MDMA

ради бога, бога ради, удали в тг наш чатик. умоляю, не пиши мне, уходи из моей жизни.

***

— Ты хоть скучал? — Ромадов с неопрятно уложенными светлыми кудрями на голове, в чуть мятой футболке, сидел рядом и пил своё пиво намеренно долго, чтобы найти повод не смотреть в глаза Тушенцова. Шатен стоит рядом, оперевшись спиной на белую стенку в мазучей извёстке. Он крутит меж пальцев нож-кредитку, подаренную кем-то, уже и не вспомнит кем, в необходимости срочно разгрузить голову от лишних мыслей. — Конечно. Как по тебе не скучать? — Руслан натянул на лицо улыбку, одаривая его уставшим, но преданным взглядом. — Ты мог хотя бы иногда писать. «Зачем ты его избегал?» — Руслан улыбается сам себе, потому что не может найти точный ответ на этот вопрос. Еблан. — Мог. Но не писал. Время подходит к часу ночи, во дворах уже тишь, да гладь, ведь все жаворонки давно легли спать, распахнув окна. Руслан никогда не любил тишину, не любил счастливое тёплое утро, не любил мирно спать ночами, но всегда был заложником обстоятельств. Будильник на 7, на 6, на 5... Он так от этого заебался, заставляя себя лечь хотя бы в двенадцать. И сейчас, в то время, когда над головой звёзды, а на улицах, полных тц и ресторанов, гуляют заспанные совы со своими вторыми половинками или с друзьями, пока мимо спешит автострада с подмигивающими на периферии фарами, создающими в туманке и смоге прожекторный цветной свет, цепляющий взгляд, ему уже лучше. — Пиздец, — выдыхает Коля, а из его уст это слово говорило больше, чем десять любых других. — Да ладно вам, — Давид впрягается, но не настаивает. Когда-то этот разговор должен был произойти, и он готов уступить им. И действительно, шатен не выдерживает и поднимает взгляд к чужим голубым глазам. — Прости. Я реально проебался, — Руслану кажется, что этого вполне достаточно, чтобы поставить точку. — Я говорил тебе раньше многое про Настю... — Ребят, может не будем? — Серафим пытается как можно мягче сгладить углы, но парни смотрели на него, как на явно лишнего в этом полилоге. — Дальше, — Руслан смотрел прямо на Колю, гуляя глазами по тату на его лице, всматриваясь в зрачки, пока тот медлил с ответом. — Я к тому, что если ты из-за этого меня избегаешь — не надо. В жизни всё бывает, не твоя вина, что ваша история плохо закончилась. Даже если твоя, похуй. Главное, что ты здесь, окей? Коля смотрит, говорит так искренне, но только Руслан ему сейчас не верит и держится холодно. — Это я у тебя прощения должен просить, а не ты у меня. Меня раздражает эта твоя черта. Я о поддержке не просил. — Так ты и не попросишь никогда. Сам будто не знаешь, — бутылка вина ещё не опустошена, что странно. Будто Руслан намеренно пьёт так мало, чтобы не попасть под удар своей же физиологии. Но судя по сегодняшнему конфликту, у него не вышло. — Если всё ок то, что тебя вообще толкает на поступки в последнее время? Тебя Даня так вскипятил, что я снова чувствую недоговор с твоей стороны. Руслан машет рукой. Ясно, триггер. И Коля отпускает его. Они вместе уходят вперёд, возле тц на бортике фонтана болтала ногами Арина, и рядом с ней Даня. — Я заказала нам убер. — Умница, — Давид обнял девушку сзади, плюхаясь носом в плечо с накинутой поверх него ветровкой. Улица, как и все они, была сонная. Трафик медленный, люди с поникшими головами и сложенными зонтами, висящими на запястьях. Сегодня все готовились к дождю, но погода повела себя снова непредсказуемо. Хоть они уже и собирались уезжать, чтобы поскорее разлечься по кроватям, расходиться никто из них не хотел. — Хороший вечер. Я как-то отвык даже, — Серафим всё смотрел в даль, подпирая рукой подбородок, будто ждал кого-то, со скучающим видом. Внутри Мукки живёт тоскующий романтик, из-за которого он часто страдает. Признаться, никем нельзя проникнуться так, как Серафимом. — Хоть кто-нибудь помнит, когда мы в последний раз полным составом собирались? — Я переписки полистала, — Арина нахмурилась. — Почти год назад. Даня посмотрел на небо, которое только недавно было усыпано звёздами, а сейчас их вновь укрыли тучи. Где-то там, за тысячи километров, его дом, мама, бывшие друзья, которых он сознательно оставил позади. Перерос. И перед глазами вопрос, кем он стал? В шестнадцать свалил из дома, поступил учиться в Питер, уговорил мать отпустить сына, чтобы самому себе что-то доказать? Чтобы не просто говорить, что он взрослее своего возраста, но и доказывать это поступками? Справился ли он? Непонятно. Не ломает никому хребты, учится, убирается дома, готовит, наверное, это хорошо. Но с другой стороны, стал ли он хорошим человеком, к которому тянутся люди? Интерес со стороны Арины, Давида, Коли и Серафима заставляли думать, что всё получается. Но слишком часто в последнее время он чувствует себя одиноко, хоть и не подаёт виду. — Я вот к родителям недавно ездил в Тагил, — начал внезапно Давид. — Тепло так, по-домашнему хорошо. А сюда приезжаешь — по-другому всё, непривычно. Если бы своих людей не было, вернулся бы домой давно, — все понимали, о чём говорит старший. Все они, хоть и разных возрастов, уже забыли, как выглядят их родители. У каждого никого рядом, кроме друзей, но взаимовыручка ебейшая. Друзья помогают найти работу, приютят, если совсем туго, пожертвуют последний угол, подставят плечо, чтобы ты выплакал самые плохие эмоции, что сидят внутри. И все они, будучи неопытными молодыми людьми, на удивление счастливы, хотя бы от того, что нашли близких, что занимаются любимым делом, что не спились и не сторчались, как это пророчили каждому из них взрослые, у которых в их года нет даже этого. — Вообще, всё с вас началось, пацаны, когда вы уехали, — добавил Давид с улыбкой, а Серафим только пожал плечами. — Ехали учиться, а теперь артисты. Пиздец. Погорелого театра, — он усмехнулся, потом продолжил. — А вообще мы на нг приезжали, помните? Я потом в сапсане босиком ехал. На меня, как на цыганёнка смотрели. — Ты и так цыганёнок, только со святым именем, — посмеялась Арина. — Не надо было в ботинки втыкать фейерверки. Давид наблюдал со стороны за арининой улыбкой, за вдумчивым Даней, за пьяным Колей и за Русланом. От проницательных глаз не ускользнула нервозность последнего. Он явно пытается расслабиться в тревожной атмосфере. Возможно, не нужно было уговаривать его идти сегодня? Хотя Настя сама поставила точки над «и» своим появлением, а, как оказалось в последствии, самым настоящим наебаловом. — Давид, — девушка дотянулась до колена своего возлюбленного, чуть пошатывая. — Задумался, сори. Русь,.. — Деймур с сочувствием выцепил его взгляд. — Расскажи про Москву хоть. — Да блять, — недовольно шепнул шатен, казалось, уже готовый уснуть на металлической ограде. — Ты же всё знаешь. Что там рассказывать? — Не всё знаю. И не все знают, — а ведь Давид намекал даже не на Серафима последние полгода, а именно на Колю. Ведь каждый из них помнит то, что Тушенцов даже не предупредил, что приедет. Не пригласил в аэропорт, ничего не сказал. Никого, кроме Давида и Арины, с которыми у них всегда было стопроцентное взаимопонимание. — Серафим, Колян, простите меня, окей? Ещё раз. Что не предупредил. Проблемы были, — видимо, Руслан воспринял слова напрямую, как упрёк. — У тебя никогда просто так ничего не бывает, так что забей, — Серафим и не хотел его винить. А Коля... возможно, он просто устал. — Ну, а про Москву. Что про неё скажешь? Москва да Москва, — Руслан замолчал на время, — но мне не нравится. — Ты угараешь? — возмутился Сидорин. — Нет, я тебе уже даже там это говорил блять. Это ты в Москве все углы собрал. А я максимум, что запомнил оттуда — уник, сессии, музыка, из людей только парочку адекватных попались. Это тебе комплимент, Серафим. А Москва, она... Ну, как сказать, ничего там нет, кроме коммерции. Она... — Пустая, — невольно добавил Даня самое подходящее к странному монологу определение. И это их первое взаимодействие после ссоры пару часов назад. Будто целая неделя прошла. Когда опомнился, то от Руслана ждал отрицания, но уж точно не поддержки. — Да. Пустая, бездушная, как и люди, всем на всех похуй, кроме себя. Клумба с нарциссами ебаными, — он замолчал, допивая из бутылки. — Что-то я уже пьяный. — Да не, нормально, — огласила Арина. — Я поддерживаю, там жизни нет. Особенно нам — провинциалам. Мы от людей слишком много ждём. Типо... хз, людьми, чтобы были. — Да уж, совсем мы, конечно, охуели. Разговоры про столицу ввели в упадок настроение каждого присутствующего. Но Руслана, кажется, это задело больше всего. Субъективное мнение на то и субъективное, за него не зацепишься, но Даня и не хотел перечить, а даже понял, что имел ввиду Тушенцов. — Короче, всё, что было в Москве, останется в Москве, — огласил Серафим самое нормальное решение ситуации. — Так что по итогу, вы жалеете, что уехали из Питера тогда? — Коля впервые задал про эту ебаную Москву, оставившую его на два года без двух хороших друзей, самый ебаный из всех существующих вопрос. Но даже если всё зря, любое время можно наверстать, а опыт всё равно не пропьёшь, так ведь? Так что он даже смог смириться, а на доёбы ранее повлиял алкоголь. С мыслями о смирении он посмотрел на Тушенцова, что тревожно прожигал его глазами. Кажется, Ромадов заставил его чувствовать себя виноватым. — Я не жалею, — Серафим сразу обернулся на Руслана, но ожидать от него поддержки сейчас не было смысла. Тот просто сидел и пил настолько усердно и на голодный желудок, что лицо его меняло окрас даже при искусственном освещении. — А Руслан сегодня сентиментальный. — Руслан сегодня — реалист, — шатен встаёт и молча уходит по направлению к зданию, огибая его. Парни смотрят вслед, кто-то даже пытается позвать, но всё бесполезно. — Ты чего? — все покосились на Серафима, что оборонительно отмахивался от чужих глаз. — Что я такого сказал? Даня провожал Тушенцова долгим изучающим взглядом. Он всё никак не мог понять... его. В целом. — Может, мы ему что-то напомнили? — уже более тихо говорил Коля. Кашина не волновало. Только сейчас стало понятно, что Данила единственный, кто не хотел бы его вернуть. И не из злобы, а именно из-за желания говорить всё то же самое, что он произнёс, и кивать на каждую сказанную фразу. Значит, не только Даня чувствует себя одиноко даже в такой компании, какая есть у них. — Чёрт, — Арина засуетилась. — Через две минуты приедет такси. Зовите его скорее. Кто бы мог подумать, что сегодня все они скатятся в сентиментальность? И кто бы мог подумать, что сегодня Даня останется с Русланом наедине, чтобы что? «Я схожу за ним», — Даня действительно это сказал? «Окей, позвони, как найдёшь его», — Арина погладила рыжеволосого по плечу, волнуясь за пропавшего. А дальше, как в тумане. И только сейчас он понял, что стоит напротив Тушенцова. Они молча смотрят друг на друга в тёмном переулке в метрах трёхсот от друзей. Ничего, сейчас кто-нибудь придёт. И они просто рассядутся по такси, ни в чём не объясняясь. Вот только уже минуту-две так никто и не идёт. — Скажи ты уже что-нибудь, — кажется, шатена уже одолевает раздражение. Даня так и не понял, почему Руслан ушёл, почему он молчал почти весь вечер, и почему он такой. Раздражающе непонятный. Может, поэтому он его и догнал? Чтобы, наконец, спросить, чтобы не дать шанса скрыться. — Что мне сказать, чтобы ты меня не прогнал? — Руслан задумался. Вряд ли по существу вопроса. Просто надобности отвечать действительно не было. — Извиняться пришёл? — Да нет. Ты ушёл просто. Мало ли, под машину. — Ха-ха-ха. Не будет такой хуйни, из-за которой я под машину лягу, сорри. Руслан говорит, и Даня невольно строит брови домиком, глядя на него. Тот в лёгком ознобе держит сигарету красными от холода пальцами, а губы синие-синие, как у трупа, и тату на шее уже стало будто наколкой на утопленнике. — А по тебе не скажешь. — Даня! — голос Арины, такой неповторимо звонкий и узнаваемый, обеспокоенно звал пропавших. — Иди, тебя потеряли, — шатен выбросил бутылку в урну, явно намереваясь уходить. — Ты не будешь возвращаться? — Нет. Спрашивать о том, что случилось, сейчас неуместно, поэтому лучшим решением младший сочёл стоять рядом и молчать. Говорят, что молчание говорит громче слов. Да и сам он уже не хочет возвращаться, прощаться, обниматься, хотелось спрятаться от чужих прикосновений и взглядов, и просто уйти. Как это сделал и Тушенцов..? Интересно, он думает так же? Но Даня уверен, что им обоим сейчас не до общества. Это хорошее оправдание? Рыжий удивляется с самого себя. И с каких пор Руслан для него = безопасность? Ни с каких, Дане похуй, даже если через секунду ему въебут. Вибрация в куртке — кажется, он снова забыл выключить беззвучку. — Да, Коль? — Ты где? — сильный ветер перегружал чужой микрофон так, что Кашин хотел быстрее оторвать телефон от уха. — Недалеко, — он прочертил ногой какой-то нелепый узор в грязи, уже ожидая, когда скинет звонок. — Ты с Русланом? — Даня поднял глаза на лицо напротив, и шатен приставил указательный палец к своим губам с устрашающим видом. — Нет. Решил сам до дома дойти. Извини, окей? — У тебя всё в порядке? Ты точно дойдёшь? — Да, в порядке. Но он точно всё, кроме «в порядке». Потому что пить в его возрасте — не нормально. И пить столько, сколько пьёт он — не нормально в любом возрасте. Ставить в неловкое положение не хотелось ни себя, ни Колю, ни кого-либо ещё. Сам справится, дома есть лекарства. Пора бы самому взять ответственность за собственное состояние. — Эй, ты чё? Блять. Даня упал на колени, прямиком к матушке-земле. Волны боли в голове, порывы блевать из пустого желудка. — Подними, — Даня знает, что это, и знает, что справится. — Подними! Тушенцов потянул Кашина за локоть, и тот оказался на своих двоих. — Стоишь? — да. Но отвечать не хотелось, а хотелось отмотать время назад и изменить ситуацию, но уже вряд ли получится. Вряд ли получится не идти за Русланом, что психанул и ушёл. Вряд ли получится избежать конфликта на глазах Давида и Арины. И всё это крутилось в голове одно за другим. Возможно, поэтому он сейчас и не хочет говорить. Возможно, поэтому сегодня Даня идёт домой вместе с Русланом, чтобы не потерять голову, не дойдя до двери. И получилось это всё без слов, без разговоров, просто как данность. Надо помочь. Возможно, и у Кашина сработало подобное, когда Тушенцова не было в то время, когда друзья вообще-то уезжают домой среди ночи, и все вместе. — И куда мы? — Домой, — Руслан пихает рыжего в спину, и тот невольно делает пару шагов. — Иди, что встал? Я твоего адреса не знаю. Идти им около получаса — самое оно для ночных прогулок. Только не за ручку с милой девушкой, а под ручку с немилым мальчиком. И Даня сам отказался от такси, думая, что Руслан улизнёт уже через пять минут такого пешего туризма, но ожидания не оправдались. Да и шёл тот подозрительно тихо и спокойно. — Сигарету стрельнешь? — Какую тебе сигарету? Ты под ноги лучше смотри, — шатен перегородил путь рукой, когда парень едва не наткнулся животом на шлагбаум. — Упадёшь — тебя до утра не соберут. — Спасибо, — рыжий решает, что стоит сказать это хотя бы сейчас, пока есть возможность. А вообще Тушенцов странно отвечает на благодарность, на внимание, на общение, возможно, у него какие-то психические проблемы, или как такое может называться? Социофобия? Вряд ли. Сказать устами Дани о том, что Руслан — социофоб, будет равноценно, если Даня скажет, что Руслан — шизофреник. Он никогда не разбирался в медицинских терминах. — Слушай, а то, что у тебя с лицом — это... Это болезнь? — с таким искренним интересом спросил парень, что не ответить ему было бы преступлением. — Да, — отвечает и намеренно смотрит в ответ. Хотел воззвать к даниной совести? Получилось. Хотя ощущать стыд противоестественно, и прикрепился стыд к человеку из-за морали и ожиданий социума, но Даня же считал, что если человек проебался перед другим человеком, что-то внутри должно сказать ему об этом и пусть даже задушит до смерти, но у любого есть выбор исправиться или забить хуй. — Прости, — Даня выбрал это сам. — Прости очень сильно. Больше не вспоминаем, ок? Руслан смотрел в ответ с таким удивлением, будто парень спорол откровенную чушь. — Что я такого сказал? Я вообще то сказал, что хотел? — Да заткнись ты. Алкоголь действует на голову разными способами, но именно он способен отвлечь человека от всего смертного и насущего. Настолько, что Кашин недолго счастливенько улыбался человеку, что провожает его до дома, совершенно забыв, кто он, и из-за чего вся эта неприязнь. Он достал телефон, и тут же с выдохом зажмурился от стопроцентной яркости. Киса 1:59 мне написал серафим ты дома? с тобой всё нормально? Рыжий оглянулся на Тушенцова. Будет лучше, если он не увидит. Могут возникнуть вопросы. Киса 2:01 а с русланом всё нормально? — Не прячь, я знаю, кто тебе пишет. — Откуда? — Серафим только что написал, — он развернул свой айфон экраном к рыжеволосому. Серафим 1:57 Я Насте всё рассказал, извини если что Ок? Она ещё твой номер спрашивала

Руслан 1:59 мне она точно не напишет

— Она спросила про тебя. — Что ты ответил? — Пока ничего, — не было неожиданностью, когда парень в ответ замолчал. Он шёл чуть позади от Кашина, вероятно, чтобы ненароком не пересекаться взглядами, да и не быть обязанным к диалогу. Или чтобы незаметно наблюдать за Даней, который шёл, запинаясь о собственные ноги. Рыжий обернулся, чтобы проверить. Шатен шёл вдоль света в капюшоне так, что парень не смог рассмотреть его лица. — И ты даже ничего не скажешь? — О чём? Все со Шпагиной общаются, мне какое дело? «Сука нет, — думает раздражённо, — так не пойдет». — Я тоже был в Москве, — внезапно начал младший. — И мне тоже не понравилось. — Это утешение? — Может быть. Причины у нас всё равно одинаковые. Руслан усмехнулся из-за даниной спины. В тишине это было прекрасно слышно. Но ведь Даня совсем не шутил. — Ты даже понятия не имеешь, что несёшь, — отреагировал грубо, но Кашин был настроен максимально вывести Руслана на разговор. Его не устраивал расклад «что было в Москве, останется в Москве», потому что ему надоели недомолвки. А Тушенцову явно надоел сам Даня или обязательство что-то ему рассказывать. — Не хочешь объясниться? — лучше защиты, чем нападение, Руслан вряд ли знает. Он привык брать, а не давать. Тем более Кашину. — Я с тобой говорю, эй, — он начинает кричать. — Открою тебе секрет: не всё, что говорят другие — правда. — Хочешь сказать, всё, что говорили о тебе — ложь? — Именно это и хочу сделать. Желание Данилы не лезть во всё это сменяется необходимостью понять. Потому что, чем больше всё усугубляется, тем больше складывается впечатление, будто его это касается сильнее даже, чем саму Настю. Ему эти разборки уже в кошмарах снятся, и было бы глупо терпеть. — Так, значит, я действительно должен тебе верить? Ты как-то подтвердишь? — если уж Руслан и хочет оправдания — Кашин будет ждать аргументов. — Какой-то ты слишком спокойный стал. — Ты просто не понимаешь всего, я даже распинаться не буду. — Да потому что это всё просто бессмыслица, так? Мне похуй на то, что было и чего не было. Тебя просто обидели мои слова, вот ты и бесишься. Да, оскорбил, да, сказал хуйню Арине. Что дальше? Планета схлопнулась? Руслан идёт позади, поэтому Даня не видит его лица, но слышит, как тот замолчал и даже в какой-то момент остановился. Оказывается, они дошли до самого дома, самой парадной Кашина. А тот даже не подумал о том, что пора было Тушенцова прогнать ещё квартал назад. — Ты не понимаешь. — Ты повторяешься, — Даня выдохнул. — Ты же сам знаешь, почему я не сдаюсь, а молчишь. Я же помню тебя. Находясь всё ещё позади, парень выдыхает измученно, и показалось, что его дыхание задевает мочку даниного уха, от чего по телу рыжего пробегают мурашки. Но нет, тот всё ещё на расстоянии двух шагов. И странно, что Кашин не боится держать Тушенцова за своей спиной, мало ли, сколько у него с собой ножей, и когда ему взбредёт вонзить их между лопаток. — Как у вас там со Шпагиной? — парень оборачивается с этими словами, и у Руслана не остаётся сомнений — он его провоцирует. — Настолько заебись, насколько ты представить не можешь. Не твоё дело. — Цветы же ей были, да? — Даня нагнетает всё больше, только бы тот согласился, а не по-детски играл в молчанку или мотал головой, как болванчик. — Ты же меня тоже помнишь блять, хватит изображать дурачка. Кажется, этот вопрос поставил Тушенцова в тупик. А на самом деле просто стал последней каплей. — Сука... Нахуя ты вообще появился в моей жизни? — Руслан обречённо провёл руками по собственному лицу, а Даня завис, высматривая глаза, спрятанные за расписными пальцами. — Одно несчастье за собой тянешь. «И что это вообще означает?» — Тебя действительно так задевает всё, что нас связывает? — глаза рыжего не фокусировались от усталости и опьянения. Именно это вытягивало из него стремление начать разборки посреди ночи, которые явно повлекут за собой последствия. А Руслан... стоит весь из себя серьёзный, и, кажется, что совсем спокойный, будто и не пил вовсе. И смотрит он горько так, аж во рту вяжет... — И вообще... Блять, мне обязательно оправдываться перед тобой? — и ещё... будто умоляюще. Хватит. Просто хватит. Шатен коротко оглядывается вокруг. — Нет, необязательно. Кашин едва не врезался в Тушенцова, когда тот резко приблизился, загнав Данилу к подъездной двери, как кошка мышку. Голова резко закружилась, а в глазах начало двоиться. — Ты постоянно меня провоцируешь, — он заметил, как быстро Данила проник в его близкий круг за это короткое время. В Руслане говорила не ревность, а непонимание, как такому человеку можно так легко доверять? Почему его имя так часто всплывало в руслановых делах, почему он так и норовил быть дерзким и своим в доску, не удосужившись хоть раз выслушать, а теперь потерял свой запал и неловко жмётся к стенке, схватившись руками за собственную одежду, и почему из-за всего этого, глядя на него, так хочется выпить ещё и выйти из себя? — Смотрю на тебя, и кулаки чешутся. Даня удивлённо поднял взгляд к чёрным, пылающим возбуждённостью глазам. Интуитивно пробежался по пустому двору рядом. Ни души. — Так въеби, — Кашин сделал шаг навстречу, заставляя Руслана отступить назад, чтобы не стукнуться лбами. Им обоим нужно это пройти и забыть друг о друге. — Ну? — он едва ли не сам подставил щеку под удар, но вторую, как учит библия, точно не стал бы. Руслан не торопился. — Ты бухой. И от тебя несёт псиной. Ответом Данила, едва ли не падая на месте, потянул шатена за ворот худи, вероятно стоимостью больше, чем залог за полгода его квартиры, растягивая воротник, царапая ногтями кожу под ней в попытках приблизить, и как можно увереннее выразить своё стремление в драке. В какой-то момент Тушенцову это наскучило. Он толкнул парня в подъездную дверь, рукой прижимаясь к шее и плечу. — Рыжий, не приноси мне проблемы. — А то что? Руслан понимал, что с пьяным рамсить себе дороже, но от злости ударил стену рядом с даниловой головой. Ебальник рыжеволосого так и просится на кулак, на что Данила ответил бы тому взаимностью. Но Руслан сдержался. — Эй! Ты что делаешь? — шатен обернулся на крик. Что здесь забыл Ромадов? Неужели пасёт их весь путь? — Он пьяный, хули ты на него накинулся? Коля сорвался на бег, как только увидел двоих, и быстро оказался рядом. — А я не пьяный? — грубо отрезал Тушенцов. — Ну не хотел он, понимаешь? Не хотел. Оставь в покое его и себя. Даня не понимал ничего. Алкоголь и голодный желудок заставляли дрожать и искать опору, но недобрый взгляд Тушенцова на Ромадова заставил его глубоко обеспокоиться. — Думаешь, я не отвечу? Хуй ты угадал. Он толкает Руслана в плечи и ударяет куда-то в бок и сразу в живот, но не расчитывает, что сила сбавилась из-за алкоголя. Парень болезненно сгибается, но берёт руки Кашина своими, уводя в сторону, и, выпрямляясь, кидает на асфальт. — Руслан, ебать тебя в рот блять! — Коля подбегает и стаскивает шатена с тела Кашина. — Успокойся, говорю. Скоро Давид придёт, ты же не хочешь, чтобы он увидел? — Почему я должен его бояться? — Бойся снова его расстроить. Всем сейчас тяжело. — Я месяцами блять молчал, чтобы его не расстраивать... — Руслан хотел продолжить и высказать всё, что долго чувствовал, но ведь Коля и так всё понимает. Сейчас он, хоть и со злостью, но умоляюще смотрит, мол: «пожалуйста, брось это, оно ни к чему», сидя на коленях в дорогих брюках возле рыжего. Шатен понимал, что поступает импульсивно, но безнаказанность Данилы почему-то никак не давала ему покоя. Тем не менее он смог отойти. — Заебало всё. Сплюнул в сторону, складывая руки в карманы и прикладываясь спиной к стенке. — Ты как? — у Дани глаза заплывшие и кровь во рту. Когда Руслан успел разбить ему губу? — Да в норме я. Хули, сам виноват, — брови блондина поползли вверх от внезапной осознанности. Видимо, ситуация его немного отрезвила. — Тебе помочь? — Да я ему даже не въебал толком, Коль, оклимается, — Руслан искренне не понимал, зачем Ромадов так защищает, что его самого, что Кашина. Не понимал так, будто на это требуются охуеть какие веские причины. Коля, как всегда, закатил глаза, отмахиваясь от парня, что уже дымил в паре шагов от него. — Давайте просто разойдёмся и всё? Скажи Давиду типо плохо мне, напился, все дела, — Кашин, покачиваясь, начал подниматься на ноги, чувствуя поддержку Ромадова. Он спешно дошёл до подъезда и, подойдя к двери, долго не мог достать ключ из полного дыр и ниток кармана адиков. Руслан стоял рядом и докуривал. Лицо было такое, будто старший брат провожает ненавистного младшего в сад, чтобы поскорее съебаться гулять с пацанами. Для полноты картины не хватало братского подзатыльника. Хотя разбитой губы и ушиба конечностей достаточно. Скорее бы все испарились, и вечер забылся, как страшный сон. Взгляд Тушенцова опустился чуть ниже, осматривая. Он взял покалеченного за руку, но Даня тут же отпрянул как от огня. — Да что тебе ещё надо? — Кашина бесило всё. Начиная от своей беспомощности и тупости, заканчивая ебаным линчевателем Русланом, который именно блять в этот момент решил его приложить об эту ебаную бетонку. Будто без этого у него голова не раскалывалась, а теперь и подавно. — У тебя кровь. Он провёл пальцем по локтю. Данила выгнул руку, как мог, рассмотрев длинную проплешину кожи, из которой сочилась кровь. — Похуй, — выдавил как-то на автомате, наконец доставая ключ и тут же роняя его из рук. Руслан присел вместе с ним, но Даня был быстрее. — За пиво спасибо, Коль. — Да без проблем. Напишешь потом? — М-г, — шмыгнул носом, бросил взгляд на Тушенцова, что снова сверлил его взглядом, сложив руки на груди. Так похуй, будто ничего и не было. Поскорее бы уже свалить. Домофон пиликнул, и Даня ворвался в подъезд, как пёс с цепи слетел. Удачно, что не успел он покинуть этаж, а дверь за спиной уже захлопнулась. — Ты его разозлил, — Коля бросил взгляд на шатена, отлипающего от стены. — Пиздец, в натуре, что ли? — Руслан сплюнул на землю, делая пару шагов, наблюдая чужую кровь на асфальте. — Тебе от самого себя не противно? Тот в ответ бросил окурок в маленькое бордовое пятно, притаптывая. Промолчав первые секунды, он всё же смог найти ответ. — Меньше будет пиздеть.