Qui pro quo

Однажды, когда Уэнсдей было пятнадцать, она оказалась между дерущимися псами — ее собственным огромным черным лабрадором по кличке Сократ и соседским, и чужой кобель налетел на нее, вцепившись клыками, располосовав ей руки, да так, что мелкие рубцы остались по сей день, поранив ее настолько серьезно, что она в шоке упала спиной на старинную ограду парка, содрав еще шесть дюймов кожи со сгиба своей руки, а пес снова бросился на нее, пуская в ход клыки и рыча от ярости. Помнится, на раны на руках ей наложили тринадцать швов. А лихорадка от воспаления держалась несколько дней. Она тогда подошла ближе всего к пониманию боли. Она поняла, боль — это не просто отклик на раны или жалобы ее собственного перепуганного тела на искореженную плоть. Боль — это то, что терзает, гложет, разрывает её изнутри. Даже если изо всех сил блокировать то, что помнила и знала. Даже если ей удавалось забыться и спать по ночам. Боль может работать внутрь — приходя извне. Иногда то, что она видела — это была боль. Боль в самом жестоком, самом чистом виде. Когда ни таблетки, ни сон, ни даже шок или кома не могут эту боль притупить. Она видела ее, она вбирала ее в себя. И тогда она — сама становилась концентрированной болью. Будто внутри она носила длинного мерзкого паразита, который грыз и пожирал ее, заполняя внутренности. Пока, наконец, однажды утром она, кашляя, не заметила бы как выползает из нее слепая белая голова этого нечто, высовываясь изо рта, как второй язык. А она, испуганная и шокированная, поняла бы, что все это время растила в себе огромного вредителя, разрушающего ее сущность изнутри. И захотела бы избавиться от этого раз и навсегда. Только она — знала. Знала, что терпела в себе огромную боль не просто так. Потому что она понимала это с давних-давних пор. Боль означала для нее одно. Что она до сих пор жива.

***

Загадка: Что это такое?..

Закопай глубоко,

Навали камней.

Все равно отыщу

Кладбище костей.

Ответ: Память

***

Свет… Ослепляющий, прожигающий сетчатку глаз даже через сомкнутые веки, безжалостный яркий свет… Ей снится то самое удушающе жаркое лето, которое она в юности провела с родителями в испанской Андалусии. Раскаленный воздух плавит легкие. Душно, потно и хочется пить. В горле першит, словно она пыталась проглотить наждак, содрав до ран слизистую. Язык еле ворочается во рту. Она с трудом пытается сглотнуть вязкую слюну. Краем сознания Уэнсдей слышит странный звук. Едва уловимое, раздражающее нервы жужжание испанской черной мухи, укусы которой вызывают жуткую аллергию на коже. Уэнсдей, будто через толщу плотной воды, изо всех сил пытается поднять левую руку, чтобы ладонью прихлопнуть назойливое насекомое, больно вгрызающееся в тонкую кожу на сгибе правого локтя. Мышцы слушаются с трудом. С усилием разлепляет склеенные долгим сном ресницы, часто моргает слезящимися от яркого света глазами и чуть поворачивает тяжелую как с похмелья голову набок. Косится на ноющую болью правую руку. И замирает в недоумении. В сгибе локтя, вместо впившегося экзотического насекомого, она видит прозрачную гибкую трубку с пластиковыми белыми крылышками и тонкой блестящей иглой, утопающей в ее мягкой коже. Уэнсдей окидывает удивленным взором комнату. Белые стены, широкое окно с приспущенными жалюзи. От проникающего через стекла солнечного света зрачки сразу же пронзает острая боль. Девушка на пару секунд зажмуривает глаза. Ощущение вонзающихся в глаза иголок чуть отступает. Она удивлённо поворачивает голову влево, поднимает взгляд и с замиранием сердца видит сидящего рядом в кресле Ксавье. Он мирно спит, прикрыв глаза подпирающей голову ладонью. Понятно одно — она в больничной палате. Но, как она тут оказалась? И сколько времени провела без сознания? И что вообще произошло? Уэнсдей, обессилев от разом нахлынувших мыслей, устало прикрывает глаза, стараясь сосредоточится на воспоминаниях о прошлой ночи. В памяти сразу всплывают все недавние события. Она вспоминает полутемный кабинет особняка, ледяные касания призрачной девчонки к ее рукам, бьющий в лицо зловонный поток воздуха. Вздрагивает от всплывающего в памяти образа орущего басом жуткого монстра, вырывающего из ее рук костлявое детское тельце. Она помнит как чьи то невидимые руки сплелись на горле в цельнолитую петлю, внутри которой громадные пальцы, словно огненные черви, искали её сонную артерию. Как неутомимо удушающие тиски выдавливали из легких последние остатки кислорода, а в глазах уже начинали плясать тысячи предсмертных огоньков. Уэнсдей рефлекторно кашляет, будто ощущая на шее смертельную сжимающуюся удавку. Дрожь окутывает ее с макушки до пальцев ног. Она помнит как окружающая тьма взорвалась в ее голове обволакивающей, парализующей сознание болью. И как она провалилась в милосердное небытие… Ксавье от звуков ее кашля заметно вздрагивает и открывает глаза. Громко выдыхает и сразу двигается к ее кровати. Аккуратно дотрагивается до ее руки, безвольно лежащей поверх больничного покрывала. На его лице красноречиво написано облегчение. — Слава Создателю, ты очнулась! — голос Ксавье чуть дрожит. Он откашливается, словно от внутреннего беспокойство за ее жизнь у него полностью пересохло в горле. И бережно берет ее левую ладонь в свою широкую и теплую руку. — Как ты, Уэнс? Что-то болит? Может позвать доктора? — присаживается на край ее больничной койки. Тревожно всматривается в лицо Уэнсдей, словно по ее внешнему виду пытаясь определить состояние здоровья. — Не надо, просто расскажи что случилось. И почему мы в больнице? — она не узнает своей охрипший голос. Еще раз пытается прокашляться. Звук отдает в затылок тупой болью. Уэнсдей чуть морщится. И обессиленно закрывает глаза. От нежного касания к ее руке, от знакомых ласковых интонаций в мужском голосе в глазах наливается горячая щекотка. И чтобы позорно не расплакаться перед парнем, нежно массирующим ее руку, она предпочитает просто ненадолго сомкнуть веки. — Ты потеряла сознание в том чертовом доме. Несколько часов не приходила в себя. Я привез тебя в медицинский центр Берлингтона. У тебя небольшое обезвоживание и пара гематом на шее. В остальном доктор клянется что все в порядке. Он обещал скоро зайти, — Ксавье наклоняется ближе к ее руке. Аккуратно приподнимает ее ладонь и прижимается губами к коже. Уэнсдей, несмотря на захватывающую тело слабость, ожогом ощущает приятное тепло, разливающееся от касания мужских губ к тыльной стороне ладони. Ее сразу же затопляет поток нежности, усиливающий ее слабость и желание расплакаться. — Я в порядке, Ксавье, правда! — чтобы хоть как-то отвлечься от возникающих внутри чувств, Уэнсдей делает смелую попытку приподняться на локтях и чуть морщится от острой боли в правой руке. — Уэнс, тебе нельзя резко двигаться, — Ксавье выпускает ее руку из ладоней и приподнявшись, плавно подхватывает ее плечи руками, мягко опуская ее на подушку, — Давай подождем доктора! Уэнсдей сдается. Откидывается на высокую подушку. Она еще чувствует настолько явную слабость, что даже простое мышечное усилие отдает в голову легким головокружением. В этот момент белая дверь с непрозрачной стеклянной вставкой открывается, и в комнату заходит высокий, приятной внешности темноволосый мужчина в зеленом медицинском костюме. Его глаза редкого чайного цвета, красиво опущенные ресницами, внимательно, с легким прищуром, осматривают присутствующих в комнате. — Здравствуйте, я — доктор Хартманн! Рад, что наша юная леди так быстро пришла в себя! Позволите мне Вас осмотреть? — широко улыбается, обнажая ряд ослепительно белых зубов. Хартманн… Эхом что-то неясное отдается в ее памяти, она сдвигает к переносице брови, словно этим движением старается пробудить ответ на свой вопрос: когда и где она могла слышать эту фамилию раньше? Врач наклоняется над лежащей на кровати Уэнсдей, параллельно доставая из нагрудного кармана небольшой фонарик. Тёплой ладонью трогает лоб девушки, после большим пальцем руки плавно оттягивает сначала одно, затем другое веко, по очереди светит фонариком, проверяя рефлексы зрачков. Уэнсдей чуть морщится от попадающего в глаза яркого света. Хартманн улыбается, заметив реакцию девушки. На несколько минут зажимает ее запястье своими пальцами, прислушиваясь к биению пульса. Наблюдая за манипуляциями доктора, Уэнсдей успевает разглядеть на его груди узкую табличку с текстом: «Eric Leonard Hartmann, MD» — Ну, что ж, мисс, Вы почти в норме, но я бы оставил Вас до следующего утра под наблюдением. Вам нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил. Медсестра сейчас уберет катетер, — Хартманн выпрямляется и спокойно, доброжелательно смотрит на Уэнсдей. Улыбается стоящему рядом с кроватью Ксавье: Мистер Торп, Вам тоже не мешало бы отдохнуть и перекусить немного, Вы с прошлой ночи с исправностью и рвением медперсонала дежурите у постели нашей юной леди! Идите, я побуду с мисс Аддамс до Вашего возвращения. Врач нажимает кнопку рядом с изголовьем кровати: мисс Тёрнер, зайдите, пожалуйста, в палату номер три. И захватите поднос с завтраком для мисс Аддамс. Ксавье бросает тревожный взгляд на лежащую в постели Уэнсдей. Девушка одобряюще ему кивает. — Я ненадолго, — соглашается Торп, направляясь к стеклянному выходу из комнаты. На пороге палаты он сталкивается с входящей миловидной медсестрой. Она быстро ставит белый поднос, закрытый сверху полукруглой синей крышкой, на тумбу возле выхода. — Мисс Аддамс, медсестра сейчас удалит капельницу. А после Вам надо покушать, чтоб набраться сил и побыстрее придти в норму, — улыбается Хартманн. Девушка согласно кивает. Она действительно чувствует голод. Ведь она почти ничего, не считая того чая у миссис Уимс, не ела со вчерашнего утра. Медсестра аккуратно вынимает тонкую иглу из руки Уэнсдей, ловко заклеив ранку на коже кусочком пластыря. А после переносит поднос с завтраком на узкий столик, придвигая его над кроватью девушки. — Пахнет вполне сносно, — думает Уэнсдей, ощущая как она проголодалась. Она быстро съедает почти всю принесенную еду, простую и сытную. Чувствует как проясняется в голове, а тело наливается привычной активностью. — Мне намного лучше, — сообщает Уэнсдей сидящему в кресле Хартманну, — Я хочу уйти сегодня, можно? Хартманн все время что-то размашисто пишет в блокноте. Услышав слова девушки, он понимает на Уэнсдей взгляд, улыбается и чуть качает головой. — Я бы рекомендовал остаться до завтра в больнице, — врач внимательно смотрит на девушку своими удивительными глазами. В солнечных лучах, заливающих комнату, их цвет из коричневого становится темно-зеленым, словно меняясь от яркости дневного света. — Но, если Вы настаиваете, то могу отпустить под Вашу ответственность. — Я в полном порядке! — улыбается и твердо кивает Уэнсдей. — Что ж! Начало выздоровления больного — радостное выражение его лица, — смеется Хартманн, — так всегда говорил мой отец! — Он тоже работает врачом? — спрашивает Уэнсдей. — Работал, — Эрик кивает и смотрит на девушку добрым, внимательным взглядом. — Его звали Альфред Хартманн. Он основал эту клинику и долгое время лечил тут пациентов. Он недавно умер. — О, простите, я не хотела Вас огорчить, — Аддамс в смятении комкает руками тонкое больничное покрывало. Она вновь ощущает смутное волнение при упоминании фамилии мужчины. — Все в порядке, мисс Аддамс. Он прожил хорошую жизнь. Дело моего отца есть кому продолжать, — улыбается Хартманн. — Ведь человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем. Мисс Тернер скоро принесет Ваши вещи. — Спасибо! — кивает девушка выходящему из палаты мужчине. Эрик оборачивается на пороге комнаты: Берегите себя, Уэнсдей! И надеюсь, мы с Вами больше не увидимся! — широко, по-мальчишески задорно улыбается и покидает палату. Уэнсдей несколько секунд смотрит вслед ушедшему мужчине. Плавным движением отводит со лба упавшие на лицо пряди волос. Почему ее так часто преследует ощущение дежавю? Общаясь с этим обаятельным доктором, она снова чувствует будто знала его раньше. Уж его редкую немецкую фамилию она точно где-то слышала. Увидев вернувшегося Ксавье, Аддамс привычным способом заталкивает эти тревожные мысли подальше в сознание. По крайней мере одно она понимает точно. Все в больнице, несмотря на стерильную белизну и внешнюю размеренность и покой, оказывает на нее давящее впечатление. И она предпочла бы поскорее отсюда выбраться. — Доктор Хартманн разрешил мне уехать, Ксавье! — радостно сообщает Уэнсдей парню, сгибая горкой ноги под тонким одеялом. Довольная смотрит на располагающегося рядом Торпа. Ксавье тоже выглядит получше после посещения кафетерия, по крайней мере, выпитый наспех кофе с вполне съедобным сэндвичем явно вдохнули в него силы. — Ты уверенна, Уэнс? — Торп нежно сжимает ее колено. От его ставшей такой необходимой и привычной близости, терпкого аромата его парфюма, окутывающего ее свежестью, от тепла мужской ладони, которое ощущается даже через тонкую ткань покрывала, ее изнутри затапливает будоражащим нервы возбуждением. От его прикосновения огненной лавой растекается от колена вниз живота влечение, концентрированной волной ударяя одновременно в грудь и голову. Уэнсдей садится на постели и настойчиво, первая тянется за поцелуем. — Да, вижу тебе явно лучше! — довольно усмехается Ксавье, подтягивая девушку за талию поближе к себе. Он сразу полностью накрывает ее губы своими, целуя властно и уверенно. Уэнсдей довольно охает, ощущая какими упругими становятся ее губы, словно касания мужского рта наполняют ее нежную кожу живительной силой. Голова начинает приятно кружиться, и девушка обхватывает обеими руками шею парня. Она отвечает на его поцелуй сразу, страстно, стараясь не пропустить ни секунды наслаждения вкусом его губ. — Привет! Ну как вы? — веселый голос Петрополуса заставляет Уэнсдей смущенно охнуть и оторваться от лица Ксавье. — Вау, ребята! Простите, мы совсем не вовремя! Рад, что у вас тут все в порядке! — Аякс, смеясь, чуть прикрывает ладонью глаза. Девушка, заливаясь от смущения милым румянцем, утыкается Торпу в плечо. А Ксавье сильнее прижимает Уэнсдей за талию. — Мы над этим работаем, дружище! — в ответ на шутку друга улыбается прямо в шелковистые волосы Уэнсдей парень. Следом за Аяксом в палату входит сосредоточенная Энид. Выглядит она чуть бледнее, чем обычно. И ее непривычно спокойное светло серое платье красноречиво говорит о настроении хозяйки. — Доброе утро! — без привычной экспрессии здоровается со всеми блондинка. Она несколько секунд переминается с ноги на ногу, удрученно глядя на сидящих Уэнсдей и Ксавье. Ей явно неловко и совсем не от того, что они с мужем ворвались без предупреждения в больничную палату. — Уэнсдей! Ксавье! Я хочу вам сказать, что чувствую себя виноватой в тех жутких событиях, произошедших ночью в особняке, — тихим, дрожащим голосом говорит Энид, — Если бы не мое глупое предложение связаться с духами умерших, Уэнсдей не подверглась бы смертельной опасности! — выдыхает блондинка. — Нет, Энид! В том что случилось, ничьей вины нет! Ты не в ответе за происходящее в этом доме! И тому что творится в особняке, никто из нас не смог бы помешать, — спокойно и твердо говорит Уэнсдей. Энид поднимает на девушку печальный взгляд. В ее ярко синих глазах сквозит неприкрытая тревога. И еще одно чувство угадывается в выражении лица — это желание решительно защищать тех, кто ей очень дорог. — Я всю ночь и все сегодняшнее утро думала о тебе. И пришла к выводу — все что происходит, каким-то мистическим образом связано с тобой, Уэнсдей. И чтобы остановить это — нужно понять что было в твоем прошлом, — говорит Энид. — Понять… Но как? — нервно приподнимает плечи Уэнсдей. Энид качает головой, открывает рот, но произнести ничего не успевает. — На самом деле в каком-то смысле тебе повезло, Уэнсдей. По большому счету эти явления, потусторонний голос, привидение, которое хочет, чтобы ее подержали за руку, это… Это… Это — так захватывающе! — вмешивается в разговор Аякс. Остальные удивленно и непонимающе смотрят на него. Но, возразить на опрометчивые слова Петрополуса ничего не успевает. Тишину комнаты неожиданно нарушает трель телефонного звонка. Все четверо синхронно вздрагивают. Ксавье быстро вытаскивает телефон из кармана джинсов. — Да, Сантьяго, доброе утро, — отвечает на звонок, сосредоточенно глядя на Уэнсдей. Внимательно слушает говорящего и в один момент хмурит брови, — Ого! Да, это уже интересно! Договорились, мы будем в офисе шерифа через час! — сообщает он в трубку. Смахивает знак отбоя и смотрит на напряженно сидящую Уэнсдей. — Криминалисты установили причину смерти Донована Галпина. Это был не сердечный приступ. Его задушили.

***

До офиса шерифа они добираются только через два часа. Почти час им пришлось ждать бумаги на выписку. Когда они вдвоем заходят в строгое, выкрашенное серым цветом помещение, там уже практически никого нет, кроме сидящей за широким столом Сантьяго. Ричи, заметив входящих Ксавье и Уэнсдей, быстро машет рукой, указывая на огороженный пластиковой ширмой угол комнаты. Сама встает из-за стола, подхватывает коричневую папку с документами и идет за ними следом. — Пойдемте ко мне в кабинет, там можно спокойно поговорить, — на ходу бросает она. За перегородкой оказывается еще одно помещение, поменьше того, в котором сидят другие сотрудники. Сантьяго быстро запускает посетителей внутрь, закрывает дверь и резко дергает за висящий шнурок, опуская вниз дверные жалюзи. Прикладывает палец к губам, а затем быстро что-то набирает на клавиатуре ноутбука. Кивает головой: Я отключила камеру, теперь можно спокойно обо всем поговорить. Но, для начала — вопрос. Ксавье, ты и твоя девушка как-то связаны с происшествием с Донованом Галпиным? — Никак, Сантьяго! Просто накануне смерти отца, в поместье Красный клевер приезжал Тайлер. Он своим странным поведением напугал Уэнсдей. Я вовремя вернулся и застал его, трясущегося от страха, в гостиной особняка. А утром мы узнали, что его отец погиб, — Ксавье старается максимально правдиво отвечать на вопросы Сантьяго. Та изучающе смотрит на Торпа, чуть приподняв вверх широкие брови: А Тайлер угрожал Уэнсдей? Зачем он приезжал в особняк? — Не знаю, он не озвучил причину своего визита, — Уэнсдей скрещивает тонкие руки на груди, — Нес какую-то чушь, что проезжал мимо, увидел свет в окнах и решил проверить, не мародеры ли забрались в дом. А потом его что-то резко испугало, да так сильно, что он в шоке едва смог уйти своими ногами. — Понятно. А как вам поможет информация о причине смерти Донована? — Сантьяго переводит вопросительный взгляд с девушки на Торпа. — Хочется понять, смерть Галпина старшего — дело рук человека или… — Ксавье запинается, стараясь подобрать подходящее слово для обозначения всей чертовщины, невольным свидетелем которой он оказался последнее время. — Или потусторонних сил? — договаривает Сантьяго, пристально глядя на парня. Торп кивает. Он, словно копируя недавнее движение Уэнсдей, тоже складывает руки на груди. — Про то, что творится в этом особняке давно ходят легенды. Люди болтают многое. Про призраков, которых видел покойный мистер Гейтс, и про странные голоса, которые слышала в доме его дочь. А теперь еще и Тайлер на последнем допросе нес какую-то ахинею про смерть своего папаши. Выглядел он как сбежавший из местной психушки пациент, — Сантьяго нервно трет рукой шею, — Не завидую я хозяевам этого проклятого поместья! — Я недавно купила Красный клевер. — Вот черт! — Ричи испуганно переводит взгляд с неподвижно стоящего Торпа на Уэнсдей, — Извините! Теперь понятно, зачем вам нужны подробности смерти Дона Галпина. Ричи быстро достает из папки несколько листов с напечатанным мелким шрифтом текстом. Протягивает их Ксавье. Тот быстро пробегает глазами написанное: «…На шее обнаружена одиночная, замкнутая, непрерывная, косовосходящая странгуляционная борозда, располагающаяся спереди на 0,2 см выше верхнего края щитовидного хряща, справа на 4 см ниже верхушки сосцевидного отростка височной кости, слева на 8 см ниже верхушки сосцевидного отростка височной кости, сзади на 0,5 см ниже теменных бугров. Борозда на передней и боковой имеет вид желобоватого углубления, шириной около 3 см, глубина борозды справа и спереди 0,3 см, слева 0,5 см с валикообразно приподнятым, нависающим верхним краем. Дно борозды бледно — розового цвета с множественными тёмно — красными линейными кровоизлияниями. На задней поверхности шеи глубина борозды постепенно уменьшается, переходя в сероватую полоску длиной около 3 см…» — …Судебно-медицинский диагноз основной: Механическая странгуляционная асфиксия в следствии сдавления органов шеи петлей: косовосходящая, одиночная, замкнутая, непрерывная, прижизненная странгуляционная борозда шеи, пятна Тардье (точечные субплевральные и субэпикардиальные кровоизлияния), жидкая кровь в полостях сердца. Осложнения: Отек лёгких, отёк — набухание головного мозга. Судебно-медицинское заключение — Смерть наступила за 1 сутки до момента вскрытия от механической асфиксии вследствие сдавления органов шеи. При исследовании трупа, каких-либо телесных повреждений, исключая признаки странгуляционной асфиксии, не выявлено…» — выборочно читает текст Ксавье. — То есть в заключении написано что Донован Галпин повесился сам? Раз на теле нет следов борьбы, — чуть поднимает брови Уэнсдей. — В том-то все и дело! На месте происшествия вообще никаких следов не обнаружено. И Тайлер говорил, что нашёл отца лежащим на полу. Криминалисты осмотрели все помещения кофейни и никаких веревок, удавок или ремней в комнате не нашли. Более того, вот тут написано — смывы с шеи и с рук старика чистые, без посторонних частиц. А при таких травмах всегда остаются волокна от верёвки или следы от ремня, — качает головой Сантьяго. — Как будто Галпин старший повесился на том, чего в природе просто не существует! — девушка будто от сильного озноба, охватывающего судорогой кожу, передергивает плечами. — И знаете что самое странное во всей этой истории? — добавляет Риччи, — Сейчас покажу. Повреждения на шее погибшего два года назад Энсела Гейтса — идентичные, словно их обоих душили одной и той же удавкой! Ричи подходит у стоящему в углу металлическому серому шкафу, открывает верхний ящик и начинает перебирать бумаги. Вытаскивает одну из папок. Открывает, и с середины выпадают и плавно опускаются на пол два бумажных листа. В глаза Уэнсдей сразу бросается напечатанный большими буквами текст. »…Изнасилование местной девушки. В виду несовершеннолетия жертвы ее имя не разглашается…» — Что это? — вся похолодев внутри, Уэнсдей наклоняется и поднимает с пола упавшие листы. — Как эти бумаги попали в папку с делом Гейтса старшего? — Сантьяго берет из рук Уэнсдей страницы и внимательно читает. — Очень похоже на копию отчёта Донована Галпина. Вот внизу его подпись, — Она переворачивает один листок обратной стороной. Аддамс резко выдыхает от неприятного удивления. Сердце ее совершает резкий удар, будто кто-то толкнул с невиданной силой его на ребра. На другой стороне документа она видит четкую копию фотографии. — Эти трое на фото — Тайлер, Лорел и… Гарретт. Я узнала их всех, — девушка наклоняет голову вниз и внимательно рассматривает изображение стоящих молодых людей. — Значит, они как-то связаны с тем происшествием? Сантьяго пожимает плечами. Она сбита с толку этой неожиданной находкой в старых документах: Скорее всего, так и есть. Иначе зачем делать копию их общей фотографии и вкладывать в дело?! — А имя жертвы этого чудовищного преступления в отчёте Галпина не указано? — спрашивает Ксавье у Сантьяго. — Нет, я не вижу. Не пойму, это будто часть документов, — Ричи пожимает плечами, внимательно вчитываясь в мелкий текст, — Есть точная дата, когда дело было открыто. Тринадцатое ноября две тысячи десятого года. Тринадцать лет назад. — Это день, когда пропали Гуди и Гарретт, — Ксавье с тревогой смотрит на Уэнсдей. — И мой тринадцатый день рождения, — девушка плавно отводит челку ото лба. Облизывает в замешательстве губы. Весь разговор с помощницей шерифа ее не покидает ощущение какой-то тотальной безнадёжности. Сердце в груди бьется с болезненными перерывами, а все тело неприятно окутывает холодная испарина. — Похоже, кто-то, наделенный властью, немного подменил ту историю с пропажей людей. В местной газете совсем другая версия произошедшего, — в задумчивости трет переносицу Ксавье. — Но кто и зачем это сделал? — пожимает плечами Уэнсдей. Ее заметно потряхивает изнутри мелкой нервной дрожью. Увиденное и услышаное потрясло её настолько, что чувство иррационального страха затмило голос разума. — Пришло время спросить об этом лично Лорел и Тайлера, — твёрдо говорит Ксавье.

***

Они уже проехали несколько миль, когда Аякс, сидящий с женой на заднем сидении автомобиля Торпа, нетерпеливо ерзая, решается спросить у молчащих Ксавье и Уэнсдей: Ребята, ну что вам рассказала Сантьяго? Ксавье сразу бросает напряженный взгляд в зеркало заднего вида. А после смотрит на сидящую рядом Уэнсдей. Девушка достает из сумки копии документов и протягивает их Петрополусу. Тот пробегает глазами напечатанный текст. Хмурится и передает стопку бумаг сидящей рядом жене. — Я так понимаю, что папаша Тайлера умер не сам, его смерти явно кто-то поспособствовал? — уточняет Аякс у сидящих в машине. — Ты как всегда прав, дружище! — кивает Ксавье, — Но, самое загадочное — криминалисты так и не нашли в кафе орудие убийства. На чем он повесился — не понятно! — То есть, это — кара Божия? — усмехается Аякс, — Простите, у меня ощущение что мы все сильнее запутываемся в этой паранормальной паутине лжи и недосказанности, тянущейся из особняка. Ксавье, в ответ на слова парня, кивает и сильнее сжимает кожаную оплетку руля. Бросает тревожный взгляд на сидящую рядом тихую, молчаливую Уэнсдей. Она не проронила ни слова с тех пор, как они вышли из офиса шерифа. Отстранённо села в машину. И всю дорогу сосредоточенно изучает свои тонкие руки, аккуратно сложенные на коленях. Строго поджимает пухлые губы, а бархатные черные глаза прячет за пушистыми ресницами. Лишь иногда хмурит, сводя красиво изогнутые брови к переносице, и тяжело вздыхает. — А Сантьяго не сказала кто эта несчастная девушка? О которой написано в отчете Галпина, — спрашивает Энид дрожащим голосом, — В голове не укладывается кто мог сотворить такое с ребёнком! Это просто за гранью добра и зла… — губы Синклер изгибаются болезненной судорогой. — Нет, в документах, доступных Ричи, мы ничего не нашли, — мотает головой Ксавье. — Я думаю, нужно допросить тех двоих: Галпина и Гейтс, они точно замешаны как-то в этом гнусном деле тринадцатилетней давности! — Знаете, мне в голову пришла безумная идея, — качает головой Аякс. Он, волнуясь, нервно трет ладонью лоб, — Я про ту призрачную девочку и малолетнюю жертву этого ужасного преступления. — Я думаю, Уэнсдей, ты можешь вспомнить… — на одном дыхании выпаливает Петрополус, — То, что было тринадцать лет назад! — Он чуть подается вперед, трагическим жестом прижимает ладонь к губам, — Мне кажется, эта девочка — это никто иная, как ты! — Неет… Этого не может быть! — Уэнсдей резко оборачивается к сидящим позади Энид и Аяксу. Аддамс несколько раз моргает. Дыхание перехватывает, и Уэнсдей несколько секунд ловит ртом воздух, но из-за спазмов в диафрагме не может этого сделать. Словно ей только что нанесли подлый удар под дых. Ксавье с испуганно поглядывает на девушку. Быстро берет ее руку, чувствуя как дрожат тонкие, хрупкие пальцы. — С чего ты это взял? Поясни! — Ксавье всерьез раздумывает остановить свой автомобиль на обочине. Его очень сильно беспокоит состояние Уэнсдей. И хотя, почувствовав тепло его ладони, девушка смогла выровнять дыхание и немного успокоиться, он замечает как нервно закусив нижнюю губу, девушка отворачивается к окну автомобиля. — В чем-то Аякс прав, — примирительно говорит Энид, — По крайней мере это как-то объясняет появление тех призраков. Если, конечно, вы верите что души или чья-то сущность — есть энергия. В случае любой серьезной травмы, часть этой энергии может оторваться от тела. И потом оставить отпечаток, который появляется снова и снова как соринка на кинопленке, — поясняет Энид, плавно двигая пальцами в воздухе, обрисовывая невидимые круги. — Какой травмы? — дрожащим голосом, с силой сжимая пальцы Ксавье, спрашивает Уэнсдей. — Ээээ… Ну, к примеру изнасилование, — Аякс кивает на сложенные на его коленях бумаги. — Нет, Аякс! Нет! Это не могло со мной случится! — как сломанная игрушка, зациклившаяся на одном движении, трясет головой Уэнсдей. Ее глаза распахиваются неестественно широко, а зрачок мгновенно поглощает чернотой страха радужку, делая ее карие глаза непроглядно черными. Губы бледнеют, а на лбу проступают легкие бисеринки испарины. Ксавье, не выдержав, быстро паркуется на обочине. Ему хочется прикрикнуть на сидящего сзади Петрополуса, заставить его замолчать, но разум твердит парню, что Аякс возможно прав в своих предположениях. И та невинная жертва, о которой написано в полицейском отчете — никто иная, как его любимая девушка. — Подумай об этом. Всё, что вокруг, тебе знакомо. И это вовсе не твой сон и твои удивительные выдумки! Отнюдь нет! Это — воспоминания! Твои воспоминания! — беспощадно продолжает Аякс. Его карие глаза неестественно блестят, и он с силой закусывает трясущуюся нижнюю губу. Энид ошарашено смотрит на сидящего рядом мужа, прижимая согнутые в кулак пальцы к губам. Напряженную тишину, повисшую в машине, можно резать ножом! Уэнсдей ничего не отвечает. Она опускает голову вниз. И Ксавье видит, как по бледной щеке сползает первая прозрачная слезинка. А затем, словно не выдержав напряжения, девушка резко вырывает похолодевшую ладонь из руки Ксавье и быстро открывает дверь автомобиля. Выскакивает наружу, хлопает дверцей и тут же замирает, прижавшись спиной к белому крылу машины. Ксавье, раздираемый жгучей яростью, тревогой и захлестывающей разум жалостью, обходит автомобиль. Молча приближается к стоящей с опущенной головой девушке. Она тяжело вздыхает и сразу отворачивается, стараясь скрыть ползущие по щекам прозрачные дорожки слез. Ксавье просто стоит, опустив руки вдоль тела. Смотрит, нахмурив брови, вдаль. Вся его любовь незримой волной устремляется сейчас к плачущей рядом девушке. Уэнсдей пару раз тихо всхлипывает. Прижимает ладони к лицу. А потом вдруг передумав, подается вперед и утыкается лицом в широкую грудь парня. Ксавье обнимает дрожащую девушку, чувствуя как камнем давит на горло жалость, а сердце теснится от боли. Он мягко сжимает Уэнсдей руками и тихо гладит по шелковистым распущенным волосам. Она, почувствовав себя в его объятиях, — мокрая щека прижата к его джинсовой рубашке, так приятно пахнущей успокаивающим ароматом сандала и белого кедра, обхватывает его обеими руками, стараясь прижаться как можно ближе. Его руки нежно гладят ее растрепанные волосы. Она чувствует какое-то легкое прикосновение к своим волосам и в смятении думает, что, наверно, он касается их губами. Она хотела бы никогда не покидать его объятий — они так надежны, так нежны. Под защитой этих сильных рук с ней не может приключится никакой беды. Он прижимает ее еще крепче, словно боится потерять. Сердце сбивчиво бьется в груди, отзываясь на каждый ее вдох. Он весь будто пропитан ею: ее чувствами, ее болью, ее страданиями. И давно уже ему кажется что ее мысли, чувства, желания текут сквозь его. Она — безумный свет его жизни, неутолимый огонь его чресел, его первородный грех и бессмертная душа… — Давай сожжем этот дом к чертовой матери, и разом со всем этим покончим… — раздраженно выпаливает Ксавье. — Жаль, мои воспоминания нельзя сжечь… — горько выдыхает Уэнсдей.

***

Белый chevrolet мощно урчит двигателем, плавно двигаясь по ровной как стекло дороге. Чтобы немного придти в себя и отвлечься от тягостных мыслей, Уэнсдей попросила Ксавье пустить ее за руль автомобиля. Торп с радостью согласился, он вообще готов был пойти на любые жертвы, лишь бы девушка улыбнулась хотя бы уголками ярких губ. Она уверенно села за руль машины и аккуратно завела двигатель. Почти сразу ощутила бодрящий прилив адреналина, когда мощное авто послушно сорвалось с места. Ветер, врывающийся прохладным потоком в окно, красиво шевелит ее длинные волосы, а мощный рев под капотом добавляет в кровь азарта. Уэнсдей чувствует как растет скорость, и она, наслаждаясь каждой секундой быстрой езды, почти возвращается в привычное отстранённое спокойствие. — Здесь поверни направо, — рукой указывает направление Ксавье. Сразу за поворотом они видят знакомое одноэтажное деревянное бунгало. Паркуя машину возле широких низких ворот, Уэнсдей краем глаза замечает удаляющуюся за угол дома хозяйку ранчо. Под уздцы Лорел ведет крупную гнедую лошадь. — Мы с Аяксом подождем вас в машине, — поясняет Энид. — Аякс с напряжением относится к лошадям, и они отвечают ему взаимностью. После недавнего сложного разговора, пришибленный Аякс просидел молча почти всю дорогу до ранчо. Энид ласково поглаживала его руку, бросая робкие, извиняющиеся взгляды на Уэнсдей и Ксавье. Ксавье одобрительно кивает на слова Энид, его раздражение предположениями Аякса давно стихло. Да и Уэнсдей после той эмоциональной вспышки, успокоилась и даже чуть улыбалась, глядя на огорченную рожицу Аякса. Он так искренне переживал о том, что надавил на Аддамс своими умозаключениями, так мило хлопал ресницами и косил карими глазами, что долго злиться на него не получалось. Как и копаться в собственных чувствах, раздумывая о высказанных Аяксом и Энид предположениях. Проще все детали выяснить у живых свидетелей тех трагических событий. Хотя бы попытаться с ними поговорить. Они быстрым шагом обходят бунгало, сворачивая на широкий задний двор. У дальнего края невысокой ограды сразу видна фигура стоящей Лорел. Она, привязав лошадь к полукруглому столбу, делает вид, что не замечает незваных гостей. Лишь когда Уэнсдей и Ксавье подходят совсем близко, и, лошадь, почуяв незнакомцев, тревожно шевелит ушами, потянувшись к хозяйке красивой крупной мордой и переступая длинными передними ногами, Лорел, засунув руки в карманы потертых брюк, хмуро смотрит на подошедших Уэнсдей и Ксавье. — Как ваши дела , мисс Гейтс? — доброжелательно спрашивает женщину Ксавье. — Могу быть Вам чем-то полезна? — в хрипловатом женском голосе слышатся нотки явного раздражения. — Лорел, уделите, пожалуйста, нам пару минут своего внимания, — Ксавье понимает безнадежность создавшейся ситуации. С таким негативным настроем, Лорел Гейтс вряд ли по собственной воле признается им какую роль она сыграла в том страшном преступлении тринадцатилетней давности. — Повторяю, что вам нужно? — градус враждебности в голосе Лорел растет с каждой минутой. Она откидывает назад голову, крепко сжимая челюсти. — Нам нужна Ваша помощь. Это насчет Вашего пропавшего брата, мисс Гейтс. Посмотрите, на этой фотографии Вы, Ваш близкий друг Тайлер Галпин и Ваш брат Гарретт! — Ксавье протягивает женщине копию документа, найденного в участке шерифа. — Откуда это у вас? — женщина кивком головы указывает на листы, зажатые в руках Ксавье. Отворачивается и, чтобы хоть как-то успокоиться, протягивает руку и гладит бархатную морду лошади. — Неважно. Расскажите что случилось с Вашим братом тринадцать лет назад, Лорел? Вы же вместе были в тот злополучный день в особняке, а потом Гарретт неожиданно исчез. Ваша экономка миссис Уимс рассказала нам о Ваших отношениях с братом и Тайлером Галпиным. Что произошло тогда в доме? — Ксавье старается говорить спокойно, но при воспоминании о недавнем разговоре в машине, он ощущает растущий гнев и ярость. — Мне нечего вам сказать. Мой брат давно отсюда уехал, — опускает взгляд Лорел, — Тринадцать лет прошло. — Я видела его в доме. Вашего брата, Гарретта, — неожиданно громко говорит Уэнсдей. Девушку всю трясет мелкой нервной дрожью. Ксавье обеспокоенно смотрит в побледневшее лицо девушки, понимая, этот разговор может снова привести её к всплеску не самых приятных эмоций. Он понимает, что Уэнсдей едва сдерживает рвущийся изнутри гнев. — Почему вам пришло в голову, что совершенно незнакомые мне люди имеют право придти в совершенно чужой дом, да еще и копаться в чужом прошлом? — Лорел старается придать своему голосу твердость и силу, но, бегающий испуганный взгляд карих глаз выдает истинные чувства женщины. — А девочка? — напрямую спрашивает Уэнсдей, — Вы ведь тоже ее видели. Поэтому и уехали из Красного клевера. — Я не понимаю о чем Вы. Я слышала шорохи и все! — Лорел пытается справится с дрожащими пальцами. Она переплетает руки на груди, пряча пальцы под мышками. — Что Вам известно об этом, Лорел? Кто эта девочка? Вы должны нам помочь и все рассказать! — как можно спокойнее говорит Ксавье, изо всех сил стараясь справиться с желанием схватить женщину за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы добиться, наконец, от нее правды. — Какого черта вы меня спрашиваете? — взвивается Лорел. Ее голос звучит оглушающе высоко, а глаза горят неестественным, безумным блеском, — Чего вы хотите от меня? Мой брат давно уехал, а отец два года назад умер от сердечного приступа. И я не помню никаких девочек! — То, что Вы говорите — неправда, Лорел. Ваш брат пропал без вести. И Ваш отец умер не из-за проблем с сердцем. И Вы это знаете, — Ксавье растягивает слова, чтоб не сорваться на крик. Он протягивает женщине копии документов, полученные от Сантьяго, — Посмотрите, тут результаты вскрытия тела Вашего отца. В документе чёрным по белому написано что его задушили. Неизвестно кто. Не ясно чем. Поймите, Лорел, это не закончится просто так! Те голоса, что Вы слышали, то, что мы видели в особняке, смерть Вашего отца два года назад и недавняя смерть Донована Галпина — это все связано! — Ксавье настойчиво придвигается к испуганной женщине. Та, почти вжавшись спиной в деревянные планки изгороди, оторопело смотрит на парня. Выдыхает и тыльной стороной ладони проводит по мокрому от пота лбу. — Довольно! Что вы хотите? — Лорел сжимает и разжимает кулаки, этими движениями пытаясь справиться с нервной дрожью, захватившей все тело. — Кто эта девочка? Скажите мне! Она была с вами в особняке! — наседает на женщину Уэнсдей. — Это вы мне скажите, мисс Аддамс! Раз вам так нравится копаться в грязном белье, спросите у своих родителей, что они помнят! Уверена, им есть что Вам рассказать, юная мисс! А у меня полно работы! — дрожащими голосом бормочет Лорел, — Убирайтесь немедленно с моей земли или я вызову полицию!

***

— Ну, что вам поведала эта Исидора де Лос-Льянос ? — Аякс и Энид встречают идущих Ксавье и Уэнсдей у машины. — Предсказуемо ничего нового и путного. Кидалась пустыми обвинениями и угрозами, — раздраженно сообщает им Торп. — Значит, тут мы пролетели с информацией. Но у нас остаётся Галпин. Едем к нему? — констатирует Петрополус. — Да, но расколоть его, заставив рассказать правду, еще меньше шансов, чем с Лорел, — качает головой Ксавье. — Ну, жизнь не настолько скупа, чтобы дать нам только один шанс, — устало опустив руки, говорит Уэнсдей. Во время разговора с Лорел она ощущала себя атакующим бойцом на ринге. И хотя с самого начала беседы было понятно, что Гейтс станет все отрицать или как прошлый раз прикидываться, что не помнит случившееся с собственным братом, но все же слабая надежда на откровенность со стороны бывшей хозяйки Красного клевера у Уэнсдей была. Теперь же стало предельно ясно, что Лорел ушла в открытую конфронтацию и помогать им решительно не станет. До дома Галпина им ехать около часа. В салоне автомобиля становится тихо. Аякс сосредоточенно копается в телефоне, Энид просто сидит, уставившись отрешенным взглядом в окно. Под плавное укачивание автомобиля Уэнсдей начинает клонить в сон. Она еще не совсем пришла в себя после нападения призрака Гарретта прошлой ночью. Да и разговор с его сестрой отнял у нее достаточно моральных и физических сил. Незаметно для самой себя, Уэнсдей начинает дремать, едва различая грань между реальностью и сном. …Она снова видит себя в особняке. Вот только странно что окружающие ее предметы: мебель, стены комнаты, загадочным образом становятся немного больше в размерах. Уэнсдей внимательно рассматривает все вокруг. В доме стоит тишина, лишь изредка нарушаемая чьим-то гортанным смехом, доносящимся с первого этажа. Этот хрипловатый женский голос кажется ей очень знакомым. Ей становится интересно что же такого веселого происходит там, внизу. Уэнсдей, стараясь не топать резиновыми, желтого цвета, сапожками, обутыми на босые ноги, осторожно спускается с крутой широкой лестницы. В гостиной горит приглушенный свет. Вся комната окутана сизой вонючей дымкой. В горле и в носу начинает щекотно першить. Уэнсдей морщит нос и прикрывает рот ладошкой, стараясь не чихнуть и не закашляться. Иначе она точно выдаст себя и обнаружит свое нежелательное присутствие в этой комнате. Выглядывая из-за угла полукруглой арки, открывающей вход в гостиную, она видит троих молодых людей, вальяжно развалившихся на диване. Вернее, один из них, рыжеволосый кудрявый парень в клетчатой рубахе и джинсах, громко храпит, откинув голову на спинку дивана и зажав в руке квадратную бутылку с коричневатой жидкостью. А остальные двое, девушка с волосами цвета ржавой проволоки и патлатый парень с хмурым выражение лица, странно возятся на диване. Глаза у девушки полузакрыты, а голова мотается словно воздушный шарик, гоняемый туда-сюда ветром. Парень придвигается вплотную к полулежащей девице и будто случайно запускает свою пятерню в распахнутый вырез женской блузки. Рыжая чуть стонет, выгибаясь как кошка под ласковой, настойчивой ладонью хозяина. — Отстань, Гарретт! Это мерзко, то что ты делаешь! — Но, мужской руки не отталкивает и не делает попытки отодвинуться или встать с дивана. Уэнсдей, затаив дыхание, стоит столбом, наполовину спрятавшись за угол стены. Она понимает, что зря спустилась вниз. Ей страшно и почему-то противно наблюдать за происходящим на диване. Уэнсдей делает шаг в сторону лестницы и наталкивается боком на круглый маленький столик со стоящей на нем фарфоровой вазой. Высокая узкая штука от толчка шатается, издавая звонкий дребезжащий звук. Уэнсдей ловко успевает перехватить тонкий сосуд, не давая ему свалиться со стола. Девушка и парень синхронно поднимают глаза, услышав шум и разглядев стоящую в полукруглой арке Уэнсдей. — Чего тебе, мелкая? Быстро иди наверх! Нечего тебе здесь делать! — шипит рыжеволосая, томно вытягиваясь на диване. А парень пристально смотрит на растерянную, испуганную Уэнсдей своими холодными глазами, облизывая толстые, похожие на двух мокрых слизней, губы. И цокает языком, поманив ее при этом к себе крючковатым пальцем…»