Qui pro quo

Уэнсдей Аддамс почти ничего в своей жизни не боялась. По крайней мере те вещи, предметы и явления, которые до чертиков пугали других, для нее всегда были простой обыденностью и привычной частью жизни. Страх темноты, высоты, ядовитых насекомых, змей, страх воды, ураганов, грозы, хищных животных, страх перелетов, замкнутого пространства, крови… Ничего из этого списка не вызывало у Уэнсдей даже легкой тревоги, не говоря уже о приступа страха или паники. Весь длинный перечень того, чего боятся большинство людей, Аддамс воспринимала как рядовые, иногда даже приятные и полезные вещи. Ее детское бесстрашие позволяло с непосредственным интересом и живым любопытством изучать окружающий мир со всеми его мрачным тайнами и неопознанными секретами. Она даже особых усилий не прикладывала, ей всегда было интересно преодолевать преграды и проходить через трудности, замечая там, где другие видят одни лишь угрозы, возможности для своего развития. Смело шла наперекор всему, не позволяя чувствам ограничивать ее действия и мешать принимать решения. Быть может, в этом и заключалась причина, почему она достигла таких потрясающих высот в жизни и добилась колоссального успеха. Независимо от того, были ли это жизненные эксперименты, новые вызовы или рискованные решения, она принимала все в этом мире как должное и стояла перед жизнью с открытым сердцем и стойкой уверенностью в своих силах. Не испытывая страха, она чувствовала, что никто и ничто не может помешать ей в достижении ее целей и осуществления ее мечтаний. Она крепкой рукой управляла своими переживаниями и никогда не поддавалась панике без особой причины. Аддамс, как хороший солдат, всегда была готова к любыми испытаниям. В юности она с небывалым пылом рвалась в новые приключения, много путешествовала по миру, даже попробовала экстремальные виды спорта, участвовала в опасных автогонках. Ее близкие, конечно, были не в восторге от ее безрассудства, и часто явно выражали беспокойство за ее жизнь. Отец и мама пытались уговорить ее быть осторожнее и не рисковать понапрасну, но Уэнсдей с детства отличалась твердым характером и была непреклонной в своих убеждениях, часто ощущая себя практически неуязвимой. Уэнсдей не боялась отвечать на любые жизненные вызовы. Она обожала приключения и смело шла к любым опасностям, которые казались ужасными другим людям. Многие знакомые считали ее безрассудной и бесстрашной, полной безумных и опасных идей. Они не понимали, как она оставалась настолько спокойной в ситуациях, которые у других вызывали приступы дикой паники и потерю сознания. Уэнсдей всегда умела наслаждаться вызовами судьбы, бешеным выбросом адреналина и захватывающими приключениями, дающими ей чувство полноты жизни, которое приходило вместе с оправданным риском. Она с удовольствием принимала любые риски и опасности, потому что знала — в их преодолении и есть ее путь к истинному счастью и ощущению что она — живая и настоящая. Из множества книг, прочитанных в юности, она, поняла, что у чувства страха есть и обратная, полезная сторона. Страх, являясь одним из инструментов, предупреждающим об опасностях, дан природой всему живому и чувствующему для выживания, но Уэнсдей в экстремальных ситуациях предпочитала доверять своей железной логике, бесстрашию и стойкой жизненной силе. Но даже самые смелые и отважные люди могут иногда столкнуться с суровой реальностью. Вот и Уэнсдей оказалась перед лицом опасности, оказавшейся для нее непреодолимой. В тринадцать лет она начала видеть кошмарные сны. В первую же ночь, проснувшись от бешеного биения сердца, вся мокрая от пота, со сбитым дыханием и дрожащими ладонями, она почувствовала, что попалась в смертельную ловушку своего воображения. И новый страх ловко овладел ее сознанием и крепко взял ее за горло своей разрушительной силой. Один-единственный страх, который все-таки смог поймать Уэнсдей в ловушку зависимости. Страх, который она тщательно маскировала и никому не показывала. Страх, настолько глубоко пустивший в ее сознание крепкие, проникающие болью в самый центр ее души, корни. И это был не тот первозданный, экзистенциальный, фундаментальный страх смерти. Вернее, она вовсе не своей смерти страшилась, просыпаясь с криком каждую ночь. Она боялась потерять близких, тех людей из своего окружения, утрата которых для нее представлялась невыносимой, дикой, разрывающей все внутренности ее души, агонией. И это чувство настолько пугало ее, что Уэнсдей выбрала единственное верное, как ей казалось, решение — отвергнуть любую эмоциональную близость. Поэтому она твердо решила ни к кому в своей жизни не привязываться. И никогда ни в кого не влюбляться. Исключение она сделала лишь для семьи. Конечно, для родных Уэнсдей была по-своему преданной и заботливой дочерью, хотя тщательно это маскировала за внешней отстраненностью и эмоциональной холодностью. Со временем она осознала, что не может совсем избежать потерь в своей жизни, и это понимание будоражило все ее чувства, периодически вгоняя в сильную тоску и вызывая приступы непреодолимого, мучительного страха. Справиться с которым не помогали ни рискованные поступки, ни бесконечно долгий психоанализ у разных терапевтов. Уэнсдей понимала, смерть — неизбежная часть мироздания и гарантирована всему живому. Как и боль от утраты. И как могла боролась с этим иррациональным чувством. Позволить страху управлять ее судьбою и одержать верх над сознанием она не могла. Даже мысли что что-то или кто-то может встать на жизненном пути она не допускала. Опрометчиво решив, что раз уж потеря близких неизбежна и неминуема, то в ее силах попытаться хотя бы не допустить власти этого чувства над ее жизнью. Для начала она решила ограничить контакты с людьми до минимума. Если ни к кому не привязываться, опасность, после их утраты, физической или эмоциональной, барахтаться в страданиях сводилась, по её мнению, к минимуму И первое время эта тактика работала. Ей стало чуть легче. Но, потом случилось то, что она уже не в состоянии была контролировать. Она неожиданно влюбилась… Подпустила другого человека слишком близко к себе. Позволила ему проникнуть ей под кожу, забраться глубоко в мысли и крепко засесть в самое сердце. И вся ее доморощенная защита и простая жизненная философия разбилась на мелкие, острые осколки. Любовь бурным ураганом пронеслась по её размеренной жизни, пробудив в голове целый оркестр из разных мыслей. Делает ли это чувство ее уязвимой? Усиливает или ослабляет её стойкость? Мешает ли это ей жить или придаёт ей сил? Так думала и чувствовала Уэнсдей Аддамс, девушка, не боящаяся ничего, кроме близости и любви. Ее глаза всегда светились уверенностью в правильности принятых решений и решительностью идти заданным курсом до конца. Аддамс была готова брать от жизни все, что та могла ей предложить. Кроме, любви, разумеется.

***

Когда-то, четырнадцатилетней девчонкой, Уэнсдей однажды свалилась с дерева — упала плашмя, прямо на живот. Она и сейчас еще помнит это ужасное мгновение, пока к ней не возвратилась способность дышать. И вот теперь она смотрит на стоящее совсем рядом жуткое видение призрачной девчонки, ощущая то же самое: перехватывает дыхание, кружится голова. Оглушенная, она ловит ртом воздух, словно дыхательные пути сузились до размера игольного ушка, а на грудь навалили кучу камней. И, как пригвожденная, Аддамс не может двинуться с места. В кухне резко становится холодно. Кожу начинает неприятно покалывать сковывающим ощущением ледяного воздуха. Он вдруг становится таким плотным, что кажется, будто все вокруг пропитано невидимыми частицами страха. Уэнсдей чувствует, как ноги дрожат, а сердце колотится так сильно, что едва укладывается в груди. Ее не оставляет ощущение нереальности происходящего, словно она снова попала в кошмарный сон и скоро сможет проснуться. И все разом исчезнет. Но, она не просыпается. Видение призрачной девчонки стоит неподвижно, ее бледное лицо испещрено потеками грязи, размазанной по детской рожице, а черные, как могильная земля, глаза смотрят на девушку с пустотой и угрозой. Тонкими руками девочка крепко прижимает к груди испачканную куклу. — One for death and Two for birth, Three for wind and Four for earth, Five for fire, Six for rain — звенящим, противным голоском пищит стоящая перед Уэнсдей девчонка. И после резко выбрасывает одну руку вперед, указывая на стоящую неподвижно девушку: Seven's joy and Eight is pain, Nine to go, Ten back again! И от услышанного все внутри Аддамс вдруг словно ухает вниз. В глазах темнеет, а внутренности скручивает жуткая боль. Она узнала эту старинную детскую считалку… — Как? Почему? Откуда она знает эти жуткие стишки? Она же никогда ни с кем в детстве не играла. Или играла, но не помнит этого? Она вообще мало что может вспомнить из своего детства, — мысли в голове замедляются, сердце начинает биться несоизмеримо быстрее, а руки начинают трястись мелкой болезненной дрожью. Уэнсдей словно погружается в бездонную пропасть ужаса. Сжимая плотнее зубы, она изо всех пытается собраться с мыслями, дышать ровнее, чтобы хоть как-то успокоиться и начать трезво мыслить. Но, захвативший ее сознание панический ужас, словно выделив в воздух разрушительный яд, парализует ее волю и все чувства, лишая девушку способности действовать и думать. Даже зрение ее обманывает, искажая мир вокруг. Все расплывается, словно кто-то всемогущий только что, одним точным ударом расколотил зеркало окружающей действительности. И все, что находится вокруг нее: полутемная кухня, мебель, стоящая неподалеку призрачная девчонка, все множится в разлетевшихся острых осколках многократно. Уэнсдей, резко вскинув обе дрожащие руки вперед, едва успевает схватиться за кухонную столешницу. Перед глазами все плывет. Воздух становится тяжелым и пропитанным зловонием, парализующим движения и лишающим сознания. Аддамс с трудом дышит, ощущая, как ее всю колотит, а сердце больно сжимается, будто сжатое в невидимых тисках. Она почти теряет сознание от нахлынувшей удушающей волны болезненных воспоминаний — она точно знала эту девчонку лично и дословно помнит ту мрачную детскую считалку… И последнее, что Уэнсдей чувствует, перед тем как пошатнутся на ослабевших ногах и начать оседать вниз, как чьи-то крепкие руки подхватывают ее, отрывая ее дрожащие ноги от пола…

***

Ксавье просыпается от холода. Резко садится на постели, машинально трёт глаза, оглядываясь вокруг. Понимает, он давно лежит один на огромной кровати. И в комнате тоже никого, кроме него, нет. Обеспокоенный, он машет головой, старается собраться с мыслями и понять, когда упустил тот момент и Уэнсдей незаметно выскользнула из кровати и комнаты. После их восхитительной близости, Торп, блаженно вытянувшись на постели, почти сразу уснул, успев только обеими руками мягко притянуть к себе поближе засыпающую девушку. Уткнулся губами в ее теплые волосы. Она так обворожительно пахла и с такой необыкновенной нежностью прижималась к нему, что заснул он со счастливой улыбкой на лице. Ночью, иногда просыпаясь от ее легких движений, улыбался, глядя в полумраке комнаты на ее спокойное, расслабленное лицо, испытывая при этом безудержную нежность. Мысленно благодарил судьбу за то, что они встретились. И снова, прижимая ровно дышащую во сне девушку к себе, погружался в спокойную, счастливую дремоту. — Странно, что он не проснулся, когда она встала и вышла из спальни, — мелькает в его мыслях. Он медленно поднимается с кровати и, мягко ступая босыми ногами, идет в двери. По дороге поднимает с пола шорты, быстро натягивает свое белье. Еще раз оглядывает окутанную полумраком спальню. В комнате стоит мертвая, напрягающая слух тишина. Из-под узкой щели двери вдоль пола явно тянет странным, пронизывающим ноги ледяным сквозняком. Ксавье быстро выходит из комнаты, сразу замечая приглушенный свет, проступающий с первого этажа особняка. На лестнице значительно холоднее, чем в их спальне. Он, пытаясь сохранить тепло тела, скрещивает на груди руки, чувствуя как кожа неприятно покрывается болезненными мурашками. И тут же, в ночной тишине дома, до его слуха доносится тонкий детский голосок. Недоумевая, откуда в особняке ночью мог появится ребенок, в тревоге ускоряет шаг, быстро преодолевая оставшиеся ступени, ведущие на первый этаж. Его глаза из полумрака кухни сразу выхватывают застывшую в оцепенении Уэнсдей. Она, одетая только в его серую футболку, стоит спиной к нему. Он, увидев девушку целой и невредимой, с облегчением выдыхает. А затем его пристальный взгляд цепляет странное движение в углу кухни. Краем глаза он замечает незнакомую детскую фигурку, стоящую недалеко от девушки. Потрясенный увиденным, Торп замирает на пороге кухни. Адреналин, выброшенный в его кровь, начинает разгонять сердце бешеным ритмом. Все его мышцы сразу напрягаются, будто перед опасным прыжком. Челюсти так сводит судорогой, что в ушах отдается противный скрип собственных зубов. Ксавье инстинктивно сжимает кулаки до побелевших костяшек, ощущая, как острые ногти врезаются в ладони. Сердце в груди бьется сумасшедшим ритмом, словно пытается выбиться наружу из тесной обители. А волосы на голове поднимаются дыбом. Он не боится, разумом старается оценить степень опасности и выбрать единственно верную тактику поведения. Каждый нерв в его организме напрягается до предела, ожидая момента, когда стоящая неподвижно худая и грязная девчонка, наконец, приблизится и разоблачит свою коварную сущность. Ожидание опасности жжением проносится по всему телу, и он чувствует будто вот-вот взорвется от напряжения и ярости. Обостренным звериным инстинктом охотника он ощущает сейчас каждую малейшую деталь вокруг — каждый звук, каждый запах, каждое движение. В этот момент мир теряет для него свою обычную значимость, а весь фокус сосредотачивается только на выживании. Торп, не думая, быстрым движением подлетает к ухватившейся за стол девушке. Мгновенно поднимает ее, почти упавшую, на руки. И сразу резко разворачивается в пол оборота, заслоняя ее своим телом от неподвижно стоящего призрака. И в тот же самый миг Ксавье ощущает сильнейший толчок в бок. Будто ледяным ураганным ветром, воздух наотмашь бьет его широкой волной. — Похоже так ощущается удар от взрыва, — проносится в его голове. Он успевает крепче прижать к себе дрожащую Уэнсдей, делая несколько мелких шагов назад, пытаясь удержать равновесие. Слава чертям, его сильное, тренированное тело никогда его не подводило! Вот и в этот раз, Ксавье удается не только устоять на ногах, но и удержать прижимающуюся к нему девушку. Он, зачем-то повернув голову в сторону призрака, замечает как преображается комната. От сумбурности происходящего, широко раскрывает глаза. Торп видит выползающий за хрупкой детской фигуркой черный мужской силуэт. Страха Торп не ощущает. Лишь набатом стучит в голове ощущение опасности. Не за себя он боится, все мысли в голове лишь о безопасности девушки на его руках. Все внутренности сжимаются в тугой узел, повинуясь инстинкту выживания. В голове звенит зловещая тишина, но он четко оценивает ситуацию. За Уэнсдей он готов бороться до конца своей жизни! Он не чувствует ничего, кроме неукротимого желания спасти жизнь девушке, которая для него теперь единственная ценность и смысл жизни. Торпу не нужны для этого ни ангелы, ни демоны, он готов сражаться со всеми на том и на этом свете в одиночку. Его взгляд пронзают огни решительности и силы. Знает, сейчас лишь он может дать ей спасение, только его действия освободят ее от этой безумной угрозы. В нем нет ни паники, ни страха. Ксавье напряженно думает, что им делать дальше, ощущая как Уэнсдей дрожит на его руках. Призрачный чёрный силуэт с кровавыми глазами хватает стоящего ребёнка на руки, оттолкнув подальше Ксавье и Уэнсдей порывом мощнейшей силы, от которого у Торпа снова подкашиваются ноги. Ледяной холод больно впечатывается в их тела. Ксавье лишь крепче прижимает Уэнсдей к себе, с отчаянием понимая как холодеет в его руках девушка. Она стала бледнее обычного и, не переставая, дрожит всем телом. Она слабеет с каждой минутой. Черный призрак стоит с малышкой на руках. Он впивается в девочку так крепко, что ее тонкие ручки и ножки опухают и становятся багрово-синими, а сама она с отчаянием смотрит на Ксавье, изо всех сил вырывается, брыкаясь всем хрупким тельцем в костистых руках чудовища, пока одним суетливым ударом кулачка не пробивает опухшее мужское лицо. Брызгами просачивается сквозь бугристую кожу мерзкой рожи черная мутная, похожая на кровь, жидкость. Чудовищные глаза призрака выпучиваются из почерневших орбит, почти вдавливаясь в веки. — Что ты творишь?! Убить меня вздумала, чёртова дрянь!!! — дребезжащим голосом орет очумевшая тварь, — А ну, попроси меня вежливо!!! Ребёнок продолжает неистово вырываться, крича что-то нечленораздельное в полный голос. Ее тонкий писк перекрывает басистый крик, похожий на рёв раненого зверя. Афония кошмарных криков многократным эхом аукается в комнате. Разлившийся мощный звук больно пронзает барабанные перепонки с такой силой, что Уэнсдей в отчаянии стонет, зажимая ладонями уши и утыкаясь в грудь Ксавье. Она почти на грани потери сознания, — понимает Торп. И Ксавье, не выдержав ее мучений, пулей вылетает с девушкой в комнату рядом. Одной ногой быстро захлопывает дверь в кухню и опускает Уэнсдей на пол. Несколько секунд напряженно смотрит на закрывшуюся дверь. Понимает, что в кухне внезапно все стихло, садится вместе с девушкой на диван. Она сидит с неестественно прямой спиной, неподвижно глядя перед собой в одну точку. И через пару секунд, чтобы хоть как-то справиться с подступающей истерикой, зажимает рот и нос ладонями и делает глубокий вдох. Глаза ее в этот момент напоминают глаза того призрака, такие же огромные и неподвижные, расширившиеся зрачки делают обе радужки совсем черными. Уэнсдей судорожно выдыхает, задерживает дыхание и снова глубоко вдыхает. Голова от этих манипуляций начинает кружиться, но поступающий в мозг кислород немного проясняет ее сознание. Теперь она может чуть унять дробящую ее мышцы мелкую дрожь. Торп молчит. Обеспокоенно смотрит на сидящую девушку, боковым зрением не упуская из вида дверь на кухню. Замечая, как щеки Уэнсдей чуть розовеют, с облегчением понимает, что она приходит в себя. — Как ты, Уэнс? Все в порядке? — голос Ксавье звучит хрипло, встревоженно. Он сжимает свободную руку девушки, с облегчением отмечая, как ее кожа теплеет в его ладони. Уэнсдей обессиленно кивает, тут же, словно среагировав на его голос, глубоко выдыхает, подается вперед и утыкается ему в грудь лицом. Он гладит ее по волосам, понимая, что сам еще не до конца успокоился. Все увиденное ими однозначно выходит за рамки обыденности и требует незамедлительных действий. Пока не случилось непоправимое. Он, конечно, слышал от живущих в Саут-Хиро знакомых, что в этом поганом месте периодами происходила какая-то дьявольская чертовщина, но и в самых жутких кошмарах и представить не мог что в особняке обитают ожившие призраки. И то, что он чувствует, глядя на бледную и испуганную девушку, не описать одним словом. Ксавье решительно сжимает ее руку. — Я хочу увезти тебя отсюда, Уэнс! И как можно скорее! — в его голосе явственно проступают металлические нотки категоричности. Видя, как она мгновенно недовольно хмурит брови, а в сузившихся от смятения черных глазах проскальзывает по-детски упрямое выражение, добавляет громче: Оставаться в этом доме опасно! Что было бы с тобой, не спустись я на кухню?! — даже от мыслей об этом, у него холодеет все внутри, а в затылке начинает больно пульсировать возвращающееся ощущение опасности. — Я могу о себе позаботиться сама! — возмущенно выдыхает Уэнсдей, резко вырывая свою ладонь из его руки, — Я как-то справлялась со своей жизнью до тебя! И я никуда не поеду! А если ты так испугался, уезжай. Я останусь в этом чертовом доме одна! И во всем сама разберусь! — Как? Каким образом? После увиденного на кухне, сюда впору вызывать экзорциста или священника! Я повторяю, оставаться в этом доме опасно! — и, видя как сердито поджимает яркие губы девушка, а в агатовых глазах вспыхивают молнии ледяного гнева, он, все еще под сильным впечатлением от пережитого, немного мягче говорит, — пожалуйста, Уэнсдей, уедем ради твоей безопасности! — Нет! — она упрямо вскидывает подбородок и делает попытку решительно встать с дивана, — если ты испугался, то уезжай, я справлюсь тут сама! — и тут же нервно выдергивает руку из его ладони. Выпрямившись во весь свой невысокий рост, скрестив на груди тонкие руки, она, одетая лишь в его серую футболку, едва доходящую ей до середины бедер, негодующе смотрит на сидящего парня сверху вниз. Одна бровь вызывающе приподнята, а губы недовольно поджаты. Она настолько беззащитная и одновременно решительная, что у него начинает кружиться голова, а мысли и сердце прыгают в унисон, словно уносясь с высоты вниз с огромного трамплина. Уэнсдей смотрит на него враждебно, будто Торп только что своими опасениями и здравым предложением покинуть жуткий дом, совершил самое гнусное предательство и окончательно разочаровал ее. — Bordel de merde! — едва сдерживается, чтоб не выругаться, Ксавье протягивает руку навстречу стоящей Уэнсдей. Но, она сразу отодвигается, хмуро, с вызовом глядя ему в лицо. — Мы уже все обсудили тогда, у меня в квартире. И ты согласился с моим предложением во всем разобраться! Можешь уезжать один, я все поняла! —она резко срывается с места, быстрым шагом направляясь к лестнице. — Bordel de merde! — вслух произносит Ксавье, поднимаясь с дивана и устремляясь вслед за бегущей по лестнице девушкой. — Уэнсдей, да услышь же ты меня! Я не за себя боюсь, глупышка! На себя мне плевать, но я не переживу, если с тобой что-то случится! — Торп догоняет Уэнсдей на лестнице, мягко пытается взять ее за локоть, чтобы развернуть к себе лицом. Аддамс отстраняется, но парень решительно хватает ее за тонкий локоток, — Я не понимаю твоей решительности остаться в этом доме, хотя бы объясни что ты намереваешься дальше делать? — Что тебе объяснять? Я уже все сказала, мне нечего добавить, — Уэнсдей дергает плечом, стараясь вырваться из сдерживающей ее крепкой ладони Ксавье. И, приподнявшись на носочках, чтоб хоть как-то сравняться с парнем в росте, громким, срывающимся голосом выкрикивает яростно и отчаянно — И от себя мне не убежать, как ты не понимаешь!!! Этот кошмар будет преследовать меня повсюду! И в ту же секунду выдыхает, словно слетевшие в ее губ слова выпустили разом все поддерживающие девичью ярость живительные силы. Опускает вниз голову, обреченно пряча выступающие на глаза слезы. И, не выдержав накала терзающих ее эмоций, закрывает обеими ладонями лицо. Ксавье, от ее беззащитного движения будто сносит голову от нахлынувших разом чувств: вины, тревоги, нежности к ней и отчаяния. Он уже сожалеет, что в эмоциональном порыве повысил на Уэнсдей голос, даже из благих побуждений стараясь таким образом уберечь любимую девушку от опасности. Торп подается вперед, обхватывая обоими руками все еще сопротивляющуюся его прикосновениям Аддамс. — Прости меня, Уэнс! — торопливо шепчет он, одной рукой прижимая девушку к себе, а другой плавно и нежно гладит ее по волосам. Ему становится стыдно за слова, так опрометчиво сказанные им внизу. Она, все еще пряча от него лицо в ладонях, не сразу сдается, чуть бодаясь плечами и головой, словно пытается оттолкнуть его своими движениями. Ксавье тяжело выдыхает, сильнее прижимая к себе девушку и опускает голову вниз, касаясь губами ее волос. Уэнсдей, почувствовав такое знакомое прикосновение к своей голове, внезапно, словно потеряв последние силы, опускает руки вниз и, повернув голову набок, мокрой от слез щекой прижимается к обнаженной груди Ксавье. — Я все понял, сделаем как ты хочешь! Останемся в этом проклятом доме и постараемся разобраться со всей чертовщиной, в нем обитающей! — Торп, чтоб немного сгладить повисшее в воздухе напряжение, усмехается, вверх и вниз проводя ладонями, легко массируя ее предплечья, — Но, от помощи отца Карраса я бы не отказался! Уэнсдей, услышав его слова, тихо всхлипывает, не в силах больше сдерживать свои чувства. — Согласна, Ксавье. Тот парень здорово бы нам пригодился. И как там говорилось: Иногда полезно посмеяться хотя бы для того, чтобы не расплакаться , — пряча улыбку, уткнувшись парню в грудь, отвечает Уэнсдей.

***

Как только первые золотистые лучи просыпающегося солнца окрашивают окна их спальни в желтоватый цвет, Уэнсдей чуть привстает, поднимая голову, лежащую на коленях сидящего Ксавье. Оставшуюся часть бессонной ночи они вдвоем проводят в спальне наверху. Сна у обоих, конечно же, нет ни в одном глазу. Ксавье находит в гостиной обширную коллекцию записанных на диски фильмов. И после недолгого бурного спора, они, наконец, выбрав фильм с детским названием The Babysitter: Killer Queen , до самого рассвета, удобно расположившись на кровати, наблюдают за забавными похождениями главных героев. Ксавье, сидя в постели, отстраненно смотрит в висящую на стене плазму, прислушиваясь, не нарушают ли сторонние звуки тишину внизу. Уэнсдей доверчиво опустив голову на его колени, тихо лежит рядом. Торп, ласково пропуская между пальцев шелковистые распущенные волосы девушки, весь фильм напряженно думает об увиденном ночью и о том, с чего же лучше начать их тревожное утро. Уэнсдей, полулежа на кровати, удобно устроившись головой на ногах парня, задумчиво смотрит на экран. Иногда тихо вздыхает, выдавая сохраняющееся внутреннее напряжение своим дыханием и затянувшимся молчанием. Увиденное ночью на кухне, как и их небольшую ссору, они, не договариваясь, предпочитают больше не обсуждать. — Уже светает, — просто чтобы что-то сказать, констатирует Ксавье, гладя девушку по волосам. Уэнсдей поднимает с его теплых колен тяжелую от разных мыслей голову, и, неожиданно легко и отважно целует парня в губы. А после, глядя в растерянное лицо Торпа, говорит то, о чем думала напряженно все полтора часа их утреннего киносеанса: Наверное, нам нужна будет помощь человека, который разбирается во всех этих потусторонних штуках. — Ты говоришь об Энид? — Торп сразу понимает о ком вспомнила девушка. Он ласково гладит по щеке Уэнсдей, улыбается и продолжает: Согласен, без ее способностей нам тут не обойтись! Хотя Аякс будет не в восторге от всего этого! — Вот позвоним им и тогда узнаем мнение Аякса, верно? — отвечает девушка. Заметно, что Уэнсдей немного смущена тем фактом, что вынуждена обратиться за помощью к постороннему человеку. Конечно, Энид настойчиво сама не раз предлагала Аддамс помощь, недвусмысленно намекая, что обладает какой-то, только ей ведомой, информацией о происходящем в Красном клевере. — Хочешь, позавтракаем в кофейне Галпина? И там же встретимся с Энид, — Ксавье встает с кровати, доставая свой телефон из кармана брюк. — Да, заодно попробуем выяснить что же такого страшного увидел Тайлер этой ночью в особняке, — на ходу отвечает Уэнсдей, направляясь в душ. Она легкими движениями трет ноющие виски тонкими пальцами. Ее не покидает ощущение, что от мучительных мыслей голова скоро расколется как грецкий орех в тисках щелкунчика. Прохладная вода смывает тягостное напряжение с ноющих от усталости мышц, и в голове немного проясняется. Быстро приведя себя в порядок, Уэнсдей, завернутая в полотенце, выскальзывает из душа. Ксавье с телефоном в руках, двигается ей навстречу, ловко обнимает за талию и легко целует ее в макушку: Я позвонил Аяксу, они с Энид будут во Флюгере через сорок минут. Я быстро в душ и выдвигаемся. Уэнсдей кивает, ловким движением руки скидывает с себя полотенце. — Слава чертям, Ксавье уже зашел в ванную, — думает она с облегчением. Не то, чтобы ей не нравилась их близость, вовсе нет, но сейчас ей хочется одного — побыстрее одеться и оказаться в кофейне рыжеволосого Галпина, совсем недавно ввергшего ее и Торпа в ступор своими странным поведением. Расспросить Галпина о том, что же он увидел этой ночью в особняке. Уэнсдей быстро выуживает из высокого шкафа широкие джинсы и черную блузку, длинные волосы ловко собирает на макушке в высокий хвост. Бросает придирчивый взгляд в огромное, во весь рост, зеркало на стене комнаты. Выглядит она вполне сносно. Усталость от беспокойной, почти бессонной ночи на ее лице выдают лишь синеватые тени, залегшие под красивыми глазами шоколадного цвета да лихорадочный коралловый румянец, разлитый по щекам. В зеркальном отражении Уэнсдей замечает лежащий на комоде возле кровати серебряный кулон, подаренный ей несколько дней назад Энид. Когда она аккуратно надевает украшение на шею, из ванной выходит Ксавье. Его восхищенный взгляд скользит по стройной фигурке Аддамс. Он ловко перехватывает стоящую рядом девушку, мягко притягивая ее к себе двумя руками. От нее так знакомо пахнет все той же головокружительной свежестью с нотками бергамота, белой фрезии и цитруса. Не удержавшись, он чуть приподнимает ее, одновременно целуя в губы. Уэнсдей, ощущая разливающуюся приятную теплоту внизу живота, пару минут отвечает на его поцелуй, а потом мягко отстраняется и улыбается Ксавье. — Мы должны поторопиться, иначе опоздаем в кофейню, — с очаровательным придыханием в голосе говорит девушка, умоляюще глядя в зеленые глаза парня. Он ухмыляется уголками губ, быстро кивает и одним ловким движением руки скидывает с бедер черное пушистое полотенце. Щеки Уэнсдей мгновенно вспыхивают горячим смущением, и она отводит глаза от высокой, стройной фигуры парня. — Я подожду тебя внизу, — ее голос чуть дрожит от возбуждения, и она быстро ретируется из их спальни, понимая, что слишком явно выдает свои истинные желания. Если она ответит на его немой вызов, они застрянут в спальне еще на час, не меньше. Быстро спустившись вниз, она решительно заходит на кухню, тревожно оглядываясь по сторонам. Там полный порядок и, кроме поблескивающих на светлом полу осколков от разбитого бокала, об ужасных призрачных ночных визитерах почти ничего не напоминает. Уэнсдей аккуратно берет свой телефон и сразу выходит из кухни. Ксавье как раз в этот момент спускается по лестнице вниз. — Все время забываю сказать, ты — удивительно красивая! — Торп подходит к Уэнсдей совсем близко и просто берет ее за руку. — Не подлизывайся, — улыбается Уэнсдей, но руки не отнимает. От его ласкового прикосновения, сказанных слов, от нежности в оценивающем мужском взгляде девушку уже привычно кидает в горячечный жар. Она сразу ощущает как мягкая волна желания проходит по всему ее телу, распускаясь внизу живота судорожным приятным жжением. — И в мыслях не было, mon ortie brûlante! — в ответ на ее слова смеётся Торп. Она всегда теперь — услада для его глаз, и он готов восхищаться её красотой бесконечно. Его распирает от гордости, что эта девушка, такая завлекающая своей холодной, готической красотой, принадлежит теперь только ему. И он точно знает какое обжигающе яркое пламя страсти скрывается под маской внешней отстраненности и ледяной неприступности. — Я люблю тебя, — он говорит ей эти слова так легко и естественно, словно в унисон с собственным дыханием. И она неожиданно чувствует себя рядом с ним самой желанной и одновременно очень уязвимой. Ощущает, как тонет в его прозрачных зелёных, словно вода в лесном ручье, глазах, которые всегда теперь сияют любовью к ней. Уэнсдей знает, что навечно, навсегда, до конца их дней она — его, особенная для него, и это делает ее безумно счастливой. Не смотря ни на что…

***

Подъезжая рано утром к кофейне Галпина, Уэнсдей и Ксавье сразу замечают стоящие перед зданием машины экстренных служб. Возле тёмных дверей кофейни в окружении людей в униформе, спасателей и коронеров, торчит сам Тайлер Галпин. С посеревшим от переживаний лицом и потухшим взглядом холодных как лед глаз, он, сгорбившись будто немощный старик, отстранённо слушает как ему что-то объясняет стоящий рядом мужчина в темно синей униформе. — Что-то случилось… — Ксавье, выруливая на стоянку перед кафе, тревожно всматривается в толпу людей. Ощущает как неприятно начинает пульсировать в мозгу мысль, что поздний визит Галпина в особняк, ночное появление тех загадочных призраков и это утреннее происшествие в кофейне каким-то жутким образом связаны. Уэнсдей, сидящая рядом ним, быстрым движением руки отводит длинную челку набок, словно пряди волос мешают ей рассмотреть все происходящее за окном их машины. Возле припаркованных у здания автомобилей Торп замечает свою давнишнюю приятельницу, помощницу шерифа Ричи Сантьяго. Они познакомились девять лет назад, когда девушка только переехала в Саут-Хиро. Она, окончив полицейскую академию в Милтоне, искала работу и пришла разместить объявление в его газете. Девушка сразу понравилась Торпу своим лёгким нравом и чувством юмора. И Ксавье через свои связи в управлении шерифа посодействовал в её трудоустройстве. С тех пор, они с Сантьяго стали хорошими друзьями. Со временем Ричи дослужилась до должности помощника шерифа. И Торп иногда получал от неё необходимую для криминальной хроники своей газеты закрытую информацию раньше других журналистов. — Пойдем, узнаем что же там произошло, — Ксавье поворачивается к сидящей рядом Уэнсдей, — я тут кое-кого знаю, кто поможет нам все разузнать. Ксавье первым выходит из своего автомобиля, и, обойдя машину с другой стороны, открывает дверь, протягивая свою ладонь Уэнсдей. Выходя из машины, девушка бросает тревожный взгляд на стоящего у дверей кофейни Тайлера. Издалека разглядев мигающие ярко-синие огни спасательных служб, Аддамс, уже на подъезде к кофейне, почти сразу напряглась, интуитивно почувствовав, что-то неладное приключилось за эту ночь не только в их особняке. Тайлер, краем глаз заметив её и Торпа, меняется в лице, с бледно серого становясь почти белым. Он усталым движением руки отводит прядь кучерявых волос ото лба, и, даже с приличного расстояния, разделяющего их с Тайлером, Уэнсдей замечает как нервно дрожат его руки. Он явно удручен и расстроен словами, которые слышит от представителя полиции. Ее наблюдения за Галпином прерывает Ксавье. Он берет её за руку и тянет в сторону серых авто с эмблемами управления шерифа на дверях. Возле одного из автомобилей стоит круглолицая, приятной наружности молодая девушка. На груди её форменной рубашки Уэнсдей видит шестиконечную звезду шерифа. — Ксавье, здравствуй, красавчик! — девушка первой протягивает Торпу свою ладонь, улыбаясь. Поздоровавшись, она, чуть приподняв широкие брови, смело переводит взгляд карих глаз на стоящую рядом с парнем Уэнсдей. — Привет, Сантьяго! — Ксавье жмёт ладонь девушке, второй рукой подтягивая Уэнсдей ближе к себе, — Познакомься, это — моя девушка, Уэнсдей Аддамс. Услышав последнюю фразу Торпа, Уэнсдей тут же мысленно закатывает в возмущении глаза. На самом деле, эти слова, первый раз сказанные Ксавье уверенным тоном собственника, вовсе не так уж и раздражают девушку. Она делает вид, что недовольна обозначением ее статуса скорее из детской вредности и по выработанной годами привычке отрицать любую привязанность. Аддамс, решив просто спустить свою принципиальность на сказанное Торпом на свободных тормозах, чуть улыбается знакомой Ксавье. Ксавье, быстрым взглядом оценив реакцию Уэнсдей, бодро продолжает, обращаясь к Сантьяго: Откуда здесь столько официального народа? Надеюсь, ничего криминального не случилось? На Тайлере лица нет от переживаний. Неужели кто-то рискнул ограбить их с отцом кофейню? Сантьяго, нервно косясь в сторону тучного высокого мужчины в серой форме шерифа, в ответ на его слова тихо шепчет: Если бы все было так невинно! Тайлер утром нашёл отца в подсобке. Мёртвого. И скорее всего, Донован Галпин умер этой ночью. Вчера вечером люди видели Дона, закрывающего кофейню изнутри. Значит, еще вчера он был жив-здоров. А сегодня рано утром Тайлер пришёл на работу и обнаружил отца мёртвого. Это он истерике позвонил в 911, собрав все службы города. — Так, а умер Галпин старший от чего? Причина смерти установлена? Что говорят коронеры? — задавая эти вопросы, Ксавье сильнее сжимает ладонь Уэнсдей. Она бросает на парня обеспокоенный взгляд, придвигается чуть ближе и снова внимательно смотрит на Сантьяго. Торпа не оставляет ощущение тревоги, расползающееся внутри и давящее на нервы, словно он словил интоксикацию от ядовитого тумана из мёртвых болот. — От страха, — выпаливает Сантьяго. — Это официальное заключение? — удивленно приподнимает светлые брови Ксавье. — Ой, ну сердце не выдержало. Резкое кровоизлияние и смерть. Я думаю, что его чем-то сильно напугали. Подробности будут чуть позже в официальном отчете. Через пару дней, — взмахивает театрально руками Сантьяго. Заметив, что шериф напряженно смотрит в их сторону, она резко разворачивается и быстро садится в серую машину с эмблемой управления шерифа штата, — Позвони мне завтра, договорились? Ксавье, понимая, что на этом разговор с Сантьяго окончен, кивает Ричи и поворачивается всем корпусом к Уэнсдей. Девушка стоит, погруженная в свои мысли, плотно сжав яркие губы. — Что ты об этом думаешь, Уэнс? — спрашивает Торп, внимательно вглядываясь в девичье лицо, — похоже на странное совпадение, какая-то нелепая цепочка трагических событий. — Я не верю в совпадения, Ксавье. Как говорят, первый раз — это случайность, второй — совпадение, третий — закономерность, а четвертый — система. Вчера Тайлер заметил в особняке то, что до чертиков его напугало, потом ночью мы оба видели тех призраков, а сегодня Донована Галпина вдруг обнаружил мертвым его же сын. И помнишь, отец Лорел Гейтс, бывший владелец поместья, тоже умер от сердечного приступа. Слишком много связанных событий для обычного совпадения. Думаю, поверхностного анализа достаточно чтобы понять, все, что происходит в особняке Красный клевер и за его пределами как-то взаимосвязанно. И кто-то точно знает как, — задумчиво отвечает Уэнсдей, хмуро глядя на стоящего рядом с машинами спецслужб Тайлера. Она ощущает себя так, словно попала в огромный загадочный лабиринт, найти выход из которого кажется задачей непосильной, почти невозможной. Каждый шаг только запутывает ее еще больше, и все, что она видит вокруг себя — это глухие стены и полная темнота. Уэнсдей не оставляет ощущение, что она явно что-то важное упускает. Ей срочно нужна помощь человека, не просто разбирающегося в вопросах потусторонних сил, но и знающего некоторые события, произошедшие в городке и в поместье. Ксавье, перехватив направление ее взгляда, поворачивает голову с сторону Галпина. — Сегодня он точно ничего нам не расскажет, — сокрушенно качает головой Торп. И заметив подъезжающий к кофейне розовый Nissan Juke, машет рукой, — Пойдем, Аякс с Энид приехали. — Привет, дружище! Здравствуй, Уэнсдей! — приветствует их вышедший из машины Аякс, — Что за чертовщина тут происходит? Следом за мужем из автомобиля, хлопнув ярко розовой дверью, выходит сосредоточенно нахмурившаяся Энид. Она сегодня странным образом сдержанная, собранная, погруженная в себя, словно мысленно решает сложнейшую математическую задачу и не желает отвлекаться. — Донован Галпин погиб. Умер сегодня ночью в кофейне. Тайлер нашел его тело утром. Говорят, у Дона внезапно случился сердечный приступ, — немного нервно отвечает на вопрос друга Ксавье. Он явно волнуется, почти не выпуская из ладони руку Уэнсдей. Ощущает, как тревога за жизнь любимой девушки проникает в каждую клетку его тела. Сердце периодами болезненно напоминает о себе в груди, стучит громко и нерегулярно, как будто пытаясь сорваться вниз. В голове пульсирует кровь, а внутри висков бьется непонятная тяжесть. Его мысли путаются, но одна вещь кажется ему ясной как Божий день — он не может оставить Уэнсдей наедине с этой проблемой. Он готов совершить невозможное, лишь бы найти решение и уберечь Аддамс от всего этого безумия. Уэнсдей немного не по себе от всего происходящего вокруг. Она не боится, нет. Вовсе не страх она чувствует. Скорее, некое неудовлетворение, непонимание, смешанное с тревогой. Внутри Уэнсдей просыпается какая-то неведомая ей доселе сила, которая заставляет ее сомневаться во всем и всех. Кроме Торпа. Ему она доверяет безоговорочно и безусловно. Она знает, именно он поможет ей разгадать эти тайны и понять то, что долгое время не дает ей покоя. Она молча смотрит на подошедших Энид и Аякса. — Вот это новости! А как Тайлер? — ошарашенно присвистывает Петрополос. — Он в шоке. Мы с ним не говорили, но судя по внешнему виду, ему совсем хреново, — Ксавье передергивает плечами, словно пытается сбросить с себя неприятные воспоминания о поникшем хозяине кофейни. Энид все это время стоит рядом абсолютно спокойная и выдержанная, будто она заранее откуда-то знала об ночном происшествии в кофейне. — А что у вас случилось ночью? — обращаясь к Уэнсдей, интересуется блондинка. — Звучит безумно и неправдоподобно, но ты должна мне поверить на слово. Я — скептик и не верю в паранормальное. Но, этой ночью мы с Ксавье видели в гостиной особняка призраков. Девочку и парня. Тех самых, которые несколько раз снились мне ночью, — Уэнсдей, набрав в грудь побольше воздуха и глядя прямо в глаза Энид, разом выдыхает, — И я понимаю, одним визитом эти призраки не ограничатся. — Я тоже не верю в призраков, — по-доброму улыбается ей Энид, — Но, ты обратилась по адресу, ma douce . И, надеюсь, вовремя.

***

До поместья они доехали очень быстро. Ксавье, первый выйдя из автомобиля, бегло осматривается вокруг. В солнечном свете яркий дом смотрится по-праздничному радостно и уютно. Если не знать о том, что происходит в его стенах ночью, можно вообразить его как символ идеальной семейной жизни. Но, он-то воочию видел какие жуткие тайны скрывает этот внешне привлекательный, милый особняк. Обойдя свой автомобиль, Ксавье помогает выбраться из машины Уэнсдей. Она молча просидела всю их недолгую дорогу назад к поместью. Сама доверчиво взяла его ладонь своей прохладной рукой. У него от ее такого естественного жеста приятно сжалось внутри сердце. Он чувствовал, как волны тепла проходят через все тело. Этим простым жестом она будто призналась ему в любви. Ксавье не мог сдержать улыбку на лице, и не выдержав, медленно поднял ее руку, повернул тыльной стороной к себе и поцеловал. Уэнсдей на секунду блаженно закрыла глаза и тихо выдохнула, чуть сильнее сжав тонкими пальцами его руку. Солнце уже стоит в зените, когда они паркуются возле особняка. Двор перед домом залит таким обжигающе ярким светом, что особняк кажется необыкновенно праздничным и ярким. Словно ничего плохого не может происходить этом чудном месте. Но, они оба знаю, что это — иллюзия, обман, заблуждение. За красивым фасадом старинного поместья скрываются мрачные секреты и зловещие события. И внутри царит темная атмосфера, исполненная загадками и опасностями. Вчетвером они подходят к дому, и Уэнсдей сразу же ощущает как по спине неприятно проносятся мурашки. Она сильнее сжимает ладонь Ксавье. Тот бросает на девушку тревожный взгляд. — Если хочешь уехать, только скажи, — Торп приподнимает пепельные брови и чуть наклоняет голову ближе к лицу девушки. Уэнсдей отрицательно качает головой. — Нет, все хорошо. Пойдемте, нужно скорее во всех этих экзерсисах с призраками и смертями людей, наконец, разобраться, — Аддамс откидывает голову назад, красивым плавным движением смело и гордо приподнимая подбородок. Услышав ее слова, Энид поворачивается к мужу. — Останься здесь, дорогой. Наша эмоциональная связь слишком сильна, — сообщает она Аяксу, — Это может помешать мне. Ксавье позовет тебя, когда я со всем разберусь. Аякс, тревожно глядя на свою жену, неодобрительно шмыгает носом, но возражать не решается. Он быстро возвращается к машине и садится на водительское место. На крыльце Торп нащупывает в кармане кожаной куртки ключ от главного засова, открывает тяжелую дверь и заходит первым. Осматривается, машет рукой, приглашая Энид зайти следом. Последней в гостиную входит Уэнсдей. Просторная прихожая встречает вошедших тишиной, ослепляющими светом, потоком льющимся из окон, и идеальным порядком. Гостиная греет домашним теплом и уютом. Мягкая мебель удобно покоится, все милые вещички на своих местах, огромные часы успокаивающе тикают в такт раскачивающемуся внутри маятнику. Энид, осторожно шагнув в гостиную, сразу с порога внимательно оглядывается по сторонам. Все внимание блондинки сосредоточено больше на изучении чего-то явно не домашнего и декоративного. — Так ты эксперт по паранормальным явлениям, который не верит в призраков? — спрашивает сосредоточенную Синклер Торп. Он, подойдя сзади вплотную к стоящей возле дивана Уэнсдей, кладет ладони ей на талию. Аддамс не отстраняется, наоборот, прижимается спиной к парню и скрещивает тонкие руки поверх его. Оба явно волнуются и внимательно следят за всеми действиями Синклер. — Я верю в людей, — Энид внимательно осматривается в гостиной, изгибом брови снисходительно оценивая обстановку. — Люди — это как вода или энергия. Если вода может превращаться в лёд, пар, туман, то и энергия способна трансформироваться. Как и люди. Почему бы и нет? Уэнсдей недоверчиво кивает. Ей сложно понять слова Энид, но недавние события красноречивее любых слов убеждают девушку в том, что миров точно больше, чем она себе представляла. — Такого вида энергия весьма привередлива, — вдруг вставляет Энид, — Одному она может показаться, а другому — нет. — А почему нет? — уточняет Уэнсдей. — Это зависит от многого, — чуть поморщив нос, Энид нервно ведет плечами, быстро направляясь в кухню, где на полу все еще покоятся осколки от разбитого бокала. — Значит, все вчера случилось на кухне? — оглядываясь по сторонам, спрашивает Энид. — Да. Мы видели там призраков, девочку и молодого парня. Вернее, сначала появилась девочка, а позже парень, — Ксавье ближе прижимает к себе Уэнсдей, ощущая как она, услышав его последние слова, чуть заметно вздрагивает. Уэнсдей отстраняется от Ксавье, берет его за руку и вместе они проходят вслед за Энид на кухню. Пока объяснения Синклер весьма расплывчаты, и оставляют после себя флёр таинственности и недосказанности. Половина загадок этого особняка так и остаётся неразгаданной, и это давит на Аддамс сильнее всего. Энид же внимательно посмотрев на прозрачные осколки от разбившегося ни с того ни с сего стакана, рукой аккуратно проводит по битому стеклу линию, схожую с зигзагом. Сощуренные глаза с пронзительностью сыщика осматривают похожие на льдинки осколки, и в ту же секунду громко произносит, словно стреляет сознательным залпом понимания. — Это — порт. — Порт? — задумавшись, переспрашивает Уэнсдей. — Это их точка входа, — разъясняет, поворачиваясь к девушке блондинка. — Ноутбук в гостиной тоже вход. Я бы его выключила. Шокировано покосившись на соседнюю дверь, где в режиме сна стоит ее черный компьютер, Уэнсдей вздёргивает брови вверх, послушно кивая на дельный совет. И вдруг, словно охотничья ищейка почуяв что-то важно в воздухе, Энид быстрым шагом устремляется вон из кухни. Легко вбегает по лестнице на второй этаж. Быстро находит кабинет и, толкнув черную входную дверь, заходит в просторную комнату. Останавливается на пороге кабинета и пристально смотрит на перегородку внутри кабинета. Ту самую, которую Уэнсдей недавно попросила вернуть на место. — Давно эта дверь здесь? Дельная находка сверкает на вышедшем в окне солнце радужным отблеском, являя все незаметные доселе трещинки и затирки краски. — Второй день, вчера я поставил ее на место, — в замешательстве отвечает Ксавье, нервно щёлкая за спиной онемевшими пальцами. Энид дотрагивается до золотистой ручки. Опускает ее вниз и чуть толкает дверь вперед. Механизм со скрипом проворачивается. И антикварная дверь с яркой стеклянной вставкой с мерзким звуком открывается. — Вход в другой мир может быть символичный… — тихо говорит Энид. Интонация ее голоса у всех присутствующих вызывает неприятную дрожь на коже. — А чаще — буквальный. Мурашки окатывают спину Уэнсдей, заставив тряхнуть плечами, уже изрядно затёкшими от скованной позы. У нее всё мысли в голове переплетаются в прочный комок не состыкованных дум и гипотез. Одно она знает наверняка: не обратись она к Энид, всё сложилось бы в разы хуже. — Убрав дверь, можно помешать кое-кому пройти, — продолжает Энид, прикрыв веками глаза. Она осторожно трогает кончиками пальцев стеклянное хрупкое украшение на двери. Услышанное как болезненный укол вонзается в сердце Уэнсдей. — А если… Вернуть дверь на место? Аддамс смотрит на блондинку со всей мольбой, что трепещет в этот момент в ее груди. Энид открывает глаза, чуть наклоняет голову набок, понимая, о чём спрашивает Уэнсдей. Дверь чуть приоткрывается, словно сама по себе, и прохладный ветерок с тухлыми нотами глиняной земли дует в кабинет. Энид на полшага отходит назад, — Так ты приглашаешь их войти, ma douce , — наблюдая, как тонко переливаются на двери стеклянные краски, Энид резко поворачивается к стоящим рядом Уэнсдей и Торпу, и выпаливает на одном дыхании, — Снимите номер в отеле и больше никогда не возвращайтесь в этот дом. Те, кто обитают тут, не остановятся. И недавние две смерти окажутся не последними…