Qui pro quo

Человеческие эмоции и чувства, их выражение и рефлексия никогда не были сильной стороной личности Уэнсдей Аддамс. Она с детства привыкла логически рассуждать, рационально мыслить и разумно действовать, все ее поступки всегда были связаны с тотальным контролем и четким алгоритмом. Ее жизнь состояла из неоспоримой логики и идеального порядка, сколько она себя помнила, она придерживалась чёткого расписания. Никаких лишних телодвижений, никаких разрушающих сознание чувств, никаких раздражающих своими намерениями людей. Особенно людей. Ведь как говорил Жан-Поль Сартр «Ад — это другие» Уэнсдей всю свою сознательную жизнь экономила эмоции и чувства, сводя любые контакты с внешним миром к минимуму. Ей достаточно было минимального общения с нужными людьми. Чётко, ровно, строго по делу. Уэнсдей общалась с окружающими через свои книги, красноречиво вкладывая свое понимание мира в характеры героев. В реальной жизни она была немногословной, до грубости не переносящей вторжения в ее личные границы, привыкла больше молчать. Так ей было проще. Ей было комфортно в одиночестве. Она просто очень ценила свою свободу. Words are the source of misunderstandings — как-то сказал её отец. Эта фраза ёмко отражала её отношение к миру людей. Молчание — золото. В детстве она часто сталкивалась с тем, что не понимала мотивов поступков окружающих. Люди своими действиями, проявлением эмоций часто ставили ее в тупик. А общение, этот процесс обмена информацией, чувствами, всегда был для Уэнсдей лишней, тягостной обязанностью. Поэтому она выбрала самое приятное для себя занятие и идеальных собеседников — чтение и книги. Книги не задавали ей лишних, не всегда приятных вопросов, не лезли с раздражающими советами и нравоучениями, всегда готовы были поддержать ее и, не смотря на проходящие годы, оставались ее лучшими друзьями, помощниками и соратниками. Неудивительно, что после окончания школы и колледжа она выбрала факультет филологии и лингвистики Гарвардского Университета. В этом старейшем учебном заведении США, по ее мнению, преподавали самые лучшие профессора. На втором году обучения она закончила писать свою первую книгу «Паучий стих». Когда вышла книга, на нее обрушился поток славы и популярности. Ее боготворили поклонники, многие признавались ей в вечной любви и преданности, а некоторые критики и завистники даже считали Уэнсдей высокомерной выскочкой. Но ей было категорически наплевать на мнение большинства. Писательству она отдавала всю себя без остатка. На другие дела у неё не оставалось ни сил, ни времени, ни желания. Она добивалась лишь одного — самой задавать правила жизни и оставаться независимой от общества и мнения людей. Она делала то, что доставляло ей искреннее удовольствие, а значит была абсолютно свободной.

***

Этой ночью Уэнсдей так и не удается уснуть. Полночи она ворочается, мечется по кровати, горячей головой пытаясь найти хотя бы сантиметр спасительной прохлады на подушке. Она уже использовала весь арсенал своих отработанных способов успокоиться. До озноба на коже стояла под ледяными струями душа в ванной, а после, лежа в незнакомой комнате, старательно умножала в уме четырехзначные числа, вспоминала хронологический порядок и даты написания всех произведений Эдгара Аллана По, даже рискнула в течение двадцати минут посмотреть какой-то подростковый сериал со странным название «TH1RTEEN R3ASONS WHY» по местному каналу. Но, всё тщетно. Никакие привычные ей ритуалы не помогли. Просто сегодня в один миг они перестали работать. Ее новый знакомый, Ксавье Торп, прочно засел в ее сознании. Стоит Аддамс даже на секунду закрыть глаза, как словно по волшебству перед ней возникает красивое мужское лицо. Четкие, высокие скулы, ямочки на щеках, заманивающие как лесная топь глаза зелёного цвета, плавно очерченные губы. Уэнсдей видит его образ так чётко, словно Торп одним-единственным поцелуем навечно выжег свое лицо на внутренней стороне век, самым наглым способом проник в мысли и разворошил все чувства. Даже сейчас, после двухчасовых попыток выкинуть произошедшее из памяти, в голову нагло лезут вспоминая об их поцелуе в коридоре в нескольких шагах от ее комнаты. Уэнсдей облизывает пересохшие губы, пару раз с силой моргает, с досадой отмечая, как снова начинает приятно тянуть низ живота. Еще один ледяной душ ее иммунитет, конечно, выдержит, и, возможно переохлаждение организма с последующей лихорадкой избавят, наконец, сознание от навязчивым воспоминаниях о требовательных губах на ее коже и нежных руках Торпа, властно скользящих по её талии. — Ну, вот опять! Dannazione!, — оттого, что он неожиданно оказался в мыслях, она смешно, будто пахнуло чем-то гадким, морщит нос и привычно закатывает вверх глаза. Но, если быть честной хотя бы перед самой собой, ей понравился тот поцелуй. Понравилось то, как его руки уверенно и властно обнимали за талию, как он целовал ее, сперва нежно, потом с нарастающей неистовой страстью, вынуждающей прижиматься к нему, словно он был единственной прочной опорой в потерявшем устойчивость, кружащемся и раскачивающемся мире. От воспоминаний Уэнсдей будто разрядом тока ударяет в грудь. Живот сразу прокалывает уже знакомой резкой болью, которая за секунды расходится приятной огненной волной по телу. Если просто на воспоминания об их поцелуе тело так бурно реагирует, что же с ней случится рядом с этим парнем в реальности? Даже минимальных познаний в анатомии человека было достаточно, а уж Уэнсдей эту науку знала досконально, чтобы понять — то, что она внезапно почувствовала вчера и ощущает до сих пор, говорит лишь об одном. Её здоровая лимбическая система сработала отменно. Гормоны эстрогена, бета-эндорфина и окситоцина смешались в крови в чувственный коктейль и мощным желанием ударили в сознание. Она первый раз в своей размеренной и структурированной жизни потеряла контроль над собственным телом. И ей это дьявольски понравилось. Одна мысль бьется в голове и никак не дает ей успокоиться, мысль о том, что к ее неожиданно возникшему физическому влечению примешивается и другое незнакомое чувство. Щекочущая сердце нежность, как при свободном падении с высоты. Растворяющее волю желание довериться, отдаться крепким мужским рукам, и будь что будет. То, как он, не отрываясь, смотрел на нее в особняке и в кафе, как крепко держал ее за руку, как нежно гладил ладонью по волосам, успокаивая в том паническом приступе, пробуждало в ней ответное чувство, говорящее красноречивее всех возможных слов — ее рациональное желание всегда оставаться одной трещало по швам от его напора и искренности. Может, если попробовать разложить на составляющие, как условия простой математической задачки, все чувства к этому парню, она сможет все проанализировать и прийти к самому рациональному решению? Или хотя бы решит как ей поступить с этим шквалом разнообразных эмоций и ощущений, обрушившихся на ее несчастную голову? Раздумывая над этим, она, наконец, выравнивает свое дыхание и чувствует некоторое облегчение. Она и сама не замечает как погружается в легкую дремоту. Дыхание становится спокойнее, ровнее. Сердце бьется мягче, и нервное напряжение спадает, она окончательно расслабляясь, засыпает. Очертания спальни расплываются перед глазами, постепенно погружаясь в полумрак. Будто на сказочной карусели двигаясь мимо её сознания, стены комнаты вдруг резко меняют цвет, и Уэнсдей, широко распахнув глаза, замечает, что оказывается в кабинете особняка Red clover. Аддамс, понимая где она, вся внутренне сжимается от нарастающего ужаса, невольно прислушиваясь к звукам вокруг, но возле нее лишь мертвая, звенящая тишина. Единственное, что она слышит — собственное частое, сбитое испугом дыхание. Она скользит безумным, растерянным взглядом по до одури знакомым очертаниям мебели, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте. И в этот самый момент до ее острого слуха доносится слабый шорох в углу кабинета. Сердце в её груди делает резкий толчок, чтобы после, ударившись о ребра, начать биться в сумасшедшем, бешеном темпе. Она словно медленно падает в темную бездну, а в груди, где мгновенно образуется пустота, начинает гулять пронзительный, леденящий холод, отдающий болезненным спазмом в голову. Разрывающаяся от ритма сердечная мышца вместо крови разгоняет по венам панический ужас. Она понимает, что парализована страхом и не чувствует ни рук, ни ног. Прищурив глаза, всматривается в то место, откуда донесся шорох. И к неописуемому ужасу, в углу кабинета краем глаза замечает смутные очертания чёрной широкоплечей мужской фигуры. Он стоит неподвижно, и его лицо полностью скрыто полумраком. Но, Уэнсдей, задыхаясь в паническом ужасе, понимает. Он смотрит прямо на неё! Она чувствует, что он следит за ней, будто выжидая чего-то. — Кто здесь? — ее голос звучит слишком безвольно, слабо, еле слышно. — Я — твой друг, девочка! Подойди, не бойся! Стой, стой на месте! Это такая игра, мы просто немного поиграем! — от его слов, от интонации сиплого голоса Уэнсдей как парализованная, замирает как вкопанная, не в силах ни закричать, ни начать двигаться. — Чего ты хочешь от меня? — выдыхает она из последних сил. — Ты поможешь мне, а я тебе. Qui pro quo, малышка, одно за другое, — слышит она сиплый голос почти рядом со своим лицом, и в тот же жуткий миг фигура человека оказывается рядом с ней. Ее сердце бешено колотится, а в легких словно догорает горячий воздух. Она хочет закричать, открывает беззвучно рот, но с ее губ срывается лишь хриплый стон. Умом она понимает, что оказалась в новом кошмарном сне. Не похожим на прежние ее ночные ужасы. И сейчас уйти, убежать, проснуться уже не может. Любое движение кажется невозможным, словно она застыла в ледяной воде. Уэнсдей чувствует мерзкое дыхание мужчины рядом со своим лицом, но, широко открывая глаза, во мраке не видит никого. Холодный пот стекает по ее спине, когда она слышит мужской шепот возле своего уха: Не бойся, я здесь с тобой. Ты такая красивая девочка! Никто не причинит тебе вреда, пока я рядом! А после этих слов Уэнсдей ощущает как ледяные пальцы сжимаются у ее горла, лишая последней возможности дышать… И она, вцепляясь тонкими пальцами в чьи то ледяные руки, кричит, сдирая в кровь горло, до оглушающей боли в барабанных перепонках, а затем, сбросив, наконец, с себя чужие липкие как паучьи лапки пальцы, срывается с места, пытаясь убежать. Она несется по особняку, больно натыкаясь всем телом на стены, мебель, двери. Оборачивается в панике, чтобы убедиться, что тот черный человек не преследует ее. Вокруг кромешная темнота, и снова нет никаких звуков, кроме гулкого стука ее сердца. Она пытается двигаться, но ноги онемели и отказываются ее слушаться. Она вновь и вновь старается позвать кого-нибудь на помощь, но вместо этого из ее горла вырывается лишь слабый, тихий шепот, она словно выдыхает его имя: Ксавье… И тут ее сознание пронзает озарением. Она понимает, кто ей нужен сейчас, чтобы остаться живой в этом слишком реальном кошмаре. Она старается сосредоточится на своих мыслях о нем, старается успокоиться и не поддаваться панике. Её единственная надежда в этом новом ночном ужасе — сохранить силы и ждать, пока наступит новый день, и Ксавье придет к ней, как обещал… Как вдруг она слышит странный металлический щелчок, а потом рядом с ее лицом раздается оглушающий звук выстрела. Уэнсдей, оседает на пол, ощущая как в руках и теле появляется мелкая дрожь, а к горлу подкатывает холодная, мягкая, тошнотворная волна. Перед глазами расползается полупрозрачная рябь, в ушах стоит гул, похожий на белый шум. Все звуки в мире в один миг становятся приглушенными. И она начинает кричать, ощущая как горячим жаром вылетают из её горла последние силы…

***

— Уэнсдей, проснись! Слышишь меня, Уэнс! — сквозь тяжелый туман в голове и ноющую боль в затылке, она ощущает требовательное, горячее касание пальцев к своему плечу, — Тебе приснился кошмар! Она вскидывает руки, в инстинктивном защитном движении пытаясь оттолкнуть чьи-то настойчивые ладони, но сил сопротивляться у нее не хватает. Она роняет тонкие руки, судорожно комкая ледяными ладонями края простыни у своего горла, а затем, придя в сознание, резко садится в постели. Широко распахивает глаза и видит наклонившегося рядом с ее кроватью Ксавье. Он кажется таким крепким, надежным, смотрящим на нее зелёными глазами, в которых горит теплый свет, таким реальным после иллюзорного кошмара. Уэнсдей непонимающе обводит взглядом комнату. — Что ты здесь делаешь? — её голос все еще предательски дрожит в испуге от пережитого ночью. Он, несколько секунд молчит, просто смотрит на нее, и решившись, садится на край кровати и накрывает ладонью её ледяную руку, лежащую поверх простыни. — Я приехал утром, как обещал и ждал тебя внизу. А потом горничная в панике прибежала на reception desk, что-то бормоча про кричащую в номере люкс гостью. Я сразу понял кто это и поднялся к тебе. Охранник открыл мне дверь. Ты действительно кричала. Несколько раз. Тебе что-то приснилось? — в его голосе столько тревоги, нежности и тепла, что она сразу ощущает сильное смятение, забывая возмутиться его бесцеремонному вторжению в ее личное пространство. Уэнсдей, устало откидывается на подушку, одной рукой повыше натягивая тонкую простыню, и усилием воли старается собраться с мыслями и понять что же ей дальше делать. Ужас пережитого в ночном сне отголосками нервной дрожи проходит по ее телу. Этот новый кошмар напугал ее сильнее старого сна. И вопросов у нее только прибавилось. Кто этот черный человек? И как он связан с тем особняком? Почему ей приснился этот ужасный сон именно прошедшей ночью? Ведь раньше в своих снах она ни разу не видела в том призрачном доме мужчину. Она хмуро сдвигает смоляные брови, ощущая как от мучительных размышлений начинает кружиться и болеть голова. Она вытягивает свою теплеющую ладонь из-под его руки, и Ксавье, внимательно всматривающийся в ее хмурое лицо, замечает как напряженно она морщит брови и как от неприятных мыслей горько опускаются уголки ее ярких губ. Ему хочется просто прижать ее к себе и не отпускать ни на шаг. Он, наблюдая за девушкой вчера и сегодня утром, понимает, что Уэнсдей терзает что-то мучительное и разрушающее ее жизнь, но что именно, она не хочет или не готова ему рассказать. — Может все же расскажешь что происходит? — Ксавье сосредоточенно сдвигает к переносице светлые брови. — Я и сама не до конца понимаю что, — Уэнсдей, все ещё хмурится, глядя прямо перед собой, под лёгким одеялом сгибая острые коленки. — Я приехала сюда, чтобы во всем разобраться. И после секундной заминки, словно собравшись с духом, продолжает: Но, сейчас вопросов у меня больше, чем ответов. — Твое состояние как-то связанно с особняком Лорел Гейтс? — Я не знаю. И хочу поговорить с ней. Ты можешь позвонить Аяксу и договорится, чтоб он организовал нашу встречу? — и после секундной заминки, Уэнсдей мило опускает взгляд своих агатовых, бархатных глаз вниз. — И если ты выйдешь из комнаты, я смогу спокойно собраться, — чуть кривит уголки ярких губ в милой усмешке, пряча за этим выражением свое смущение. После этих слов, в ее черных, как глубокое дно ада, глазах внезапно вспыхивает такое сильное обжигающе-манящее пламя, от которого у рядом сидящего Ксавье неожиданно больно екает сердце и приятное, жгучее чувство разливается в груди. Он только сейчас полностью осознает, что ворвался к ней, спящей, в спальню. И что под тонкой, полупрозрачной простыней, больше обрисовывающей, чем прячущей от его взгляда, находятся стройные девичьи ноги и аккуратная маленькая грудь, спрятанная в тонкое кружево черного белья. Она явно не в джинсах и футболке легла спать. Ксавье, как романтичный юнец, первый раз в жизни почувствовавший неловкость от собственных похотливых мыслей, ощущает как смесь из смущения и желания изнутри горячим жаром обдает его щеки. Он облизывает губы, молча встает и выходит из спальни. Уэнсдей несколько минут просто лежит в кровати, немигающим взглядом уставившись перед собой. Странно это все. Странно, что она так легко спустила Ксавье бесцеремонное вторжение в ее спальню. Странно, что он так настойчиво стремится быть с ней, а она будто бы и не против его присутствия в своей жизни. А ведь они знакомы всего второй день. Она плавным движением ладони сдвигает набок челку, пропуская между пальцев шелковистые пряди. Хватит валяться в кровати и бездействовать. Она должна разобраться со всеми тайнами и странными совпадениями, окутывающими ее жизнь. Уэнсдей, решительно отбросив простыню, встает. Слава адовым чертям, ее джинсы и черная футболка, аккуратно сложенные, лежат на кресле рядом с кроватью. Горничная отеля вчера заботливо постирала и высушила ее одежду. Она быстро принимает душ, приводит себя в порядок, одевается и выходит из комнаты. Ксавье кивает ей, разговаривая с кем-то по телефону. — Конечно, Аякс, мы приедем во Флюгер. Минут через тридцать, — Торп нажимает на кнопку отбоя. — Если ты готова, можем ехать в кафе Галпина. Аякс приедет туда же. Уэнсдей чуть заметно кивает, подхватывая свою черную сумку. Вместе они выходят из номера отеля. Уэнсдей идет впереди, и парень невольно смотрит на ее стройную фигуру, отмечая как красиво двигаются ее бедра. У него сразу же перехватывает дыхание от этого завораживающего зрелища. Господь все Создатель, да она может просто сидеть или стоять перед ним, одетая в мешок из-под картошки, а не в эти облегающие стройные ноги джинсы, и у него лишь от одного ее вида будет замирать сердце и сбиваться дыхание. Как получается, что эта их случайная встреча так кардинально изменила его жизнь? И как она, такая хрупкая и отстраненная от всех девушка, так быстро овладела его мыслями и чувствами? — Я все еще без средств передвижения, ты же не против пассажира в своей машине? — Ксавье при дневном свете ярче ощущает влечение, вспоминая их вчерашний поцелуй перед номером отеля. Нервно сглатывает, стараясь думать о чем угодно, только не о ее стройных ногах, хрупкой талии и беззащитной тонкой шее. — Нет. Если ты не станешь задавать лишних вопросов и по-мужски глупо комментировать мои навыки вождения, — Уэнсдей с легкой иронией чуть приподнимает уголки ярких губ. — Обещаю, — и от его широкой улыбки ямочки на щеках проступают явственнее. Он готов пообещать ей все что угодно, лишь бы чаще видеть ее улыбку. Уэнсдей быстро отводит взгляд от его лица, чувствуя как ее мгновенно заполняет та самая нежность, от которой она так старательно пыталась избавится половину прошлой ночи. Она, непокорно махнув головой, словно это движение способно выбросить из мыслей любое чувство, ни слова не говоря, садится в машину. Ксавье располагается на пассажирском сидении. До кофейни Галпина они едут молча. Уэнсдей сосредоточенно глядя перед собой, держит одной рукой руль Lamborghini, а Ксавье листает вкладки в своем телефоне. — Знаешь, я вчера сфотографировал на телефон ту фотку из особняка Гейтсов, загрузил ее в поисковик и кое-что нашел в интернете о той девочке. Уэнсдей от неожиданности чуть дергает руль вправо, но быстро справляется с волнением. — Продолжай! — бросает она напряженный взгляд на парня. — Так вот. Это очень странная и трагическая история. Девочку с фото зовут Гуди Атропа. Она, если верить заметке в местной газете, которую я разыскал, племянница Энсела Гейтса и кузина Лорел. Тринадцать лет назад она пропала в лесу, рядом с особняком Red clover. Младший брат Лорел, Гарретт Гейтс ушел один ночью на поиски ребенка и тоже пропал без вести. Их искали несколько дней, но ни тел, ни живыми их так и не нашли. Странно то, что я живу в Саут-Хиро больше десяти лет, и ничего не слышал об этой трагедии в Red clover. Уэнсдей, потрясенная услышанным, смотрит прямо на дорогу. Она силится вспомнить не мелькало ли в разговорах ее родных и семьи имя этой девочки, но никаких четких воспоминаний у нее не возникает. Загадочным образом получается, что узнавая ответы на интересующие ее вопросы, она лишь сильнее запутывается в тайнах? И эту трагическую историю, как и ее ночные кошмары, объединяет одно и тоже место. Все указывает на тот величественный особняк Гейтсов с милым цветочным названием. — Мне уже много лет снятся кошмары, в которых я нахожусь в старом особняке Гейтсов. И я вижу во сне эту девочку, Гуди. Сны повторяются каждую ночь уже много лет. А сегодня я увидела другой кошмар. Там не было девочки, но там был… кто-то другой, — неожиданно для себя тихо говорит Аддамс. От воспоминаний о ледяных пальцах и сиплом голосе того черного призрака из ее сна, у Уэнсдей болезненным спазмом сжимается все внутри, и она до боли в побелевших тонких пальцах, вцепляется одной рукой в руль машины. Ксавье обеспокоенно смотрит на нее, и наконец, понимает, что происходило с девушкой прошлым днем и нынешней ночью. Она тяжело вздыхает, и он, не сдержавшись, аккуратно берет ее ладонь, лежащую на рычаге переключения скоростей, в свою. Уэнсдей быстро косится в его сторону, но не отнимает узкой, прохладной ладошки из его теплой руки. Впереди они видят ярко розовый Nissan Juke, возле которого переминается с ноги на ногу долговязый, в своей неизменной белой шапке Петрополус. А рядом с ним стоит молодая, пестро одетая девушка. У Уэнсдей от яркой одежды незнакомки начинает рябить в глазах. Платиновая блондинка, с аккуратно уложенными волнами светлых волос, яркими васильковыми глазами внимательно смотрит на подъезжающий черный Lamborghini. Сразу узнает Ксавье и радостно машет им точеной рукой с ярким радужным маникюром. — О, Аякс приехал с женой. Пойдем, я вас познакомлю. Энид — потрясающая девушка. Она тебе понравится, — не совсем понятно, шутит Торп или говорит серьезно. Уэнсдей и Ксавье почти разом выходят из машины. Энид чуть подпрыгивает на месте. Она явно из тех женщин, которые не умеют и не стараются сдерживать свою экспрессию и не скрывают чувства от окружающих. — Доброе утро, Ксавье! Как я рада тебя видеть! — блондинка сразу, чуть ли не с разбега бросается Торпу на шею. Обнимает его двумя руками и запросто, по-европейски здороваясь, дважды целует его в щеки. Следом поворачивается к напряженно стоящей Аддамс. — Вы просто красавица, Уэнсдей! Я — Энид Синклер-Петрополус. Мы говорили вчера по телефону. Аякс вечером мне все уши прожжужал, что познакомился с всемирно известной писательницей! — и Аддамс опомниться не успевает, как блондинка стремительно приближаясь к ее лицу, явно собирается поздороваться так же, как минуту назад с Ксавье. Уэнсдей, широко распахнув глаза, резко отодвигается назад, почти задевая стоящего за ней Торпа. Энид, мгновенно понимая, что ее манера здороваться сильно смущает девушку, быстро отступает, по-прежнему широко и заразительно улыбаясь. — Пойдемте завтракать, у Тайлера сегодня коронный омлет с зеленью, помидорами и сыром. Уэнсдей, тебе обязательно нужно попробовать этот шедевр французской кухни, который подают во Флюгере, — усмехаясь, сообщает Ксавье. Он, внимательно наблюдающий за отстраненностью и закрытостью Аддамс в поведении с другими людьми, осознает значимость вчерашнего поцелуя. Она, внешне такая холодная и не эмоциональная, вчера не просто позволила ему поцеловать себя, она отвечала на его поцелуй. Страстно, яростно, чувственно, он ощущал как трепещут ее губы под напором его губ и как она дрожала в его объятьях. Заметив, что Энид, внимательно, по-доброму смотрит на него, будто понимая его чувства к стоящей рядом красивой, молодой девушке, Ксавье смущенно улыбается Синклер и подмигивает ей. Она мило, словно поддерживая его, кивает и улыбается ему в ответ, немного опускает глаза, будто прислушиваясь к внутреннему голосу. Торп всегда чувствовал скрытую за яркой, беззаботной внешностью Энид огромную силу духа и совсем не женскую твердость характера жены Аякса. Ксавье точно знал, кто в семье Синклер-Петрополус был главой. В кафе с утра довольно много посетителей. Когда они вчетвером заходят в помещение, над головами мелодично звенит колокольчик. И почти все, кто сидят за столиками, оборачиваются посмотреть на новых посетителей. Уэнсдей чувствует себя неуютно под всеми этими оценивающими, внимательными взглядами абсолютно незнакомых ей людей. Она привычно хмурит смоляные брови и плавным движением ладони отодвигает длинную челку на сторону. Словно это отработанное до автоматизма движение руки помогает ей скрыть свои чувства и мысли от посторонних. Ксавье, заметив ее напряжение, молча берет ее за локоть и слегка подталкивает к свободному диванчику. Уэнсдей быстро ныряет в спасительный уголок их столика, Торп садится рядом с ней. Аякс и Энид возле дверей все еще разговаривают с подошедшим к ним хозяином кофейни. Тот снова бросает озадаченный взгляд на Уэнсдей. Чуть сузив глаза, будто пытается что-то вспомнить. Его напряжённое внимание в ее сторону начинает уже порядком напрягать девушку. Внутри Аддамс скребется смутное ощущение, будто она тоже где-то видела этого Галпина. Это кажется уж совсем безумной и невероятной идеей, ведь она никогда не бывала раньше в этих местах. — Что ты хочешь? — вопрос Ксавье выводит девушку из ее тревожного состояния. — Двойной эспрессо. Как ты думаешь, сегодня я смогу поговорить с миссис Гейтс? — Сейчас узнаем, — Ксавье понимает руку вверх, подзывая Аякса и его жену к ним за столик. Оба быстро подходят и усаживаются напротив. — Слушай, дружище, Уэнсдей хочет сегодня встретиться с мисс Лорел, ты же сможешь это быстро организовать? — Конечно. Я сейчас же позвоню ей и спрошу, можете ли вы подъехать в особняк или к ее ранчо здесь в Саут-Хиро, — и он, не откладывая разговор в долгий ящик, выходит изо стола, чтоб поговорить спокойно по телефону. — Уэнсдей, я обожаю твою книгу. Я читала ее несколько раз, — с восторгом сообщает ей Энид. — Я так рада познакомится с тобой лично! — Спасибо, Энид, — спокойно отвечает ей Аддамс. Ей совсем не хочется быть грубой с этой милой простушкой. Уэнсдей сидит с прямой спиной, сдержанная и чуть отстраненная как обычно в обществе незнакомых людей. Она внимательно изучает свои руки на столике, пока Энид с энтузиазмом рассказывает о смешных проделках своих детей. Ксавье, рассеяно улыбаясь, слушает Синклер, периодами бросая взгляд на сидящую рядом Уэнсдей. Ее напряжение немного спадает. Она расслабляется и даже иногда чуть улыбается, слушая как смешно Энид рассказывает о том, что вытворяют ее близнецы. Наконец, к их столику с блокнотом в руках подходит Тайлер. Он снова, напряженно улыбаясь, буравит взглядом лицо Уэнсдей. — Два черных кофе, один двойной эспрессо и карамельный латте с булочкой синнабон. И еще две проции твоего французского омлета, все верно? — уточняет Ксавье, обращаясь к Уэнсдей. Та, молча кивает, кожей ощущая прожигающий взгляд Тайлера. Почему он все время так откровенно пялится на нее? — Мы раньше нигде не встречались? — не выдерживает Тайлер, обращаясь к девушке. Уэнсдей едва заметно вздрагивает от его вопроса и отрицательно качает головой. — Нет, вряд ли мы могли где-то пересекаться. Я тебя точно не помню. Возможно, ты видел мою фотографию в газетах или журналах. Или на обороте моей книги, — небрежно пожимает плечами Уэнсдей. — Возможно… — Галпин силится еще что-то сказать, но сразу осекается, увидев приближающегося к их столику Аякса. А потом быстро уходит к барной стойке. Уэнсдей смотрит ему в спину внимательным взглядом, словно проверяя свою память. Пустота, никаких воспоминаний, она точно никогда и нигде не встречала этого рыжеволосого болвана. — Я договорился с Лорел, она ждет вас через час на своем ранчо, — довольный сообщает им Аякс. — Отлично! — Уэнсдей с облегчением смотрит на Аякса. Наконец-то, она сможет задать хозяйки поместья все интересующие ее вопросы. Оставшееся для завтрака время она молча уплетает действительно вкусный омлет, отвлеченно слушая болтовню Энид и Аякса об их семейных делах. Ксавье молчит, уже в привычной для нее манере с обожанием наблюдая за ней. Аддамс вспоминает, что обещала Бьянке выбрать эскизы иллюстраций для своей книги. Нужно обязательно заехать в ее городскую квартиру в Милтоне, чтоб, наконец, забрать ту папку. После ее мысли переключаются на анализ вчерашнего дня. Она отмечает, что последние сутки оказались самыми странными, насыщенными разными чувствами, такими будоражащими в ее размеренной и внешне спокойной жизни. Она за все свои двадцать шесть лет не встречала в один день такого количества разных людей, как за прошедшие сутки. И неожиданно для самой себя Уэнсдей вспоминает, как приятно и неожиданно закончился ее прошлый вечер. Чувствует, как яркий румянец заливает ее щеки, смущается и слишком резко ставит чашку с горячим кофе на блюдце, чуть проливая мимо коричневую жидкость. Ксавье сразу внимательно смотрит в ее лицо и, словно догадываясь о причине ее неловкости, довольно улыбается. — Dannazione! Она тут же хмурит свои резко изогнутые брови, делая недовольное лицо. Ксавье от этого улыбается еще шире. В уголке его губ она видит маленькое, едва заметное пятнышко от горчицы. И под влиянием неожиданного для самой себя порыва, вдруг протягивает к лицу Торпа руку и салфеткой аккуратно вытирает с его кожи соус. Он вздрагивает как от удара электричеством и на пару секунд от удовольствия закрывает глаза. — Dannazione! Дважды Dannazione! Что она делает? — Уэнсдей рядом с этим симпатичным парнем совсем теряет бдительность и отстраненность. Так не далек момент, когда она окончательно сдаст свои незыблемые позиции свободной жизни и захочет влезть в романтические отношения с другим человеком? — Нам пора ехать. До свидания, Энид, Аякс, — чтобы скрыть свое волнение, Уэнсдей лезет в черную сумку, доставая из нее солнцезащитные очки. — Мы же еще увидимся сегодня вечером? — легко поднимает светлые брови Энид. Уэнсдей улыбается ей уголками губ и кивает. Ксавье, счастливо усмехаясь, прощается за руку с Аяксом, легко встает из-за стола и протягивает девушке руку. Она, на секунду замешкавшись, сама поднимается из-за стола, игнорируя мужскую ладонь. И первая идет к выходу из кофейни. В глазах Ксавье словно начинают резвится мелкие бесенята, но он двигается следом за девушкой, делая при этом почти равнодушный вид. — Спасибо, Тайлер, все было очень вкусно, как обычно, — он быстрым рукопожатием прощается с хозяином кофейни. Тайлер молча пожимает руку Ксавье, неотрывно глядя через панорамное окно кафе как Уэнсдей садится в свою черную машину. — Я точно ее где-то видел… — тихо, словно мыслит вслух, произносит Галпин. Ксавье, ощущая растущее раздражение от столь пристального по непонятной причине внимания Тайлера к Аддамс, холодно отвечает: Пока, Галпин, всего хорошего. И быстро выходит из кафе. — Где находится ранчо Гейтсов? — спрашивает усаживающегося на пассажирское сидение Торпа Уэнсдей. — Сейчас, — Ксавье быстро набирает адрес ранчо в приложении своего телефона и ставит его в подставку на передней панели автомобиля. Уэнсдей резко давит ногой на педаль газа, одновременно отжимая рычаг, и миниатюрный Lamborghini послушно мощно срывается с места. Ксавье нравится ее манера вождения, то, как уверенно она держит одной рукой черный руль, иногда словно поглаживая ладонью кожаную оплетку, возвращая рулевое колесо в ноль после поворотов. Они быстро добираются до старого ранчо Гейтсов на окраине Саут-Хиро. Уэнсдей прямо перед собой видит приземистый деревянный одноэтажный, вытянутый в длину дом. Традиционно длинный парадный фасад расположен вдоль дороги. Двускатная серая крыша с заметными карнизными свесами, немного разными по ширине на разных участках вытянутого фасада. Входная раздвижная, со стеклянными вставками в стиле кантри дверь парадного крыльца со стороны дороги. — Стеклянная дверь — слабое препятствие для грабителей, — почему-то отмечает про себя Уэнсдей. Старый добрый деревенский стиль ранчо. Она видит небольшое крыльцо и открытую террасу, с серыми колоннами. Перед крыльцом — аккуратная, ухоженная зеленая лужайка, рядом — зона для барбекю. Возле дома стоит невысокая, рыжеволосая женщина, одетая в клетчатую рубашку, джинсовую куртку и защитного цвета брюки. Карие глаза женщины внимательно, с небольшой тревогой всматриваются в выходящих из дорогой машины Ксавье и Уэнсдей. Особенно в Уэнсдей. — Доброе утро, мисс Аддамс. Аякс сообщил мне, что Вы хотите со мной поговорить, — ее приятный голос с легкой хрипотцой курящего человека кажется Уэнсдей смутно знакомым. — Я — Лорел Гейтс, владелица особняка Red clover, — и она переводит вопросительный взгляд с девушки на стоящего рядом парня. — Ксавье Торп, — представляется ей молодой человек. За десят лет жизни в городке, Ксавье лично так и не был знаком с этой женщиной. — Пройдемте в дом, на улице не совсем удобно разговаривать, — Лорел делает широкий, приглашающий жест рукой, пропуская гостей вперед. Внутри дома тепло и уютно. На всех стенах гостиной висят чучела голов разных животных. Кирпичом выложенный камин, огромный коричневый диван, пара клетчатых кресел и между ними выпиленный из дерева столик. Лорел молча указывает гостям на диван и кресла, приглашая садиться. А сама направляется на небольшую кухню. — Хотите что-нибудь выпить? Лимонад? Чай? Может сок? — ее идеальные манеры хозяйки дома завораживают. — Нет, спасибо, — Уэнсдей решает сразу перейти к обсуждению интересующего ее вопроса. Лорел возвращается в гостиную со стаканом воды и садится в одно из клетчатых кресел рядом с девушкой. — Миссис Гейтс, я готова купить Ваш особняк, но у меня есть пара уточняющих вопросов, — и Уэнсдей, с неожиданным удивлением замечает как от ее фразы широко, будто от охватившего его радостного волнения, распахиваются зеленые глаза Ксавье. Он слегка потрясен ее утверждением и одновременно безумно рад ее словам. Если она купит то поместье, он сможет чаще видеть Уэнсдей, если, конечно, она не вернется к своему привычному затворническому образу жизни известной писательницы. Ксавье вообще старался это сказочное в его жизни время жить одним днем, опасаясь, что возможность постоянно видеть и быть рядом с Уэнсдей скоро закончится так же неожиданно, как и началась. — Зовите меня Лорел, пожалуйста, миссис Гейст была моя покойная матушка, — Лорел немного наклоняет набок голову и внимательно смотрит в лицо девушки. — О чем Вы хотели меня спросить? — Ваша семья были единственными хозяевами особняка? Кто владел поместьем до Вашего отца? — Никто. Мой отец купил этот участок земли и построил особняк примерно тридцать лет назад. Моя семья были единственными владельцами Red clover. Мой отец, а после его смерти — я. — А как он умер? Ничего что я спрашиваю? — Уэнсдей пристально всматривается в лицо Лорел, будто боится пропустить что-то важное в ее мимике. — Сердечный приступ. Он последние годы был немного не в себе, много пил, жаловался на приступы галлюцинаций. Говорил мне, что видит призраков в особняке. Чушь, конечно! — но, ее спокойный голос при этих словах немного дрогнул. Втянув носом воздух, чтоб немного успокоиться, она ровным голосом продолжает: Прошлой весной я уехала на выставку лошадей в Милтон, за отцом осталась присматривать наша экономка, миссис Уимс. Она позвонила мне на следующий день и сказала, что отец пропал. Я сразу же приехала домой. Полиция и люди шерифа искали его полдня. Я совершенно случайно обнаружила тело отца в сарае рядом с особняком. Врачи при вскрытие констатировали у него обширный инфаркт. После его смерти я решила продать особняк, я одинока, и мне вполне хватает места на этом ранчо, — Лорел как-то слишком обыденно и спокойно рассказывает о трагедии в её семье. — Сожалею о Вашей утрате, Лорел, — Ксавье давно уже чувствует себя не в своей тарелке в этом уютном доме рядом со странной рыжеволосой женщиной. — В гостиной поместья, когда я вчера осматривала с мистером Петрополусом Ваш дом, на камине я видела фотографию маленькой девочки. В местной газете мы нашли заметку, в которой написано, что эта девочка, Гуди Атропа, Ваша кузина, тринадцать лет назад пропала в лесу возле особняка. Вместе с ней пропал и Ваш брат, Гарретт. Это правда? — Уэнсдей старается говорить как можно спокойнее, но ее голос все равно дрожит от нахлынувшего волнения. Ведь она, возможно, сейчас узнает от этой женщины разгадку своих кошмарных снов. Лорел, услышав имя ребенка и своего брата, вдруг судорожно вцепляется в подлокотник кресла дрожащими руками и широко распахивает глаза. — Что Вы сказали? Какая фотография? Я не видела никакой фотографии на камине в особняке! — Но она там точно была. У Ксавье в телефоне есть эта фотография, — Уэнсдей еще сильнее напрягается от такой странной реакции Лорел на ее вопросы. Ксавье в подтверждение слов девушки кивает и обеспокоенно переводит взгляд с лица женщины на Уэнсдей. Странная реакция Лорел будоражит любопытство обоих. — Вам лучше уйти, мисс Аддамс. Все вопросы о покупке особняка Вы можете обсуждать с Аяксом. А я ничего не знаю. Я ничего не помню. Ничего… — бессвязной скороговоркой повторяет Лорел, как умалишенная, блуждающим взглядом обводя свою гостиную. — Посмотрите, пожалуйста, на фотографию, Лорел! — от звенящего металла в голосе Уэнсдей, Ксавье вскидывает брови, а Гейтс вся сжимается, втягивая как испуганная черепашка голову в плечи. — Нет, пожалуйста, я не могу… — хрипло отвечает она, в ужасе закрывая руками лицо. — Уэнс, нам нужно уйти, — Ксавье встает с дивана и протягивает Уэнсдей руку. Та, нехотя поднимаемся, и еще раз пристально взглянув на сжавшуюся фигуру Лорел, молча берет парня за руку. Вместе они выходят на широкое крыльцо ранчо. Ксавье озадаченный, Уэнсдей слегка взбудораженная странной реакцией Лорел на ее просьбу просто посмотреть на фото. — Что ты думаешь об этом? Она так спокойно рассказала о смерти отца и так разволновалась, когда ты спросила про фото той девчонки? — Ксавье внимательно смотрит в лицо Уэнсдей. — Я не знаю. Одно скажу точно, она явно испугалась, когда я назвала ей имя кузины и родного брата. И она точно что-то знает обо всей этой давней истории с пропажей людей. Знает, но не хочет ничего говорить. Или боится. Но, я докопаюсь до правды, чего бы мне это не стоило! — ее решительный тон слегка пугает Ксавье, и он ощущает как томительное беспокойство за её безопасность заполняет его сознание. — Что ты собираешься делать? — Ксавье берет ее прохладную ладонь в свою. — Не знаю пока. Но, придумаю позже, — она, чуть наклонив голову вниз, внимательно смотрит на его руку, — А ты поможешь мне в поисках правды и ответов на мои вопросы, верно? — Верно, — счастливо улыбаясь, будто неожиданно выиграв в лотерею главный приз, чуть сжимает ее руку Ксавье. Он так долго ждал этих слов, боялся и надеялся, верил и не верил собственному счастью. Эти два дня стали самыми счастливыми в его жизни. Словно их вчерашняя встреча сузила весь бурный поток его судьбы до одного-единственного желания — любить ее и всегда быть с ней рядом. Ксавье в этот миг на террасе старого ранчо понял самую важную, самую мудреную часть того языка, на котором говорит мир и который все люди постигают лишь сердцем. Она называется Любовь, и она древнее, чем род человеческий. И она своевольно проявилась в его сердце, когда в первый раз его зеленые, как прохладная вода, глаза встретились с ее обжигающими, как адское пламя, черными глазами. Он понимает сейчас, что это чувство к ней поселилось в нем навсегда…