Qui pro quo

Уэнсдей всегда отличалась от других людей твёрдым характером и упрямым нравом. Сколько себя помнила, она никогда ни у кого не просила помощи или прощения. И вовсе не потому, что была уверена в своей правоте или редко признавала свои ошибки. Ей просто казалось, что эти признания делают ее уязвимой, открывают людям ее слабости. Если жизненные повороты и приводили к тому, что Уэнсдей совершала ошибку или явно обижала кого-то своими действиями или словами, она обычно старалась до последнего отстаивать свою позицию или просто уходила в молчание, не извиняясь. Это не делало ее идеальной собеседницей и верным другом, но Уэнсдей к такому близкому общению и не стремилась. Ей, конечно, часто не хватало природной эмпатии и понимания того, как ее действия влияют на других людей. Аддамс искренне считала, что извиняться — слабость, дающая другим власть над ее жизнью и возможность контролировать ее поведение. От большинства легкомысленных сверстников она отличалась особой настойчивостью в достижении своих целей и непреклонностью к любым человеческим слабостям. Никогда не признавалась в своих ошибках и всегда была готова к обороне, отстаивая свою точку зрения до конца. Ее тотальное упрямство относилось исключительно к тем делам, которые требовали от нее решительных действий. Иными словами, почти всегда. Благодаря своей настойчивости, Уэнсдей и достигла потрясающего успеха во всех своих начинаниях. Она никогда не пасовала перед трудностями и до последнего боролась, любыми путями достигая поставленных целей. Ее решительность впечатляла других, но не способствовала ее популярности. Большинство знакомых опрометчиво называли ее целеустремлённость упрямством. А она просто умела быть непреклонной и твёрдо отстаивала свои жизненные принципы. Эта черта часто приводила к конфликтам и разногласиям. Но Уэнсдей, не смотря на мнение большинства людей из ее окружения, редко сомневалась в своей правоте и по праву считала, что ее точка зрения является единственно верной. И почти никогда в этом ошибалась. Взрослея, Аддамс сумела сохранить твердость характера и достаточно упрямый нрав. Она редко шла на компромиссы. Хотя с возрастом она научилась принимать огромное разнообразие мира и соглашалась признавать свои ошибки. Она готова была прислушаться к мнению других, если сталкивалась с четкими и логичными доказательствами и аргументами. Могла допустить собственные проколы и даже признать что ошиблась. Но делала она это не ради других людей. Только для себя самой. Она была готова сражаться за свои убеждения до последнего и не терпела никакого вмешательства или ограничений в свободу своего выбора. Уэнсдей, по мнению многих, была упрямой и своевольной. Но, со временем поняла, что в твёрдости её характера и скрыта великая сила. Ведь как сказал один мудрец: большой порок юности — упрямство — приводит иногда в зрелые годы к большому достоинству — стойкости.

***

Солнечный свет яркими ослепляющими полосами безжалостно заливает рабочий кабинет ее нового дома. Потоками льется на плотно стоящий на черном полу массивный темный стол, огромное кресло рядом, высокие под потолок шкафы, заполненные старинными книгами. В комнате все еще пахнет уютом и книжной пылью. Знакомый запах старинных книг успокаивает и уносит ее сознание в детские воспоминания. В родительском доме Уэнсдей спасалась от дурного расположения духа в кабинете отца. Она с детства обожала этот странно опьяняющий запах, который витает в библиотеках и букинистических магазинах. Характерный аромат, как новых, так и старых печатных изданий, обуславливающийся сотнями летучих органических соединений. В их домашней библиотеке пахло терпким шоколадом с примесью аромата горелых осенних листьев. Этот запах всегда напоминал Уэнсдей детство. И вот она стоит в залитой солнцем библиотеке особняка и, закрыв глаза, на пару секунд погружается в книжные ароматы, стараясь забыть обо всем на свете. — Как занятно работает сознание, когда на мозг внезапно обрушивается лавина из болезненных чувств и мучительных переживаний, — отстраненно размышляет Уэнсдей. Услышав последнюю фразу, сказанную Энид, девушка словно отделяется своим сознанием от настоящего. Будто и не с ней происходят все эти мучительные события, словно не ее касаются эти тревожные предупреждения. Но, самое сложное для Аддамс сейчас — сделать равнодушный вид, глядя на выражение лица и глаза Ксавье. Потому, что иначе она просто утонет в безнадежном отчаянии, потоком льющимся из зеленых, прозрачных как речная вода, глаз Торпа. И тогда она погрузится с головой в свой собственный страх и точно сойдет с ума. Она наверняка знает чего он так страшится. Торп уже озвучил этой безумной ночью все свои чувства. И сейчас выражение его лица красноречивее любых слов говорит ей как он испугался. За ее жизнь. Понимая, что столкнулся с безжалостной неизбежностью и неуправляемой силой, которая способна отнять ее у него. Торп, услышав категоричное заявление Синклер, в несколько шагов преодолев расстояние до стоящей рядом Уэнсдей, непроизвольно сжимает тонкую девичью руку своей. Об одном он жалеет в тот миг. Что не может схватить Уэнсдей в охапку и силой, не смотря на ее словесные доводы и физическое сопротивление, унести девушку в безопасное место. Если такое, конечно, есть где-то на этой планете. Аддамс, даже не замечая его прикосновений, замирает в странной, отупляющей все чувства прострации. Цепенеет как испуганный зверек, притворяющийся малозаметным, почти мёртвым, лишь бы избежать огромной, непосильной опасности. Она просто смотрит в одну точку. Сдерживает дыхание, словно эта уловка поможет не пустить в кровь бьющуюся наружу истерику. А ее мозг предательски услужливо подкидывает в память мрачные образы недавних ночных посетителей. Она помнит все, что чувствовала ночью, разглядев призрак девочки. Помнит ледяной холод, намертво сковавший ее руки и ноги, помнит как бешено рвалось из груди раненное чувствами сердце, словно не слушая голос разума и пытаясь вылететь на свободу из реберного плена. Помнит как гудела голова, разрываясь от панического приступа, спровоцированного бешенным узнаванием сказанного девчонкой. Словно появление в реальности призрачного духа умершего давным-давно ребенка высветило в сознании Аддамс то, что она много лет назад сама же и погребла в могильник воспоминаний. Но, образы памяти, как ядовитый газ, просочились безумием в ее мысли и захватили дурманом все сознание. Конечно, при дневном свете пережитое ночью воспринимается иначе. Проще, легче и не так глубоко. Но, услышав предупреждения Энид, Уэнсдей, как с горы в пропасть, одним махом ухнула в то же состояние, которое старалась забыть все утро. И, чтобы хоть как-то справиться с подступающей к горлу тошнотой, Аддамс усилием воли пытается сосредоточится на реальных делах. Нужно успокоиться и подумать. Она должна все вспомнить… Она может попытаться выяснить и получить необходимую информацию и начать активно действовать. Ее рациональный способ решения проблем никогда не давал сбоя. И сейчас она справится. Для начала ей нужны ответы на вопросы. И самый главный из них, который терзает ее последнее время: как она связана с безумными призраками, о мести которых ее предупреждает Энид? Почти вернувшись этими мыслями в настоящее, все еще с трепыхающимся внутри сердцем, Аддамс одобряюще сжимает руку Торпа и почти улыбается ему уголками ярких губ. Обнадеживающе смотрит прямо в его зеленые глаза, а потом произносит твердо и четко: Все в порядке, Энид, спасибо! Но, я бы хотела остаться. И я верю, что справлюсь. — Конечно, мы остаемся, — голос Торпа звучит твердо, несмотря на льющееся из зеленых глаз тревожное волнение, — тем более, уехав, мы вряд ли избавимся от преследования тех двоих сумасшедших ребят из преисподней. Скажи лучше, ты увидела что-то конкретное, Энид? Что может нам помочь? — Я мало что из своих видений поняла. Я видела лишь тени и странные символы. Все расплывалось как в тумане и не было никакой четкости. Но, я ощущаю тут страх, очень сильный. И боль. Этот дом полон страха и физической боли, — Энид нервно, словно в ознобе, ведет плечами. Она, будто пропуская невидимые томительные потоки через себя, погружается в болезненное состояние, взгляд ее становится стеклянным, а яркие губы бледнеют. — Давайте выйдем на улицу, — шепчет Энид, — я запомнила все, что хотела. Поговорим на свежем воздухе. Втроем они быстро покидают дом, на крыльце встречая Аякса. Он, не выдержав томительного ожидания, без приглашения сам пришел к особняку. Увидев вышедшую из дверей дома уставшую и поникшую жену, Петрополус сразу кидается ей навстречу и обнимает за плечи. — Ну, как там? Все так плохо, Диди? — он сразу же становится почти таким же бледным как Энид. Волнуется и тихо гладит блондинку по спине. — Есть над чем поработать. Мы должны тут задержаться. И помочь Уэнсдей и Ксавье, дорогой! Одним им не справиться, — тихо сообщает Энид. Аякс, обнимая жену, кивает в ответ: Мой отец всегда говорил мне: Аякс, можешь продавать наркоту, можешь мухлевать с налогами и со счетами, но не смей бросать друзей в беде. Пожалуй, пора прислушаться к этому дельному совету! Услышав эти слова, Ксавье и Уэнсдей синхронно улыбаются. Конечно, намного легче осознавать, что они не одни во всем этом безумии. Это вселяет надежду, что все обойдется. И вместе они найдут способ выбраться из смертельной ловушки мрачного поместья. Аддамс, воодушевленная словами Аякса, первая двигается навстречу Торпу и, легко обхватывая его руками, трогательно льнет к парню. Ксавье с пронизывающей нежностью смотрит на Уэнсдей сверху вниз, привычным движением руки обнимая девушку. Вчетвером они стоят на широком крыльце особняка, завороженные внезапно открывшейся красотой окружающего мира. Все вокруг кажется таким величественным и непостижимым. Естественное изящество природы заставляет сердце замирать в томительной тоске. В такие трогательные моменты и приходит осознание что окружающий мир уникален и хрупок одновременно. И хочется продлить эти секунды красоты и покоя навечно. Ведь завтра может быть уже поздно. И лучше насладиться каждым мгновением жизни сегодня, сейчас, ежесекундно… — С чего мы начнем? — прагматично нарушает тишину Аякс. — С человека, который давно тут живет и хорошо знает историю поместья Красный клевер, — усмехаясь, отзывается на его слова Ксавье, — Знаешь кого-нибудь подобного? — Таких тут немного. Единственная, кто давно тут живет и уж точно все знает о Красном клевере — это Лариса Уимс, бывшая экономка Гейтсов. — Вот к ней мы и отправимся, — кивает головой Уэнсдей.

***

До приземистого серо-коричневого домика миссис Уимс они доехали очень быстро. Внешнюю ветхость одноэтажной постройки отлично скрывают пушистые кусты шиповника и бузины, все еще сохраняющие зелёную свежесть листвы. Да и сад вокруг здания раскинулся просто великолепный. В разноцветных цветочных клумбах Уэнсдей, вышедшая из белой машины вместе с Ксавье, замечает стоящие фигурки смешных глиняных гномов. Первым на крыльцо поднимается Аякс. Стучит в прикрытую сеткой деревянную дверь: миссис Уимс, Вы дома? Из глубины комнаты почти сразу доносится легкий шорох шагов. И через пару минут внутренняя дверь распахивается. На пороге дома, все еще спрятанная за плотную сетку внешней двери, появляется маленькая седовласая старушка, внешне напоминающая Уэнсдей увиденных ранее смешных садовых гномов. Невысокого роста, с аккуратно уложенными белоснежными волосами, в ярком цветастом платье и домашних пушистых тапочках. — Да она просто олицетворение милой, счастливой старости, — думает Уэнсдей, огладывая старушку с головы до ног. — Чему обязана визитом, дамы и господа? — женщина внимательно смотрит на непрошенных гостей подслеповатыми голубыми глазами, спрятанными за стеклами круглых очков. — Вы не помните меня, миссис Уимс? Я — Аякс Петрополус, помогал Вам с покупкой дома, — чуть наклоняется вперед парень, поправляя белую шапку на голове. — Конечно, я тебя помню, сынок, — широко улыбается, обнажая ряды ровных белых зубов, женщина. — Это — моя жена, Энид. И наши друзья, Ксавье Торп и Уэнсдей Аддамс. Мы хотели поговорить о хозяевах поместья Красный клевер, миссис Уимс. Если можно, — Аякс от волнения нервно сжимает пальцы. Старушка внимательно смотрит на всю компанию молодых людей, кивает и распахивает сетчатую дверь: Ну, что ж, входите, раз пришли! В ее гостиной Уэнсдей сразу замечает огромное количество разноцветных пуфиков и подушечек, на которых, лежа или сидя, удобно располагаются кошки. Всех пушистиков и не сосчитать разом. Эта разношерстная братия одновременно, как по команде, поднимают на вошедших незнакомцев желтые, зеленые, голубые глаза. Оказаться под прицелом оценивающих раскосых кошачьих взглядов чуть напрягает. Но Аддамс всегда любила кошек. Они заслуживают уважения хотя бы за свой независимый характер, неповторимую грацию движений в сочетании с безжалостной натурой прирожденных убийц. Девушка узкой, прохладной ладонью аккуратно гладит по теплой голове ближайшего рыжего кота. Тот чуть заметно бодается ей в руку мягкой пушистой макушкой и начинает утробно урчать. — Прошу вас, садитесь. Хотите чаю с домашним печеньем? Я недавно как раз испекла целый противень, — старушка чуть приспускает с носа очки и по-доброму смотрит на входящих гостей. Аякс и Энид присаживаются на диван, Уэнсдей опускается в стоящее рядом кресло, а Ксавье садится на его подлокотник. В доме приятно пахнет ванилью и домашней выпечкой. Ксавье, беря своей ладонью руку Уэнсдей, приветливо говорит старушке: Очень вкусно пахнет, миссис Уимс. Спасибо! Женщина удаляется на кухню, откуда через пару секунд раздается тонкий звон расставляемых чашек. — О чем вы хотели меня спросить? — доносится чуть приглушенный дверью голос гостеприимной хозяйки. — Миссис Уимс, Вы хорошо знали семейство Гейтсов? Расскажите, пожалуйста, о них? — чуть громче, чем обычно, спрашивает Аякс. — Гейтсов? Да, я работала у них с самого их приезда сюда. Еще до рождения у Энсела и Мэрилин детей, — старушка чуть толкает ногой легкую дверь, таща в руках огромный поднос. Ксавье сразу же встает с места, подхватывает деревянную подставку с чайником, чашками, вазочкой с домашним печеньем и ставит на столик возле дивана. — Благодарю Вас, молодой человек! — улыбается Уимс. Она упирается рукой в подлокотник второго кресла и мягко опускается на сидение. Чуть привстает, разливая из пузатого разноцветного чайника ароматно пахнущий земляникой золотистый чай в тонкие фарфоровые чашки. — Ну, что ж, начнем. Не знаю точно, что вас интересует. Поэтому расскажу все по порядку. Гейтсы переехали сюда лет тридцать назад. Энсел купил в Саут-Хиро огромный участок земли. И построил большой дом. Красный клевер — так назвала поместье его несчастная жена, — старушка чуть подпирает щеку рукой, предаваясь воспоминаниям. — А почему миссис Гейтс была несчастной? — чуть отпивая крепкого чая, спрашивает Энид. — Ну, об этом тогда много сплетничали. Энсел был очень жестоким человеком, ненавидел всех и вся. Он женился на Мэрилин лишь из-за денег. И ревновал ее к каждому столбу. А она его любила. Святая была женщина. И все ему прощала. Когда она умерла, дети остались одни с этим чудовищем, их отцом. Лорел и Гарри я знала с рождения, они оба выросли на моих глазах. Лорел была такой красивой, послушной девочкой. Она очень на мать похожа. Лорел лет с тринадцати была влюблена в Тайлера Галпина, сынка шерифа. Они даже хотели пожениться… Не в то горло попало, сынок? — прерывает свой рассказ миссис Уимс, сочувственно глядя на поперхнувшегося от ее слов Ксавье. В гостиной на пару секунд повисает тишина. В голове Уэнсдей словно появляются недостающие части загадки о знакомстве Галпина и Лорел Гейтс. Теперь становится понятно, что они не просто шапочно знакомы, как соврал ей этой ночью Тайлер. Они давно близко знают друг друга. Но, почему Галпин скрыл это от нее? — Все в порядке, простите, миссис Уимс. Чай слишком горячий, — поспешно извиняется Торп. — Аккуратнее, сынок. Так я продолжу, — старушка с явным удовольствием отпивает глоток чая и воодушевленно продолжает, — Отец Лорел был против этой связи. Не раз при мне кричал на дочь, что не позволит ей выйти замуж за этого голодранца Галпина. Но, я знаю, Лорел, не смотря ни его запреты и угрозы, тайком сбегала к Тайлеру на свидания. Она — неплохая девочка, добрая, но слабохарактерная, конечно. Я помню, Лорел подрабатывала няней, сидела с детьми соседей. Потому что отец ей денег не давал совсем. Жестокий он был человек и после смерти жены совсем озлобился. Лорел после их ссор уходила из дома. Но Энсел ее всегда находил и возвращал назад. Запирал на несколько дней в комнате. Гарретт ей тайком еду носил наверх. Брат её по-своему любил, но после смерти их матери Гарри стал совсем странный, — миссис Уимс переводит задумчивый взгляд на сидящих на мягком диване гостей, — Подлить кому еще чаю, мои дорогие? У меня почти никто не бывает в гостях. Дети давно выросли и уехали. А так приятно когда кто-то заглядывает на огонек. Все четверо в ответ дружно кивают головами. А Ксавье, отводя падающую на лицо прядь волос, спрашивает: Расскажите, пожалуйста, подробнее о младшем Гейтсе? — О, несчастный Гарретт. Ему доставалось от отца больше всех. Энсел бил его нещадно, маленьким Гарри всегда в синяках ходил, а когда вырос и смог давать отпор папаше, тот перестал поднимать руку на парня. Младший Гейтс всегда таскался за сестрой и Таем, они втроем часто зависали в доме у шерифа. Галпин старший сутками напролёт работал, а ребята развлекались в его доме. Гарретт вообще странный был, тихий, внешне безобидный, но шла от него всегда какая-то необъяснимая угроза. Он любил поджигать все подряд, как-то сжег почтовый ящик у дома миссис Оттингер, внутри сгорел её пенсионный чек. Энсел после этого в последний раз сильно избил Гарретта. Скрепя сердцем, но вернул старушке деньги, а избитый парень неделю валялся дома. Одинокий он был и неприкаянный какой-то. И с друзьями у него не ладилось. А когда вырос, то и с девушками не особо получалось. Поговаривали, что он к собственной сестре приставал, но я в это не верю, — опивая немного чая, продолжает миссис Уимс, — а когда Гарретт пропал, Энсел совсем с ума сошел. Как привидение бродил тут по округе пьяный. Пугал людей, шептал, что видит призраков в поместье. — Призраков? — эхом повторяет слова женщины Уэнсдей. Она чуть приподнимает вверх одну бровь, выразительно глядя на Ксавье. Тот ловит ее встревоженный взгляд и кивает в ответ. Аякс и Энид так же переглядываются между собой. — Чушь, конечно. Хотя, сказать честно, мне в том доме всегда становилось не по себе. Словно кто-то невидимый наблюдал там за мной. Странные ощущения, — старушка задумчиво помешивает ложечкой чай в кружке. — А та девочка, племянница Гейтс, которая пропала вместе с Гарреттом? Что вы о ней помните? — спрашивает Ксавье. — Какая девочка? — удивленно приподнимает седые брови старушка, — У Гейтс никаких племянниц отродясь не было. Энсел был единственным ребенком в своей семье. И у миссис Гейтс тоже не было ни братьев, ни сестёр. Не помню я там никаких девочек, кроме Лорел. — Ну, как же, в местной газете писали что Гарретт ушел искать пропавшую кузину и тоже исчез, — Уэнсдей резко ставит хрупкую чашку с чаем на столик. Тонкий фарфор чуть слышно звякает. Все ошарашенно смотрят на спокойно сидящую пожилую женщину. — Гуди Атропа, кузина Гарретта и Лорел и племянница Энсела Гейтса. Мы точно видели заметку о ней в газете Саут-Хиро — чуть подается вперед Ксавье, осторожно сжимая руку сиядщей рядом Уэнсдей. Ее пальцы заметно дрожат, и теплой ладонью парень чувствует как на запястье под нежной тонкой кожей бешено бьется пульс, — Девочка пропала вместе с Гарреттом. Все четверо растерянно переглядываются. Их общее удивление невидимым вопросом повисает в воздухе. Столько неожиданной информации выдала им эта приятная, милая старушка. Есть над чем подумать. А миссис Уимс поправляет очки, отпивает глоток чая и осторожно ставит хрупкую кружку на столик перед собой. Сосредоточенно морщит лоб, задумчиво глядя себе под ноги. — Как вы сказали ее имя? Гуди? Подождите, что-то такое припоминаю. Но, та девочка не была племянницей Гейтсов. Она из другой семьи. Фамилию их я уже и не помню. Ужасная трагедия, конечно. Ее семья тогда сразу уехала из городка. — Если девочка не родственница Гейтсов, то как она оказалась в их доме? И Вы точно не помните фамилию той семьи? — аккуратно спрашивает пожилую женщину Ксавье, переглядываясь с Уэнсдей. Девушка уже перестала удивляться открывающимся поразительным, шокирующим подробностям этой старой истории. Она просто сидит, откинувшись на спинку высокого кресла, и смотрит на свои скрещенные на коленях руки. — Этого я не знаю, сынок. Лорел часто нянчилась с детьми соседей. Может, вам спросить ее об этой девочке? — говорит парню пожилая женщина, поправляя очки на переносице. — Спасибо, миссис Уимс. Вы нам очень помогли, — улыбается ей в ответ Ксавье. — Рада была оказаться полезной. Еще чаю, дорогие мои? — старушка берет пузатый чайник в руки. — Нет, нам уже пора ехать, — Ксавье встает с подлокотника кресла, протягивая Уэнсдей руку. Девушка легко поднимается с кресла. Внимательно смотрит на лежащего рядом с креслом рыжего кота. Тот, на миг прекратив сосредоточенно вылизывать пушистый живот, вдруг замирает, не моргая, глядит куда-то поверх плеча Аддамс. А когда Уэнсдей заносит руку, чтоб еще раз напоследок погладить круглую голову кота, зверек, словно почуяв опасность, дыбит шерсть и шипит в ответ, обнажая ряд мелких острых клыков. Девушка, очнувшись от мрачных дум, не понимая столь резкой перемены в настроении животного, удивленно отдергивает руку. — Тише! — шикает на животное старушка, — Странно, милая, Стафф обычно такой дружелюбный кот, — удивленно сообщает она, легким движением руки прогоняя кота с насиженного им места. Тот, спрыгнув с пуфика, далеко не уходит, а садится и настороженно, не мигая, смотрит прямо в черные глаза девушки. Узкие клинья зрачков желтых кошачьих глаз быстро расширяются, будто животное видит потенциальную добычу или опасность, стоящую за спиной у девушки. Dannazione! Уэнсдей, внимательно наблюдающая за реакцией рыжего кота, неожиданно спиной ощущает проходящую мурашками холодную волну. Словно кто-то ледяными руками касается ее сзади. Она чуть передергивает плечами. Резко оборачивает. Но, кроме стоящей чуть поодаль старушки, никого не видит. И быстро движется вслед за выходящим в двери Ксавье. Спустившись с крыльца, они подходят к стоящим возле яркой розовой машины Аяксу и Энид. — Захватывающие истории поведала нам эта милая старушка, — усмехается Петрополус, — Ну, что же, следующий адрес — это ранчо Лорел или дом Галпина? — спрашивает он к стоящих рядом Торпа и Уэнсдей. — Ни тот и не другой, — задумчиво отвечает ему Уэнсдей, — мы с Ксавье уже спрашивали Галпина и Гейтс о пропаже людей. Лорел сделала вид, что не помнит ту трагедию с собственным братом, а Тайлер просто солгал мне. Сказал, что был шапочно знаком с Лорел и тоже ничего не знает о той истории. Вряд ли мы получим от них что-то полезное или новое. — Тогда что нам дальше делать? — обращаясь ко всем троим, задает вопрос Аякс, — Ведь кто-то должен знать подробности о той девочке — Гуди? Надо подумать, кого расспросить следующим? — Лучше всего спросить у самой девочки. И Гарретта, — чуть слышно отвечает мужу Энид. — Как так?! Ведь они же скорее всего умерли давным-давно. И ничего нам не расскажут, — удивленно поворачивается к супруге Петрополус. — Расскажут. Духи иногда бывают болтливее некоторых людей. Верно, Уэнсдей? — Энид обращается к Аддамс. Указывает рукой на висящий на шее девушке серебряный медальон. Уэнсдей кивает в ответ, сразу понимая о чем говорит блондинка. Синклер хочет вернуться в особняк, чтоб попытаться связаться с теми призраками. И получить ответы из первых уст, так сказать. Тем более, девчонка все время пыталась о чем-то сказать Аддамс. — Ээээ, подожди, Диди. Ты хочешь спросить у самих призраков? А это не опасно? — Аякс в волнении щелкает пальцами. — Эти двое приходят в наш мир не просто так. Я верю, что у них есть какое-то незавершенное дело. И если узнать чего они хотят и дать им это, можно сделать так, чтоб они вернулись в свой мир и больше никого не беспокоили, — уверенно сообщает Энид. В ее глазах сверкает решительность, словно выпитый у старушки земляничный чай помог ей собраться с духом и начать активно действовать. — Ты не ответила на вопрос Аякса, Энид? — Ксавье совсем не нравится предложение блондинки, — Тот черный парень, которого мы видели этой ночью, не был настроен на дружелюбную беседу. И возвращаться в особняк, чтобы поговорить с призраками — не самая лучшая затея. Энид в ответ на его реплику легко пожимает плечами. — Жизнь — вообще непредсказуемая штука, Ксавье. Это только в кино всё по сценарию. Я не могу сказать, к чему приведет наша попытка пообщаться с призраками. Но, и вариантов решения этой проблемы у нас не много, верно? — блондинка чуть наклоняет голову набок, прикусывая от волнения нижнюю губу. — Я согласна с Энид, — неожиданно подает голос Уэнсдей, — никто из живых свидетелей той трагедии, кроме старой экономки, не захотел рассказать нам правду. А призраками скрывать нечего. И лгать не нужно. Вернемся в поместье и постараемся хоть что-нибудь разузнать. Ксавье, услышав слова Аддамс, хмуро смотрит на стоящего рядом с женой Аякса, вопросительно приподнимая пепельные брови. Тот, в задумчивости чуть кривит набок рот, и сморщив нос, утвердительно кивает в ответ на немой вопрос Торпа. — Поехали, попробуем разобраться со всей этой чертовщиной, — усмехается Петрополус, — Но, перед началом эпической беседы с Каспером и его подругой , я просто обязан позвонить любимой теще. Попрошу Эстер присмотреть за Вив и Оли, милая! — Ты — мой герой, дорогой! — улыбается ему блондинка. Вдвоем они садятся в свою розовую машину. — Не нравится мне эта затея, — Ксавье недовольно качает головой. Уэнсдей внимательно смотрит ему в лицо, впервые в жизни понимая какие чувства его обуревают. — Мне тоже. Но выбора у нас нет, — она делает уверенный шаг в сторону парня. Сокращает расстояние между ними до минимального. Она вдруг принимает самое важное в жизни решение. И готова сделать то, что никогда не делала. Даже мысли допустить не могла, что когда-либо решится на подобное безумие. Но, именно в эту минуту Уэнсдей понимает, вернее, чувствует как хрупка и быстротечна человеческая жизнь. И завтра для неё может не наступить. Уэнсдей как перед прыжком в бурную воду, плавно, с силой выдыхает и берет Торпа за руку. Ксавье удивленно смотрит на прижимающуюся к нему девушку. В ее черных как ночь глазах он видит отражение собственного лица. Ощущает как отступают все иные чувства, кроме яркого, первобытного желания, которое она прицельно быстро рождает в нем своим присутствием, дыханием, прикосновениями. Он притягивает ее к себе теснее и наклоняется для поцелуя. Она первая касается его губ своими, нежно и трепетно. А потом чуть слышно выдыхает в его разомкнутые губы одну-единственную фразу. — Я люблю тебя! У Ксавье от ее слов в груди словно разрывается на миллионы осколков сердце, чтобы в головокружительном танце унести его частички в пропасть нереального блаженства. Эти ее слова — его мечта, его тайное желание, внезапно ставшее реальностью. Он уже не может представить свою жизнь без нее, без ее присутствия, без ее любви. Он готов сделать все, чтобы сохранить эту особую связь между ними, чтобы продолжить их путешествие по жизни, искренне и безоговорочно любя ее. — Поехали уже, хватит обниматься! — смеясь, кричит им в окно автомобиля Аякс. Уэнсдей смущенно улыбается и утыкается лбом в грудь Ксавье. А Торп, поворачиваясь к другу, счастливо машет рукой: Езжайте первыми, мы вас скоро догоним. Они стоят обнявшись, понимая, что ничто и никто не способны сейчас разомкнуть их объятия, разорвать их ставшую необыкновенно прочной связь. Ведь она — его ветер теперь, а он — ее огонь. И друг без друга они просто исчезнут.

***

Воздух пронизан свежестью осеннего вечера, тихо вливающейся в приоткрытое окно их автомобиля. Наполнен яркими ароматами умирающей на деревьях листвы и скошенной на полях сочной травы. Лёгкий ветерок, временным гостем проносящийся через салон машины, ласково шевелит выбившиеся из высокого хвоста её причёски тёмные пряди волос, создавая вокруг лица ласковое звучание нежности. Ни одной машины на дороге не видно, и тишина лишь усиливает ощущение спокойствия. Их путь к поместью лежит через живописные поля. Здесь и там уже мелькают яркие краски осени — желтые, оранжевые и красные мазки на листве придают пейзажу особую красоту. На дороге ковер из опавших листьев рваными лоскутами разлетается из-под колес, сочные цвета умирающей листвы создают впечатление, что весь мир усыпан драгоценностями. Природа спокойно живет своей жизнью, смело вырвавшись из суеты и шума душного городка. Воздух кристально чист и проникновенен, и, каждый вдох наполняет тело легкостью. Несмелое увядание всего живого рождает внутри Уэнсдей томительную, щемящую грусть. Есть в этом круговороте природы что-то мистическое — цикл жизни и смерти, который непрерывно повторяется. Магическим образом завораживает и придаёт смысл существованию. Это — таинство, естественный и мудрый закон бытия. Древний круг сансары, такой же важный как и ее признание. Сожалела ли она что сказала Ксавье о любви, там, стоя в цветочном саду старой миссис Уимс? Среди шквала разнообразных чувств, захвативших сознание Аддамс сожалению точно не было места. Когда она выдохнула в тёплые губы Ксавье три заветных слова, любовь, поселившаяся в её сердце, просто разом вырвалась наружу в неудержимом порыве. И стало понятно странное упорство сердца, целомудренно таящего себя до времени. Чем упорнее, суровее было желание скрывать любовь, тем сильнее проявилась в ней потребность излить себя, высказаться. Все трепетало внутри от того неизбежного порыва, когда она сказала ему о любви. Вдруг до самозабвения она поняла, что готова отдаться вся, без остатка, этой потребности любить. Всего три слова, восемь букв Впервые произнеся которые, она поняла одно — жизнь ее теперь никогда не останется прежней. Она в легком смущении бросает взгляд на сидящего рядом парня. Ощущая как привычно, подобно летнему теплому дождю, капля за каплей, просачивается в сердце, оживляя его, нежность к Ксавье. И не удержавшись, она легко касается его щеки своей прохладной узкой ладонью. Торп, уверенной рукой держа руль автомобиля, мигом поворачивается к Уэнсдей. Зеленый малахит его глаз тут же вспыхивает яркостью расплавленной черной лавы. Он, свободной рукой перехватывает ее хрупкую кисть, чуть сжимает в своей ладони и нежно касается губами бархатной кожи. Недавнее признание Уэнсдей словно вышибло из него все силы, а после вернуло, обновлённого, к жизни. Все чувства разом сузились до острия тончайшей иглы чтоб пронзительной, приятнейшей болью вонзиться в сознание древнейшей из людских молитв. Они нашли друг друга среди миллиона мужчин и женщин, и теперь, как две половинки одного большого сердца, уже не могут больше жить по отдельности. Потому, что сердце не может биться только наполовину… — Пообещай мне, пожалуйста, одну вещь, — неожиданно говорит он, внимательно глядя на стелящуюся впереди дорогу. Вдалеке уже виден величественный особняк, и значит, скоро они окажутся в том мрачном доме. Уэнсдей немного хмурит брови, но ладони из руки Ксавье не вытягивает. Едва заметно кивает. Она уже знает о чем он хочет ее попросить. — Позволь Энид говорить с призраками. У нее есть опыт такого общения. И прошу тебя, не рискуй без надобности! Пожалуйста! — с тревогой в голове просит Ксавье. И после этих слов сжимает челюсти с такой силой, что под кожей скул явственно проступают желваки. — Этого я не могу пообещать, Ксавье, — Уэнсдей отрицательно качает головой. Чуть сильнее сжимает его руку, словно силой пальцев пытается донести до понимания свои мысли, — Я не стану наблюдать в стороне, мне важно самой разобраться в том, что происходит. Та девочка, Гуди, не один раз пыталась мне о чем-то рассказать. И сегодня я, наконец, хочу ее услышать. Ксавье бросает тревожный взгляд на девушку, выдыхает и с неохотой качает головой. Он чувствует нарастающую тревогу, как животное ощущает зреющую в душном воздухе грозу. Гонит из мыслей поглощающую сознание неизбежность, от которой не скрыться, не спрятаться, которую можно лишь переждать, надеясь на волю счастливого случая и собственную выносливость. Через пару секунд они видят кованые железные ворота поместья, возле которых стоит розовый автомобиль Петрополусов. Обе машины они паркуют как можно ближе к широкому крыльцу особняка. В зардевшихся сумерках природа уже смешала тени со светом. Сероватые тучи на темнеющем небе расцвечиваются отсветами заката, оставляя на земле игривые отпечатки своей прохладной тени. Листья деревьев тонкими прожилками пронизываются слабыми лучами солнца, создавая мозаику полутонов и оттенков зелени. Песчаная дорожка, ведущая от дома воротам, то теряется в темной глубине, то мерцает в ярких бликах света. В набирающей силу темноте время замедляется, а природа превращается в живую, дышащую скульптуру из света и тени. Аякс вытаскивает из багажника автомобиля картонную коробку. — Мы успели заехать в офис, захватили видео камеры. Я недавно установил в них датчики движения. Очень удобно в нашем случае, — сообщает Аякс вышедшему из машины Ксавье, — Осталось только установить наблюдение и ждать, когда появится наш Каспер. Вчетвером они быстро осматривают дом, попутно размещая три камеры в кухне, гостиной и кабинете на втором этаже. Остаток вечера проводят в тихой беседе в кабинете, а к полуночи Аякс и Энид отправляются прогуляться по комнатам. Сна ни у кого нет ни в одном глазу. Уместившись на мягком диване в кабинете, Ксавье задумчиво изучает взглядом стеклянную дверь. Уэнсдей, после предыдущей беспокойной ночи, не выдержав напряжения, тихо дремлет, удобно устроившись головой на подушке, а ноги положив на колени Торпа. Через полчаса заглянувший в кабинет Аякс сообщает, что останется внизу с уснувшей на кухонном диване женой. Ксавье кивает в ответ. В доме наступает умиротворяющее затишье. Через пару часов парень, уставший от немого созерцания стеклянной вставки на двери, будто загипнотизированный тишиной и покоем кабинета, тоже сдаётся лёгкой дремоте. Опускает голову на подставленную под щеку руку и закрывает глаза. Тревожный сон девушки прекращается к трём часам ночи. Уэнсдей резко вздрагивает и просыпается от повторяющегося, похожего на замыкание лампы, дрожащего света, безжалостно бьющего в глаза. Будто кто-то машет ярким фонариком перед лицом, создавая эффект мерцания. Девушка приподнимает голову с подушки. Почувствовав ее движение, Ксавье с закрытыми глазами, не проснувшись, рефлекторно чуть сжимает ее тонкие лодыжки своими руками. Внимательно глядя на бликующую светом дверь, девушка прикрывает глаза руками, но осознание неслучайности столь странного освещения быстро приводит ее сознание в порядок, заставляя приподняться на локтях. За дверью тем временем, издав приглушенный писк, проносится темная тень. Уэнсдей распахивает глаза, а сердце в груди больно замирает. Чтоб последующим толчком молниеносно разогнать по венам адреналиновый дурман, резкой болью бьющий в голову. Она, аккуратно спускает ноги на пол и на цыпочках подходит к мерцающей, будто подсвеченной изнутри фонариком, двери. Присаживается и с осторожностью смотрит в узкую щель замочной скважины, не смея сдвинуть петельку, открывающую вход. Внутри комнаты она видит лишь темноту. Ничего подозрительного по ту сторону двери не замечает. Потолочная люстра в кабинете начинает призрачно мигать. Листы бумаги, разбросанные по письменному столу, шелестят, словно тронутые сквозняком. Напротив двери горит красным огоньком включенная камера. Уэнсдей прищуривает глаза от яркости лампового света, как вдруг что-то плотное и темное шевелится за тонким стеклом двери, словно отбегая в сторону и исчезая на мгновенье. От неожиданности девушка пятится назад, почти падая на диван. Услышав шум, Ксавье поднимается на ноги и резко подается вперёд, вовремя хватая Уэнсдей за руку и помогая девушке удержаться на ногах. Сияние за дверью увеличивает бликование и частоту. Свет там мигает все быстрее и чаще. Защитным движение плавно отодвинув девушку за свою спину, Ксавье осторожно подходит к входу, отворяя скрипящую загородку. Пристально вглядываясь и стараясь не моргать, чуть подается вперед, впивается восприятием в мигающее пространство потайной комнаты. Дыхание Уэнсдей от происходящего и осторожных движений Торпа почти останавливается. Она, как кошка перед решительным, хищным броском, тревожно окидывает взглядом всю комнату. Старинная лампа, висящая под потолком, неожиданно затрещав, лопается, взрываясь мелкими обжигающими осколками. Искры рассыпаются на пол, сгорая в наступившей неестественной тьме. Торп, быстро хлопнув дверью, возвращается в кабинет. Поворачивается и сразу видит стоящую позади Уэнсдей бледную девочку. — Уэнс, осторожнее, прошу тебя. Она сзади! — он в миг преодолевает расстояние до девушки, отталкивая Аддамс руками за свою спину. — Кто ты? — голос Уэнсдей звучит чуть хрипло. Девушка успокаивающим движением руки придерживает оборонительный порыв парня. Она выходит из-за спины Ксавье, поднимает одну руку вперед. Тянется всем телом, готовая коснуться призрачного тельца своими ледяными пальцами. Девчонка просто стоит, опустив голову, с упавшими на лицо спутанными, грязными волосам. Под её ярко желтыми резиновыми сапожками быстро набирается зеленоватая, тухло пахнувшая болотистой тиной, мокрая лужа. Истерично сминая в прозрачных руках грязную куклу, девчонка чуть заметно откидывает назад голову. И вдруг, нарушая все законы перемещения в пространстве, мигом оказывается совсем близко к Уэнсдей. — Не подходи к ней, Уэнс… — Ксавье делает шаг вперед, пытаясь спрятать за свою спину стоящую перед ним Уэнсдей. — Ты можешь сказать хоть что-нибудь? — громко спрашивает девочку Аддамс. Молчание режет барабанные перепонки сильнее любых громких звуков. И Уэнсдей решается. Плавно отводит руку Ксавье. Делает шаг почти вплотную к девочке, дотрагиваясь до холодного как могильный камень костистого детского плечика. Космы темных волос пахнут сладковатой пылью и могильной землёй. Аддамс аккуратно убирает пряди грязных волос с зарёванного, безумного детского лица. — Кто же ты? Скажи, чем я могу тебе помочь? И, замирает как вкопанная, видя как рот девчонки растягивается в улыбке. А тонкие, дрожащие ручки тянутся вперед, почти касаясь висящего на груди Уэнсдей серебряного украшения. И через пару тягостных секунд сумасшедшего биения не успевшего даже испугаться сердца, пальцы Уэнсдей перехватывают невесомые бледные запястья ребенка, одновременно притягивая грязное, истощенное тельце к себе. Ребенок, выпуская из рук испачканную фарфоровую куклу, падающую с глухим стуком на пол, обхватывает хрупкую талию Аддамс, внезапно прижимаясь к девушке. Уэнсдей глухо выдыхает, мягко касаясь ладонью спутанных грязных волос девчонки. — Все хорошо, милая, тебя никто не обидит! — Аддамс чувствует как наливается свинцовой усталостью тело, а в глазах предательски пощипывает подступающая к горлу жалость. И в этот миг в лицо Уэнсдей больно ударяет широкой душной волной поток зловонного воздуха. Вместе с девочкой она, чтоб удержаться на ногах, делает шаг назад. Слышит сиплый мужской голос, от которого спазмом сжимается горло, а сердце, словно насаженное на колючий шип терновника, взрывается изнутри. — Qui pro quo, малышка! Оставь мне ее, она — моя добыча! — слышит она сиплый голос. Чёрный силуэт с кровавыми глазами выдирает ребёнка из ее рук, оттолкнув Уэнсдей вторым порывом мощнейшей силы, от которой у девушки снова подкашиваются ноги. Не удержав равновесие, Уэнсдей отлетает на пару метров, впечатываясь в тело Ксавье. Торп реагирует мгновенно. Перехватывает дрожащую Аддамс, разворачивается боком к стоящему жуткому призраку. Блики яркими всполохами разносятся по комнате, рассредоточиваясь на предметах, тающих как восковые свечи под нещадным солнцем. Свет зажигается россыпью ртутной жижи на потолке, и глаза Уэнсдей слезятся от ужаса. — Я ничего плохого не сделал! Успокойся! Она сама виновата! И поплатилась за это! — орет дьявольское создание оглушительным басом, лихорадочно потряхивая в руках безжизненное повисшее тельце призрачной девочки. Голова Уэнсдей гудит с чудовищной вибрацией, и кажется, что ее череп вот-вот лопнет от судороги. В своре мутных обрывков реальности, восприятие Аддамс выхватывает лишь грязное, с каплями крови, испуганное и деформированное детское личико. На двери клацает замочная скважина. Свет окончательно гаснет. Лёгкая паника многократно усиливается с грохотом падающими с полок книг, будто кто-то невидимый скидывает их изнутри шкафов. Скачущий взгляд Ксавье задерживается на стенах кабинета, в полутьме сочащихся грязным столбом льющейся сверху с потолка воды. Краем глаза Торп замечает вбегающую в комнату запыхавшуюся, растрёпанную Энид, за спиной которой маячит испуганный Аякс. — Срань Господня! Что за хрень здесь происходит? — голос Петрополуса звучит на пол октавы выше, чем обычно. Бормочущая что-то неразборчивое, черная тварь с ребенком на руках делает длинный шаг, максимально приближаясь к Ксавье и Уэнсдей. — Она расплачивается за твои грехи, Миддли Аддамс! — слизкое посиневшее лицо упыря расплывется в чудовищной зубастой улыбке. — Откуда ты знаешь мою фамилию? — в секундном замешательстве Уэнсдей, услышав от жуткого призрака свое имя, откидывается назад, хватаясь обеими руками за Ксавье. Все ее тело пронзает лихорадочными конвульсиями боли. И она чувствует как что-то жесткое и широкое, похожее на канат, обвивается вокруг ее шеи, оттаскивая от парня. Она судорожно ловит ртом воздух, пытаясь нащупать пальцами и стащить невидимую удавку с тонкой шеи. Хрипит и почти теряет сознание от нехватки воздуха. Ксавье, побелев от страха, подхватывает извивающуюся в приступе удушья Уэнсдей. Он не понимает что происходит, дрожащими руками пытается притянуть её к себе. Ощущая, как ноги девушки отрываются от пола, а красивое лицо краснеет от смертельного захвата хрупкой шеи. — Отпусти ее, тварь! — срывая голосовые связки, кричит Ксавье, подхватывая девушку на руки. Но все бесполезно. Уэнсдей, почти теряя сознание, видит перед собой лишь темные, тошнотворно кружащиеся, пятна. Сжимающиеся на ее шее пальцы почти отнимают у девушки дыхание и продолжают яростно уничтожать в ней слабое биение жизни. Энид, мгновенно оценив ситуацию, хватает штатив от камеры. И, одним прыжком подскочив к черной двери, со всего размаха ударяет палкой в тонкую, красиво переливающуюся в бликующем свете, стеклянную вставку. Со звонким грохотом осколки разбитого витража осыпаются острым потоком вниз на пол. В тот же миг, невидимые руки будто разжимают свою смертельную хватку, и Уэнсдей без сознания падает на руки Ксавье. А черный урод, завизжав фальцетом, проваливается со своей бессильно висящей ношей в тухлую лужу, будто разрушая собой пол, оставив после себя лишь кучу трупных жуков, россыпью разбегающихся по комнате…