Qui pro quo

В детстве отец по утрам будил Уэнсдей одной и той же фразой: «Жизнь — это великий рассвет». Поэтому рассвет всегда казался ей сказкой. Большинство ее воспоминаний из детства были счастливые. Тёплые летние деньки, наполненные солнцем, любовью родителей и убеждённостью в том, что даже самая страшная гроза в итоге проходит. И тогда она действительно проходила. Но потом с тринадцати лет Уэнсдей начала видеть кошмарные сны. И никому долгое время не могла об этом рассказать. Не то, чтобы она не хотела, нет. Боялась своей болью и страхами напугать близких людей. Но долго хранить тайны — это всё равно, что играть с огнём, когда ты ими делишься, то можешь ранить другого человека, а если оставишь при себе, то рано или поздно обожжёшься. Во сне она видела свою смерть, загадочный особняк, странную девочку, которая приходила к ней каждую ночь. У Уэнсдей не было ни малейшего представления, почему это происходит с ней, но таинственные кошмары стали ее постоянными спутниками. Однажды ее мама заметила, что Уэнсдей по утрам просыпается бледной и испуганной. И, обеспокоенная, попросила обо всем рассказать. Сначала Уэнсдей долго отнекивалась, односложно отвечая на вопросы Мортиши, но в конце концов, не могла больше скрывать свой страх и рассказала матери о ночных кошмарах. Мортиша, встревоженная, решила отправить дочь к психологу. Так началась долгая тринадцатилетняя психотерапия Уэнсдей. Всё терапевты, выслушивая ее рассказы, приходили к разным выводам о причинах ее кошмаров, но одно оставалось неизменным. Уэнсдей с завидным постоянством видела один и то же кошмар. К своим двадцати шести годам она осознала всю бесперспективность лечения у психотерапевтов. Интуитивно это чувствовала. А интуиция никогда ее не подводила. Интуиция всегда защищала ее интересы. Это был внутренний голос, который говорил ей, кто друг, а кто враг… Кого не подпускать к себе, а кого можно обнять со всей душой. Но слишком часто голос интуиции отвлекали страх, внутренние сомнения и детские упрямые мечты. Уэнсдей свою интуицию отказывалась слушать. Мортиша считала интуицию даром, а Уэнсдей — своим проклятьем. Этот внутренний голос взывал к ее сознанию из глубин, которые, по ее мнению, лучше было оставить неизведанными. Это были отголоски воспоминаний, которые останутся с ней навечно и никогда не умрут, как бы она не старалась их уничтожить.

***

Ее черный lamborghini плавно несется по ровной дороге. После странно закончившегося разговора с хозяйкой поместья, Уэнсдей молчит, глядя прямо перед собой. В голове тотальный хаос от разных мыслей. Ей никак не удаётся выбрать главное из беседы с Лорел. А ведь она всегда гордилась своей чёткой логикой, педантичностью и любовью к порядку. Но сейчас выстроить мысли в более менее приличную последовательность и сделать вывод мешают внезапно нахлынувшие чувства. А прямой виновник эмоционального сумбура в её голове молча сидит рядом на пассажирском кресле. Ксавье тоже не проронил ни слова с того момента, как они спустились с крыльца ранчо. До её машины они дошли, взявшись за руки. От вопроса, заданного девушкой на ступенях дома Лорел, у него внутри от счастья так подпрыгнуло сердце, что казалось его разогнавшийся ритм легко мог услышать кто угодно. Поравнявшись с автомобилем, Торп за руку плавно потянул девушку на себя. Уэнсдей встревожено посмотрела парню прямо в лицо, не понимая его намерений. — Становится холодно. Ты не замерзла? — он приподнял обе её ладони тёплыми руками, приблизил к своим губам и тихо выдохнул, опалив горячим дыханием её нежную, прохладную кожу. Если бы не её стальная выдержка и умение собираться за секунды, Уэнсдей точно выдала бы свои истинные чувства. Ее нравился этот красивый, уверенный в себе парень с нежной улыбкой. Но, даже себе самой стыдно было признаваться в чувствах. Словно любая симпатия делала её уязвимой. Словно так стремительно возникающая к Торпу нежность нарушала четкий порядок ее жизни. Словно выражение его влюбленных глаз сбивало с привычного жизненного ритма, увлекая девушку вихрем разных чувств и стремлением совершать опрометчивые поступки. Ксавье, чуть выше приподняв ее руки, в порыве нежности легко коснулся губами прохладной нежной кожи ладоней. Щеки девушки тут же вспыхнули розовыми пятнами румянца и, рвано выдохнув, она резче, чем хотела, выдернула из его рук свои. — Надо заехать в особняк, забрать, наконец, твою машину, — ощущая нарастающую неловкость, Уэнсдей опустила глаза в надежде скрыть мелькнувшее в её бархатном взгляде смятение и заполняющую сердце нежность. В этот миг ей важно было физически оказаться подальше от него, иначе в её закрытом от всех чувств сердце окончательно окрепнут приступы нежности к стоящему рядом парню. Ксавье, быстро поняв её мысли, просто развернулся и сел в машину. Он уже вторые сутки честно пытался разобраться в своих чувствах. Второй день его эмоции скользили по шкале диаметрально противоположных ощущений, от отчаянной тревоги и беспокойства за ее жизнь до безумной нежности и сводящего с ума желания все время видеть и находиться с ней рядом. Он понимал, что увяз в этих чувствах, которые рождало в нем её присутствие, физически ощущая пустоту внутри себя, когда оставался один. Вчера после их поцелуя, вернувшись домой, он долго не мог уснуть. Торп точно знал причину своей бессонницы. Он влюбился без памяти. Конечно, у него случались романы, но все любовные отношения быстро заканчивались по его же инициативе. Он легко заводил знакомства и так же легко, без особых сожалений расставался с девушками. После разрыва отношений, его мало заботили женские чувства. Но, с этой девушкой, Уэнсдей Аддамс, все получалось иначе. Он как влюбленный пацан бегал за ней, преданно заглядывал в глаза, стараясь угадывать её желания и настроение. Она прочно засела в его мыслях. И если раньше с другими девушками, Ксавье легко удавалось держать свои любовные порывы под контролем разума, то с Уэнсдей его влечение вырвалось на свободу, как необузданный дикий мустанг. Он готов был пойти на любые жертвы, лишь бы добиться от Аддамс ответных чувств. И вот она, сидя рядом с ним в машине, молчит уже час с тех пор как они уехали с ранчо Гейтсов. Просто сосредоточенно смотрит перед собой на дорогу, крепко сжимая кожаную оплетку руля. А он чувствует как сердце будто плавает в горячем озере чувств внутри его тела. На языке вертится один-единственный вопрос. Задать который он вряд ли решится в ближайшее время. — Утром ты говорил, что в интернете нашел заметку о трагедии с Гуди, — Уэнсдей неожиданно нарушает тягостное молчание, — Об этом происшествии скорее всего писали в местной газете. Где-нибудь можно найти эту статью? — Я думаю в архиве редакции местной газеты точно что-нибудь есть, — Ксавье с облегчением вздыхает, он рад даже такому, обыденному диалогу с девушкой, — Мы можем заехать туда и все посмотреть. Тебе нужно на следующем повороте повернуть налево. Уэнсдей кивает, продолжая подчеркнуто внимательно следить за дорогой. Возможно тщательно изучив старые газеты, она найдёт хоть какие-нибудь зацепки. Девушку не оставляет ощущение, будто она постоянно упускает что-то важное. Это начинает ее раздражать и, накопившийся вместе с усталостью негатив готов при малейшем нажиме на ее терпение, вырваться грубостью. Она ощущает нарастающую усталость, эти дни бесконечного общения с разными людьми забрали у нее слишком много энергии и сил. Ей хочется побыть в одиночестве, спокойно обо все подумать и немного отдохнуть. С некоторой долей облегчения слева от дороги Аддамс видит двухэтажное, выложенное из красного кирпича здание местной редакции с яркой вывеской «The South Hero Weekly». Припарковав машину рядом с широким крыльцом, Уэнсдей следом за Ксавье проходит через раздвижные стеклянные двери редакции. — Архив находится в цокольном этаже, нам нужно туда, — сообщает Торп, двигаясь по узкому коридору к белой двери. За ней на лестнице, ведущей вниз, стоит полумрак и приятно пахнет пылью и типографской краской. Ксавье спускается первым, оглядываясь на идущую за ним Уэнсдей. — Осторожнее, не упади, тут неудобная ступенька, — и он тут же аккуратно подставляет девушке руку. — Иди, я справлюсь сама, — слишком резко вырывается у неё. Ксавье, стараясь не обращать внимания на раздраженный тон её голоса, открывает деревянные двери архива своим ключом и включает свет. Уэнсдей видит ряды высоких металлических стеллажей, заложенных кипами газет и журналов. Сбоку на полках приклеены маленькие таблички с четырехзначными числами, обозначающими год выхода газет. — Нам нужны подшивки за тот год, — Ксавье проходит в глубину комнаты. С полки стеллажа с наклейкой «2010» он снимает две стопки прошитых пожелтевших газет в плотной коричневой обложке и кладёт их на стоящий рядом стол. Уэнсдей садится и начинает аккуратно листать пожелтевшие тонкие страницы, внимательно читая заголовки. Торп, придвинувшись к ней слишком близко, внезапно ощущает тонкий аромат её духов. От Уэнсдей пахнет свежестью с нотками бергамота, белой фрезии и цитруса. От её запаха, тёплой близости у него начинает слегка кружиться голова, а в паху разливается тёплое напряжение. Она так легко пробуждает в нем животное влечение и одновременно такую обжигающую нежность, что справиться с чувствами ему с каждым разом все сложнее и сложнее. В тишине комнаты слышен лишь тихий шелест перелистываемых Уэнсдей тонких газетных листов. — Кажется я что-то нашла! — вдруг неожиданно восклицает Уэнсдей, разглаживая мятую страницу ладонью. Ксавье наклоняется ближе и внимательно всматривается в заметку. «…13 ноября 2010 года поздно вечером из особняка Red clover пропала восьмилетняя девочка Гуди Атропа, о пропаже ребёнка заявила её кузина Лорел Гейтс. Ночью на её поиски ушёл Гарретт Гейтс, единственный сын владельца особняка Энселя Гейтса. Местонахождение младшего Гейтса до сих пор не установлено. В данное время оба, Гуди Атропа и Гарретт Гейтс числятся пропавшими без вести. Утром 14 ноября к поисковым мероприятиям подключились все спасательные службы города и департамент шерифа. Но ни девочку, ни юношу так и не смогли обнаружить живыми. Тела их так же не были найдены. Поиски продолжаются уже несколько дней, но общие усилия пока не привели к положительному результату…» Уэнсдей переворачивает пожелтевший лист и замирает, резко сжимая одну ладонь в кулак. На левой странице она видит нечёткий снимок, на котором в неестественных позах застыли двое: юноша с холодным хмурым взглядом, презрительно поджатыми губами и красивая кареглазая и темноволосая девочка. Та самая с фотографии из особняка. Манящая детская красота и открытое выражение лица ребенка резко контрастируют с угрюмостью парня. — Судя по всему, на фотографии Гарретт Гейтс и его кузина Гуди, — констатирует Ксавье. Он не сразу замечает с каким напряжением Уэнсдей всматривается в фото. Лишь спустя пару секунд, понимает, что девушка, сидящая рядом, не просто так застыла в напряжённой позе, внимательно глядя на черно-белое фото. — Этот парень, Гарретт Гейтс, я узнала его! Это его я видела прошлой ночью в своём кошмаре. Он преследовал меня в особняке! — Уэнсдей хмурит красиво изогнутые брови. Устало вздыхает и плавным движением руки нервно отводит чёлку набок. Ксавье мягко кладёт руку ей на плечо. Уэнсдей вздрагивает от мужского прикосновения и чуть отодвигается, сбрасывая тёплую ладонь. Торп, кожей ощущая её растущее раздражение, мысленно одергивает себя за поспешность в проявлении нежности и заботы. Уэнсдей за эти дни частенько ставила его в тупик своими эмоциональными реакциями. Он никогда не бывал до конца уверен, примет ли девушка его знаки внимания или резко оттолкнет его. — Смотри, ниже написано, что детей почти неделю искали люди шерифа, а поисковую группу возглавлял Донован Галпин. В две тысячи десятом году он занимал пост помощника шерифа в Саут-Хиро. Скорее всего, он что-то вспомнит о той трагедии. Может спросить у Тайлера как связаться с его отцом? Возможно мистер Галпин расскажет что-то важное об этом деле? — Ксавье сосредоточенно постукивает указательным пальцем по газетной бумаге. Уэнсдей молча кивает, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, но в голове крутится мысль — она понимает, что её сны, эта девочка Гуди и хмурый Гарретт каким-то загадочным образом связаны между собой. И скорее всего, частью этой головоломки являются также Лорел Гейтс, владелица особняка и теперь еще и отец Тайлера Галпина. Вот только эти новые факты пока ни на йоту не приближают её к пониманию причины постоянных ночных кошмаров. — Сделай, пожалуйста, копию этой статьи, — она устало встает со своего места. Торп несет тяжеленную подшивку газет в угол комнаты к стоящему огромному копировальному аппарату. Кладет толстую стопку на панель и нажимает кнопки. Уэнсдей выхватывает выползающий из нижнего отделения лист, еще раз пробегает текст глазами, сворачивает бумагу вчетверо и кладет в сумку. В этот момент раздаётся мелодичный сигнал ее телефона. На экране она видит имя Энид Синклер. Снимает трубку и в динамике чётко слышит звонкий голос блондинки. Та несколько раз произносит её имя. — Уэнсдей, дорогая, где ты? Ты с Ксавье? Мне нужно срочно поговорить с тобой, вы же можете приехать к Галпину? — Энид явно волнуется, будто торопится сказать что-то важное, тараторя слова скороговоркой. Уэнсдей устало закатывает глаза и смешно морщит нос, но старается сохранять вежливость: Да, я поняла, мы приедем в кофейню. Встретимся через час во Флюгере, Энид, — и нажимает на отбой на панели телефона. Ксавье замечает состояние девушки, до конца не понимая, как ему лучше поступить. Он волнуется, в уме подбирая слова, лишь бы не обидеть и не вызвать раздражение у Уэнсдей. Меньше всего ему хочется, чтоб она в очередной раз оттолкнула его словесно или физически. — Можем по дороге забрать мою машину, а потом заедем в кафе? — мягко спрашивает Торп, ощущая, что готов сердце вырвать из груди, лишь бы вернуть ее утреннее расположение. Аддамс утвердительно кивает. В глубине души она благодарна ему за помощь, за его тактичность и понимание, но пока не готова говорить об этом и полностью довериться ему. Слишком быстро Торп вошел в ее жизнь, ей нужно время, чтобы свыкнуться с его присутствием в жизни, мыслях и чувствах. На улице свежий ветерок приятной прохладой обдувает ее лицо, после душной комнаты архива она вздыхает с облегчением. Яркое солнце заметно ползет к четкой линии горизонта, но светлый день еще держится, не сдавая сумеркам свои позиции. Уэнсдей немного успокаивается за рулем своей машины. Вождение всегда действовало на нее расслабляюще. За эти дни она четко запомнила дорогу к особняку. И через полчаса езды Уэнсдей и Ксавье видят стоящий рядом с черными коваными воротами особняка белый chevrolet. Они подъезжают к воротам поместья. Ксавье выходит из ее автомобиля. Уэнсдей смотрит на него и вдруг отчетливо вспоминает их первую встречу, когда он помог ей там, на дороге. Сердце ее внезапно замирает. Она, усилием воли, прогоняет вползающую внутрь нежность к идущему к машине высокому светловолосому парню. Он все дальше отходит от нее. И тут неожиданно для самой себя, она быстро выходит из своего lamborghini и негромко зовет парня по имёни. — Ксавье! Торп, почти поравнявшись со своим автомобилем, оборачивается и смотрит на девушку, прикрываясь рукой от низко висящего солнца. Уэнсдей быстро подходит к нему и смущённо улыбается. Открывает рот, чтобы сказать парню о том, что их встреча многое значит для нее. Как вдруг резко осекается, пристально прищурив карие глаза в обрамлении длинных, пушистых ресниц. Уэнсдей с неожиданной силой хватает его за руку и громко выдыхает: Смотри, там на крыльце особняка стоят Лорел и Тайлер! Ксавье, инстинктивно прикрыв ладонью ее руку на своем запястье, быстро оборачивается назад к поместью. И действительно на широком крыльце огромного дома он видит стоящих рядом Лорел Гейтс и Тайлера Галпина. С расстояния, на котором стоят Торп и Уэнсдей не слышно, о чем говорит парочка на крыльце, но четко видно как Лорел напряженно жестикулирует во время разговора. А Тайлер просто стоит, засунув руки в карманы брюк, молча ее слушает. Женщина заметно волнуется, Галпин же выглядит внешне спокойным. Уэнсдей, напряжённо сжимая тонкими пальцами запястье Ксавье, вся превращается в слух, пытаясь уловить хоть какие-нибудь фразы из разговора этих двоих. Но, все тщетно. С их места слов не разобрать. Остается лишь издалека наблюдать за происходящим, пытаясь разобраться что же там между этими двумя происходит. Ксавье обеспокоенно переводит взгляд со стоящей рядом Уэнсдей на парочку, разговаривающую на крыльце особняка. И в какой-то момент он четко видит как Лорел закрывает лицо руками, а Тайлер чуть подается вперед, обнимая ее. — Они знакомы… — выдыхает Уэнсдей, до побелевших костяшек тонких пальцев вцепляясь в руку Ксавье. Торп чуть морщится от приятной боли из-за впившихся в его кожу девичьих ледяных пальчиков и тоже удивленно приподнимает брови. Он и не подозревал, что Галпин настолько близко знает хозяйку поместья. — Интересно что их связывает, — тихо говорит Ксавье, наклонившись к девушке. Его снова начинают терзать противоречивые чувства. С одной стороны, он, понимая явный интерес Уэнсдей к вновь открывшимся обстоятельствам неожиданного знакомства Лорел и Тайлера, надеется, что она останется в Саут-Хиро подольше, чтобы разобраться во всех тайнах. С другой стороны, явно давнее знакомство Галпина с Гейтс означает новые неприятные загадки, которые неизвестно как отразятся на состоянии Уэнсдей. Девушка, все еще внимательно наблюдающая за обнимающейся на крыльце особняка парочкой, чтобы лучше все разглядеть, неосознанно придвигается чуть ближе к Торпу, сокращая расстояние между ними до минимального. У Ксавье в очередной раз перехватывает дыхание от ее теплой близости, и он, пользуясь моментом, кладет ладонь на ее талию, привлекая девушку ещё ближе к себе. Увлеченная развернувшейся на крыльце сценой, Уэнсдей не замечает ни теплую руку на своей спине, ни сбитого дыхания парня. Чтобы хоть как-то совладать с разрастающимся внутри желанием, Ксавье переводит взгляд с лица Уэнсдей на особняк. Он видит, что Лорел и Тайлер, все еще обнявшись, заходят в двери дома. Потеряв обоих из поля зрения, Уэнсдей, наконец, придя в себя, чуть отстраняется от парня, отпускает его руку, и только тогда замечает, что стоит непозволительно близко к Торпу, и его ладонь покоится на ее талии. — Нам пора ехать в кофейню, не будем заставлять Энид долго ждать, — приходит на выручку краснеющей девушке Ксавье. И, не удержавшись, все же спрашивает: Ты хотела мне что-то сказать? Перед тем, как увидела Тайлера и Лорел на крыльце. — Да, хотела… — у Уэнсдей совсем вылетело из головы, зачем она выскочила из своего автомобиля следом за парнем, — Хотела поблагодарить тебя за помощь, — и, понимая, что выражение ее бархатных агатовых глаз и полыхающие румянцем щеки слишком отчетливо выдают наспех придуманную ею ложь, Уэнсдей опускает взгляд вниз, привычным движение пальцев отводя длинную челку в сторону. — Не за что, — усмехается Ксавье, ощущая как вновь от свалившегося на его голову счастья подпрыгивает в груди сердце, — Если ты захочешь, я всегда буду рядом… Она, все еще пряча глаза за трепещущими от волнения густыми пушистыми ресницами, чуть вздыхает, так и не решаясь сказать ему правду. — Нам пора ехать, — наконец, шепчет Уэнсдей и, поворачиваясь, идет к своей машине. Ксавье, улыбается, смотрит как она садится в черный lamborghini. А затем, вытащив из кармана ключи, идет к своему белому chevrolet. Когда они, каждый на своем автомобиле, подъезжают к кофейне, солнце уже почти пропадает в кронах деревьев. Оба сразу видят ярко-розовый автомобиль Энид. Девушка издалека узнает их и радостно машет поднятой рукой. — Как же я рада, что вы приехали! — громко сообщает Синклер, сразу без обиняков, целуя Ксавье в щеки, — Ты выглядишь уставшей, милая! Ксавье, пообещай мне, что лучше будешь заботиться о нашей Уэнсдей! Пойдемте немного отдохнем в кафе, — Энид аккуратно смотрит в лицо сначала Торпу, а затем Уэнсдей. Удивительно, но откровенность Синклер почти не вызывает отторжения у Аддамс. Ей даже приятно, что блондинка так свободно выражает свои эмоции. Втроем они заходят в кафе. Уэнсдей с облегчением садится на диванчик и ненадолго закрывает глаза, откинувшись на кожаную спинку. Она успела проголодаться и с удовольствием бы съела что-нибудь. К их столику почти сразу подходит молодая девушка в коричневом форменном фартуке. Уэнсдей мгновенно вспоминает, что хозяин кофейни как раз в это время находится в том загадочном особняке вместе с его владелицей. Хмурит смоляные брови в задумчивости. Энид, заметив ее состояние, внимательно смотрит на Уэнсдей. — Как обычно? — спрашивает у девушек Ксавье. — Да, мне двойной эспрессо и еще что-нибудь съестное, — Аддамс от навалившейся усталости почти не испытывает никаких чувств. — Карамельный латте, пожалуйста, — Энид чуть придвигается к девушке и умоляюще смотрит на Ксавье, — ты не оставишь нас на минутку, mon chéri? — Конечно, — Ксавье спокойно поднимается со своего места и выходит на улицу. — Удивительно, как эта яркая блондинка умудряется так легко договариваться с людьми, — мелькает в мыслях Уэнсдей. — Ma douce, я хотела с тобой поговорить и не задержу тебя надолго, вижу что ты очень устала! У меня есть для тебя небольшой подарок, — с этими словами Энид запускает руку в свою ярко голубую сумочку и извлекает из нее серебристый кулон на длинной цепочке. Круглая подвеска вся усыпана мелкими камушками чёрного обсидиана, а в середине серебряного диска четко выгравированы слова «Et claude januam Get in mundo» — Закрой дверь и войди в этот мир… — Аддамс вслух переводит надпись с латыни. Слова Синклер настолько неожиданно звучат для Уэнсдей, что она резко садится на диване. Сердце ее пропускает удар, а затем начинает биться с удвоенной скоростью. Девушка, испытывая странное волнение, непонимающе смотрит на сидящую рядом блондинку. — Это наш семейный талисман, который всегда оберегал меня и мою семью от призраков и кошмарных снов. Я хочу подарить его тебе, ma douce, — Энид протягивает кулон Уэнсдей. Та осторожно берет украшение и ошарашенно переводит взгляд с подарка на лицо Синклер. — Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, любая, сразу звони мне, — голос Энид чуть заметно дрожит, словно она неожиданно начинает волноваться. — Спасибо, Энид, — Уэнсдей заполняет неожиданная благодарность к этой на первый взгляд поверхностной, легко относящейся к жизни девушке. Васильковые глаза Энид встречаются с черными агатовыми глазами Уэнсдей. Во взгляде блондинки так много успокаивающей силы и женской мудрости, что у Уэнсдей от ее взгляда будто падает с плеч груз страхов и напряжения. Синклер теплой рукой пожимает прохладную ладонь Аддамс. — И еще, прошу тебя, не обижай, пожалуйста, Ксавье. Он нужен тебе! Он сумеет о тебе позаботиться, если ты позволишь, — и видя приближающегося к их столику Торпа, Энид легко встает из-за стола и берет свою голубую сумочку, — Увидимся, Ксавье, мне пора бежать, пока Вив и Оли не разнесли весь наш дом! Я оставила их на попечение Аякса и боюсь, что если быстро не вернусь, то рискую остаться вдовой. До встречи, ma douce. И помни о моих словах! — Энид стремительно двигается мимо оторопевшего Торпа к выходу из кофейни. Уэнсдей, с таким же как у парня удивленным выражением лица, сидит, сжимая в руке подаренный кулон. — О чем вы говорили? — усаживаясь за стол, спрашивает девушку Ксавье. — Энид сделала мне неожиданный подарок. И… попросила не обижать тебя, — Уэнсдей чуть приподнимает уголки ярких губ в легкой улыбке. Ксавье удивленно вскидывает светлые брови и сразу широко улыбается. Какую же огромную власть эта хрупкая девушка имеет над ним! Лишь одним словом она способна уничтожить его или подарить ему великое счастье! Оставшуюся часть вечера они спокойно проводят вместе. Словно визит Энид и ее подарок разом растворили всю их общую тревогу и напряжение. Ксавье смешно рассказывает Уэнсдей о своей работе в редакции Саун-Хиро. Она, расслабленно улыбаясь, слушает его, устало ковыряя вилкой наполовину съеденную пасту фетучини альфредо. Ей давно не было так спокойно и хорошо в обществе другого человека. И в этот самый момент из ее сумки раздается знакомая мелодия. Уэнсдей вытаскивает телефон и видит на экране имя своего издателя Бьянки Барклай. Она недовольно морщится, резко нажимая на ответ. Сразу выходит из-за стола. Ксавье тревожно смотрит на ее удаляющуюся фигурку. Понимая, что этот звонок одновременно важен и неприятен для девушки, он старается не упускать ее из виду. — Да, Бьянка, конечно, я помню об условиях нашего договора. Я не в городе, как только вернусь, сразу же отправлю выбранные иллюстрации твоему личному идиоту Крэкстоуну, — доносится до Ксавье раздраженный громкий голос Уэнсдей. Закончив разговор, она быстро возвращается к их столу и берет свою черную сумку. — Мне нужно срочно вернуться домой в Милтон. Есть неотложное дело, — она немного медлит, словно не решаясь сказать что-то важное. Отводит плавным движением руки длинные темные пряди челки в сторону. А потом быстро, слишком быстро выходит на улицу. Ксавье идет за ней следом. Ощущая, как стремительно леденящая тоска заполняет спазмом боли его сжатое в камень сердце. Он чувствует неожиданный уход девушки как звенящую пустоту внутри себя. А ведь она еще даже не уехала. Что за ведьмовское наваждение, какой колдовской морок навела на него эта девушка? Как он так стремительно и безнадежно влюбился в нее? И почему ему так плохо без нее? И что ему без нее теперь делать? «Если у тебя есть любовь, то тебе больше ничего не нужно. Если у тебя нет любви, то не имеет значения, что у тебя еще есть» — всплывают так некстати в его памяти сказанные давно чьи-то слова. Она садится в машину. Ксавье немного наклоняется вперед, глядя на нее через окно ее черного lamborghini. — Уже стемнело, ты сможешь добраться до Милтона? Может, все же я поеду с тобой? — его голос звучит хрипловато, и он нервно сглатывает от подступающего к горлу волнения и непонятно откуда взявшегося беспокойства за ее жизнь. Он почти готов умолять её не уезжать или позволить ему поехать с ней. — Не стоит, я справлюсь, — раздражение от недавнего неприятного разговора по телефону дает о себе знать, и ее слова звучат резче, чем ей хотелось бы. Уэнсдей совсем не хочется возвращаться, но и просить его поехать с ней она тоже не станет. И сколько он еще будет стоять рядом ее машиной, ожидая неизвестно чего? Ее уверенность в правильности принятого решения уехать одной начинает стремительно таять, как мороженое на солнце в августовскую жару. Чувствуя нарастающее напряжение от того, что он все еще стоит рядом с ее машиной, а она просто сидит за рулем, даже не вставив ключ в замок зажигания, Уэнсдей, наконец, собравшись с духом, бросает в окно: Пока, Ксавье. Увидимся завтра. И быстро повернув ключ в центральном замке, резко ударяет по педали газа. Ее черный lamborghini послушно срывается с места, оставив за собой взлетающий вверх серый дымок дорожной пыли. Ксавье смотрит вслед удаляющегося черного автомобиля и ощущает как это удушающее облако пыли песком неприятно скрипит на его зубах, оседая смертельной тяжестью в его сердце.

***

«Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам» Эта известная фраза великого человека крутится в голове Уэнсдей, когда она, закутанная в черное пушистое полотенце, выходит из душа. Она, конечно, хотела вернуться в свою квартиру в Милтоне, но долгожданное одиночество почему-то не особо радует ее. Первым делом, приехав домой, она увидела лежащую на столике в гостиной толстую папку с иллюстрациями к ее книге. Несколько минут стояла, молча глядя на синюю обложку, погрузившись в воспоминания о недавних событиях. Ведь именно с похожей папки в издательстве «Nevermore» началась ее поездка в особняк и знакомство с Ксавье. Удивительно, но она уже скучала по нему. Скучала по внимательному взгляду его зеленых как спелый горох глаз. Скучала по его широкой улыбке, когда он смотрел на нее так, словно они были только вдвоем в огромном мире. Скучала по его теплым рукам, которыми он так нежно и осторожно обнимал ее, оберегая и утешая в минуты отчаяния и страха. Это странное для нее ощущение выбивало из привычной колеи, заполняя собой все мысли в голове. Наспех глотнув горячий кофе, она честно пытается сосредоточиться на выборе иллюстраций. Листает глянцевые страницы с яркими рисунками. Периодами поглядывая на тихо лежащий рядом с папкой телефон. Осознав, что поработать ей сегодня точно не удастся, она решительно берет в руки телефон и набирает номер издателя. Несколько минут слушает длинные гудки в трубке телефона. И после Уэнсдей слышит записанный голос Бьянки, сообщающий о том, что Барклай занята чем-то более важным, чем общение со своей самой дорогой клиенткой. Dannazione! Аддамс раздраженно бросает телефон на черное кресло рядом с диваном. Она достает из винного шкафа бутылку красного Barbaresco, следом снимает с кухонной барной стойки пузатый бокал. Ловко откупоривает бутылку темно зеленого стекла и завороженно смотрит как рубиновая жидкость заполняет половину бокала. Хвала толстому французскому монаху Пьеру Периньону, благодаря его изобретению она сможет все же сегодня немного поработать. Уэнсдей, крепко сжимая большой бокал с кроваво-красной жидкостью, дисциплинированно листает твердые страницы с рисунками для своей книги. Бутылка Barbaresco в течение следующего часа слишком стремительно пустеет, Уэнсдей сдается окончательно, устало опуская голову на диванную подушку. Она ощущает как плавно начинает кружиться вокруг нее темная гостиная. Последнее что видит Аддамс, засыпая — это светло-зеленые, как прохладная вода ручья, мужские глаза в обрамлении пепельно серых ресниц, глаза человека, которого не смогли стереть из памяти три бокала выпитого терпкого вина. В спокойном сне ее длинные ресницы трепетно подрагивают, бросая полукруглую тень на по-детски пухлые щеки, дыхание выравнивается. Ветер тихо колышет черные гардины на высоких открытых окнах гостиной. Тишина комнаты обволакивает ее ночной лаской. — Вспомни, Middle, ты должна все вспомнить! — вдруг набатом врезается в ее мозг высокий, истеричный детский голос. Уэнсдей резко садится в полутемной гостиной, непонимающе оглядываясь в поисках источника звука. Сердце бьется с болезненными перерывами, от выпитого вина в голове стоит туман и руки мелко дрожат. Она обводит рассеянным взглядом комнату и понимает с ужасом, что снова оказалась в той гостиной величественного особняка. Уэнсдей почти сразу замечает стоящую посередине хрупкую фигурку девочки в рваном винтажном платье и желтых резиновых сапожках, надетых на голые ноги. Девушка судорожно сглатывает, изо всех сил стараясь дышать ровнее. Видимо, благодаря выпитому вину, ей все же с трудом, но удается выровнять дыхание. — Гуди? Тебя зовут Гуди Атропа? — шепотом спрашивает Уэнсдей у внимательно смотрящей на нее девочки. Ребенок, не мигая, черными круглыми как маленькие блюдца глазами, молча пялится прямо в лицо девушке. И затем протягивает руку, указывая на грудь Уэнсдей. Она опускает взгляд вниз, и сразу понимает на что жестом показывает девочка. После душа, она по наитию свыше надела подарок Энид. Серебристый кулон приятно холодит ее кожу, свободно свисая до острого выреза ее атласной черной пижамной майки. — Et claude januam Get in mundo — слышит она чуть хрипловатый детский голосок. От этих слов все чувства внутри обрываются болезненным спазмом узнавания, и она, чтобы прийти в себя, с силой сжимает кулаки, ощущая как больно впиваются в кожу ладоней заостренные ногти. Боль немного отрезвляет ее сознание. Она почти не чувствует страха, лишь немного быстрее бьется сердце да дыхание становится чуть чаще. И тут же она ощущает как холодный медальон на ее груди начинает двигаться вперед и вверх, натягивая тонкую серебряную цепочку на шее. Уэнсдей переводит взгляд со своей груди на стоящую с вытянутой рукой девочку. Та маленькой ладошкой, словно магнитом, притягивает серебряный кулон к себе. Уэнсдей поднимает одну руку вверх, дотрагиваясь до серебряной цепочки на шее. Готовая снять подаренное украшение. И в этом самый момент в лицо девушки словно ураганным ветром бьет сильный удар ледяного воздуха. Мучительные секунды Уэнсдей не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она сжимает собственной ладонью горло, стараясь не кричать от резко разливающегося по телу ужаса! Часто, с силой моргает и, широко распахнув глаза, видит стоящего за хрупкой девичьей фигуркой черный мужской силуэт. Она теряет последние крохи спокойствия, ощущая как немеют ее ноги и руки, и от разрастающегося ужаса она как в прошлых кошмарных снах, застывает на одном месте, не способная двинуть ни рукой, ни ногой. Будто в замедленной киносъемке Уэнсдей видит, как от темного силуэта в стороны отделяются длинные, похожие на лапки паука руки, нависая над беззащитной детской фигуркой. Девочка, стоящая впереди черного силуэта, протягивает к Уэнсдей обе руки, открывает испачканный в чем-то черном рот и начинает истошно, оглушающе орать. В то же самый миг, черный, резко опуская руки вниз, словно поглощает миниатюрного ребенка в своих чудовищных объятьях. От пронзительного детского крика больно звенит в ушах, и Уэнсдей, с силой зажмурив глаза, затыкает ладонями уши. Она чувствует как горячие слезы стекают по щекам, обжигающими каплями падая на ледяную кожу ее груди. И снова колким льдом порыв ураганного ветра обдает ее, едва не сбивая с ног своим удушающим порывом, лишая ее легкие воздуха. И в тот же миг, она распахнув блестящие от слез глаза, затуманенным взглядом видит, как в бешеную огромную черную воронку затягивает стоящих напротив нее черного и кричащую, тянущую к ней руки, девочку. — Неееет… Не трогай ее… — из последних сил, Уэнсдей обреченно кричит, пытаясь сквозь шкальный ледяной ветер, с адской силой бьющий прямо в ее тело, дотянуться до маленьких беззащитных детских ладоней. И последнее, что она видит, перед тем, как потерять сознание — это черный зубастый оскал, ухмыляющийся и несущийся ей прямо в лицо… Она резко просыпается от пульсирующей боли в голове и шее. С трудом разлепляет припухшие от слез глаза и медленно садится на холодном диване. Разбитый бокал с окровавленными осколками недопитого вина покоится рядом с журнальным столом. Уэнсдей тяжело дышит, пытаясь прийти в себя, усталым жестом потирая глаза. Ей снова приснился кошмар. Воспоминания о пережитом ночью нервной дрожью проносятся по всем ее мышцам, она болезненно морщится и, оперевшись дрожащей рукой на сиденье дивана, нащупывает холодную гладкую поверхность телефона. Ни минуты не раздумывая, смахивает блокировку экрана и быстро находит нужный номер. — Уэнс, у тебя все в порядке? — почти сразу слышит она в трубке такой родной хрипловатый мужской голос, — Что случилось? Будто вселенским землетрясением этот ласковый голос прорывает плотину её стойкости, и она со слезами в дрожащем голосе тихо выдыхает в трубку: Ты мне очень нужен, Ксавье, приезжай, пожалуйста, скорее…

***

Он поставил мировой рекорд скорости, добравшись глубокой ночью из Саут-Хиро до Милтона всего за час. Выжимая из своего белого chevrolet невозможную по законам физики сто двадцать четыре мили в час, Ксавье, рискуя своей и чужими жизнями, практически чудом долетает до дома Аддамс. Бросив автомобиль посреди улицы, он одним махом влетает на третий этаж и едва не выносит черную дверь ее квартиры с номером 313. Уэнсдей, в последние секунды услышав его шумный бег, успевает распахнуть дверь, практически падает в его теплые объятия. Ксавье, подхватив невесомое, хрупкое тело девушки на руки, заходит со своей драгоценной ношей в темную квартиру. Ей тотально наплевать на свои стремительно угасающие принципы. Она в кольце его сильных теплых рук, наконец-то расслабившись, словно колыбельную, слушает как бьется в груди его сердце. И впервые ощущает себя в абсолютной безопасности. Ксавье, бережно обнимая Уэнсдей, аккуратно опускается вместе с ней на прохладный кожаный диван. Она, не размыкая кольца своих тонких рук вокруг его шеи, шмыгая носом, по-детски утыкается заплаканным лицом в его плечо. Он тихо гладит ее по шелковистым, черным водопадом свисающим вдоль хрупкой спины волосам, прижимаясь губами к ее теплой макушке. Задыхается от неимоверного, так неожиданно свалившегося на его голову счастья. Вдыхает такой родной одурманивающий, свежий аромат ее волос и теплой кожи, ощущая настолько мощный прилив сил, что, кажется, он может вечно носить её как маленькую на руках. Замечая, что ее дыхание становится спокойнее, а хрупкое девичье тело заметно расслабляется, он понимает, что она засыпает в его руках. Осторожно, почти без усилий поднимается на ноги и идет с ней в спальню. Она, инстинктивно ощущая изменения в его движениях, крепче обхватывает его шею тонкими руками и сильнее прижимается к нему. В спальне почти ничего не видно, свет из гостиной, падая через открытую дверь, освещает широкой полосой лишь высокий черный шкаф и половину кровати. Ксавье осторожно кладет спящую Уэнсдей на широкую постель. Она, внезапно утратив тепло его тела, сразу же открывает сонные глаза и как ребенок хватает его за руку. — Не уходи! — голос ее совсем тихий, но хватка тонких пальцев непривычно сильная. Ксавье одной рукой набрасывает на девушку легкое одеяло, и сразу же сам ложится на кровать рядом. — Я с тобой, я всегда теперь буду рядом. И больше тебя никуда одну не отпущу, — чуть развернувшись к Уэнсдей боком, Ксавье замирает, когда девушка сама трогательно прижимается к нему, утыкаясь носом в его грудь и обхватывая его одной рукой. Свет из гостиной безжалостно падает на его сторону кровати, но ему абсолютно наплевать на это, да и спать он совсем не собирается. Он, чуть наклонив вниз голову, смотрит на спящую девушку. Наблюдает как во сне подрагивают ее нежные веки, как трепещут длинные пушистые ресницы, как она иногда с тихим всхлипом судорожно вздыхает, а потом, ощущая прикосновение его теплых губ к своему лбу, расслабленно утыкается носом в его грудь. Он готов охранять ее спокойный сон вечно. Ощущая как теплой радостью заливает все его тело, как сердце от жгучего счастья периодами пропускает удар, чтоб с новой силой начать биться заново. Но накопившаяся усталость берет свое, и через несколько часов Ксавье утыкается губами в шелковистую девичью макушку, тоже погружается в чуткий сон. Его теплое, ровное дыхание мягко шевелит ее волосы. Спящая девушка иногда едва вздрагивает, и, чувствуя ее беспокойное движение, Ксавье чуть приоткрывает глаза, крепче прижимает девушку к себе, целует ее в волосы и снова умиротворенно засыпает. Впервые в его жизни он действительно просто спит рядом с девушкой. Испытывая при этом такую гамму разных чувств, которые не ощущал никогда в своей жизни. Именно так по его ощущениям и чувствуется безграничное счастье.

***

Утро врывается в ее черную спальню ярким, ослепляющим светом. Уэнсдей, сморщившись от падающих на лицо солнечных лучей, чуть приоткрывает глаза и сразу же видит перед собой довольное лицо Ксавье. Он улыбается, смотрит на нее с уверенной нежностью абсолютно счастливого человека. Она несколько раз моргает, вспоминает события прошедшей ночи. Хмурится от неприятных воспоминаний о ночном кошмаре. И повернувшись к Ксавье, тоже улыбается, понимая, что тот приехал посреди ночи по первому ее зову. — Как ты, Уэнс? — голос Ксавье звучит чуть хрипло из-за сна. Он старается почти не дышать, боясь своими лишними движениями спугнуть новое для него состояние Уэнсдей, — Все хорошо? Она кивает и, мягко высвобождаясь из кольца его рук, садится на постели. В свете дня произошедшее ночью кажется таким далеким, нереальным сном. Главное для нее что он рядом и теперь никакие ночные ужасы ей не страшны. Он смотрит на ее хрупкую спину, стройные ноги и ощущает как в паху приятным теплом разливается желание. Она, словно почуяв его возбуждение, поворачивается к нему, и чуть смущённо прикусив нижнюю губу, пристально смотрит прямо в зелёные глаза парня. — Я сделаю все возможное, а потом невозможное, а потом немыслимое, чтоб защитить тебя, — Ксавье садится, мягко берет двумя пальцами её подбородок и легко, будто для поцелуя, приподнимает лицо Уэнсдей. — Уэнс, я люблю тебя! — чуть дрогнувшим голосом неожиданно даже для себя говорит Ксавье, ощутив, как его сердце будто ухает вниз, а потом замирает на миг. Чтобы, после секундной заминки, забиться в груди с удвоенной силой. Признание дается ему легко, и Ксавье сразу успокаивается, будто слова снимают с его души тяжкий груз неопределенности. Торп уже давно понимает, вернее, чувствует какую могучую власть Уэнсдей обрела над его сердцем и разумом! Ради неё он готов пожертвовать всем, что имел или что мог желать в этом мире. А когда она, как сейчас смотрит на него своими бархатными, черными глазами, он вообще теряет связь с реальностью. В такие моменты она заполняет собой весь его мир. Уэнсдей, в ответ на его признание, лишь рвано выдыхает, опускает глаза и немного подавшись вперед, утыкается лбом в его грудь. Ксавье мягко, с нежностью обхватывает Уэнсдей руками, и они сидят так долго. Она обреченно, а он счастливо молчат. За эти несколько дней Уэнсдей столько всего разного перечувствовала и пережила, что вперёд наберётся на целую жизнь. Она безоговорочно верит ему, его поступки говорят даже больше, чем слова любви, но его признание высвечивает из глубины её сознания самый сильный страх. Ведь любая привязанность делает ее уязвимой, слабой, открытой для опасностей. С другой стороны, ни с кем из её окружения она не ощущает такого спокойствия и накала возбуждения одновременно, и ни в ком не бывает так уверена, как в Ксавье. Ему она уже доверяет даже сильнее, чем самой себе. Она хочет ему сказать, что верит его словам и знает о его чувствах ещё со дня их знакомства. Сказать, что он постоянно в её мыслях, и то, что временами она испытывает рядом с ним, больше, чем просто нежность. Но, подняв глаза, она вдруг ощущает, что слова — лишние сейчас. Именно в то мгновение, приняв решение, которое для нее представляется самым правильным и логичным, она чуть привстает, прохладными ладонями обхватывает его щеки и целует его первой. От неожиданности у Ксавье резко перехватывает дыхание, он со стоном выдыхает ей прямо в губы, но уже в следующую секунду, будто опомнившись, сильнее обхватывает её за тонкую талию руками, сажает на себя, прижимаясь своими губами к ее. Она вся растворяется под его напором, ощущая как мир сужается для неё до ощущений его губ на её губах, его твёрдых ладоней на её юном теле. Его сильные руки обвиваются вокруг нее уверенно и властно. И опять Уэнсдей ощущает ту же беспомощность, головокружительную податливость и слабость, тот же прилив тепла, от которого у нее в груди колотится как сумасшедшее сердце, немеют руки и ноги. Придерживая рукой ее затылок, Ксавье запрокидывает ей голову и снова целует, сперва нежно, потом с нарастающей неистовой страстью, вынуждающей ее прижаться к нему, словно он — единственная прочная опора в потерявшем устойчивость, кружащемся и раскачивающемся мире. Его настойчивые губы раскрывают ее ослабевший рот, отчего нервы у нее натягиваются и дрожат, пробуждая во всем теле безумные ощущения, о которых она прежде не знала и даже не подозревала, что способна их испытывать. И пока ее не затянуло окончательно в головокружительный водоворот, Уэнсдей успевает понять, что отвечает на его поцелуй. Он чуть приподнимает её, тесно прижав к себе, наклоняя голову ближе к ее пылающему румянцем лицу. Его губы скользят по её щеке к нежной, тонкой шее, прижимаясь губами к коже легкими прикосновениями, и это невесомое касание посылает дрожь сквозь ее нервы, дрожь, заставившую её всю трепетать и сильнее вжиматься в него всем телом. — Если ты хочешь меня остановить, только скажи, — шепчет Ксавье, своим горячим дыханием опаляя её прохладную кожу. И когда Уэнсдей молчит, лишь нервно вздрагивая в ответ, он касается своими губами впадинки у ее ключицы, ощущая каким податливым становится её тело, и как девушку немного потряхивает словно от лёгкой нервной дрожи. — Или сейчас, — он губами проводит линию по плечу, мягко отклоняя её назад, и его губы плавно и горячо скользят к линии её глубокого декольте. Его ладонь, легко очертив плавный изгиб её талии, порхает вверх по рёбрами и осторожно, через тонкую ткань её атласной майки мягко и нежно сжимая её грудь. — Или сейчас, — его губы находятся в опасной близости от ее груди, где его горячее дыхание опаляя до боли её нежную кожу, мгновенно заставляя девушку сильнее выгибаться в спине, прижавшись возбужденными сосками к его твёрдой ладони. — Или… Но, она притягивает его лицо к себе, и окончание его слов теряется у ее губ. Он целует ее нежно, осторожно, но не мягкости она хочет, не сейчас, не после всего, и она, сжав его рубашку в кулачках, сильнее тянет его к себе. Он тихо стонет, низким гортанным звуком, а затем обхватывая ее руками, прижимает к себе, и сплетенными телами они перекатываются на кровати, не прерывая поцелуя. Парень, из последних сил сдерживающий свою неистовую страсть, почти утративший контроль над собственным сознанием, ощущает лишь как девушка под ним выгибается, всем телом прижимаясь к нему все теснее и ближе. И потом, в один момент, когда Уэнсдей, вдруг широко распахнув глаза, запускает свои прохладные ладони ему под ремень брюк, будто резко приняв самое важное в жизни решение. У Ксавье от возбуждения, от неверия в то, на что однозначно намекают её плавные, настойчивые движения, от безумного желания обладать её сполна, в глазах темнеет, а сердце чуть не вышибает своим стучащим набатом грудную клетку. Он чуть отстраняется, приподнявшись над ней на локтях, и внимательно смотрит Уэнсдей в лицо. Прохладная зелень его радужки, почти полностью поглощенная чернотой зрачка, на секунду сталкивается с бархатной непроглядной тьмой её глаз, и увидев в её лице, в глазах, на губах немой ответ на свой вопрос, он, будто перед опасным прыжком, резко выдыхает и снова прижимается к ее губам с невероятной страстью. Его жадные руки скользят по её телу, сминая раздражающую преграду в виде ненужной одежды, и резко скользнув ладонью ей под майку, Ксавье, все ещё не веря своему счастью, замирает в ожидании немого ответа, позабыв при этом казалось как дышать. А Уэнсдей торопливо, выгнувшись плавной дугой, просто поднимает руки за голову, доверчиво показывая, что готова к его действиям. И вмиг решившись, Ксавье парой ловких движений снимает, наконец, тонкое, невесомое белье, обнажая её стройное, юное тело. Следом на пол летит его рубашка. На миг отстранившись, он резкими движениями одной руки сдергивает свою оставшуюся одежду, не выпуская её ладонь из своей. У неё сразу, как от холода, по телу проносятся будоражащим импульсом, мурашки, и Уэнсдей, потянув его на себя, сильнее всем телом, грудью, животом, бедрами прижимается к Ксавье. У обоих давно огнём разливается по венам желание, концентрируясь пылающим пламенем внизу живота. Она желает одного: полностью раствориться в его жарких ладонях и обжигающих губах, чтоб эта изысканная пытка его близостью никогда не заканчивалась. Ксавье, ошарашенный её красотой, с пылающей головой и тянущей наполненностью в члене, готов разлететься на миллионы частиц, лишь бы разом накрыть собою, обхватить, зацеловать каждый сантиметр её совершенного тела. И когда Уэнсдей, в ответ на его очередную смелую ласку, утыкается парню в плечо, издав тихий полустон-полукрик, называет его имя, у Ксавье окончательно мутнеет в голове и будто срывает затвор его выдержки. Его рука плавно и чётко скользит по её животу к черной линии кружевного белья. Но, даже в этой адской плавильне страсти он готов оберегать её, пусть и ценой собственной жгучей боли. Наклонившись к ее разгоряченному лицу, тихо, в самые губы шепчет: Ты правда этого хочешь? И после как приговоренный к смертной казни, замирает в секундной пытке ожидания ответа. А она, на мгновение собравшись с мыслями, так же тихо выдыхает ему в ответ: да, Ксавье, я хочу тебя! Парень, будто смертник, получивший долгожданное помилование, счастливо вздыхает, плавно чуть раздвигает её стройные ноги, скользнув рукой в самое сокровенное, самое для него желанное её место. Она податливо приподнимает поясницу, позволив его теплым пальцам легко стянуть последнюю кружевную преграду, охраняющую её невинность, чтоб после сильнее прижаться к его ладоням, осторожно ласкающим гладкую, нежную кожу прохладного живота и бёдер. Его пальцы, ладони гладят, давят, ласкают её как лепестки цветов нежные сокровенные складочки, будто огнём плавят её влажную кожу, собирая самый пряный, ароматный нектар ее лона. Она вся будто состоит из розовой воды и сладкого мёда, вызывая у него стойкое желание припасть губами к ее животу как к источнику самого головокружительного наслаждения. Не удержавшись, он нежно одними губами, прокладывает влажную дорожку поцелуев от её шеи к груди, на пару минут задержавшись, как изысканную сладость, по очереди втягивает губами и проводит языком по ее упругим, нежным как бутоны розы, соскам, чтоб затем, по тонким полоскам её проступающих рёбер, через плоский, подрагивающий от дрожи наслаждения живот, спуститься до едва заметной красноватой линии внизу, оставленной кружевной резинкой её трусиков. Девушка вся дрожит, рвано выдыхает и крепко, тонкими пальчиками, как утопающий за соломинку, хватается за пепельные волосы парня. Ксавье упивается её ароматом, вкусом её шелковистой кожи, а она трепещет, стонет и выдыхает в экстазе его имя, доводя до исступления своим тонким голосом. То, что его губы, язык и пальцы вытворяют с её телом, невозможно передать, перетерпеть, пережить. Его поцелуи, трения ладоней, касания пальцев похожи на вальс… на шелест волн… шквалистый ветер… падение в бездну…. слепящее солнце… далеко внизу цветущие поля и ленты дорог… клятвенные признания и нежный шепот… Ксавье, перебирая губами нежные девичьи складочки, нежно входит в восхитительно сладкое лоно горячим языком, ловит ртом эту трепещущую плоть. Звездные врата рая отворяются перед ними, и парень проникает в тайну тайн своей возлюбленной, и теплая светлая радость вливается через его поцелуи и ласки в темные девичьи недра… Уэнсдей, легко приподняв бедра, полулежа на кровати, сгибая ноги в коленях и покусывая губы, величественно и торжественно принимает оральные ласки Ксавье. Будто сама вселенная благословляет их любовную сюиту. Тело Уэнсдей дает Ксавье небывалые силу и веру, вкладывает в него энергию космоса, согревает его душу и тело огнем ее безграничной женственности… Наклонив свою голову между девичьих бедер, Ксавье будто сбрасывает с себя тяжесть грехов и ошибок, которые копились и давили ему на сердце… Ведь сегодня — их час, благодаря которому парень полностью уверен, что только что побывал в раю… Ее страстные стоны звучат все громче, все безудержнее… Это самая прекрасная музыка, которую когда-либо он слышал в жизни! Вскоре все энергия девушки приходит в движение… на лепестках ее лона выступает божественная роса любви… Они готовы к тому, чтобы вместе отправиться в головокружительный полет… Одна горячая волна… другая… третья… Через несколько мгновений неконтролируемая сладкая конвульсия захватывает тело Уэнсдей с ног до головы… О, этот ошеломительный миг для нее не сравним ни с чем! Буря, которая поднимается в ее крови, плещет через край, и все юное девичье тело трясется и звенит, как будто её подключили к каким-то проводам… Ксавье трудно даже дышать…. И хочется кричать: Уэнс, ты — моя! Я боготворю, я обожаю, я люблю тебя! Убыстряя свои ласки, парень сам точно проваливается сквозь облака, туда, где цветущие медоносные луга… гладь озер… шелест листвы… В любви к Уэнсдей его сердце бьется как заведенное… Она бурно отзывается на каждое движение мужских губ… Её горячие соки текут по языку парня. Её дыхание становится ритмом его языка… И вот уже потолок комнаты раздвигается, и горящие звезды касаются своими лучами их тел… Ксавье с торжествующей улыбкой, молча любуется результатом своих ласк, ощущая нестерпимо критическую наполненность в члене, тихим шёпотом шепчет ей прямо в припухшие от ласки губы: Ты — сама жизнь для меня, Уэнс! Тебе хорошо? Уэнсдей, вся покрытая жемчужинами пота, блестящая и безудержно хрупкая, вся состоящая из неги и сладкой истомы, из последних сил стараясь выровнять дыхание, приподнимаясь на локтях и с диким, безудержным блеском в чёрных глазах, снова притягивает парня за шею к себе. И призывно легко ерзнув под его телом, раздвигает стройные ноги, обхватывая напряженный член маленькой рукой, двигает его к низу своего трепещущего живота. Ксавье, возбужденный на грани безумия её недвусмысленными действиями, рвано выдыхает, и, всеми мышцами собрав себя в единое целое, спрашивает: Ты уверена? Уэнсдей в ответ на его слова, улыбается одними уголками ярко вишнёвых губ и шепчет: Я знаю, ты будешь со мной осторожен, верно? И Ксавье, внезапно задохнувшись от нахлынувших чувств, вместо ответа со всей нежностью, которую пробуждает в его сердце Уэнсдей, лёгким, невесомым касание гладит её по щеке и мягко целует в губы. И по трепету её длинных, пушистых ресниц, по легкому движению уголков яркого рта, по настойчивому порыву её бёдер, двинувшихся к его бёдрами, он понимает — точка невозврата в их отношениях пройдена. Она готова подарить ему то, что свяжет их невидимыми как паутина, но прочными как стальной канат узами до конца его, а возможно, и её жизни. Он быстро вытаскивает из кармана контрацептив, ловко надрывает блестящий блистер, и не глядя, раскатывает по своему возбужденно стоящему члену. Уэнсдей, нетерпеливо приподнявшись на локтях, внимательно смотрит на него своими горящими черными глазами, призывно облизывает яркие, припухшие от поцелуев губы, и, заметив что Ксавье двигается к ней, опускается спиной на кровать. Она будто мощный магнит притягивает его своей дурманящей, с ума сводящей красотой, воплощая в одной себе ангельскую невинность и страстную порочность. Ксавье опираясь на руки, аккуратно ложится на нее сверху и прицельно нежно, плавно входит в её упругое, горячее, влажное лоно. Она будто шёлковая тетива, напрягается на мгновенье, крепко сжав ладонью его руку и широко распахнув чёрные как ночь, глаза. Оба они замирают на пару секунд: она, прислушиваясь к новым ощущениям внутри себя, а он, в томительном ожидании вглядываясь в её дорогое лицо, ища ответ на извечный вопрос: может ли он продолжать то, что они начали вместе? Уэнсдей, сосредоточенно, чуть болезненно хмурит брови, и прикусив до красноты на коже нижнюю, яркую губу, закрывает в блаженстве глаза и едва заметно кивает парню. Тогда он, одной лишь силой воли сдерживаясь от настойчивого желания в бешенном ритме овладеть ею сполна, начинает медленно двигаться в её теле, плавно нажимая вперед и в глубину напряженным членом, погружаясь в неё все сильнее. Уэнсдей, ощущая как все ее тело будто пронзает электрическим током, как от его движений от ее живота по всему телу разливается по венам жгучая смесь удовольствия, смешанного с лёгкой болью. Она, тонкими пальцами напряженно вцепившись в его тёплые плечи, тихо выдыхает парню прямо в губы: Не останавливайся, прошу… И Ксавье, с этой минуты не в силах ей ни в чем отказать, плавно, размеренно начинает двигаться внутри её тела. Уэнсдей, от пьянящего ритма его движений, стонет в голос, и, до основания выгнувшись в спине, плотно прижимается к животу парня, чтоб самой начать двигать бедрами ему навстречу. Она своими соблазнительными движениями, своим ускоряющимся ритмом будто подгоняет, провоцирует Торпа двигаться жестче, ярче, быстрее. Наконец, не выдержав этой ее пытки соблазнения, он рывками врывается и выходит из нее, заполняя собой её узкое, горячее лоно до предела, до основания. От такого тесного соприкосновения, юное тело Уэнсдей выгибается навстречу жгучему, смешанному с проблесками боли, удовольствию. Она с неописуемой радостью принимает его. Движения Ксавье ритмичные и яростные, все его тело пронзают такие звенящие спазмы удовольствия, что радужные круги плывут и мелькают перед его глазами. А средоточием его блаженства, единым центром мироздания остается его любимая Уэнсдей. Она отвечает ему словно в удивительном танце, став с ним единым целым. Он погружается в неё вновь и вновь, принося с каждым движением им обоим все больше и больше удовольствия. Уэнсдей чувствуя, как мышцы внутри начинают пульсировать и сокращаться, ощущает как от живота разливается волнами яркие спазмы оргазма, наполняя все ее тело мощным экстазом. Она вся сжимается, судорожно, до боли, с силой вцепляясь тонкими пальцами в его плечи, и, во весь голос протяжно и смело стонет его имя. Ксавье, в очередной раз глубоко вонзив в неё свой член, стонет ей в унисон, следом уносясь в пучину блаженства. Мягко, нежно, не смотря на наплывающие судорожные волны наслаждения, сотрясающие их тела, Ксавье аккуратно сжимает Уэнсдей в объятьях и легко, почти невинно целует её взмокший висок. А потом они лежат, обессиленные, рядом, её темная головка покоится на его крепком плече, и он ощущает прилив такого безудержного счастья и так по-идиотски улыбается, что Уэнсдей, будто по его дыханию, поняв все чувства, приподнимается на локте, внимательно, с долей милого сарказма смотрит ему в лицо, вздергивает вверх одну смоляную бровь. Он в ответ на ее немой вопрос просто вздыхает и целует Уэнсдей в кончик носа. Внезапно чувствуя во всем теле небывалую лёгкость и расслабленность она, молча, принимает эту слишком интимную ласку, чуть сморщив недовольно при этом свой носик. Она ощущает счастье. Счастье влюбиться в человека, который любит её.