресничками. - Который со сломанной рукой ещё бегал? Как его... У-у-у, - пыталась она вспомнить имя невзрачного и, по её мнению, страшненького паренька, который мерк в присутствии Сана, что как раз был во вкусе блондинки. - Ури?       - Уён.       - Во-о-от! - Шизуко даже взвизгнула и хлопнула в ладони, вызвав раздраженный стон у Оойси, что поморщилась от резкого звука, повернув голову в сторону и сморщившись, отчего рябь морщин образовалась вокруг её рта и на крыльях носа. Кромка рта дернулась в сторону, выдавая её разочарование от ветрености подруги. - Ты даже его имя знаешь!       - Его имя короткое, чтобы не запомнить, - ворчала Норико и начинала медленно злиться за то, что ей приписывали несуществующее чувство симпатии и влюбленности. Однако Уэно комфорт Оойси и её желания в данную минуту волновали в последнюю очередь.       - Это тогда объясняет, почему ты тогда его защита... - блондинка охнула. Серые глаза светились от предвкушения и интриги. - И он тебя защитил, когда на тебя стал орать Акио! Это так мило! Смотри, он тощий и не такой высокий, а всё равно не боится заступиться за тебя, даже если ты сама думаешь, что он сделал такой шаг не из-за ответной симпатии... А ты точно оттащила от него тогда Миуру не только из-за желания набить ему рожу!.. А если...       - Шизуко, рот закрой! - уже рявкнула Оойси и поднялась, чтобы оказаться лицом к лицу с подругой на одном уровне и заставить её замолкнуть, чего блондинка не собиралась делать, уже размечтавшись и полетев в совсем не ту сторону в своих размышлениях. Она чуть ли не подскакивала, возбужденная новой идеей того, что всё это время происходило прямо перед их носом и чего они совершенно не замечали, увлеченные чем угодно, но не чувствами Норико.       - Или это «лошадиная морда»? - тут Уэно и вовсе расхохоталась, откидываясь на подушки и хватаясь за живот, который приподнимался от очередной встряски тела в порыве забавы. - Минги, да? Ох-ха-ха, - Шизуко громко рассмеялась, разрезая своим звонким надрывистым голоском молчание квартиры, чьи стены отражали и усиливали эффект от наглости блондинки. - Черт, Норико-тян, если это действительно так, то я просто умру! Но... - та смолкла, прикусив губу, чтобы сдержать новый порыв усмешки, - это в какой-то степени интересно. Только подумай, - та села на пятки и приосанилась, не отрывая взгляда от тяжелого взора Оойси, лицо которой всё ещё было испачкано маской, предназначавшейся для того, чтобы кожа была упругой и мягкой, - давние враги стали тайными возлюбленными. Это как сюжет мелодрамы! Боже мой, какие страсти, - Зуко играла на нервах Норико, что глубоко вдохнула и выдохнула, считая до десяти, лишь бы унять забежавшую по венам злобу. Грудь её сдавило от одной мысли, что в черепке блондинки таились такие мерзкие мысли. - Не дуйся, Норико-тян. Я не буду тебя осуждать за твой выбор. В конце концов, сейчас этот идиот уже стал симпатичнее и вырос. Я даже удивлена, что его тощая неуклюжая фигура смогла перевоплотиться в нечто подобное. Даже его рожа стала приятнее для глаза. Однако... Я бы не стала встречаться с тем, кого регулярно опускали головой в унитаз, а он визжал, как сучка. Фу... Наверное, когда он целуется, то его партнерша обсасывает этот вкус мочи и тухлой воды! А ты ведь ему вроде нравилась тогда в средней школе...       - Шизуко, твою мать, заткнись уже! - рокочущий низкий голос Оойси заставил блондинку замереть. Уголки губ стали опускаться от того, каким взглядом смотрела на неё в эту минуту Норико. Черная бездна раскрывшихся очей, казалось, пожирала саму сущность Уэно, впитываясь в каждую частичку её осунувшегося тела, вытягивая оттуда любой порыв непокорности или бунта, который мог бы послужить энергией для дальнейшего смеха. - Просто хватит, - брюнетка чуть смягчила тон, но продолжала смотреть прямым диким взором на Зуко, что затеребила край одеяла, ощущая себя придавленной от присутствия Оойси, которую она довела до грани своим вздорным поведением. - Я тебя прошу, как друга, об уважении ко мне. Я не хочу, чтобы ты дальше плела вокруг меня свои глупые домыслы и создавала мне проблемы из-за того, что не умеешь держать язык. Если я услышу ещё раз, что ты искажаешь мою личную жизнь для своей прихоти или обсуждаешь её с другими, то сама понимаешь, что я терпеть этого не буду. Понятно?       - Прости, Норико-тян, - Зуко облизнулась и отвернулась, стараясь не встречаться с силуэтом девушки, частично тонувшего во мраке, а частично подсвеченного светом ноутбука, на котором продолжал проигрывать фильм, оставшийся в забвении их внимания. Блондинка краем глаза замечала то, как тень рисует линии строго лица Норико, выделяя грубые линии носа и скул, погружая в черноту и без того темные глаза. - Увлеклась. Просто... Мне показалось это... - Уэно прикусила язык, чуть не сболтнув «забавно», - занятным. Я просто хотела, чтобы ты наконец-то поняла, что можешь испытывать симпатию к противоположному полу.       - И ты перечислила сейчас всех, кто приносит нам неприятности и кого считаешь врагами и уродами, - выплюнула Оойси. - Где логика?       - Врагами их считает только Акио, - Зуко стала приходить в себя, сложив руки на груди в защитном жесте, хотя понимала, что подруга никогда её не ударит. Замахнуться может, но никогда не тронет. - Мне всё равно на них. Есть и есть. Только проблемы создают. Да и... Я не буду визжать, как сука, и тыкать в тебя пальцем с криком «предательница!», - передразнила девушка Ватабе, что сорвался сегодня на всех. - Это твой выбор.       - Это не мой выбор, потому что мне никто не нравится, - закатила глаза брюнетка и сама стала успокаиваться, наклонив голову и глубоко вздохнув, сжав перегородку носа и почувствовав подушечками пальцев склизкую массу крем-маски. - Давай просто не говорить об этом. Идет?       Блондинка замирает, обдумывая слова подруги, но кивает, идя ей на уступки, которые продержатся ровно до того момента, пока собственное желание Зуко не возьмет вверх над её истертой совестью. Но этого хватает Оойси, чтобы отдохнуть хотя бы на пару мгновений. Она дает Уэно уложить свою голову обратно на её колени, чтобы девушка продолжила уход за её лицом, меняя направление темы и воркуя в надежде смягчить выразительную сталь мышц Норико. Глаза у Зуко становятся теплыми и наполнены искренним желанием извиниться и загладить свою вину. Это редкое явление, которое она показывает лишь самым близким людям, вызывает тихую усмешку у Оойси, что прикрывает глаза и вслушивается в монолог девушки, отбрасывая в сторону очередной конфликт за этот невероятно долгий и мучительный день.       

***

      - Норико-чан, - позвал отец школьницу, когда та завтракала на кухне и пыталась раскрыть тяжелые веки, хранившие в себе поцелуи сладкого глубокого сна, которого не хватило за шесть пленительных часов свидания с подушкой. Оойси едва шевелила челюстью и пыталась ровно дышать, когда очередной горячий кусок омлета с трудом проталкивался в глотку, смоченный слюной.       Японка не сразу сообразила, что её звал Оойси-старший. Она лишь лениво повернула голову в сторону арки, что вела в коридор, и продолжила завтракать. Рот был забит, и даже если бы она захотела подать голос, то не смогла бы сделать это. Она продолжала сидеть, сгорбившись на стуле, и ожидала, когда мужчина покажется ей, чтобы рассказать или показать причину такого резкого внимания к дочери. В черепушке девочки с хрустом передвигались шестеренки, перемалывая воспоминания и пытаясь отыскать причину того, почему она понадобилась папе: вроде ничего такого не натворила, ничего сегодня особенного не было.       - Норико-чан, - наконец-то отец появился на кухне. На его лице, уже тронутом морщинами, появилась умиленная улыбка. Глаза с озорным детским блеском смотрели на застывшую дочь, что разлепила веки и сощурилась, пытаясь разглядеть причину суматохи. - Смотри, что я нашел в почтовом ящике.       Оойси-старший положил на стол рядом с тарелкой небольшой конверт с надписью «Для Норико-тян». Девочка замерла и проморгалась, отпустила хаси, что звякнули о тарелку, и протерла веки, сбивая остатки сна и заставляя себя фокусироваться на письме. Вытерев пальцы о край полотенца, что свисал со спинки стула, на котором она сидела, японка взяла конверт и оглядела его: на нём были почтовые марки, наклейки и разноцветный скотч, украшавший простую бумагу, чтобы она выглядела наряднее для вручения. Только не было понятно, от кого было это письмо. Оойси сразу стала вспоминать всех, кто мог отправить ей нечто подобное, но она понимала, что никто не сделал бы для неё подобного. В разум закралась мысль о том, что это послание от матери, но она быстро выкинула его в сторону: эта женщина не объявлялась в её жизни уже полгода.       - От кого это? - спросила наконец-то девочка, подняв свои темные запутанные глазенки на воодушевленного отца. Тот пожал плечами и наклонился к дочери, чтобы зашептаться с ней заговорщески, хотя в этом нужды никакой не было — они одни в квартире. Видимо, отец просто хотел придать особенность такому событию и передать свой интерес ребенку.       - Ну, а какой сегодня день, Норико-чан? - он слегка похихикал.       - Четырнадцатое марта, - ответила девочка, замешкавшись.       - А какой сегодня праздник? - задал наводящий вопрос мужчина, с удовольствием вслушиваясь в то, как бегают тараканы в голове дочери. Она хмурится, смотрит в одну точку, вспоминает, а когда осознает, то лишь сильнее теряется. Дрема, затесавшаяся в черепной коробке, притупила обычную невозмутимость и холодность, оставляя беспокойство:       - Белый день?       - Именно! - щелкнул пальцами мужчина и тепло рассмеялся с того, как Норико захлопала ресницами. - Правда, прекрасно?       - Нет... - буркнула девочка. Но на её отрицание мужчина лишь ещё довольнее улыбнулся, проводя рукой по темным гладким волосам подростка, выражая свою заботу. - Ты думаешь, что мне кто-то мог отправить письмо? Никто этого не делал.       - На конверте твое имя, Норико-чан, - заметил мужчина и подмигнул ей, после чего стал убирать грязную посуду со стола и поглядывать на часы, висящие рядом с пузатым холодильником, отмечая, что им обоим пора спешить: ему на работу, Норико - в школу. - Но давай ты потом посмотришь, хорошо? Пора умываться, одеваться и спешить за знаниями.              Норико кивает, всё ещё держа в руках конверт от неизвестного адресанта, чувствуя укол любопытства, что становится антидотом от приевшейся в её суставах скуки. Она хочет распечатать его сейчас же, прочитать то, что находится в письме, а после узнать того, кто решил впервые в её жизни отправить такой презент на совсем неинтересный «Белый день». Но она слушает отца и поднимается, чтобы оставить послание на столе в своей комнате.       - Совсем большая стала, - прошептал себе под нос мужчина, смотря на закрытую дверь в обители его дочери, и мягко улыбается, ощущая волнение от того, как его ребенок впервые столкнется со школьной любовью, даже если она окажется невзаимной, учитывая характер Норико. Тем не менее, он понимает свою будущую обязанность помочь ей с этими неизвестными чувствами и наставить на нужный путь, что, может быть, сделает её счастливее. - Так, ладно... У меня работа.       Уже в школе Оойси готова была оглохнуть навсегда от непрекращающихся криков и шепота учеников.       Девчонки вокруг буквально светились от счастья, а широкая улыбка не сходила с их лиц, когда они показывали презенты от тех, кто нашел их достаточно пленительно привлекательными и милыми для этого. Тут и там поднимались крики и хохот, не прекращающийся даже во время уроков, когда учитель взывал к тишине и стучал указкой по доске, требуя сосредоточиться на теме занятия. Однако уставший и строгий взгляд преподавателя каждый раз смягчался, когда ученицы заговорщически переглядывались друг с другом и передавали записки, хихикая.       Парни же держали лица, но каждый раз кривили рот в усмешке, слушая то, как одноклассницы не переставали делиться впечатлениями. Шизуко в этот день и вовсе взрывалась от радости, хвастаясь шоколадом и письмами от пяти воздыхателей, один из которых был тем, к кому она испытывала симпатию. Её гогот слышался даже в других кабинетах, отчего учащиеся переглядывались и подхватывали будоражащую атмосферу праздника.       Казалось, что в этой мешанине восторга и возбуждения бесстрастными оставались только двое: Норико, которая кривилась от очередного громкого звука и безучастно кивала на вопли Уэно и её подружек, продолжая сидеть за своей партой и читать книгу под авторством Мураками, и Минги, что боялся лишний раз напомнить окружающим о своем существовании. Мальчик был совсем тихим и тусклым, становясь грязным пятном на картине общего удовольствия, отчего, сам того не зная, попадал под внимание наблюдающих.       Сон стал нелюдимым за последнее время. Он стал центральным персонажем в извращенной комедии бессердечных ровесников и преподавателей, которые закрывали глаза на опустошенного мальчика, на его новые ссадины и синяки, на то, как он дергается от резкого звука. Конечно, они хотели помочь корейцу, поставить его на ноги и разобраться в ситуации, но собственный страх за свою карьеру и репутацию был сильнее этого альтруистического порыва.       Вот и сейчас, собирая свои вещи со стола, молодая преподавательница по японской литературе кинула сочувствующий взгляд на Минги, поджала тонкие губы и поспешила на выход, качая головой ученикам, что прощались с ней, провожая её тучную низкую фигуру недолгими взорами.              - Эй, «лошадиная морда», - Минги вздрагивает от того, как в его затылок прилетела ручка, глухо стукнувшись о ворох беспорядочных волос: он перестал заботиться о своем внешнем виде, прекрасно понимая, что его испортят уже в течение учебного дня. - А ты чего сидишь и портишь всем настроение своей глупой рожей?       Сумида усмехается из другого конца класса, наблюдая за разворачивающейся сценой и игнорируя осуждающие взгляды со стороны нескольких одноклассников и просьбу Шизуко не портить им такой светлый и красивый праздник очередным хныканьем Минги и запахом его испорченных штанов. Тем не менее Сумида подает знак своему другу, чтобы тот не особо сильно издевался над сжавшимся Соном, что почти уткнулся своим длинным носом в тетрадь с домашней работой.       Смешки разлетаются по классу, смешиваясь с беззаботным хохотом людей вне кабинета, что не видят того, как кореец жмурит глаза и перебирает свои пальцы, на половине из которых были пластыри. На тыльной стороне ладони мальчика остался след от ожога, оставленный после того, как один из парней потушил о него сигарету. Минги говорил родителям, что с ним всё хорошо, но те не верили и уже обращались к директору, который кормил их обещаниями разобраться с беспорядком. Однако дальше, чем разговор с учащимися, после которого жизнь Минги стала ещё хуже, дело не зашло.       - Эй, «лошадиная морда», - свистнул другой ученик, посмеиваясь с того, насколько жалким и опущенным выглядел его ровесник, свернувшись над своей партой, как червь. - Ты чего такой унылый? Праздник же? Есть несчастная, которой ты отправил свой подарок? Покажи её - я пожалею бедную девушку, которой ты нанес психологическую травму, - пара парней рассмеялась над этим замечанием, довольствуясь тем, как шея и щеки Минги покрываются красными пятнами от унижения и смущения. Тот закусывает губу. Он хочет вскричать, вырваться из этой комнаты, чьи стены сдвигались и зажимали его в тиски, отчего трещали кости и хрустели суставы ещё растущего тела мальчика... но не может. - Да ладно тебе, не стесняйся. Мы же твои одноклассники. Как же дух товарищества?       Норико хмурится от шума, который усиливается от того, что весь интерес был привлечен к Минги. Краем глаза она видит, как пара учеников выходят из класса, не желая больше смотреть на издевательства над их ровесником. Это большее, что они могут сделать для него — не лицезреть лишний раз акт обесчеловечивания. И Сон искренне был благодарен им, не рассчитывая на то, что появится кто-то, кто прекратит этот замкнутый круг страданий и одиночества.       - Давай, Минги, колись, кто эта несчастная, - подначивал его Сумида, сидевший на парте и болтавший своими длинными ногами, прикрытыми выцветшей тканью школьных штанов. - Мы осуждать её не будем.       Снова раздается грязный смех, смешиваясь с чистым непоседливым хохотом из других уголков школы.       Минги сидит и молчит, не размыкает губ, потому что понимает, что если сознается, если скажет правду, то сделает хуже себе и той, которой положил этим утром письмо в почтовый ящик. Он написал его за неделю, несколько раз проверял, перечитывал, рвал и писал заново, вкладывая остатки светлых сладких чувств, которые не поглотило несчастье.       Когда он сидел вечером за своим рабочим столом над бумагой, выводя темными чернилами иероглифы и хирагану, то ощущал себя таким беззаботным и возвышенным, что был готов прыгать на месте. Он ни на что не надеялся, даже знал, что это влечение выйдет ему боком, но не мог отказать себе в удовольствии. Сон отвлекся лишь на то, чтобы поблагодарить маму за кружку с какао, и продолжал работать, высунув язык от усердия. Мать Минги с теплотой и заботой глядела на то, как он старается, и ерошит его волосы, с тоской замечая новую ссадину на его кисти. Она ничего не говорит, просто целует сына в макушку, оставляя его за занятием.       Минги был действительно рад, что смог написать то письмо.       Он проснулся рано и вышел на холодную улицу, уверенно топая в сторону нужного дома и глупо улыбаясь от одной мысли, что может показать кому-то свою любовь, что клубилась в его изнывающем сердце, согревая от любых неприятностей.       Это чувство пьянило и пленяло, опутывало толстыми мягкими веревками, за которыми кукловод с именем «Любовь» дергал его конечности, заставляя делать что угодно вопреки разуму. Сознание било тревогу, верещало и пыталось вломить по затылку юноши посильнее, чтобы отрезвить, но каждый раз натыкалось на стену безмятежности и восхищения, которое вспыхивало в его глазах каждый раз, когда он видел её, слышал её голос и исподтишка любовался тем, как гордо выглядит её профиль, когда она думает на уроке.       И теперь он отчаянно прячет свой взгляд от всех. Он не знает, прочла ли она его письмо? Проявила ли любопытство к конверту, скрывавшему его тайну?       Сейчас Минги осознал в полной мере то, что, может быть, совершил ошибку: она сидит тут, не реагирует ни на что, хранит молчание и не пытается вмешаться. Тоска и обида захлестывают его волной, тащат на самое дно, пока он барахтается в плотной массе холодной соленой воды. Такой же соленой, что и слезы, подступающие к его векам, когда он слышит очередную насмешку и подтрунивание.       Мальчик хочет встать, крикнуть, заявить о том, что он человек, а не зверюшка, но он теряется в своей ничтожности. Он никогда не считал себя глупым ребенком, никогда не считал себя ненужным. Он всегда был окружен любовью и пониманием, а теперь считал себя недостойным этого. Его ломают, кромсают надежды и мечты, рушат его жизнерадостное детство и перемалывают остатки достоинства в водовороте ударов, тычков, оскорблений и ненависти. Он сам себя, кажется, ненавидит.       - Да что ты молчишь, сопляк, - Сумида встает со своего места и подходит к парте Сона, задерживает лишь на мгновение взгляд на Оойси, что недовольна большим шумом в кабинете. Нога пинает стул, на котором сидит кореец, и мебель противно скрипит по паркету, заглушая испуганный вздох Сона. - Эй, Минги! Я с тобой разговариваю!       - Сумида-кун, ты заткнешься или нет сегодня? - спрашивает Норико холодным небрежным тоном, в очередной раз отрывая глаза от текста и скашивая зенки в сторону хулигана. Тот замирает, чувствует, как легкий мороз пересчитывает его позвонки, еще помнившие то, как по ним прошлась ступня говорившей. Нижняя челюсть его заныла, хотя раны давно затянулись после того, как она сорвалась на него в тот роковой день, когда он убил шавку этого мелкого ублюдка. - От тебя столько криков, что невозможно читать. И так балаган устроили.       Минги смотрит на Оойси исподтишка. Его поблекшие глаза прикрывает отросшая темная челка. Он так и оцепенел, загоревшись в мимолетной надежде на то, что вот-вот его жизнь изменится в нужную сторону и успокоится. Но его огонь тухнет в тот же момент, когда Сумида тихо извиняется перед смолкнувшей Норико и возвращает свое внимание к Сону, наклоняется и вкрадчиво шепчет:       - Так кто эта несчастная, Минги-кун?       Сон не отвечает. Он ни за что не ответит ему, однако всё равно украдкой посматривает на Норико. Она была занята своей книгой, переворачивая с предельной аккуратностью бумагу, боясь порвать тонкий пергамент своими мозолистыми пальцами и разрушить гармонию, прятавшуюся в страницах новой для неё истории.       Шизуко, что до этого жевала шоколад, чуть не подавилась им, рассмотрев то, куда был направлен прикрытый краткий взгляд Минги. Школьница распахнула свои карие глаза, переводя взор то с корейца, то на свою подругу, то обратно. В горле застал смех, однако она прикрыла его покашливанием, вызвав неоднозначную реакцию со стороны других наблюдателей: кто-то решил, что она просто забавляется ситуацией, кто-то, как Сумида, заподозрил нечто большее за этим жестом.       - Ничего, - отмахнулась девочка с наглой улыбкой, обхватывая губами дольку сладости и продолжая созерцать эту картину с восторгом, ощущая, как внутри всё клубится от предвкушения. - Ничего, просто очень вкусный шоколад и занимательная картина, - она хихикнула, любуясь Оойси. Одноклассница смотрела на неё в ответ, не понимая, чего именно от неё хочет Уэно.       - Что? - спросил уже Сумида, пытаясь разгадать эти странные переглядывания. Он вновь склонился над дрожащим Минги, и в этот момент лампочка над макушкой японца засияла противным желтым светом. - Да ну нет... - ухмылка расползлась от уха до уха юноши. - Серьезно, Минги-кун, ты признался в любви Норико-тян?       В кабинете повисла тишина, дающая отдыха для того, чтобы осмыслить суть сказанного, а следом за этим раздался громкий смех и восторженное хлопанье в ладоши. Зуко прикрыла рот ладонью, переглядываясь со своими подружками, которые не переставали хихикать и созерцать озадаченную физиономию Оойси. Та сжала книгу, отчего костяшки пальцев побелели, выдавая её напряжение и растерянность этой ситуации. Она завертела головой, осматривая всех присутствующих и замечая, что даже безучастные ученики глазели на неё пристально, но вот умилялись они такой динамике отношений между Минги и Норико искренне, ожидая, что, может быть, с этого момента всё пойдет иначе, и хоть кто-то из них двоих будет счастлив по-настоящему.       Сон замер в ожидании. Он дышал прерывисто, всё ещё склонившись над своей партой и пряча смущенное румяное лицо. От волнения и нетерпения мальчик прикусил губу, чтобы хоть немного успокоиться и не пропустить ни слова из того, что будет сказано дальше. Тот самый кульминационный момент, от которого всё сводилось судорогой. Он смотрел на девушку с надеждой и тоской. Она наконец заметила его взгляд и вспомнила о том самом письме, которое доставили ей утром. Мысли перекликались друг с другом, приводя цепочки причинно-следственной связи.       - И что же ты получила от него, Норико-тян? - спросил Сумида, потеряв любой страх перед Оойси. Он продолжал хохотать, потешаясь над этими двумя, дегустируя стоящий в воздухе запах натяжения между ровесниками.       - Я-я от-тправлял письмо, - запинался Минги, утверждая мысли Норико. Он соскреб остатки своей храбрости и наконец-то выпрямился и вздернул подбородок, не переставая пялиться на озадаченную Оойси. - В конверте. Ты должна была получить.       - Я не получала ничего, - отрезала Норико, нагло солгав. Она лицезрела то, как тотчас посерел Минги. Оойси должна была его получить: он лично клал его в почтовый ящик с фамилией девушки, лично видел, как аккуратная украшенная бумага пропадает в небольшой щели, с шорохом присоединяясь к другим сообщениям, поступившим на адрес семьи девушки. Он ведь... Он ведь так старался и столько сил приложил. Почему она обманывает в этот момент?       Минги хлопает ресницами, замечая едва различимое покраснение на скулах девушки, что стала медленно возвращаться к своему привычному состоянию. И он гадал: она стыдится его, стыдится своих друзей, что подняли их на смех, или же она смущена?       - Хватит! - рявкнула школьница, отчего все в действительности замерли, а пыл Сумиды сбавился. Он вспомнил свое положение, тут же отступив от общего веселья. Уголки рта опустились, а пристальные глаза вперились в фигуру Норико, что держала всех в напряжении: только Уэно позволяла себе улыбаться, зная свою неприкосновенность. - Я не получала никаких писем. А ты, - она глянула на Сона, что поджал губы от испуга и сжался, ощущая, насколько зла была на него в это мгновение девушка, - прекрати всё портить.       Но никто не переставал действовать на нервы Норико до самого конца. Все продолжали смеяться над этой ситуацией, шептаться об этом и смотреть в сторону подростка на протяжении всего учебного дня. Её не оставляли в покое ни во время урока, ни на переменах, ни в столовой, где она пыталась просто поесть, заткнувшись наушниками.       Минги сбежал из школы сразу после того, как раскрылся его позор. Мальчик не хотел проходить этот водоворот боли, сопряженный с презрением, что источало нутро Оойси, чью личность он поставил под удар и оставил на растерзание шакалам. Он шел домой, обливаясь слезами не от того, что его отвергли так грубо и бездушно, — он был готов к этому и не питал себя излишними мечтаниями, — а от того, что она солгала о том, что он сделал для нее нечто такое интимное и чистосердечное. Она просто проигнорировала его существование и попытки сделать приятно.       Когда же Норико вернулась домой, то она кинулась к столу, где оставила конверт с письмом. Не открыв его, она грубо скомкала несчастную бумагу, вымещая на ней всю злость и остервенение, скопившееся за самый ужасный на её памяти учебный день. Эхо хохота и поддразниваний отражалось от её ушной раковины настолько невыносимо, что она возжелала бы навсегда оглохнуть, лишь бы эти фантомные звуки не преследовали её.       Оойси выкинула скомканный подарок в мусорку под столом и пнула стул, стараясь выместить свою злость на всём, что было в пределах её досягаемости. А ещё больше она хотела размозжить голову каждому, кто продолжал атаковать её со своими идиотскими шутками.       Лицо подростка покрывалось красными пятнами, из ноздрей чуть ли не шел пар, а черные волосы растрепались от долгого бега и неустанных касаний Норико, которая зарывалась в них пятерней и оттягивала корни, чтобы физическая боль перекрыла всё остальное.       Она опять рявкнула в пустоту, остановилась и сделала глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Прикрыв веки, та оказалась в гнетущей тишине своего бытия, где ничто не отвлекало её, где не было назойливых людей, где скука затупляла свой крик, что мучил её ото дня ко дню, где она могла найти хоть какой-то покой от того, как давит на неё реальность. Она бы хотела убежать отсюда, она бы хотела иметь достаточно фантазии и воображения, чтобы представить себя в лучшем положении: но её мозг не отзывался на выдуманные миры, закрыв её в глухой реальности. Она досчитала до десяти вслух, произнося каждое слово медленно, чувствуя, как пульс начинает замедляться и приходить в норму, как внутри всё сворачивается в последний раз, а затем полностью расслабляется во мраке усталости.       Она медленно вернула себе зрение, оглядела свою непримечательную комнату и опустилась на стул, ссутулившись. Стало немного легче, отчего рассудок продолжил воспринимать реальность в искаженном простом действии. Ничего не имело значения, чужие слова были пустыми, потому что у неё была она сама, способная силой указать каждому на его место, даже если придется пройти через череду поражений.       Норико вдохнула глубоко и с шумом выдохнула, невольно поглядев в сторону мусорки, где скомканным ничто валялся конверт. Он утратил окончательно свой первозданный чистый вид, сломленный чужой вспышкой гнева и ненависти, взяв на себя весь удар, чтобы облегчить комок чувств школьницы, и теперь превратился в мусор.

***

      К одиннадцати часам вечера квартира погрузилась в молчание. Шизуко спала на своей кровати, зарывшись в одеяло, и иногда храпела, нарушая уютную тишину комнатки. На рабочем столе горела лампа, отбрасывая тени на голые стены и мебель, что изламывались от очередного движения Оойси.       Девушка не спала, доделывая работу по семинарскому занятию к гражданскому праву, устало перепроверяя информацию из учебника и из кодексов, делая выписки из пленума. Её руки порхают по клавиатуре ноутбука, выбивая монотонное постукивание пальцев по кнопкам. Изредка щелкает мышка, когда Норико допускает ошибку, ворча себе под нос.       Глаза уже болят от очков, которые приходилось поправлять через раз: казалось, что оправа сама утомилась выполнять свою главную задачу. Голова болела и гудела, требуя отдыха. Однако японка не могла просто так оставить невыполненную работу, учитывая то, насколько душной была преподавательница этого предмета: одно её присутствие вызывает у всех учащихся коллективный разочарованный вздох и перешептывания, насквозь пропитанные ядом. Даже самые дотошные отличники их потока закатывают глаза и корчат рожи, ожидая конца занятия с благоговейным трепетом.              - Бред... - шепчет себе под нос Норико, переворачивая очередную страницу учебника, тщетно пытаясь сосредоточиться на наборе слов, что расплываются в черную пеструю мешанину.       Со стоном Оойси снимает с себя очки и протирает покрасневшие от напряжения веки, ощущая, насколько сухой стала оболочка глаза. Брюнетка потянулась в сторону капель, чтобы избавиться от дискомфорта, как её взгляд упал на непримечательный дневник, потолстевший от нескольких лет записей. Он манил её, как мотылька манит огонь фонаря: нельзя отвести своё внимание и нельзя сопротивляться невидимому наваждению, что истошно требует немедленно прикоснуться к этому очаровательному пламени, что сожрет тебя без остатка.       Пальцы Норико бережно поднимают книжку в руки и раскрывают на корочке со встроенным бумажным кармашком, в котором хранились различные чеки, открытки и прочее барахло, что зачем-то оставила для себя японка.       Оойси посмотрела в сторону Зуко, проверяя точно ли она спит, после чего подхватывает короткими ноготками скомканный и пожелтевший лист бумаги, расправляя его и откладывая уже ненужный дневник в сторону. Она плавно возвращает свой взор на сложенное вдвое сокровище своей небольшой коллекции мусора и расправляет его.       Свет падает на вжившиеся в пергамент чернила, таившие в себе чужие чувства и воспоминания, запечатавшие в себе тот роковой момент, ставший единым для двух совершенно разных детей. Бумага пахнет чернилами и едва уловимым ароматом какао, пронесшимся с ними спустя столько лет.       «Норико-тян,       Это письмо написал тебе Минги. Я знаю, что ты, скорее всего, не будешь читать его дальше первого предложения, однако если ты уже добралась до этих слов, то мне уже невероятно приятно от того, что я мог заполучить долю твоего внимания.       Я, честно, очень волнуюсь и стараюсь, когда пишу тебе это письмо. Меня охватывает незнакомый мне трепет и чувство удовольствия, когда я старательно вывожу иероглифы и хирагану. Знаешь, я до сих пор испытываю трудности с японским языком, но ради того, чтобы писать тебе подобные письма, я готов стараться.       Так к чему это всё... Норико-тян, я хочу выразить тебе этим письмом не только мою большую привязанность и вдохновение, на которое ты, сама того не ведая, подтолкнула меня к этому, но ещё хочу сказать тебе, что ты мне нравишься. Это очень глупо и безрассудно с моей стороны, поскольку я уже давно уяснил, что мне не место рядом с тобой, да и в школе вообще. Может быть, читая этот текст, ты смеешься надо мной или закатываешь глаза, а, может быть, дергаешь уголком рта — я заметил, что ты делаешь так всегда, когда тебе что-то не нравится или ты собираешься кому-то вмазать. Ха-ха.       Я думаю даже о том, что я по-настоящему влюблен в тебя. Ты — моя первая школьная любовь, которая закончится для меня большими проблемами, однако лишь это невинное чистое чувство заставляет быть меня по-настоящему живым. И я хочу поделиться этим чувством с тобой. Мне нравится то, как ты усердно учишься, читаешь интересные книги. Я восхищаюсь твоей дисциплиной, характером, пусть и страдаю от него. Я украдкой любуюсь твоими темными волосами, грубым, но таким очаровательным носом, линией челюсти и опасным прищуром лисьих глаз.       Я не надеюсь ни на что этим сообщением, однако... Если ты дашь мне шанс, если сможешь простить мне мою никчемность, уродство и глупость, то давай встретимся на детской площадке рядом с прудом? Я буду ждать тебя там в шесть часов вечера, когда солнце ещё не до конца село за горизонт. Обещаю, что принесу вкусную еду.

С самыми искренними чувствами, Сон Минги».

      Оойси снова и снова перечитывает эти наивные детские строчки, не выражая ни одной эмоции. Её пальцы невольно разглаживают мятые изломы бумаги, словно извиняясь. По непонятной ей причине она не могла просто так оторвать своего взгляда от аккуратного текста, четких линий иероглифов и чистосердечности, вложенной в каждый изгиб текста.       Рот Норико дернулся, когда она снова пробежалась по признанию во влюбленности, чувствуя, как в очередной раз внутри неё разливается незнакомое, но такое мягкое и светлое тепло, заставляющее сердце биться чуть быстрее. Она сохранила это письмо, несмотря на то, что сделала с ним и сделала с тем, кто написал его ей. Она не сожалеет о том, что случилось с Минги в средней школе, не собирается извиняться перед ним сейчас, однако, когда она снова прошлась по словам, то ощутила на языке медный привкус, заставивший её ощутить укол сочувствия к невысокому неказистому подростку, который так и прождал её на той детской площадке до глубокого вечера.       Оойси вздыхает и аккуратно складывает лист вдвое, но не спешит его убирать. Вместо этого она сидит, ссутулившись на стуле, и смотрит в никуда, обдумывая то, что будет дальше, и морща нос от незнакомого колкого чувства где-то в животе.