Qui pro quo

Детство любого человека заканчивается тогда, когда впервые приходит понимание быстротечности жизни, осознание, что рано или поздно ты, как и все живое в этом мире, умрёшь. Если следовать этой философской истине, то детство Уэнсдей закончилось ровно тринадцать лет назад. Тогда она впервые всерьез задумалась о смерти. Потому что, первый раз увидела тот, ставший постоянным в ее жизни, кошмарный сон, в котором она умирает. До ее тринадцати лет, засыпая ночью, она практически не видела сны. Или вернее, не помнила чтобы ей что-то или кто-то конкретный снился. Она вообще мало что помнила из своего раннего детства. Даже смазанных, обрывочных, совсем обыденных детских воспоминаний в её памяти не сохранилось. Не то, чтобы у неё были проблемы с памятью, нет, этот психический процесс, состоящий из накопления информации органами чувств: зрительными, слуховыми или тактильными анализаторами, и дальнейшего сохранения образов предметов и явлений, был развит у Уэнсдей на совершенном уровне. Она могла легко запомнить огромное количество информации, лишь раз мельком бросив взгляд на написанный текст. Могла в мельчайших деталях описать внешний вид человека, которого видела один раз в жизни несколько недель назад. Наизусть помнила и могла процитировать любую фразу из любой, когда-то прочитанной ею книги. И абсолютно ничего не могла вспомнить о себе в возрасте младше тринадцати лет. Будто кто-то всемогущий, следящий за её жизнью, просто стёр резиновым ластиком из памяти Уэнсдей Аддамс все детские воспоминания. Рациональной частью своего мозга Уэнсдей понимала, что для её избирательной забывчивости есть вполне логическое объяснение. В психологии такой процесс забывания назывался емким и грозным словом — вытеснение. Но, как и почему из её памяти вдруг ушли несколько лет жизни, не смогла объяснить даже тринадцатилетняя психотерапия. Это была ещё одна тайна, связанная с ней крепко-накрепко, так же как и её повторяющиеся каждой ночью страшные сны.

***

— Уэнсдей, все в порядке? — касание теплой ладони Ксавье к ее острому локтю выводит девушку из состояния лёгкого транса. Первые секунды возвращения в реальность, словно после пробуждения от сна, она чувствует судорожную боль в мышцах и тяжелый гул в голове, и, хлопая длинными ресницами, непонимающе, обреченно оглядывается вокруг себя. В её глубоких карих глазах скрыта такая пронзительная тоска, что у наблюдающего за девушкой Ксавье больно сжимается в груди сердце, словно он на мгновение, на доли секунды погружается в её мучительные чувства. — Я могу тебе чем-то помочь? — в хрипловатом мужском голосе столько непривычной для неё нежности, что Уэнсдей не сразу замечает, что парень обращается к ней на ты. Непозволительное нарушение её личных границ в другом месте, в иной ситуации, она никому не простила бы. Но сейчас мягкий тон мужского голоса, нежное, аккуратное прикосновение к ее руке помогает Уэнсдей быстрее справиться с чувствами, испуг и отчаяние немного отступают. — Эта фотография… это фото живущей в доме девочки? — Аддамс окончательно приходит в себя и поворачивается к Аяксу. — Странное дело! — восклицает тот, одной рукой растерянно поправляя нелепую белую шапку на затылке, — Я его вижу впервые. Спрошу, конечно, у хозяйки поместья. На днях, когда мы с Энид приезжали проверить состояние комнат, этой фотки тут точно не было, — Петрополус растерянно и будто виновато машет головой из стороны в сторону. Ничего не ответив на слова Аякса, Уэнсдей делает два шага к камину и аккуратно берет фотографию девочки. Не обращая внимание на подошедших к ней Аякса и Ксавье, она пристально вглядывается до ужаса знакомое ей красивое детское лицо. Открыто улыбающаяся, нарядно одетая девочка на этом фото поразительным образом похожа и не похожа на тот кошмарный детский образ из снов Уэнсдей, каждую ночь возникающий на краю её песчаной могилы. В руках ребенка на фото Уэнсдей замечает ту самую фарфоровую куклу, чью игрушечную голову безжалостно отрывает её хозяйка. Нервно, пристально вглядываясь в фото, Аддамс старается разглядеть хоть какие-нибудь мелочи, детали, которые помогут ей во всем разобраться. Но пока глаза Уэнсдей безрезультатно мечутся по застывшему изображению. Она держит в руках на первый взгляд обычную, больше похожую на дагерротип на стекле, фотографию очень красивой девочки. Такие фото гордые, любящие свое чадо родители обычно заказывают или снимают сами несколько раз в год для семейного альбома. Ничего примечательного или необычного нет на этой яркой, цветной, сделанной в винтажном стиле фотографии. Уэнсдей, молча переворачивает рамку, и из верхней прорези ей прямо в ладонь выпадает сама фотография. На обратной стороне карточки каллиграфическим почерком выведена одна-единственная фраза на латыни. «Qui pro quo» — Что там написано? — Аякс вытягивает свою и без того длинную, тощую шею вперед, чтоб из-за плеча Уэнсдей прочитать надпись. — Qui pro quo — это на латыни. Означает недоразумение, когда одно лицо, понятие или вещь оказывается принятым за другое, — отвечает ему Ксавье, обеспокоенно глядя на девушку. Уэнсдей, молча вкладывает фотографию обратно в белую рамку и возвращает ее на каминную полку. В её голове проносятся десятки вопросов, ответы на которые вряд ли знают стоящие рядом с ней мужчины. — Эта девочка на фото, Вы ее знаете? Она очень на Вас похожа, — словно прочитав её мысли, неловко мнется на месте Аякс. Вся ситуация кажется ему непонятной, тревожной и весьма ощутимо напрягающей его не особо развитые умственные способности. — Мистер Петрополус, давайте вернемся к цели моего визита сюда, — Уэнсдей, уже пришедшая в свое обычное состояние, игнорирует его вопрос и поворачивается, чтоб скорее выйти из просторной, полукруглой гостиной, — Вы хотели показать мне дом. Ксавье тревожно смотрит в лицо Уэнсдей, и та, перехватив его внимательный взгляд, немного хмурит изогнутые брови. Нужно быть слепой и непроходимой дурой, чтоб не понять явный интерес к ней нового знакомого. Его напряжённые взгляды в свою сторону Уэнсдей ощущает на лице так же чётко, как чувствуют мелкую, легкую щекотку на коже от ползущего надоедливого, мелкого жучка. С одной стороны — неприятно почти до лёгкой боли, а с другой — жаль убивать невинное насекомое, которое просто выбрало не тот объект для своих телодвижений. Ясно, что Ксавье попал под её обаяние. Она всегда знала что красива и нравится мужчинам, но эти факты считала скорее недостатками, чем достоинствами, уж точно усложняющими ее и без того непростую жизнь. Вот и сейчас этот высокий, зеленоглазый парень с необычным именем Ксавье Торп, так неожиданно появившийся на ее пути, вызывает у Уэнсдей двойственные чувства: с одной стороны, его неприкрытое внимание раздражает ее так же сильно, как ослепляющее солнце, отражающееся от снега на великолепных горных вершинах, а с другой… Уэнсдей уже не раз за сегодняшний странный вечер ловила себя на мысли, что его присутствие и явное внимание как-то по-особому слишком легко и быстро помогают ей отвлечься от томительных мыслей и успокоиться. За этот вечер, пока она была рядом с ним, Уэнсдей уже не так часто думала о тех ночных кошмарах, которые терзали ее сознание тринадцать лет. Впрочем, сейчас от всех этих размышлений о том, каким образом особняк связан с её жизнью, о своих и чужих чувствах, у Уэнсдей начинает болеть голова, и поэтому она самым привычным для себя способом просто заталкивает эти мысли поглубже в сознание. — Подумаю об этом завтра, — решает она, переведя взгляд со стоящего рядом Ксавье на поднимающегося на второй этаж Аякса. — Я подожду вас на улице, — будто считав её мысли и не желая быть назойливым, Ксавье уголками губ улыбается девушке и направляется к входной двери. Оставшись одна, Уэнсдей снова бросает взгляд на стоящее на камине фото. Кто эта девочка? Как она связана с ней? С этим домом? Какие ещё сюрпризы ждут её в этом на первый взгляд обычном особняке? В любом случае, ответы на ее вопросы возможно скрыты именно в этом месте. Петропулос нетерпеливо топчется наверху, ожидая её, значит, нужно просто посмотреть оставшиеся комнаты и участок вокруг поместья. Ради этого она сюда и приехала. А раз отвлекающие взгляды и странно влияющее на ее состояние присутствие Ксавье больше не беспокоит, Уэнсдей может полностью сосредоточиться на осмотре дома. Поднявшись по лестнице на второй этаж, она отмечает про себя, что особняк изнутри, несмотря на чётко возникающие ассоциации с её ночным кошмаром, производит не самое плохое впечатление. Расположение комнат, коридоров — все устроено так, как ей нравится. Лаконично, стильно, минимум мебели, и даже цветовая гамма обстановки не так раздражает глаз, как в других домах и квартирах, где она успела пожить до этого времени. Благодаря своему развитому воображению, она чётко видит основу, своеобразный скелет этого дома, а уж чем его наполнить — для этого нужны всего лишь деньги, немного вкуса и профессиональные знания дизайнера по интерьеру. Она давно хотела купить дом. Так почему бы не убить двух птиц одним камнем? И в ее голове вдруг четко формируется мысль о покупке этого особняка. Будучи здесь полноправной хозяйкой, она сможет спокойно во всех тайнах и загадках разобраться. Единственное, что её пока останавливает в принятии окончательного решения — это весьма приличная сумма, в которую хозяева оценили стоимость поместья. Хотя деньги для неё не проблема. Первая книга Аддамс принесла и продолжает приносить ей достаточно средств, чтоб ни в чем себе не отказывать. Из размышлений Уэнсдей выводит монотонный голос Петрополуса. — А здесь расположен рабочий кабинет с большой библиотекой, для Вас как для писательницы — это важная вещь, — как заправский риэлтор-самоучка деловым тоном сообщает Аякс, открывая черную дверь в просторное помещение на втором этаже. Большой, полутемный кабинет действительно оказывается в её вкусе, больше всего Уэнсдей впечатляет огромная библиотека, тяжёлые, тёмного дерева шкафы, заполненные снизу доверху книгами, занимают почти всю противоположную от двери стену. Массивный письменный стол стоит возле огромного панорамного окна. Удобно, ничего не скажешь! Для её увлечения писательством, приносящего неплохой материальный доход, этот кабинет идеально подходит. В углу просторной комнаты её внимание сразу привлекает прислоненная к стене черная дверь с яркой, фацетной витражной вставкой из тонкого разноцветного стекла. В центре витража изображён цветок четырехлистного розового клевера. Похожий символ она видела внизу над камином в гостиной. Это и не удивительно. — А почему эта дверь не на своём месте? — Уэнсдей подходит ближе, внимательно рассматривая витражи на стекле. — Её ещё до продажи сняли хозяева дома, она разделяла кабинет с маленькой комнатой рядом, — Аякс указывает на небольшой дверной проем в стене слева от письменного стола, рядом с окном, — А зачем и почему, я не знаю. Уэнсдей легко, кончиками пальцев дотрагивается до изящного стекла, плавно обводит подушечками выпуклость листочков клевера. Лучи заходящего солнца мягко освещают кабинет, и солнечный свет, проникая сквозь разноцветные стекла, ударяется о стену, окрашивая её в цвета, точно повторяющие краски рисунка на двери. — Красиво… — тихо, едва слышно, будто самой себе говорит Уэнсдей. И потом чуть громче, обращаясь к Петрополусу, спрашивает: Я могу подумать до завтра и после дать Вам ответ о своём решении насчёт покупки этого поместья? — Конечно, мисс Аддамс, — расцветает в улыбке Петрополус, — Но я ещё не весь особняк показал. Посмотрите сад вокруг дома? К поместью прилагается большой земельный участок. — Я уже достаточно увидела, — а в памяти при этих словах мгновенно всплывает та детская фотография, и Уэнсдей охватывает лёгкая, нервная дрожь. Она плотнее заворачивается в полы кожаной куртки и решительно выходит из кабинета. — Мисс Аддамс, — уже на лестнице догоняет её Аякс, — Я должен Вас кое о чем предупредить, — говорит он с придыханием, часто моргая, — Тут, недалеко от особняка есть опасное место! Уэнсдей резко разворачивается и пристально смотрит на мужчину. Сердечный ритм внезапно сбивается, а внутри грудной клетки ощущается резкий спазм, отдающий болью по всему телу. Голову пронзает мощным, волнообразным жаром, так что ладони у неё становятся мокрыми и горячими. Зачем он выдал ей эту неожиданную информацию, которую потенциальным покупателям уж точно не стоило бы сообщать? И о какой опасности идёт речь? — О чем Вы, мистер Петрополус? — слава адским чертям, ее голос звучит достаточно твёрдо и чётко. — Мне проще Вам показать это место. Пойдемте! — и неожиданно решительным шагом Аякс спускается по изогнутой лестнице вниз. Уэнсдей двигается за ним, ощущая неприятный гул в голове и подкатывающий к горлу мерзкий приступ тошноты. Быстро пройдя через полукруглый холл гостиной на первом этаже, Аякс уверенно направляется к небольшому, узкому коридору, в конце которого виднеется ещё одна дверь. Уэнсдей, с бешено колотящимся в груди сердцем, ощущая как болезненным жаром обдает ее лицо, сжимая в кулаки спрятанные в карманах куртки руки, движется за ним. Ее память тут же услужливо подсовывает кошмарные воспоминания о том, как она безумно мечется в этом доме, находя, в конце концов, узкий коридор, ведущий к двери наружу. На улице уже вечереет, и прохладный, свежий воздух приносит ей некоторое облегчение. Уэнсдей, в тщетной попытке успокоиться, на секунду-другую прикрывает глаза и делая глубокий вдох, пытается набрать побольше воздуха в легкие. Но, грудь будто жестким корсетом стянута болезненным, почти на грани спазма, напряжением. Уэнсдей смутно, как в полусне видит приближающегося к ней Ксавье, который сразу замечая ее заторможенное состояние, пристально всматривается в ее лицо, и протягивает руку к ее руке. Она чуть машет головой в отрицающем жесте. — Все в порядке… — ее ответ опережает его вопрос. Сколько раз за этот вечер он спрашивал ее об этом, и сколько раз еще спросит? Петрополус, остановившийся на достаточном расстоянии от особняка, машет им рукой, подзывая подойти ближе. Уэнсдей как завороженная движется к стоящей, долговязой мужской фигуре. Ксавье идет рядом с ней, бросая на девушку тревожные взгляды. Пройдя несколько шагов, она случайно наступает на небольшой камешек и, чуть подворачивая ногу, пошатывается, но удержать равновесие ей помогает вовремя подставленная твердая рука Ксавье. Он не делает попыток убрать руку с ее локтя, а у нее не хватает осознания происходящего, чтобы сбросить со сгиба руки его теплую ладонь. До Петропулоса, нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу, остается еще несколько шагов. Уэнсдей рассеянно, обреченно смотрит вперед. И в этот самый миг, на сознание Аддамс лавиной обрушивается понимание куда она пришла… Она на краю песчаной могилы из ее кошмарных снов… Восприятие окружающего мира сужается до плывущих, темных кругов перед ее глазами, а все тело начинает кричать о приближающейся опасности. Уэнсдей остатками сознания уговаривает себя дышать, но комок вязкого страха, перекрывающий ее горло, не дает ни вдохнуть, ни выдохнуть. Во рту пересыхает, и она едва может глотать. Все ее тело начинает колотить мелкой, судорожной дрожь, да так сильно, что рука Ксавье на ее локте тоже начинает двигаться в такт сокращающимся мышцам. Торп, резко развернувшись к Аддамс, ощутимо больно, даже через рукав кожаной куртки, стискивает нежную кожу ее руки с удвоенной силой, словно старается через это движение передать ей часть своего спокойствия и силы. Но, все бесполезно… Страх, безумный, застилающий паникой все остальные чувства внутри, стремительно, горячо поднимается из ее груди. Она широко распахивает черные глаза, изо всех сил стараясь выровнять дыхание, чтоб хотя бы немного усмирить разгоняющееся до бешеного, несоизмеримого с жизнью ритма, сердцебиение. Адреналин, мощными, тошнотворными волнами проносится по ее отнимающимся рукам и ногам, и, она начинает терять равновесие, плавно оседая без опоры вниз и в сторону. Ксавье, мгновенно понимая что происходит, резко подается вперед и сразу охватывает тонкую, девичью талию обеими руками, крепко прижимая к себе падающую на землю Уэнсдей. Она, в паническом ужасе поначалу не понимая и не принимая его спасительного движения, с силой упирается ему в грудь ладонями, чтоб через пару секунд с болезненным полувздохом-полувсхлипом, расслабленно прижаться к его широкой, твердой груди, из последних сил обхватив его руками, и обреченно прильнуть к его груди щекой. Ксавье лишь сильнее притягивает внезапно обмякшую девушку к себе, ощущая сильную тревогу за неё и проскальзывающую злостью на растерянно мнущегося на месте Аякса. Они стоят, обнявшись, несколько минут. Ксавье, ощущая как девушка мелко дрожит в его руках, мягко, почти невесомо касается ее блестящих волос цвета вороного крыла губами, испытывая безумную гамму разных чувств: от щемящей нежности, стойкого желания защитить, уберечь ее от всего мира, до безумной злости на тупость Аякса, будто Петрополус оказался крайним и виноватым в таком состоянии Уэнсдей. И над всем этим шквалом чувств и ощущений довлеет зарождающееся, но весьма ощутимое, новое для Ксавье чувство. От ее теплой близости, нежного, свежего аромата ее кожи и волос, беззащитности и одновременно заметной силы духа, у него кружится голова, а сердце бьется с перебоями. Он понимает в тот самый миг, что увяз в своих чувствах к этой отстраненной, внешне холодной, сказочно красивой и хрупкой девушке, как увязают в зыбучих песках все предметы, которые туда попадают. И сил, и желания вырваться из этого плена у него нет. Уэнсдей, стоя на краю песчаной ямы, глядя прямо перед собой невидящим взглядом, словно одеялом во сне укутанная успокаивающим теплом и ароматом мужского тела, своими щекой, грудью, животом ощущает твердость мышц Ксавье, силу и тепло его рук, не дающих ей упасть, и с каждым вздохом погружается в оглушающую, отнимающую все остальные чувства апатию. Она словно отделилась сознанием от своего тела, понимая, что последние силы покидают ее. Ощущая мягкое касание его губ к своим волосам, она стискивает обессиленными руками его талию, судорожно выдыхает и утыкается в его грудь, понимая, что плотина ее слез только что позорно прорвана. Он, чувствуя как джинсовая рубашка становится мокрой, сильнее обнимает ее одной рукой, другой мягко, плавно, почти невесомо гладит ее по шелковистым волосам. Мир для них двоих сужается до секундного вдоха, а время замирает, словно кто-то невидимый и всемогущий внезапно остановил его бег. Ксавье словно ребенка убаюкивает Уэнсдей своей нежностью и лаской. И страх растворяется в ее крови, уступая место внезапному спокойствию, а затем она, будто оживая в его сильных руках, ощущает как за успокоением приходит другое чувство. По телу живительной силой разливается стойко увеличивающееся влечение, которое разом возвращает ее к жизни. Она поддается этому незнакомому для нее чувству, уже по-другому замирая в его объятьях. Уэнсдей поднимает свое заплаканное лицо вверх и смотрит прямо в зелёные глаза Ксавье. Парень, мгновенно ощущая перемену в ее движениях, дыхании, чувствует разливающуюся волну первобытного как сама смерть, жгучего желания, сметающего все моральные устои на своем пути. А когда ее блестящие от слез, бархатные бездонные глаза встречаются с его потемневшим от возбуждения, взглядом, он титаническим усилием воли сдерживает жгучее желание прямо здесь и сейчас, не смотря ни на что, просто прижаться к ее ярким губам страстным поцелуем. От его призывного, туманящего разум и порабощающего силу воли взгляда, опустившегося на ее полураскрытые губы, Уэнсдей словно оказавшись в жарком пекле, растворяющем все вокруг, ощущает как одновременно желание, смущение и стыд затапливают ее сознание. Ей стыдно за проявление слабости, стыдно, что она поддалась панике, показала Торпу свою уязвимость. А главное, она смущена интенсивностью и накалом животного возбуждения, которое мощно и против воли поднимается в ее теле от обжигающей близости Ксавье. Как же удивительно быстро она, благодаря его поддержке, оправилась после панической атаки! Все еще нетвердо стоя на ногах, Уэнсдей обоими ладонями смущенно упирается в грудь Ксавье. Что-то в выражении его лица придает ей храбрости, и она, выпрямляясь во весь свой невысокий рост, чуть отталкивает его. Торп хмурится, внимательно смотря ей в лицо, и понимая, что Уэнсдей почти пришла в сознание, с некоторым сожалением отпускает ее талию. Но все еще остается начеку, готовый, если что, сразу же подхватить девушку на руки. — Об этой опасности Вы говорили, мистер Петрополус? — ее голос звучит для неё самой незнакомо, хрипловато и слишком тихо. Уэнсдей несколько раз судорожно сглатывает, пробуя унять скребущую от сухости горла боль. Ксавье внимательно смотрит в ее лицо, чуть придвигаясь к ней ближе. Она выпрямляется и едва заметно, грустно улыбается ему уголками губ, чуть прикрыв глаза пушистыми ресницами. Лицо Ксавье в миг расслабляется, но тело остается таким же собранным, готовым сразу подхватить ее. — Простите меня, мисс, если бы я знал, что Вам так поплохеет от вида зыбучих песков, я бы ни за какие коврижки не привел Вас сюда. Но, я сделал это из благих побуждений, хотел предупредить Вас об опасности, — тараторя от волнения скороговоркой слова, Аякс обеспокоенно теребит рукой свою белоснежную шапку, стараясь унять волнение и справиться со своими чувствами. — Спасибо… — Уэнсдей опускает глаза, и не совсем понятно, кого из парней она благодарит. От ее слов Петрополус начинает быстро моргать, будто ему в глаз неожиданно попала соринка, мило отворачиваясь в сторону зыбучих песков. А Ксавье делает шаг навстречу девушке. — Я думаю на сегодня экскурсия по поместью окончена, нам всем не помешает отдохнуть и выпить кофе, верно? — Торп аккуратно дотрагивается до руки Уэнсдей. Она все еще опустив глаза, не отодвигается, а наоборот позволяет ему взять ее узкую, уже прохладную ладонь своей и покорно увести ее от этого кошмарного во всех смыслах места. Вдвоем, не разнимая рук, они быстро доходят до припаркованных за черными, коваными воротами особняка автомобилями. Следом за ними плетется Аякс. — Ты сможешь вести машину? — чуть сжимая ладонь Уэнсдей, спрашивает девушку Ксавье, — Может, я сяду за руль твоего автомобиля? А потом Аякс привезет меня обратно, чтоб забрать мой Chevrolet. Та утвердительно кивает головой, с удивительной покорностью позволяя ему принимать за нее решения. Ни моральных, ни физических сил, как и желания отстаивать свое мнение и делать как она хочет, у нее просто не осталось. Слишком много она перечувствовала за этот день. Уэнсдей сейчас доверчиво отдается в его сильные, уверенные руки во всех смыслах. Ксавье открывает ей дверь авто, и девушка с облегчением ныряет в прохладный салон собственного черного Lamborghini, позволяя себе немного расслабиться, откинувшись на спинку мягкого, кожаного сидения. Отстраненно глядя, как парень обходит машину, садится на водительское место, она молча протягивает ему ключи от замка зажигания. — Скажи хотя бы, куда ты меня везешь? — это единственный слабый протест, на который она сейчас способна. Словно недавний панический приступ вышиб из ее тела всю силу и энергию, а пережитые чувства полностью опустошили ее душу. — Тут недалеко в городке Саут-Хиро есть отличная кофейня, ты же обещала выпить со мной кофе, — немного расслабившись, понимая что девушка в относительной безопасности, улыбается Ксавье, — тебе нужно немного отдохнуть. Она чуть заметно вздыхает и отворачивается к окну. Она благодарна Ксавье за реальную поддержку, а больше всего за то, что он не лезет к ней с расспросами о ее приступе, который видел там, на зыбучих болотах. Но сказать об этом вслух, так и не решается. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розоватый цвет сладкого детского зефира. Зелено-розовый пейзаж за окном сменяют низкие, одноэтажные дома местных фермеров. На дорожном знаке, проплывающем мимо, Уэнсдей успевает прочитать надпись: Добро пожаловать в город Саут-Хиро, штат Вермонт, население 1631 человек. От плавного хода автомобиля, Уэнсдей окончательно расслабляется, и ее начинает клонить в сон. Ксавье, крепко сжимая в ладонях руль, внимательно следя за дорогой, иногда молча бросает обеспокоенные взгляды на тихо сидящую рядом Уэнсдей. Через полчаса Ксавье останавливает ее черный Lamborghini у одноэтажной, выложенной из красного кирпича кофейни. Уэнсдей сразу бросается в глаза черная, выполненная из кованого железа вывеска «Флюгер» над дверями входа и огромные, во всю стену окна с надписями «Кофейня Донована Галпина». Внутри помещения она замечает уютно стоящие ряды красных диванчиков. Пока она, сидя в машине, с интересом рассматривает кофейню, Ксавье успевает вытащить ключи из замка зажигания и, обойдя автомобиль, открывает ей дверь и протягивает ладонь. Она, чуть замешкавшись, все же принимает его руку и легко встает с кресла автомобиля. Торп быстрым шагом, не давая Уэнсдей отнять из его теплой ладони свою руку, молча ведет ее к дверям кофейни. Аякс, уже выбравшийся из своего ярко-розового Nissan Juke, движется за ними. Когда они открывают входную дверь, в тишине помещения раздается мелодичный звон колокольчика, оповещающего хозяев о прибытии новых гостей. Внутри почти нет посетителей, и Уэнсдей с облегчением садится на мягкий, кожаный диванчик, на который ей жестом указывает Ксавье. Он располагается рядом с ней, а Аякс плюхается на диван на противоположной от их столика стороне. — Здесь подают очень вкусный кофе, — бодрым голосом сообщает Аякс. И почти сразу после этих слов, к их столику подходит молодой мужчина в коричневом, форменном фартуке с надписью «Флюгер». Чуть взъерошив ладонью каштановые кудри, он, внимательно глядя на Уэнсдей своими ярко-синими глазами, хмурится, словно стараясь вспомнить где и когда он мог ее видеть. Видимо, так и не сумев выудить эту информацию из своей памяти, парень возвращается к роли гостеприимного хозяина. — Добрый вечер, мисс, — молодой человек, дежурно улыбаясь, протягивает им небольшую, кожаную папку с меню, — Ксавье, Аякс, рад вас приветствовать во Флюгере. — Привет, Тайлер! — Ксавье чуть привстает со своего места, протягивая парню руку. Следом за ним, с хозяином кофейни здоровается Аякс. — Познакомься, это — Уэнсдей Аддамс, — голос Ксавье сразу чуть заметно теплеет, и Галпин сразу переводит заинтересованный взгляд на Торпа. Но, задать интересующий его вопрос хозяин кофейни не решается. Вместо приветствия девушка просто кивает баристе и складывает тонкие руки на столе перед собой. — Двойной эспрессо, пожалуйста, — спокойно сообщает Тайлеру о своем выборе. Тот, услышав ее голос, вздрагивает и еще раз внимательно смотрит в красивое лицо девушки, нахмурив брови. — Нам с Аяксом как обычно, — чуть громче, чем обычно говорит Ксавье, которого явно напрягает пристальное внимание Тайлера к девушке. Он весь внутренне собирается, все еще не выйдя из роли ее защитника и пытаясь понять, почему Галпин так долго и напряженно смотрит на незнакомую ему девушку. Тот, с трудом оторвав взгляд от лица девушки, бросает взгляд на Ксавье, а потом рывком головы откидывает каштановую прядь волос со лба и озадаченно, молча уходит в сторону барной стойки. — Ты в порядке? Хочешь еще что-нибудь, кроме кофе? — рука Ксавье чуть накрывает лежащую на столике узкую, тонкую ладонь Уэнсдей. — Хочу спросить о хозяевах Red clover. Что вам о них известно? — Уэнсдей плавным движение чуть откидывается на спинку диванчика, отодвигая свою руку от широкой мужской ладони. На ее щеках появляются едва заметные пятна румянца. И она нервным движением облизывает нижнюю губу. Напряженно, умоляюще смотрит на Ксавье своими агатовыми, заманивающими словно космос, глазами. Заметив ее смущение и волнение, Торп сразу сцепляет пальцы в замок, понимая, что Уэнсдей почти пришла в себя, но ещё не совсем готова активно отстаивать свое личное пространство. Мысленно ругая себя за поспешность в проявление нежности, Ксавье готов оторвать сам себе руки, лишь бы не спугнуть то зарождающееся в Уэнсдей чувство, в котором он не мог ошибиться. Он видел ее лицо, пока держал девушку в своих объятьях. — Этим поместьем Red clover больше тридцати лет владел местный аристократ Энсел Гейтс. Он недавно умер при загадочных обстоятельствах. После его смерти особняк перешел к его единственной дочери Лорел. А она после похорон отца, решила продать дом и обратилась в наше с Энид агентство, — Аякс быстро, не особо задумываясь, выпаливает нужную информацию. — А что случилось с мистером Гейтсом? Отчего он умер? — Уэнсдей, будто повторяя недавнее движение Ксавье, складывает пальцы в замок. Торп обеспокоенно смотрит на девушку, но она будто не замечает его взгляд, сосредоточенно смотря на краснеющего Аякса. — Всех подробностей смерти мистера Гейтса я не знаю, но люди поговаривали, что он умер от разрыва сердца. Лорел тогда уехала на выставку лошадей в город, а вернувшись через день, нашла тело отца в сарае, недалеко от поместья. Такая жуткая трагедия! — А вы что-нибудь знаете про девочку на том фото? Ее имя? Кто она? Может, это какая-то родственница Гейтсов? — голос Уэнсдей чуть заметно дрожит, но она быстро берет себя в руки. — Я не знаю об этой девочке ничего, и откуда взялась та фотография на камине тоже, — Петропулос под пристальным взглядом Аддамс смущенно ерзает на диване, — может Энид знает что-то ещё о смерти мистера Гейтса и той фотографии. Я спрошу у жены, когда буду дома. Беседу прерывает появление идущего к их столику Тайлера, несущего на круглом подносе три кофейных чашки. Галпин ловко одной рукой расставляет ароматно пахнущий кофе, и Уэнсдей, жадно втянув носом кофейный запах, только сейчас понимает как проголодалась, ведь она целый день ничего не ела. Ксавье, заметив как девушка неожиданно побледнела и мгновенно поняв в чем дело, спокойно говорит Тайлеру: Принеси нам еще твои знаменитые панкейки с кленовым сиропом, пожалуйста. Уэнсдей, услышав его слова, несколько секунд сидит молча, задумчиво глядя прямо в улыбающееся лицо Ксавье, а после, опустив голову чуть вниз, взмахом пушистых ресницы прикрывая глаза, чуть улыбается, смотря прямо перед собой. — Спасибо тебе, Ксавье. За все… На лице Торпа, в ту минуту, когда он услышал свое имя и благодарность, произнесенные ею тихим голосом, отражается вся палитра доступных ему нежных чувств: удивление, радость, наслаждение, смущение и последнее чувство, в котором он боялся признаться самому себе. Слишком мощно эта девушка, сидящая рядом, волнует его сердце. Она так неожиданно, по воле случая возникла в его жизни, полностью заняв все мысли в его голове. Ксавье, развернувшись к девушке в полоборота, подперев рукой подбородок, с нежностью наблюдает за тем, как Уэнсдей, держа двумя руками большую круглую кружку с ароматным кофе, аккуратно, чтоб не обжечь губы, отпивает горячий напиток, как после, поставив кофе на столик, ловко разрезая на мелкие кусочки пышные блинчики, накалывает их по очереди на вилку и отправляет в рот. Сидя в этой хорошо знакомой, уютной кофейне, ощущая физическое присутствие Уэнсдей рядом с собой, Торп глядел и не мог наглядеться, и знал, так же точно, как-то, что умрет когда-нибудь, что всегда теперь будет с ума сходить от нежности при виде ее дорогого лица. Он почти не слушает болтовню сидящего напротив них Аякса, все его внимание сосредоточено на девушке. Ее щеки немного розовеют от горячего кофе, и она, заметно успокоившись, поворачивается к Ксавье. — Я не хочу возвращаться в Милтон сегодня, где я могу остановится на ночь? — Здесь недалеко есть хороший отель Heron's Way. Там подают отличные завтраки, — опережая друга, отвечает Аякс. — Я поняла. Аякс, спасибо что показал мне особняк. И не только, — Уэнсдей на пару секунд замолкает, чтобы нервно выдохнуть. — Я завтра тебе позвоню и скажу свое окончательное решение насчет покупки дома, — Аддамс аккуратно складывает тонкие руки на своих коленях. А потом, еще раз устало выдохнув, смотрит в лицо Торпа. — Ксавье, можешь ли ты… Отвезешь ли ты меня… Я могу попросить тебя отвезти меня в тот отель, — ее слова, как и мысли начинают путаться в голове от усталости. — Конечно, Уэнсдей, — парень оставляет на столике смятую купюру и живо встает с дивана, подавая девушке руку. Она, уже почти привыкнув к его жесту, снова выдыхает и оперевшись на его теплую ладонь, поднимается на ноги. На улице ощутимо холодает, и Уэнсдей зябко поведя плечами, вздрагивает. Ксавье молча, не выпуская ее прохладную ладошку из своей руки, идет к ее черной машине. Открыв дверь, дожидается пока она устроится на сидении. А после поворачивается к Аяксу, протягивая ему руку на прощение. — Передавай от меня привет Энид и ребятам! Я отвезу Уэнсдей в отель, а потом доеду домой на такси, машину заберу завтра утром. — Хорошего вечера, дружище! — Аякс явно мечтает поскорее оказаться дома, под надежным крылом своей благоверной супруги и двоих наследников.

***

Черное авто плавно двигается по ночному шоссе. Уэнсдей, доверчиво повернувшись лицом к Ксавье, тихо сопит в неглубоком сне. Торп, молча ведет машину, слушая ее ровное дыхание и иногда бросая взгляды на спящую девушку. Он честно готов продать душу Богу или дьяволу, лишь бы продлить это мгновение навечно. Чтоб они бесконечно ехали в машине, она доверчиво спящая рядом с ним, а он бесстрашно охраняющий ее тревожные сны. Но, всякий Путь имеет свое начало и конец. И ему приходится затормозить возле двухэтажного отеля с поэтичным названием Heron's Way. Уэнсдей сразу же открывает глаза и часто моргает, не до конца осознавая, где она в данный момент оказалась. — Мы приехали, пойдем, устроим тебя на ночь, — Ксавье первый выходит из автомобиля. Уэнсдей, не дожидаясь от него привычного рыцарского жеста, сама открывает дверь машины и выходит следом. В холле отеля Ксавье довольно быстро договаривается о номере люкс для «всемирно известной писательницы». У Аддамс от усталости не хватает сил протестовать или оспаривать его слова, сказанные симпатичной, улыбчивой девушке-портье. У нее выдался очень насыщенный день. Ей хочется скорее остаться одной, чтобы все произошедшее спокойно проанализировать и разложить по полочкам в своей голове. И в то же время, она ловит себя на предательском желании попросить, чтоб Ксавье не уходил. Как за такое короткое время она успела привыкнуть к его присутствию в своей жизни? Каким образом этот симпатичный, зеленоглазый парень смог проникнуть ей под кожу, прочно застряв в ее мыслях? Она всегда гордилась своей независимостью и отстраненностью от других людей. И становиться зависимой от присутствия другого человека она не желает и сейчас. Тогда почему в ее мыслях вертится желание попросить его остаться? Dannazione! Что за наваждение! Он вместе поднимаются на второй этаж, и Ксавье молча вставляет ключ в замочную скважину ее номера. Протягивает ей брелок и устало улыбается. Она толкает дверь, делая несмелый шаг в сторону темной комнаты. Но, потом словно передумав, резко поворачивается к Ксавье. — Я приеду завтра утром, можно? — тихо спрашивает он, чуть наклонившись к ее лицу. Уэнсдей едва заметно кивает. Ей все еще непонятно, почему вдруг ее сердце так сладко замирает от его вопроса. Он медлит, все еще смотря на нее своими зелёными, как спелый горох, глазами. Уэнсдей от усталости или от свалившихся на ее голову разных чувств, чуть подаётся вперёд, оступается, и неожиданно для себя теряет равновесие. Она даже опомниться не успевает, как снова оказывается в тёплых объятьях Ксавье. Он смотрит на неё сверху вниз и на его лице нет привычной улыбки. В глубине его малахитовых глаз, в полумраке коридора кажущихся такими же черными как её, она видит отражение собственного яркого влечения. От его близости, тепла его тела, аромата его дыхания, у неё так сильно начинает колотится сердце, будто она снова в том кошмарном сне. А из груди, из того места, где как загнанный дикий зверёк мечется её сердце, мгновенно разливается по телу вниз жгучая, приятная боль. Время замедляет свой ход, секунды будто растягиваются в часы, и его глаза заполняют собой весь её мир. И чтоб хоть как-то отвлечься, Уэнсдей опускает взгляд на губы парня, но, ощутив свою тотальную ошибку, понимает, что пламя желания в её животе от этого становится просто невыносимым, быстро поднимает взгляд вверх. И в тот же миг Торп наклоняется к её лицу так близко, что у Уэнсдей не остается никаких чувств, кроме одного — желания ощутить какие на вкус его губы. Будто считав её мысли, Ксавье первый мягко касается губами её красиво очерченного рта, и тут же замирает в ожидании ответа. В окружающем их полумраке все вокруг в один миг становится таким ярким, сочным, красивым, что сомнений в правильности их поцелуя ни у него, ни у нее не остается. Она слегка размыкает губы и мягко скользит тёплым языком по его губам. Торп вздрагивает как от разряда электрического тока, сильнее прижимает её к себе, отвечая на касания её губ своими. Они будто растворяются в окружающей звенящей тишине, кружатся и плывут в ночном мраке. Сердце Уэнсдей бьется так сильно, а руки так предательски дрожат, и только её губы, рот, язык точно следуют за её чувствами, она задыхается от ощущений, которые ей дарит парень, движениями губ и рук ласкающий её губы и тело. Его ладони крепко сжимают её хрупкую талию, скользят вверх-вниз, поддевая край черной футболки. Она ощущает касания его горячих пальцев на своей прохладной коже, и всем телом будто плавится под напором его рук. Уэнсдей мечтает чтобы эта сладкая мука, наконец, закончилась, и, в то же время, чтоб он никогда не заканчивал то, что начал. Когда мягкие, горячие губы Торпа скользят с её рта по щеке к неистово бьющейся на шее жилке, она чуть отклонившись, забыв обо всем в мире, смиренно подставляет ему прохладную, шелковистую кожу тонкой шеи. Она почти перестает контролировать собственное тело, ощущая как жаром наполняется её грудь и низ живота. И в этот самый решающий, приятный момент их поцелуя, оба, как застигнутые на месте преступления, вздрагивают, услышав громкие, мужские голоса в противоположном крыле длинного коридора. Уэнсдей, в миг протрезвев, пытаясь выровняв сбитое поцелуем дыхание, упирается в грудь Ксавье обеими дрожащими руками и молча отодвигается. Парень, мгновенно взяв себя в руки, отпускает ее тонкую талию и тяжело, сбивчиво выдыхает. Даже не анализируя кому принадлежат будто из ниоткуда взявшиеся мужские голоса, Аддамс быстро, не прощаясь, проскальзывает в номер и захлопывает дверь. А Торп, глупо и счастливо улыбаясь, так и остается стоять один в темноте отельного коридора…