Qui pro quo

Раньше Аддамс часто спрашивали — почему родители назвали ее таким необычным именем. А самые отважные или слабоумные из ее окружения сразу предполагали — это имя ей дали потому, что она родилась в среду. Слушая подобные банальные умозаключения о причинах выбора имени ее родителями, Уэнсдей чувствовала только раздражение, привычно закатывая вверх глаза. В юности она старалась объяснять окружающим происхождение своего имени, но со годами перестала это делать. Смирилась с бестактными попытками втиснуть её жизнь в шаблон и начала игнорировать этот и подобные ему вопросы, красноречиво показывая окружающим свое раздражение элегантным закатыванием глаз. Постепенно Уэнсдей начала ограничивать круг своего общения. Исключение она делала лишь для своей семьи. Родственники уважали её личные границы и не лезли с лишними расспросами глубоко в душу. И она научилась поступать с окружающими так же. Но часто даже обществу своей семьи, Уэнсдей предпочитала чтение книг в спасительном полумраке домашней библиотеки. Исключение для длительного общения с семьей она делала лишь в день своего рождения. А дата её появления на свет, кстати, приходилась на пятницу. В тот осенний день 13 ноября, когда в дружной семье Аддамсов стало на одного человека больше, двор их фамильного особняка заботливо укутал первый снег. Родившейся тем ноябрьским утром кареглазой и темноволосой девочке, снег даровал не только освежающую прохладу, разливающуюся в кристально чистом воздухе. От первого осеннего снегопада Уэнсдей получила в подарок ослепительную белизну кожи и притягательную ледяную стойкость характера. Последующие двадцать пять лет в этот день на улице всегда шел снег. В двадцать три года, вспоминая рассказы матери о том первом снеге, выпавшем в день её рождения, Уэнсдей для главной героини своей второй книги придумала необычное имя — Эрика Сноу Квинн А днем рождения Эрики Сноу она выбрала среду, тринадцатое октября 2004 года. Странным образом именно эта дата, 13.10.2004, словно впечаталась в её память. Аддамс часто видела во сне этот набор чисел. Она интуитивно знала что 13 октября в том году приходилось как раз на середину недели. Закончив свой второй роман о приключениях Эрики Сноу, Аддамс незадолго до того, как отправить Бьянке Барклай электронную версию, неожиданно на первой странице дописала: «От родившейся в пятницу «рожденной в среду». Посвящение в начале её романа. Не более того. Эпиграфом к книге Аддамс взяла забавный детский стишок о днях недели, который Уэнсдей все детские годы слышала от мамы. Мортиша, занимаясь домашними делами, частенько напевала эту песенку. Уэнсдей слушала приятный женский голос, и, странное волнение, смешанное с нежной грустью заполняли её сознание. От отца девушка узнала, что мать придумала для нее имя, взяв понравившуюся строчку из этой милой детской считалки.

Monday’s child is fair of face,

Tuesday’s child is full of grace,

Wednesday’s child is full of woe,

Thursday’s child has far to go,

Friday’s child is loving and giving,

Saturday’s child works hard for a living,

But the child who is born on the Sabbath Day

Is bonny and blithe and good and gay.

Несбывшимся пророчеством звучала строчка песенки о рождённых в среду. Но, грустила она, слушая детскую считалку, совсем не поэтому. И хотя в семье Аддамсов не было живых родственников, появившихся на свет в этот день недели, Уэнсдей интуитивно чувствовала, этот стишок написан о ее семье. И всегда тосковала, вспоминая эту детскую считалку. Причину такой странной эмоциональной реакции на простой детский стишок она не могла объяснить. Как и многое в своей жизни, связанное с чувствами и переживаниями, странным образом проходившим через ее сознание, преломляясь тревогой и ночными кошмарами.

***

Уэнсдей вот уже битый час сидит на диване в гостиной, старательно делая вид, что работает. Честно пытается сосредоточиться на выборе иллюстраций для своей будущей книги. Подолгу внимательно всматривается в каждый рисунок. Тонким карандашом делает аккуратные пометки на полях страниц. Уже третий раз перелистывает весь альбом, в деталях запомнив все тридцать три рисунка. Уэнсдей мило хмурит лоб, стараясь думать лишь о картинках из альбома, выбирая те, которые ярче всего отражают характер ее героини и сюжетные повороты романа. Вот только получается это у нее из рук вон плохо. Глубоко вздохнув, чтобы хоть как-то сконцентрироваться, она в четвёртый раз с самого начала начинает листать плотные страницы альбома с черно-белыми рисунками. Краем глаза при этом замечает движение парня, сидящего в кресле рядом. Этого легкого отвлекающего маневра оказывается достаточно, чтобы снова мысленно унестись к утренним событиям. Уэнсдей обреченно понимает тщетность всех своих усилий. Она не может толком выбрать ни одной иллюстрации. И дело не в том, что ей ничего из нарисованного не нравится. Просто ее мозг занят воспоминаниями о произошедшем совсем недавно. Словно их последний страстный поцелуй как ластиком стёр все умственные способности, насовсем отключив рациональную часть её мозга. Исправно работает лишь её тело. Она привычным движением пальцев плавно отводит чёлку набок, в надежде что отработанное движение руки поможет сконцентрироваться и прогонит из её головы навязчивые, но такие приятные мысли о Торпе. И она перестанет чувствовать вкус его теплых губ на своих. — Как её угораздило настолько безрассудно увлечься этим симпатичным парнем? В какой момент их знакомства она попала в эмоциональную ловушку собственного влечения? И когда его присутствие рядом стало таким мощным отвлекающим фактором и залогом её хорошего настроения? — в бесконечный раз обвиняет себя в эмоциональной слабости Аддамс, пытаясь унять скачущие в голове мысли. Сцепляет в замок тонкие красивые пальцы. И снова чувствует как предательски вспыхивают румянцем щеки, словно тело навечно запомнило как приятно обжигает жар его ладоней ее прохладную кожу. Сердце тут же начинает свой бешеный разбег, а пальцы ощутимо дрожат от растущего внутри тела желания. Она грозно напоминает себе, что сегодня последний, прописанный в договоре с Барклай, день когда нужно передать рисунки и свой выбор в издательство. Остается один-единственный, годами проверенный способ собрать волю в кулак и сосредоточится. И Уэнсдей решается на кардинальные меры. Она на пару секунд закрывает глава и представляет свою бабулю. Этот женский образ всегда отрезвлял её сознание не хуже ледяного душа, приводящего в порядок её тело. Ныне покойная, Эудора Эсмеральда Фрамп, родная бабушка Уэнсдей, была необыкновенной женщиной. Её лицо вгоняло окружающих в эстетический шок и телесный ступор. Увидев старшую из женщин семьи Фрамп хотя бы раз, стереть ее образ из памяти было невозможно. Особый контраст получался из-за четкого несоответствия ее внешнего уродства и потрясающего взгляда красивейших темных глаз. Черные, глубокие как адская бездна, они проникали в человеческие сердца подобно рентгеновским лучам. Бабушка запомнилась Уэнсдей женщиной с потрясающей силой воли и железным характером. Её старшая дочь, Мортиша Аддамс, в девичестве Тиша Фрамп, к великому счастью семьи унаследовала красивую внешность своего отца. Но, цветом агатовых глаз и не по-женски твёрдым характером, значительно смягченным природным обаянием, Мортиша точно пошла в свою мамашу. А когда в семье Аддамсов родилась дочь, Уэнсдей, и родные впервые увидели насыщенный черный цвет и выражение глаз новорождённой, родственникам сразу стало понятно, чьи глаза унаследовала девочка. Это была фамильная черта Фрамп. Темные, как адская манящая бездна, бархатные жгучие глаза, всматриваться в которые было так же смертельно опасно, как и в реальную тьму. Гомес в свое время первый попал под стойкое обаяние взгляда своей будущей жены. А теперь и Ксавье оказался в длинном списке жертв очарования карих глаз женской половины семьи Аддамс. Воспоминания о бабуле, наконец, срабатывают нужным образом, с облегчением понимает Уэнсдей. Мысли о недавнем поцелуе сразу улетучиваются из ее головы. И она спокойно склоняется над альбомом, чтоб точно закончить выбор иллюстраций. Ксавье, удобно расположившись в чёрном кресле гостиной, молча листает вкладки в своём телефоне. Тоже старательно делает вид будто увлечен чтением. Исподтишка наблюдая за сосредоточено нахмурившейся девушкой, он сразу замечает ее смятение. Видит как розовеют её бледные щеки. Как она быстрыми движениями перелистывает страницы. Как вздыхает и облизывает яркие губы. Как сжимает тонкие пальцы. А потом сидит молча, уставившись прямо перед собой. Ксавье кожей ощущает какие чувства испытывает притихшая над альбомом девушка. Ему безумно хочется приблизиться к ней, но он стоически одергивает себя. Его маниакальное увлечение Уэнсдей тревожит его. Она стихийным бедствием, бешенным ураганом пронеслась по его жизни, в миг обесценив все его былые увлечения. Оставив после себя лишь одно — желание быть с ней всегда и обладать ею полностью без остатка. Видя как чуть вздрогнув, Уэнсдей в очередной раз вздыхает и низко склоняется над альбомом, Ксавье, мысленно целует ее в темную макушку и возвращается к вкладкам на своем телефоне. И в этот самый миг, лежащий на столе рядом с альбомом черный айфон Уэнсдей резко оживает, тяжелым корпусом издавая на стеклянной поверхности противный дребезжащий звук. Аддамс и Торп синхронно вздрагивают. Оба видят высвечивающееся имя Аякса. Уэнсдей быстро подхватывает телефон, смахивая значок в сторону ответа. — Доброго дня, Уэнсдей! Не отвлекаю? Тебе удобно разговаривать? — слышит девушка бодрый голос Петрополуса. — Привет. Я и сама хотела позвонить тебе по важному делу, Аякс, так что, все хорошо, говори первым, — Уэнсдей рассеяно переводит взгляд на смотрящего на нее Ксавье, нетерпеливо постукивая ногтями по стеклянной столешнице журнального столика. — Я понял. Энид все утро клюет мне мозг вопросами о тебе и просьбами увидеться. Если это не сильно нагло, может мы с ней заедем к вам, эээ… к тебе? Ксавье утром сказал мне, что он у тебя, — и после этих слов, Петрополус неловко замолкает. А Уэнсдей всем телом ощущает нарастающее смущение от услышанного. — Приезжайте, — наконец, коротко бросает ему в ответ Аддамс. Чувствует как румянец смятения и легкого замешательства заливает жаром щеки. Видит довольное лицо Торпа, и привычно закатывает глаза вверх. Трижды Dannazione! Конечно, ее родители в курсе, Энид с Аяксом в курсе, короче, весь мир уже в курсе, что они с Ксавье провели ночь вместе! Ее одновременно бесит и волнует пониманием того, что об их отношениях так быстро узнали ее семья и друзья Торпа. Она не готова к такому развитию событий и не хочет публично обсуждать свою личную жизнь! Но, глядя в счастливое лицо Ксавье и, понимая, что случившееся уже стало для всех обыденностью, просто чтобы перевести диалог в более спокойное для себя русло, Уэнсдей быстро добавляет: Аякс, я решила, я покупаю тот особняк Гейтсов. Хочу это сделать как можно скорее. Сможешь быстро все организовать? — Эмм… понял, — удивленно мычит в трубку Петропулос, и через пару секунд продолжает, — Конечно, Лорел дала мне карт бланш на любые сделки с особняком. Документы я подготовлю в течение часа. И мы с Энид сразу к вам приедем. — Спасибо. И до встречи, — Уэнсдей нажимает отбой на экране. И, насупившись, смотрит на Ксавье. По лицу видно, он явно доволен тем, как все складывается. Еще бы, влюбленному в нее парню сказочно везет эти дни. Она сама позвала его прошлой ночью, первая бросилась к нему в объятия, первая утром поцеловала его. И сама недвусмысленно показала свои истинные чувства тогда в постели. А сегодня он еще и неожиданно познакомился с ее родителями и почти получил их благословение. Да такими темпами она в ближайшие месяцы окажется с кольцом на безымянном пальце, а затем и с новым именем, напечатанным на обложках ее будущих книг! Хотя природная честность шепчет ей, если бы она была против стремительного развития их отношений, то не дала бы ему шанса еще тогда на дороге к особняку, когда он так ловко возник возле нее и помог поменять колесо автомобиля. Она уже в тот миг понимала во что может вляпаться. Но позволила ситуации развиваться, а чувствам захватить ее с головой. А раз она допустила все это, логично предположить, все то, что произошло с ней после и происходит сейчас — допустимо и правильно. Ведь, если верить словам ее мудрой бабки, в этом мире можно искать всё, кроме любви и смерти… Они сами тебя найдут, когда придет время.

***

Наконец, через час покончив с выбором иллюстраций, Уэнсдей решительно набирает номер Барклай. Почти сразу слышит в телефоне знакомый женский голос. — Привет, Аддамс. У тебя все в порядке? Где ты пропадала эти дни? — хрипло, будто спросонья, спрашивает ее Бьянка. — Я выбрала иллюстрации к своей книге, Крэкстон может заехать в ближайший час забрать альбом, — не утруждая себя ответом на заданные вопросы, коротко бросает в трубку Уэнсдей, — Надеюсь, завтра мой роман уйдёт в отдел дизайна. Через неделю жду окончательный вариант моей книги. Будут еще вопросы по изданию, звони. Возможно я на них отвечу. И ещё. Я завтра переезжаю из своей городской квартиры. Адрес сообщу позже, туда можешь завести пробный дизайн моего романа. Всего хорошего, Барклай! — и, не дав Бьянке ответить, сразу нажимает на отбой. С облегчением выдыхает и, скрестив руки на груди, смотрит на Ксавье. Тот без привычной улыбки на лице, кивает ей, будто поддерживая ее решительность сократить неприятный разговор с редактором до минимума. Уэнсдей с облегчением морщит нос, улыбаясь при этом одними уголками ярких губ, и, первая подходит к сидящему в кресле Ксавье. Задумчиво смотрит на него сверху вниз. Словно ждет чего-то. Ксавье протягивает вперед руку, касается пальцами ее запястья и вдруг неожиданно заявляет: Уэнс, послушай. Возможно, мои слова прозвучат глупо и самонадеянно, но я не особо рад, что ты хочешь переехать в тот особняк. Я слышал слова миссис Аддамс, когда она просила тебя не оставаться одной в большом доме. Не могу точно объяснить почему, но я согласен с ней. Там в этом поместье, за годы моей жизни в Саут-Хиро, всегда происходила какая-то чертовщина. И пока не появилась ты, мне было глубоко плевать на людей, живущих в этом месте и на события, которые с ними происходили. Ты говорила, что твоя жизнь как-то связана с тем местом. Я понимаю, ты хочешь во всем разобраться, чтобы покончить с постоянными ночными кошмарами. Но я боюсь, что из-за твоей решительности с тобой там, в этом злосчастном доме, может случится что-то плохое. А я не смогу это предотвратить! — даже не скрывая волнения в своем голосе, Ксавье решительно сжимает ее руку и поднимается на ноги. Уэнсдей, насупившись, смотрит на него исподлобья. Она и сама не понимает своего настойчивого желания купить особняк. Но, интуиция ей подсказывает, только став полноправной хозяйкой поместья, она сможет получить ответы на все свои вопросы. — Я не стану тебя отговаривать от покупки поместья, я просто поеду туда с тобой! — продолжает Ксавье, решительно сжимая ее руку, — И это моё окончательное решение! Я тебя никуда одну не отпущу! Я люблю тебя, Уэнс! В самом начале его словесной тирады, Уэнсдей почти готова была надерзить ему в ответ. Но, услышав последнюю фразу парня, она просто опускает голову вниз. Он с такой обезоруживающей искренностью, так легко произносит признания в любви, что у нее не хватает решительности его оттолкнуть. Тем более, она и сама не хочет, чтобы он уходил. И она согласна с матерью, оставаться в том особняке одной опрометчиво и опасно. — Я должна во всем разобраться, Ксавье. Я устала от навязчивых ночных кошмаров, устала каждую ночь видеть во сне ту девочку, Гуди. Устала ощущать будто умираю в зыбучих песках возле особняка. Устала бояться во сне и наяву бороться с жуткими воспоминаниями. Я не просто хочу понять, что же произошло тогда с Гуди и Гарреттом. Я чувствую, они оба как-то связаны со мной. Я хочу вернуть себе воспоминания, — слова сами собой сплошным потоком выплескиваются из ее рта. Она, решившись, наконец, рассказать ему о своих чувствах, внезапно ощущая резкое облегчение от собственной откровенности, продолжает: И я не прошу отговаривать меня или что-то запрещать, я прошу тебя просто быть рядом и помочь мне разобраться во всем, потому, что это — жизненно важно для меня. И тебя я прошу об этом не просто так. А потому, что я доверяю тебе. И я… я тоже… я тебя… — и, глядя как ярко вспыхивают ожиданием его малахитовые глаза, а светло пепельные брови резко ползут вверх, сразу же осекается на полуслове. Она еще не готова признаться ему в своих чувствах. Это слишком для нее. Она и так достаточно рассказала ему о своих переживаниях, заразившись его искренностью. — И больше я ничего тебе не скажу! — бормочет она себе под нос, опуская голову вниз. — Иди ко мне! — говорит он внезапно севшим голосом. Мягко тянет ее за руку на себя, второй рукой обхватывая за талию. Ему достаточно того что он услышал. Она в миг сдается, податливо отдаваясь его рукам. Он обнимает ее так нежно, так заботливо, будто хочет защитить от всего мира. Доверчиво прижавшись к нему, Уэнсдей чувствует, как ее тело словно растворяется в его объятиях, а сердце бьётся все сильнее, словно вольной птицей пытается вырваться из груди и улететь. Они стоят, обнявшись, как две половинки, собравшиеся, наконец, в одно целое. В его объятиях она чувствует себя так спокойно и защищено, что сразу забывает обо всех проблемах и заботах. Он касается тёплыми губами её волнистых волос. Зарывается в них носом, вдыхает ее свежий аромат, сильнее сжимая кольцо своих рук вокруг её хрупкой талии. Она тихо выдыхает, и этот слабый выдох звучит для него так проникновенно, что парень не может сдержать дрожь, пробегающую по его телу. Ее теплая близость мгновенно наполняет его душу нежностью, заставляя забыть обо всем в мире. Они обнимаются, и время словно останавливается, а все вокруг них неподвижно замирает. В этот миг Уэнсдей понимает, что его объятия — единственное место, где ей хочется быть, где она чувствует себя полностью счастливой… И в ту же минуту оба снова вздрагивают от резкой трели дверного звонка. — Сейчас мы точно знаем кто там за дверью, — усмехаясь девушке в шелковистые волосы, шутит Ксавье. Он, выпуская Уэнсдей из своих объятий, сам идет к входной двери. — Привет, Аякс. Доброе утро, Энид, — гостеприимно распахивает дверь, отодвигаясь чуть в сторону, пропуская в квартиру платиновую блондинку в ярком, канареечного цвета платье. Энид с порога обнимает его за плечи, привычно оставляя на мужских щеках приветственные поцелуи. И сразу двигается в сторону Аддамс. Следом за женой в квартиру втискивается Аякс в своём неизменном сером деловом костюме и белой спортивной шапке. В руках у него увесистая папка с бумагами. — Ma douce, как я рада тебя видеть! — Энид подходит к Уэнсдей. Касается своими тонкими пальцами хрупких запястий девушки. И, почти сразу замечая на шее Уэнсдей подаренное украшение, а в чёрных, словно редчайший агат, глазах новое выражение, улыбается и незаметно подмигивает Ксавье. — Ты выглядишь сногсшибательно! Я очень счастлива за вас и рада что вы вместе, — говорит Энид без всякого смущения, — Сказать по секрету, Ксавье — потрясающий парень! Знаешь, если бы я не встретила своего Аякса, то непременно обратила бы внимание на Торпа! — блондинка с обожанием смотрит на своего благоверного, а после поворачивается к Уэнсдей, — Одним словом, поздравляю, ma douce! Лицо Ксавье от слов Синклер расплывается в гордой и счастливой улыбке. — Спасибо, Энид, — Уэнсдей страдальчески сдвигает вверх брови. Ей непривычно слушать женскую болтовню и обсуждать собственные романтические отношения. Она старается отнестись к репликам Синклер проще, но ее все еще задевают смущением слова Энид. Аддамс легче было бы обсудить деловые вопросы, не трогая тему её романтической влюбленности. — Аякс, ты привёз все документы для сделки? — Уэнсдей переводит взгляд на Петропулоса, успевшего водрузить папку на черную кухонную стойку. — Да, я все перепроверил, но, если хочешь, можем еще раз прочитать договор о купле-продаже. К особняку прилагается участок земли примерно в четыреста акров и несколько хозяйственных построек. Все в очень хорошем состоянии. На мой взгляд это — отличное вложение в недвижимость! — тёмные глаза Аякса сразу выдают его неуверенность и смятение. Аддамс понимает, в парне борются несколько чувств. С одной стороны, он точно знает что должен сказать Уэнсдей, чтоб выгодно продать особняк, с другой стороны, явно симпатизирует ей и не хочет обманывать, утаивая информацию. — Я все поняла, ты еще в прошлый раз озвучил все риски. И я готова купить поместье со всеми зыбучими песками и с призраками, в них обитающими, — усмехается Уэнсдей. Благодаря последнему разговору с Ксавье, ей значительно легче дается решение о покупке и о скором переезде в особняк Гейтсов. Она в нетерпении переступает с ноги на ногу, — Я готова подписать все бумаги, Аякс. Ксавье широко улыбается в ответ на слова девушки. Ему тоже принесли облегчение последние фразы Уэнсдей о доверии и желании быть с ним: Все в порядке, ребята, не беспокойтесь. Мы с Уэнсдей обсудили вопросы о её пребывании в том доме. Я поживу с Уэнс столько, сколько она мне позволит быть с ней рядом. — Пресвятой Георг, я безумно рад за тебя, дружище! Вернее, за вас обоих. Ну, что вы в особняке будете жить вместе… Эээ… То есть, я хотел сказать, хорошо, что Уэнсдей будет не одна в том огромном доме, — Петрополус мнется, с отчаянием, выразительно глядя на стоящую рядом супругу. Та улыбается и кивает мужу с одобрением: Аякс искренне беспокоится о твоей безопасности, ma douce. Я уже говорила тебе в кофейне, если тебе нужна будет наша помощь, любая, звони нам без раздумий. Мы всегда готовы тебе помочь. И мы с мужем рады, что вы с Ксавье теперь вместе. — Спасибо. Я готова подписать все бумаги, скажи, пожалуйста, где поставить автограф? — улыбается Уэнсдей. Петрополус кладет перед ней стопку листов. И сердце Аддамс вдруг начинает биться сильнее, словно она стоит на краю высокой горы, готовая прыгнуть вниз. Ей одновременно волнительно и тревожно думать, что сегодня, сейчас, в этот самый момент она делает решительный шаг в своей жизни. Но, она готова пойти на риск. Уэнсдей чувствует, что после этой сделки перед ней откроется возможность изменить нечто важное в своей жизни. Улыбаясь, она понимает, что готова начать новую главу своей судьбы. Потому, что рядом с нею человек, которому она не просто доверяет. Рядом с нею человек, в которого она влюблена и который любит ее. И подписывая купчую на старинный особняк Red clover, она словно соглашается открыть новую веху в своей жизни. Ведь благодаря ее случайной встрече с Торпом там на дороге к поместью, она получила надежду и вдохновение, что сможет преодолеть любые преграды, если он будет рядом. Она чувствует себя сильной и готовой к переменам. Время ее изменений настало, и она согласна взять свою жизнь в свои руки и попытаться сделать ее лучше.

***

Плывущее за окном белого chevrolet ослепляющее солнце путается золотистыми лучами в зеленых кронах мелькающих деревьев. Уэнсдей, сидящая на пассажирском сидении огромного автомобиля Торпа, недовольно морщится, когда яркие блики попадают ей в глаза. В одной руке она держит свернутую в рулон стопку белых листов с напечатанным на них текстом. Вторая ее рука покоится в мощной ладони Ксавье. Он спокойно ведет автомобиль, иногда чуть сжимая свои пальцы, мягко лаская ее кожу. Воздух в машине наполнен тишиной и нежностью. Она смотрит в окно, а его взгляд устремлен на дорогу. Напечатанный текст на белых листах с красивой, каллиграфической подписью «Уэнсдей Фрайдей Аддамс» три часа назад сделал ее хозяйкой поместья Красный клевер, но ее думы и внимание полностью сосредоточены на сидящем рядом Ксавье. Этот момент в дороге — спокойный, наполненный их любовью, незримо связывает их двоих, создавая непреодолимую связь между их душами. Они не нуждаются в словах, их прикосновения говорят о чувствах намного больше. Свернутые листы в ее руке означают потенциальные возможности, которые ждут ее за горизонтом. Она больше не боится. Она доверяет Ксавье, зная, что он всегда теперь будет рядом, помогая и поддерживая ее. И в этот момент, когда она сидит с парнем в его машине, она знает, что готова к любым трудностям, потому что теперь она не одинока. Теперь они вместе… Когда она поставила свою красивую, аккуратную подпись в договоре, на несколько минут в ее гостиной повисла мертвая тишина. А потом она услышала звук входящего сообщения, означающий что полмиллиона долларов только что были списаны с ее банковского счета. — Ух, ты! Поздравляю, мисс Аддамс, ты только что стала новой владелицей особняка Red clover! — первый подал голос Аякс. Он и сам не верил, что только что провернул сделку, полученный процент от которой поможет его отпрыскам поступить в хороший колледж. — Аякс, дорогой, нам пора ехать, — и поворачиваясь к девушке, Энид продолжает, — Ma douce, можно сказать тебе несколько слов наедине? — Конечно, Энид. Я подожду тебя в машине. До встречи, дружище! — Аякс кивает жене и протягивает Ксавье руку на прощание, — До свидания, Уэнсдей, еще раз поздравляю с покупкой дома! Уэнсдей кивает Петрополусу и, делая выразительный жест рукой в сторону кухни, приглашает Энид пройти туда. Она, мельком взглянув на Ксавье, чуть улыбается ему уголками ярких губ и проходит следом за блондинкой в кухню. — О чем ты хотела поговорить? — сразу без обиняков задает вопрос Уэнсдей. Ей нравится Энид, и хотя милая бесцеремонность блондинки иногда обескураживает, поведение Синклер не вызывает у Аддамс сильного отторжения. — Я перейду сразу к главному. Последние несколько недель я вижу один и тот же сон. Очень яркий и насыщенный, — сообщает девушке Синклер. И, глядя как напрягается Уэнсдей, Энид торопливо продолжает, — Во сне мне снится молодая темноволосая женщина. Очень похожая на тебя. Она стоит в той комнате наверху, в особняке. Рядом с дверью со стеклянным витражом в виде цветка клевера. — Продолжай, — голос Уэнсдей почти не дрожит, но взгляд карих глаз выдает ее волнение и обеспокоенность. — Потом я вижу расползающийся по комнате черный туман, который просто поглощает стоящую девушку. Она исчезает, растворяясь в этом темном мороке, — вздыхает Энид, — Я знаю — это всего лишь сон, но меня не оставляет предчувствие чего-то плохого. Не хочется уподобиться Кассандре, приносящей дурные вести, но я прощу тебя, будь осторожна, не оставайся одна в том особняке! — Это всего лишь сны, Энид! — тихо говорит Уэнсдей, и сама не веря, что произносит эти слова. Видя обеспокоенное лицо блондинки, торопливо продолжает, — Все будет хорошо, не волнуйся! — Конечно, ma douce! Надеюсь, мои сны останутся просто игрой воображения! — отвечает Энид с тревогой в голосе. — Я не могу просто пройти мимо этого и не рассказать тебе. Я чувствую, эти сны — нечто большее. Это — предупреждение! И я ощущаю что-то необычное, происходящее с тобой сейчас. Аякс рассказал мне о том, что видел у зыбучих песков. Я знаю о твоих ночных кошмарах. Я могу видеть некоторые вещи, даже с закрытыми глазами, — Энид бережно берет руку Уэнсдей в свою и грустно продолжает, — Это — одновременно дар и мое проклятье. К сожалению, я могу лишь наблюдать прошлое или будущее, влиять на события я не в силах. Я рассказала об этом потому, что хочу чтобы ты знала, ты не одна в этом кошмаре. И кулон я подарила, потому что он сможет тебя защитить! Я хочу помочь тебе разобраться во всех тайнах того старого особняка. Если ты мне позволишь. Уэнсдей слабо улыбается, чувствуя как тревога заполняет ее сознание. Она ощущает поддержку Энид, но мерзкий липкий страх снова заползает в ее душу. Девушка усилием воли не дает себе окончательно скатиться в панику. Уговаривает себя, что сможет все преодолеть, даже в мире иллюзорных снов. Она теперь не одинока. И значит, сможет пройти через все выпадающие на ее долю испытания. — Спасибо, Энид! — Уэнсдей чуть подается вперед и, первая легко обнимает Синклер за хрупкие плечи. Аддамс не знает как еще по-другому показать свою признательность блондинке. Поэтому решается сделать то, что очень редко позволяет себе в жизни. Не часто Аддамс нарушает свое незыблемое правило не касаться других людей. Недавно она позволила себе близость с Ксавье. Результат превзошел все ее самые смелые ожидания. А следующим по счету человеком, получившим дружеские объятия от всегда закрытой и отстраненной Уэнсдей, оказалась Энид, наделенная не только милой экспрессией, привлекающей открытостью, но и проявившая ощутимую заботу о благополучии Уэнсдей. Не часто окружающие так искренне и бескорыстно предлагали Аддамс свою помощь. Предупреждения Энид об опасности, подстерегающую ее в особняке, рассказы о тревожащих Синклер снах, пробуждают в сознании Уэнсдей не только страх, она чувствует жгучее любопытство, желание поскорее во всем разобраться. Ведь, не смотря на все предупреждения и постоянно всплывающие тайны, Уэнсдей понимает, она как никогда близка к разгадке мрачных секретов того красивого особняка, а, значит, стоит на пороге избавления от своих навязчивых ночных кошмаров.

***

Вдвоем они приезжают в особняк ближе к вечеру. Останавливают автомобиль возле кованых черных ворот. Выйдя из машины, Уэнсдей вытаскивает из черной кожаной сумки увесистую связку ключей, которую ей перед уходом отдал Аякс, и протягивает их Ксавье. Тот, вставив один из ключей в тяжелый замок, висящий на цепях ворот, проворачивает его пару раз. Ржавый механизм поддается не сразу и издает противный, лязгающий скрип. Торп двигает металлическую дужку вверх, освобождая от замка позвякивающие звенья цепи. Чуть толкает вперед ворота. Они медленно со скрипом распахиваются. — Надо припарковаться поближе к дому, — Ксавье чуть приобняв Уэнсдей за талию, смотрит вперед, внимательно разглядывая стоящий поодаль особняк, — И разобрать наши вещи. Скоро окончательно стемнеет. В свете убывающего солнца двухэтажное здание поместья выглядит празднично и ярко. Солнце уже почти закатилось, и багряный край небес поблек, став тускло-розовым. Лазурь над головой постепенно окрашивается в нежные, зеленовато-голубые, как яйцо зорянки, тона, и таинственная сумеречная тишь природы неслышно обступает Уэнсдей и Ксавье со всех сторон. Призрачный полумрак окутывает землю. Песчаная лента дороги, ведущая от ворот к крыльцу, утратив свой золотистый оттенок, превращается в обыкновенную коричневатую землю. В этом призрачном полумраке две высокие сосны за домом, такие сочно-зеленые при свете дня, кажутся совершенно черными на блеклой пастели неба, — могучие, величественные гиганты, они стоят сомкнутым строем, преграждая доступ к белому особняку со стороны зыбучих песков. Уэнсдей, ощущая легкое беспокойство, теснее прижимается к Ксавье, обхватывая его тонкими руками. Она рада, что сегодня останется в ее новом доме не одна. Торп смотрит на девушку сверху вниз, улыбается и быстро целует ее в лоб. Он, ощущая проникающую в сознание легкую тревогу, все равно дико счастлив. В самых смелых мечтах он и представить себе не мог, что с сегодняшнего дня окажется с Уэнсдей под одной крышей. После разговора с Энид и отъезда четы Петропулосов из городской квартиры, Аддамс, быстро покидав в сумку необходимые вещи, сообщила Ксавье, что готова заехать в особняк прямо сегодня. Он с радостью согласился, предложив ей по дороге заскочить к нему в дом, чтобы собраться. И вот, через три часа общих сборов и недолгой дороги, они стоят перед загадочным особняком. И почему-то никак не решаются зайти внутрь. — Пойдем в дом, становится холодно, — наконец, предлагает Уэнсдей. Ксавье кивает и тянет девушку за руку к машине. Быстро подогнав автомобиль поближе к крыльцу, он вытаскивает обе сумки и следом за девушкой идет к входной двери. Отворив тяжелую дверь, Уэнсдей первая заходит в полукруглую гостиную. Она сразу вспоминает как впервые оказалась в этой комнате два дня назад. И легкой нервной дрожью воспоминания проносятся по ее коже. Она смотрит на пустую полку камина. Поворачивается к Ксавье, отводя пальцами челку с высокого лба. — Кто-то убрал фотографию Гуди, — зачем-то сообщает она парню, — Думаю, это сделала Лорел Гейтс. Они с Тайлером были здесь недавно. — Согласен. Решили не оставлять улик, обличающих их ложь, — Ксавье проходит к светлому дивану рядом с камином, ставит на сиденье их сумки. — Ты голодна? Может закажем ужин домой? Не хочется ехать в кофейню Галпина, — Ксавье облизывает губы, словно пробует на вкус эти новые слова. — «Домой» — звучит весьма неплохо! — улыбается про себя Уэнсдей. А вслух произносит: Лучше сделаем барбекю на заднем дворе? Прошлый раз я заметила там круглый гриль. Мой отец часто утраивал гриль-вечера по выходным. Отметим мою сумасшедшую покупку. Пожалуйста, Ксавье! — и озвучив свою просьбу, Аддамс мило хлопает пушистыми ресницами. Лицо Ксавье сразу же расплывается в довольной улыбке. Ей даже не нужно его долго уговаривать! Торп готов луну, звезды и кучу разного недоступного барахла раздобыть лишь по одной просьбе Уэнсдей. — Конечно, оставим сумки в комнате наверху, и я посмотрю как там на заднем дворе все устроено. Еще нужно заказать необходимую для нашей вечеринки еду, — Торп улыбается и подхватывает тяжелые сумки, направляясь на второй этаж. — Ты же не против того, чтобы ночевать со мной в одной комнате? — он, конечно, заранее знает ответ, но все равно уточняет у девушки. — Нет, — она чуть смущенно кивает головой, обходя гостиную и вглядываясь в висящие на стене картины. Удивительно, но ей хорошо и спокойно в этом старинном доме. Возможно, дело в легкой усталости, а может, присутствие Ксавье привычным образом успокаивает ее. Вместе они поднимаются по лестнице на второй этаж. Ксавье наугад толкает дверь и заходит внутрь комнаты. — Нам сюда, — сообщает он девушке. Входит первым и водружает сумки на низкий диванчик возле огромной кровати. Уэнсдей видит просторную светлую спальню. В центре комнаты стоит большая, бежевым покрывалом застеленная кровать. Напротив она видит высокий коричневый шкаф, а по бокам кровати такого же цвета две квадратные тумбочки. В спальне царит идеальный порядок и чистота. Окна чуть приоткрыты, и прохладный ветерок волнует светлые занавески. — Неплохо для дома из моих кошмаров, — думает девушка, выходя из спальни в длинный коридор. А вслух говорит парню, — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. Они сразу двигаются в сторону кабинета в конце коридора. Уэнсдей заходит в полутемную комнату и щелкает выключателем. — Стоит в том углу, смотри, — она указывает парню на черную дверь со стеклянной венецианской мозаикой с цветком клевера посередине. — Очень красиво! — Ксавье подходит вплотную к прислоненной к стене двери. — Сможешь поставить ее на место? — склонив голову набок, спрашивает девушка. — Конечно, только схожу из инструментами в машину. Через полчаса позолоченные металлические петли четко сходятся одна в другую, когда одним ловким рывком Ксавье защелкивает механизм, подколачивая его молотком для лучшей крепости. — К деревенской жизни легко привыкнуть, — Уэнсдей довольно оглядывает поставленную на место дверь, протягивая Ксавье джинсовую куртку. За тридцать минут, которые парень возился с дверью, она успела разобрать обе сумки, разложив на полки шкафа их вещи, и переодеться в черный джемпер и джинсы. — Ты не жалеешь, что остался здесь со мной? — какая-то неведомая ей сила подталкивает спросить его об этом. Ксавье, надевая куртку, быстро поднимает взгляд на девушку. Ищет в ее глазах хотя бы каплю кокетства или женского самодовольства, и ничего из подобных чувств не находит в ее темном спокойном взгляде. Он понимает, она задала ему этот вопрос совсем по другой причине. Она все еще смущена их близостью и искренне волнуется не нарушила ли просьбой остаться с ней его личные границы. — Я люблю тебя, Уэнс! — Ксавье мгновенно замечает как от его очередного признания вспыхивают манящие огни в ее бархатных черных глазах, — И я ни о чем не жалею! — Я тоже… ни о чем не жалею, Ксавье! — тихо выдыхает Уэнсдей. Она уже почти свыклась с мыслью, что он всегда теперь есть в ее жизни. И с каждым часом, проведенным вместе, она сильнее ощущает, как крепнут внутри нее нежность и доверие к парню. Она уже не может представить свою жизнь без него. — Пойдем вниз, ужин ведь сам себя не приготовит, — счастливо усмехается Ксавье. — Знаешь, это уже почти становится традицией, то, что ты готовишь для меня, — кивает Уэнсдей, кутаясь в теплый пушистый плед. Вместе они спускаются на широкую веранду позади дома. Ночь почти полностью отвоевала у светлого времени суток свои права на полумрак. Глядя сквозь вуаль призрачного тумана как россыпь звёзд складывает на небесном куполе всепоглощающее очарование созвездий, Уэнсдей впервые за время прибывания здесь чувствует себя абсолютно счастливо и умиротворённо. Могучие сосны трепещут пушистыми кронами, роняя зеленые острые иглы на крышу и двор вокруг особняка. Тихий шелест разлапистых вечнозеленых веток убаюкивает как самая нежная колыбельная. Сидя в удобном плетеном кресле, с ног до головы укутанная в пушистый плед, Уэнсдей расслабленно смотрит как ловко двигается Ксавье, аккуратно помешивая красно-черные угли в костре мангала. Вдыхает смолянистый запах поленьев и вслушивается в сухой деревянный треск. Рядом с верандой шелестят пушистые кусты бузины и диких яблонь. И в этом спокойствии даже жуткий отсвет от зыбучих песков вдалеке от особняка кажется вполне себе безобидным и мирным местом. Уэнсдей мысленно благодарит стоящего рядом Торпа за милый, спокойный вечер. Он, быстро разложив на раскаленную решетку ровно нарезанное мясо и ломтики овощей, время от времени ловко переворачивает ароматно пахнущие кусочки. Смотрит на нее, мило сидящую в кресле, и улыбается. Ощущает на лице легкое дуновение теплого северного ветра. Уэнсдей, вытащив одну руку из теплого плена пушистого одеяла, тянется к стакану с розовым вином. Ее голова чуть кружится от выпитого, и осмелев, она спрашивает у стоящего с тарелкой в руках парня: Ксавье, откуда ты родом? Клубы серого дыма свиваются в кружевной узор, и красивыми глазами Уэнсдей видит перед собой не пугающее место, связанное с ее кошмарами, а тепло, источаемое от этого дома, костра, человека… — Отовсюду… — усмехается Торп. Загадочный ответ пробуждает в Уэнсдей интерес. Она чуть приподнявшись в кресле, облокачивается на пружинистую опору более свободно, улыбаясь всей широтой заинтересованной улыбки. — Ого, любопытно! Дай-ка я угадаю! — щуря хитрые, до умопомрачения глубокие глаза, спрашивает Уэнсдей, — Ты сын военного? Ксавье чуть улыбаясь, протягивает девушке наполненную едой тарелку. Запах от поджаренного мяса и овощей стоит умопомрачительный! Она сразу накалывает кусок мяса на вилку и отправляет в рот. Ксавье садится рядом на второе кресло, доливает в ее стакан розового вина и сам отпивает из своего. — Моя мама была учительницей, а отец преподавал в университете, — отвечает Ксавье, чуть касаясь на удивление тёплых девичьих рук, передавая Уэнсдей стакан с розовой жидкостью. Алкоголь пахнет резко, немного горьковато, но с первым глотком разглаживается и предполагаемый горький вкус. Розовое вино окропляет горло, и во рту от него остается нечто мятное, сладкое, лимонное… — Я был у них приёмным сыном. Тихонько тлеют в круглом мангале янтарные угольки. Уэнсдей внимательно смотрит в лицо парня. Ксавье отпивает еще глоток терпкого вина. Он давно уже принял факт того, что родители приходились ему не родными по крови. От детских воспоминаний не хочется ни плакать, ни страдать. Просто в голове мелькают добрые мысли об отце и о маме. Ей становится немного не по себе, хочется глотнуть розового вина ещё раз. Он, глядя, как неловко ерзает под пледом Уэнсдей, говорит: Все в порядке, Уэнс! Я вырос в любящей семье. Она после его, ободряющих ее любопытство, слов, сильнее распахивает покрывало, мягко трогая разгорячённое лицо холодными ладонями. Ощущает как подступает к горлу странный приступ нежности к сидящему рядом парню, нежности, готовой пролиться неожиданными слезами. Делает новый глоток вина. — В каком возрасте тебя усыновили? — В шесть лет. — В шесть? — Уэнсдей снова отпивает из стакана, чуть поморщившись от крепости напитка и продолжает: — Готова поспорить, что ты был милым ребенком! Щёки Ксавье чуть краснеют, и повернувшись к девушке, он улыбается, отвечая на комплименты растерянным одобрением и сиянием зеленых как спелый горох глаз. Отсветы костра полыхают в его изумрудной радужке, розовыми становятся от алкоголя, а может быть и от ее усердного внимания, его скулы и щеки. — А потом ты вырос, превратившись в настоящего красавца-мужчину! — добавляет она с новыми тихими нотками в голосе в тот момент, когда ее разум уже совершенно не откликается на призыв быть сдержанной, — Твои родители должно быть очень гордятся тобой, Ксавье! — Моя мама недавно умерла. А отец сейчас в пансионате, он серьезно болен. После смерти мамы он так и не смог оправится от удара. Быстро поднимающийся ветер, холодным порывом тушит почти всё очарование вечера. Романтический настрой сумерек, оборвавшись, гаснет вместе с углями в мангале, оставив вихрь тёмного дыма над круглой чащей барбекю. — Прости, Ксавье, я не хотела, — девушка резко ставит стакан на край стола и виновато смотрит на парня исподлобья, — Кажется, своими вопросами я только что испортила наш вечер! — Все хорошо, Уэнс! — Торп подходит к креслу, в котором сидит поникшая и расстроенная Уэнсдей. Присаживается на корточки рядом, теплыми ладонями обхватывая ее острые коленки. — Я очень рад, что ты спросила меня о родителях! Ведь это означает, что я тебе хоть немного интересен, верно? — он мягко сжимает её стройные ноги, глядя ей прямо в чёрные бездонные глаза. — Конечно! Я думаю о тебе даже чаще, чем хочется! — выдыхает Уэнсдей, ощущая как её теплой волной изнутри заполняет нежность к этому сильному парню. Он смотрит на нее с улыбкой, видя в ее глазах искренность и ласку, которые она щедро теперь вносит в его жизнь. Ощущает, как его сердце замирает от любви и благодарности к ней. Он обхватывает ее, сидящую в кресле руками, и молча кладет свою голову ей на колени. Уэнсдей ласково проводит рукой по волосам Ксавье и прижимает его голову к себе еще сильнее. Они наслаждаются этим моментом полной тишины и близости друг к другу. В их объятиях все заботы и волнения словно исчезают, оставляя только любовь и взаимное понимание. Этот момент — момент истинной нежности и прекрасного доверия, который они оба ценят и не хотят отпускать. Этот момент превращается в вечность, когда они забывают о времени и мире вокруг, погружаясь в свой собственный мир счастья. Каждое прикосновение становится нежным, каждый вдох заряжает их энергией. Они чувствуют, что их души сливаются в одну, создавая непреодолимую связь, которая прочна и нерушима. Их взгляды наполнены восхищением друг другом, слова становятся лишними, так как их чувства говорят обо всем больше, чем могут сказать фразы. В этот миг они ощущают, что обрели спокойствие, находясь в объятиях друг друга, и в этом моменте истинной нежности они понимают, что их любовь бесконечна. И в это самое мгновенье они оба снова слышат звук телефона Ксавье. Он чуть вздрагивает, вытаскивает аппарат из заднего кармана брюк. Смотрит пару секунд на экран, хмурится и говорит напряженно притихшей Уэнсдей: Это очень срочно, мне нужно ответить! Садится в кресло, смахивает знак ответа и громко спрашивает в трубку: Что-то случилось? У него все в порядке? — И невидящим взглядом смотрит сквозь сидящую рядом девушку. Уэнсдей, судорожно сцепив тонкие пальцы в замок, сдвинув брови к переносице, терпеливо ждет, когда на том конце телефона звонящий объяснит необходимость столь позднего звонка. Видит, как на лице Ксавье начинают играть желваки. Он явно напряжен и напуган тем, что ему сообщают в данную минуту по телефону. — Я все понял, скажите ему, я приеду минут через двадцать, — и сразу вешает трубку. Подходит к сидящей в кресле Уэнсдей и снова опускается перед ней на колени. — Это звонили из пансионата, где проходит лечение мой отец. Мне срочно нужно заехать к нему. Это ненадолго, Уэнс, — она слышит нотки вины в его голосе, и сразу берет его похолодевшую от волнения ладонь. Они оба встают на ноги, не обращая внимания на упавший с ее плеч на пол плед. — Конечно, Ксавье, поезжай! — Уэнсдей двумя руками сжимает руку парня. Она именно сегодня вечером на этой широкой темной террасе почувствовала вдруг насколько он ей дорог. Во взгляде Аддамс отражается такая безграничная нежность, что Ксавье, словно ослепленный светом ее агатовых глаз, на миг просто закрывает глаза. — Я быстро, туда и обратно! — он ощущает как девичьи тепло и сила передаются ему через ее тонкие руки. Это чувство кажется больше, чем просто любовь — это ощущение бесконечной и безграничной привязанности друг к другу. — Я буду ждать когда ты вернешься, Ксавье! — шепчет она тихо, не выпуская его руку из своих ладоней. Ведь именно в эту ночь Уэнсдей осознала что он — ее судьба, ее вторая половинка, которую она всегда искала. Она решительно сжимает его руку еще крепче, чтобы прочувствовать каждый его пульс в синхронии с ее сердцебиением. Он с неохотой вытягивает свою ладонь из ее рук и быстро спускается с веранды в сад. Она заходит в дом через дверь и, прислонившись к стене, скрещивает тонкие руки на груди. Уэнсдей, оставшись одна, как никогда в жизни ощущает как остро она нуждается теперь в другом человеке. Понимает, что он — ее Вселенная, ее — свет в темноте, и она ни за что не решится больше отпустить его из своих рук. А потом она слышит звук отъезжающего автомобиля и быстро подходит к окну. Видит в полумраке как удаляются красноватые парные огни его chevrolet. Она неподвижно стоит перед темным окном еще какое-то время, а затем решает вернуться в гостиную. Чтобы отвлечься от томительного ожидания, она решает немного поработать. Устраивается поудобнее на широком диване и достает из черной сумки свой ноутбук. Уэнсдей сразу погружается в продолжение шестой главы своего нового романа. В наступившей тишине слышно только тиканье огромных часов, стоящих между гостиной и лестницей, ведущей на второй этаж. Через час она четко улавливает шуршание шин подъезжающего к дому автомобиля. И через пару минут слышит легкий стук дверного молоточка. Радостно встает и подлетает к входной двери. — Слава всем чертям, что Ксавье так быстро вернулся! — мелькает в ее голове радостная мысль, когда она непринужденно распахивает тяжелую входную дверь особняка. И сразу резко выдыхает от неожиданности и разочарования. В темном дверном проеме она мгновенно узнает стоящую высокую мужскую фигуру. Но только это совсем не тот человек, возвращение которого она так нетерпеливо ждала все шестьдесят минут своего одинокого вечера. Этот неожиданный посетитель удивлен открывшей дверь персоной не меньше ее. В дверном проеме ее нового дома смущенно переминается с ноги на ногу рыжеволосый хозяин местной кофейни по имени Тайлер Галпин.