Qui pro quo

Мы созданы из вещества того же, что наши сны. И сном окружена вся наша маленькая жизнь. Уэнсдей не раз слышала от своей бабушки — когда тебе кто-то снится, значит, душа этого человека, желая увидеть тебя, покидает тело и приходит в твои сны… Верила ли она в слова Эудоры Фрамп? Уэнсдей даже самой себе не могла честно ответить на этот вопрос. Аддамс изучила достаточно книг о снах и сновидениях. Многое из прочитанного откликалось в ее сознании уважением и принятием. Уэнсдей верила — сны рождаются из ее бессознательного — загадочного тайника, в котором заключены сокровища, обладающие уникальной ценностью, ведь именно они являются тем самым ключом, с помощью которого можно открыть подсознание. Уэнсдей знала, сны не просто бессмысленные продукты ее развитого воображения, изолированные от реальности, напротив, они представляли точный портрет ее внутреннего мира, в котором все имело значение и не было ничего случайного. Каждую ночь, засыпая, она видела странные кошмары. Это происходило из ночи в ночь, на протяжении всей ее жизни. Погружаясь в пространство сна, она находила в этой параллельной реальности уникальный мир, принадлежащий только ей. Мир, в котором возможно все: ведь в нем не действовали законы физики, логики и здравого смысла. Часто Уэнсдей казалось, ее сны более чем реальны, когда она в них находилась, и, только проснувшись, осознавала, насколько ее сновидения необычны. Сны показывали, где она ошибалась, где вела себя неадекватно обстоятельствам. Сны предупреждали ее об опасности, и даже предсказывали события будущего. Сны улавливали глубокий смысл ее жизни и доносили до Уэнсдей удивительные догадки, инсайты… Но, сновидения не могли уберечь ее от жизненных перипетий, болезней и печальных событий. Разумом Уэнсдей понимала, сон — это состояние, когда мозг активно работает и создает разные образы, сюжеты. Во время сновидений она переживала все: от приятных и ярких впечатлений до кошмарных и пугающих вещей. Являлись ли сны отражением ее мыслей, эмоций и переживаний, происходящих в реальной жизни? Были ли они связаны с ее желаниями или страхами, надеждами или проблемами? Присутствовали ли в сновидениях знакомые ей люди и места, или там все было абсолютно незнакомым и фантастическим? Ответы на эти вопросы она так и смогла найти, даже перечитав огромное количество книг и перепробовав разнообразные психотехники. Сновидения она воспринимала как часть реальности и, как правило, просыпаясь, помнила каждую деталь. Будто они пронизывали ее память, крепко связав воедино прошлое, настоящее и даже будущее. Сны оставались со ней навсегда и меняли образ мыслей: они входили в ее сознание постепенно, пронизывая насквозь, как смешивается вода с вином, и исподволь меняли цвет ее мыслей. Уэнсдей часто снились кошмары. И, если наяву она привыкла подавлять страхи усилием воли, то, ночью, когда контроль разума ослабевал, из наглухо замурованного подземелья памяти выползали картины, от которых любой храбрец просыпался бы в ледяной испарине. Уэнсдей выстояла. Но, ее тайны так и остались без ответа. Это то, что засело в ней навсегда, и останется до конца жизни.

***

Страх заполняет собою каждую клеточку ее тела. В ушах стучит по сердцу, третье колотится в горле, а настоящее гулко ухает в груди, разрывая легкие яростными ударами. Тело громко кричит об опасности миллионами горячих пор. Она видит перед собой его хищный взгляд, в ужасе понимая — он нашел ее, он следит за ней. Он — воплощенное зло, способное уничтожить ее. Уэнсдей оглядывается по сторонам, пытаясь собраться с мыслями. Ощущение страха внутри нее растет, нереальное, но такое знакомое, и она вдруг вскидывает голову, точно животное, почуявшее опасность. Все существенное, важное исчезает из жизни, паника, словно холодный ветер, завывает в сердце. Липкий ужас вонзает в нее свои когти. И набатом в голове стучит, бьется одна мысль — беги, Уэнсдей, найди в себе силы убежать, спрятаться, исчезнуть… Мозг отдает команду мышцам, но тело отказывается подчиняться рефлексам. Она судорожно пытается вдохнуть полной грудью. Распахивает глаза. Всё вокруг залито ярким светом. Он, пронзая зрачки, болью проносится в мозг. Ослепляющий свет… Она вскидывает руку, инстинктивно прикрывая лицо ладонью… — Слышишь?.. — Уэнсдей! Ты меня слышишь? — глухо, как сквозь толщу воды, слышится знакомый ласковый мужской голос. Она вздрагивает всем телом и резко открывает глаза. Протягивает дрожащую руку и сразу чувствует как ее ледяные пальцы тонут в согревающей теплом мужской ладони. Она, наконец, в безопасности. — Тебе приснился кошмар? — от звуков его голоса тревога разом отступает. — Это что-то другое, новое, то, что я будто помню. Что-то из моего прошлого, — облизывая пересохшие губы, дрожащими голосом отвечает девушка. Вернувшись в реальность, немного выравнивает дыхание и приходит в себя. Четко, до мельчайших деталей Уэнсдей помнит этот новый сон, комнату и находящихся в ней троих людей. Беспокойство окатывает ее от макушки до кончиков пальцев. Она качает головой, будто этим простым движением хочет выбросить из мыслей ощущение опасности, исходящее от привидевшейся троицы. — Что ты видела? — Ксавье бросает на девушку тревожный взгляд. Она нервно кусает пухлые губы, морщится и минуту смотрит прямо перед собой. — Гостиную особняка. Тайлера, Лорел и… живого Гарретта. Но, все трое были намного моложе, чем сейчас. Я видела их так же четко, как вас, — медленно проговаривает Уэнсдей. Заползающая в сердце тревога и удушающее беспокойство глушат все остальные чувства. Аддамс понимает, скажи она еще слово, разом прорвется стена, за которой спрятаны самые жуткие страхи и болезненные чувства. Она замолкает, крепче сжимая ладонь Ксавье. Торп, чуть хмуря пепельные брови, смотрит на сидящую рядом девушку. Если бы он только мог забрать себе все ее горести, всю боль, сквозящую в черных, как беззвездное ночное небо, глазах, он без раздумий и сожалений принял бы ее любую, самую тяжкую ношу! Уэнсдей улыбается ему уголками ярких губ, будто через тепло мужской руки и легко читаемую во взгляде изумрудных глаз нежность, её наполняет его сила и стойкость. Он рядом, а раз так — с ней ничего плохого не может случится. Она под его защитой. Остальное — можно просто пережить. — Не бойся, мы справимся, ma douce . Я поняла как нам разобраться с призраками. Нам нужно то, что Гарретт узнает. Что-то из его прошлой жизни. Предмет одежды или лучше любимая вещь. Если повезет, мы его заманим в ловушку и избавимся от него. Освободим девочку и тебя, — словно считав по движениям Уэнсдей ее тревожные мысли, уверенно кивает Энид. — Спасибо, — с облегчением улыбается Уэнсдей. — Дом Галпина за поворотом. Тут поверни направо, — Аякс рукой указывает на виднеющееся среди крон деревьев темно-серое двухэтажное здание.

***

Вечерние сумерки плавно опускают тёмную вуаль надвигающейся ночи на все вокруг, почти полностью лишая дневной яркости окружающий мир. В доме, возле которого Ксавье припарковал свой белый chevrolet, не светится ни одно окно. Ощущение что в здании нет ни души, настолько безлюдным, тихим и мрачным кажется это место. Вчетвером они выходят из машины. — Энид, Аякс, если вы не против, с Тайлером поговорим я и Уэнс, — голос Ксавье полон твёрдой решимости. Он, как хищник, прищуривает зелёные глаза, всеми мыщцами подобравшись как перед рискованным прыжком. Слишком хорошо Ксавье помнит тот последний визит Галпина в Красный клевер. Торпа не оставляет ощущение опасности, и от встречи с тем, кто так напугал недавно его девушку, Торп не ждёт ничего хорошего. — Я понял, дружище, — Аякс привлекает к себе жену, тревожно всматриваясь в темные окна дома Галпина. — Мы подождём тут, недалеко от дома. Уэнсдей вздрагивает от внезапно налетевшего порыва пронизывающее холодного ветра, плотнее запахивая полы кожаной куртки. Если бы не присутствие Ксавье, она ни за что не решилась бы на новую встречу со странным хозяином кофейни. — Идем? — Торп берет ее хрупкую ладошку в свою и внимательно смотрит девушке в лицо. Он предпочёл бы поговорить с Тайлером один на один. Но его интуиция подсказывает, в этом случае, он может не сдержаться, вспылит и с горяча набьет Тайлеру морду. А с Уэнсдей, есть шанс, что Галпин, польстившись на общество красивой девушки, все же расскажет им правду о том трагическом дне. Уэнсдей кивает. Легко трогает пальцем кнопку дверного звонка. Пара томительных минут ожидания, и коридор за стеклянными вставками входной двери освещается мягким светом. В дверном проеме они замечают тёмный мужской силуэт. А потом дверь открывается, и на пороге с бокалом в руках прявляется Тайлер. — Зачем вы приехали? — не утруждая себя приветствием, хрипло спрашивает Галпин. В нос Уэнсдей сразу ударяет резкий, насыщенный запах алкоголя. — Может для начала пригласишь в дом? — аккуратно усмехается Ксавье. Тайлер несколько секунд фокусирует расплывающийся взгляд, из последних сил собираясь с мыслями. Пьяно икает, кивает и шире распахивает дверь. В небольшую гостиную первым заходит Торп. Быстро осматривается вокруг. В доме стоит звенящая тишина. Комната погружена в неприятный полумрак. Мрачные тени дрожат на стене, свет в гостиной лишь от огня из камина. Тайлер нетвердыми шагами сразу двигается к высокому барному столу, заставленному разноцветными бутылками со спиртным. — Внушительная коллекция алкоголя, — думает про себя Торп. Большая часть склянок уже наполовину пусты. И рядом полно грязных бокалов с остатками выпивки. — Так за каким чертом вас принесло в мой дом? — Галпин, с глухим стуком ставит круглый стакан на столик, звякает полупустой бутылкой бренди, дергая вверх пробку на узком горлышке. — Есть разговор, Тайлер. Насчет твоего давнего друга — Гарретта Гейтса, — Ксавье старается говорить ровно и четко. Ощущая как от подступающего к горлу раздражения инстинктивно сжимаются кулаки, а скулы сводит легкой судорогой неприятного возбуждения. Тело адреналиновым выбросом отзывается на внутреннюю тревогу и все мышцы наливаются напряжением и силой. — Что конкретно вас интересует? — дергаясь как от удара током, заплетающимся языком спрашивает Галпин. Он старательно пытается сфокусировать расплывающийся взгляд на визитерах. — Что произошло в Красном клевере тринадцать лет назад, Тайлер? Лорел Гейтс нам кое-что рассказала. Теперь твоя очередь, — Уэнсдей блефует, делая шаг навстречу Галпину. И тут же ощущает как резко начинает кружиться голова, будто разносящийся в воздухе дурманящий запах алкоголя опьяняет ее сознание. — Ах, вы говорили с Лорел! Эта чертова баба — пьяница! Она на весь мир смотрит через дно стакана, — злобно скалится Тайлер, и звякнув горлышком бутылки о край стеклянного бокала, щедро плескает себе в бокал виски. От пьяных интонаций мужского голоса, слитых воедино с тонким звоном соприкасающегося с краем бокала горлышка бутылки, у Уэнсдей щёлкает в голове невидимый тумблер. В ту же секунду стены гостиной иллюзорно расплываются, а сознание дробится на мелкие образы. Перед глазами как от ослепляющих вспышек фотокамер высвечиваются светлые стены до боли знакомой гостиной и стоящие в ней три мрачных тени… …До слуха Уэнсдей доносится мелодичный звон бокалов, а затем звук льющейся в стакан жидкости. Отрывистые мужские смешки. И хриплый женский смех. Все три голоса ей знакомы. Уэнсдей резко поворачивает голову в сторону доносящихся звуков и первым четко видит торчащего перед столом Галпина. Он плескает в бокал, стоящий на подносе, щедрую порцию коричневатой, маслянисто переливающейся на свету, жидкости. Протягивает стакан Гаррету и сразу же наливает второй. — Твой отец ничего и не заметит, — хищно усмехается Тайлер, болтая бутылку с алкоголем, проверяя сколько ещё осталось внутри. Слышит глухой металлический стук, поворачивается и наклоняет голову вниз, удивленно приподнимая широкие брови. — Что это у тебя, Гейтс, выпало? — Галпин поднимает с пола черный блестящий револьвер. — Это — моего отца, — мнется на месте Гарретт. Он робко протягивает к оружию руку, второй ладонью крепко сжимая бокал с выпивкой. — Ой, не наставляй его на меня! — выкрикивает Лорел, резко вскидывая руку и кокетливо толкая в плечо стоящего рядом Тайлера. Ее движения плавные и смазанные, словно она двигается под водой. Рыжеволосая откидывает голову назад, соблазнительно скалит белоснежные зубы, призывно поглядывая на Галпина. — Осторожно! — прокручивает барабан револьвера Тайлер. Внимательно осматривает оружие. А затем, хищно глядя на Лорел, выше приподнимает свой стакан с виски. — Дай его мне! — тянется к оружию Гарретт. Второй ладонью он, зеркально копируя движение Тайлера, так же поднимает бокал в приветственном жесте. — Спасибо, что пришёл! — одним махом опрокидывает в рот содержимое, закашлявшись и сгибаясь в приступе пополам. — Спасибо, что позвал! — усмехается, играя оружием Тайлер. — Раз, два, три! — и тоже залпом отпивает большой глоток из своего стакана, подмигивая стоящей рядом Лорел… Уэнсдей приходит в себя от резкой боли в голове и шее. Второй раз за сегодня в её памяти как на негативе старой фотографии, проявилось то, что было давно похоронено в памяти. Яркие, тревожные образы, связывающие её с тремя не самыми порядочным и хорошими людьми. Двое из которых тщательно скрывают от неё жуткую тайну, а третий — скорее всего покойник, вернувшийся с того света, преследующий чтобы убить. От этих мыслей волнами накатывает тошнота, и чуть прикрывая глаза, ощущает как ознобом тревоги проносятся по телу колющие мурашки. Обхватывает себя руками, стараясь унять пронзающую мышцы дрожь. В голове стоит шум, а перед глазами прыгают странные пятна. Она чуть пошатывается. Упасть ей не даёт, как по волшебству возникшая на тонкой талии, рука Ксавье. Она с облегчением опирается на его руку, подаётся вперёд и на пару мгновений утыкается парню в грудь. Вдыхает его запах и немного успокаивается. И словно через заложивший уши плотный слой ваты, слышит дребезжащий голос Галпина. — Никто не входил в тот особняк и не выходил. Дом стоял нежилым много лет, — дергается лицом Тайлер, — Если вам не нравится особняк, может вы просто уедете оттуда? — пьяно упирается кулаком в столешницу. Раздается стеклянный звон, когда стоящие на столе бутылки и стаканы ударяются друг о друга. Галпин отпивает последний глоток из почти пустого бокала. Резко ставит его на стол. И смазанными движениями тянет за тонкое горлышко бутылку виски. — Что произошло с девочкой? Скажи мне, что Гарретт сделал с Гуди? — резко, громко, чётко, будто выплевывая слова, повышает голос Уэнсдей. Всю её рациональную выдержку просто топит вырывающаяся из-под контроля ярость. Она с усилием сгладывает. Рывком выдергивает из сумки смятые листы и с размаху бросает их на стол. Бумаги плавно приземляются на бокалы. В глаза Галпину сразу бросается написанное крупными буквами: «…Изнасилование местной девушки. В виду несовершеннолетия жертвы ее имя не разглашается…» Тайлер глухо ойкает. Как под гипнозом тупо пялится на валяющийся перед ним листок. Сглатывает, проводя пятерней по кудрявым волосам. — С девочкой? — его руки начинают ходить ходуном, а взгляд блуждающий и потерянный. — Это все вранье! — Нет! — почти кричит Уэнсдей. Оба, Тайлер и Ксавье, одновременно вздрагивают. — Гарретт был наверху с маленькой девочкой! Я видела это! — она почти на грани нервного срыва. — Нет, это все неправда! — отступая от нее на шаг машет головой Тайлер, — Вы ничего не сумеете доказать! Как болванчик на панели авто он трясет головой, выставив обе руки вперед. Сбивчиво дышит, а на шее проступают вены. На лбу поблескивают капли пота. Дрожащей рукой резко проводит по лицу, смахивая прилипшие пряди рыжих волос. — Твой отец вёл расследование. На отчёте стоит его подпись, он не мог не знать, что произошло с Гарреттом! И ты это знаешь, Тайлер! — Уэнсдей чувствует как спазмы гнева тисками сжимают ее горло, не давая свободно дышать и говорить. Тайлер, широко распахнув холодные, как арктические льды глаза, исподлобья смотрит на Торпа и взволнованную девушку. — О чем ты говоришь? — выставляет вперед руку. Словно этим жестом он пытается огородится от напирающей на него Уэнсдей. — Нам нужна правда! Что с ним было не так? И почему Гейтс остался один с маленькой девочкой? Я видела его, видела в том доме! И ты его видел! И девочку тоже! — Ксавье едва сдерживает вырывающуюся из кольца его рук Уэнсдей. Ее ладони сжаты в кулаки, брови гневно сведены к переносице, а в черных глазах полыхает адское пламя, способное испепелить камень и расплавить железо. — Черт побери, скажи что там случилось? — внутри Уэнсдей словно щелкает невидимая пружина, до этого момента сдерживающая ее бешеные порывы и затормаживающая яростные чувства. Наружу вырывается внутренний демон, имя которому — гнев! Поглощает сознание одним-единственным ощущением — разорвать, растоптать ненавистного Галпина, который, она интуитивно это чувствует сейчас, не просто свидетель тех трагических событий, он разрушил, уничтожил нечто важное и ценное в ее жизни. — Почему ты не говоришь что там случилось? Что он сделал? Он ее обидел? Ты его обидел? — ее терпение разрывается, как гитарная струна, и ударяет в виски подкидывающей тело яростью. Подлетев к Тайлеру, она вцепляется дрожащими пальцами в рукава его толстовки и как следует встряхивает. Еще секунда, другая, и она в аффекте залепит ему пощечину, разбив в кровь застывшее как маска мужское лицо. Ксавье, из последних сил сохраняя внешнее спокойствие, быстро и аккуратно берет ее за тонкий локоть, плавно двигая девушку ближе к себе. Он давно понял, ситуация вышла из-под контроля. В голове мелькает единственная мысль — нужно как можно быстрее увести Уэнс из этого дома. Но, что-то в растерянном выражении лица Галпина и блестящих праведным гневом чёрных глазах Уэнсдей останавливает Торпа от этого решительного шага. Если и есть шанс услышать от Тайлера правду, она точно не захочет уйти сейчас, в надежде все же получить ответы на вопросы. Тайлер, не владея собственной мимикой, судорожно кривит губы. Он, словно не замечая цепких рук девушки на своих предплечьях, погруженый в отрубающий сознание анабиоз, замедляющий все реакции организма. Качает головой из стороны в сторону и с силой трет пальцами покрасневшие слезящиеся глаза. — Уэнс, спокойнее! — тихо просит девушку Ксавье. Не о благополучии Галпина он печется в эту минуту. Его все сильнее беспокоит яростный блеск в черных, режущих как два острых обсидиана, глазах девушки. Она, с раскрасневшимися щеками, вся пылая праведным гневом, с силой впивается тонкими пальцами в мужские руки, обжигая его кожу своей яростью даже через ткань джинсовой рубахи. Уэнсдей, чувствуя как горячей волной гнева сносит весь ее внутренний самоконтроль, из последних сил пытается справится с аффектом, глубоко вдыхает, задерживает дыхание, считая до трех, и громко выдыхает. Но, успокоиться все равно не получается. Она мысленно напоминает себе: гнев — отменный учитель, но плохой советчик. Понимает, что ей нужно сбавить ярость и немного успокоиться. Иначе сделанное и сказанное в гневе, может закончиться стыдом. — Что ты с ним сделал, Тайлер? — чуть спокойнее, но все еще достаточно громко выпаливает Уэнсдей. Сердце вытесняет другие органы, заполняя своим скачущим тахикардичным ритмом все внутри. Кровь, подгоняемая адреналином, больно пульсирует во всем теле. В голове, в груди, в ногах. — Ничего! Я ничего с ним не делал! — будто заразившись ее эмоциями, орет, наклоняясь вперед, Тайлер. Хмель почти выветрился из его головы. Страх действует на его состояние лучше любого вытрезвителя. Звон в ушах, раздавшийся от собственного крика, придает ему уверенности. Галпин хватает со стола ближайший хрустальный бокал. И с размаху швыряет его об пол. Раздается оглушающий звон рассыпающегося на мелкие осколки хрусталя. Разлетающиеся острым дождём кусочки стекла подпрыгивают в воздухе, вспарывая кожу на босых ногах Галпина. Ксавье, среагировав на звук разбивающегося бокала и резкие движения Галпина, одним точным движением обходит Уэнсдей, инстинктивно двигая девушку за свою спину. Он, теряя последние крупицы выдержки, понимает — их переговоры только что блестяще провалены. И ради безопасности Уэнсдей, они должны немедленно уходить. Иначе все закончится бурной потасовкой. — Убирайтесь из моего дома! Слышите меня? — с пеной в углах перекошенного рта, глядя на проступающие на мелких порезах ног капли крови, Тайлер кивает головой в сторону входной двери. Исподлобья хмуро смотрит на напряженно стоящего Ксавье. А потом переводит взгляд на хрупкую, испуганно замершую за спиной парня Уэнсдей. И тут же в глубине ледяных глаз Галпина мелькает такая ненависть, заметив которую Ксавье, внутренним чутьем ощущает насколько опасен пьяный Галпин. Ладони Торпа рефлекторно сжимаются в кулаки, а из груди вырывается гортанный рык. Все мышцы напрягаются, на шее и на лбу четко проступают вздувшиеся вены. Понимая что Галпин своим поведением подвёл ситуацию к точке невозврата, Ксавье с трудом усмиряет бешенное желание вцепиться в рыжего мертвой хваткой, чтоб вытрясти из него остатки подлой жизни. Только ради испуганно притихшей Уэнсдей, Торп усилием воли сдерживает себя. — Идём, Уэнс, правду он нам не скажет, — Ксавье тянет девушку к выходу. Вспышка ярости Галпина, звук разбившегося бокала и пятна крови на босых ногах Тайлера подействовали на Уэнсдей сильнее, чем она хотела. Девушка, испугавшись резких движений Галпина, будто потерялась во времени и своих чувствах. Истеричный выпад Тайлера погасил её недавний гнев, оставив внутри пустоту и странную саднящую боль. — Проваливайте! Всем станет лучше, если ты уедешь из города, поняла? И прихвати заодно своего героя — защитника! — выпаливает враждебно Тайлер. Не дожидаясь, когда Ксавье и Уэнсдей выйдут, он разворачивается спиной и вытаскивает из стопки на столе первую попавшуюся под руку бутылку. Плескает в бокал и сразу делает большой глоток. Морщится, не обращая внимания на застывшего у дверей Ксавье. Торп, почти переступив порог мрачного жилища, чётко слышит угрозу в голосе Галпина. Резко разворачивается и подаётся вперёд. Симпатичные черты лица ожесточаются, от последней фразы рыжего голос разума застилает вспышка ярости. Торп сжимает кулаки и двигается в сторону. Он готов одним точным ударом кулака заткнуть, наконец, поганый рот Галпина. Уэнсдей с неожиданной быстротой хватает Ксавье за локоть: Милый, оставь его, давай просто уйдём! Она первый раз ласково обращается к парню, и делает это сознательно, с уверенностью — лишь так она может остудить его справедливый гнев. Меньше всего ей хочется чтобы Торп сцепился с пьяным Галпиным. Конечно, у Ксавье явное физическое превосходство перед рыжим баристой, и Торп легко может начистить парню морду, но вовсе не возмездия за тупую фразу рыжего придурка жаждет Уэнсдей. Она точно знает, позволив Торпу сорваться, она себе этого не простит. Уэнсдей протягивает свою тонкую руку, повторяя движения Ксавье, когда он много раз предлагал ей свою поддержку и помощь. Торп, взвинченный выброшенным в кровь адреналином, сразу же поворачивается к девушке. Льющиеся из девичьего взгляда нежность и тревога отрезвляют его желание проучить Галпина. Он кивает и с благодарностью берет протянутую руку Уэнсдей. — День, когда ты сюда приехала — самый счастливый в моей жизни, Уэнс! — это признание из его уст звучит так искренне и трогательно, что даже Галпин, заливающий в себя очередную порцию спиртного, удивлённо поднимает глаза и пытается сконцентрировать взгляд на выходящих из его дома Уэнсдей и Ксавье. — Да, плевать! Я точно знаю, как убрать эту занозу из своей задницы! — заплетающимся языком себе под нос бормочет Галпин. Сказанная нетрезвым Тайлером фраза чётко впечатывается в сознание Ксавье. И он, перед тем как захлопнуть входную дверь, задерживает на пьяном хозяине кофейни напряжённый взгляд. У белой машины их встречают обеспокоенный Аякс и Энид. — Я так понимаю, переговоры не удались? — Петрополус резко оттолкнувшись спиной от капота белой машины, без обиняков спрашивает подходящих к автомобилю Уэнсдей и Ксавье. — Дипломатия состоит в том, чтобы гладить собаку до тех пор, пока намордник не будет готов — усмехается в ответ на вопрос Аякса Ксавье. — Галпин своими действиями лишь подтвердил нашу версию тех трагических событий. Он там точно был и все помнит. — Как ты, ma douce ? — Энид делает попытку коснуться плеча Аддамс. На лице блондинки заметна тревога и сильное беспокойство. Уэнсдей, чуть приподнял красиво изогнутые брови, борясь с внутренним смятением, не отодвигается и мягко улыбается в ответ на вопрос Синклер. Ксавье обнимает ее, и, не стесняясь Петрополусов, легко, нежно целует. Ощутив мягкое касание мужских губ, Уэнсдей чувствует как прозрачная как воздух лёгкость расцветает внутри неё, стирая все недавние события и обнуляя ее тягостные чувства. Не смотря на сильное напряжение последних дней, появившиеся трагичные детали той давней истории, так или иначе связанной с её прошлым, недавнюю угрозу для её жизни и возможные последствия для всех, невольно втянутых в водоворот странных и пугающих событий, людей, рядом с ним она понимает, что живёт сейчас на самой глубине избранного ею рая. Рая, небеса которого рдеют как адское пламя, но все-таки рая.

***

После небольшого совещания в предложенном Энид и Аяксом местном кафе с емким ироничным названием Uriah's Heap, они приходят к неутешительному выводу — им скорее всего придётся вернутся на ранчо Гейтс, чтоб всеми правдами и неправдами убедить Лорел им помочь. — Если нам удастся получить личную вещь Гарретта, то, чем он дорожил, когда был жив, мы сможем вернуть его в потусторонный мир и закроем ту дверь навсегда, — немного волнуясь, в который раз повторяет Энид. Уэнсдей вымотана. За этот долгий день в её памяти высветились обрывки не самых приятных воспоминаний, связанных с её прошлым. И самое волнительное и тревожащее — это стойкое ощущение нарастающего как снежный ком ужаса от понимания: приподними она крышку её личного ящика Пандоры ещё чуть шире, и на свободу вырвется нечто ужасное и безумное, способное разрушить не только её судьбу, но жизни близких и дорогих ей людей. Даже выпитый по просьбе Ксавье крепкий горячий кофе не улучшает её самочувствия. Она почти на грани нервного срыва и готова озвучить Торпу самый простой и постыдный для нее вариант. Она хочет уехать с ним, как он предложил ей тогда в особняке. Она знает, Ксавье поддержит любое её решение. И осознание этого тяготит её сильнее, чем вся эта чехарда с призраками. Но, глядя в зелёные как летний лесной ручей глаза Торпа, Уэнсдей понимает — пока он с ней и она ощущает силу его любви, она не может сдаться. И к тому же она — Аддамс, а Аддамсы так просто никогда не сдавались, тем более перед лицом реальной опасности. Ксавье измучен не меньше девушки. Его порядком опустошили мощные внутренние переживания. Первый раз за прожитые тридцать лет он испытывает объёмный, не поддающийся контролю страх потерять другого человека. Ради Уэнсдей Торп готов совершить любой подвиг или глупость. Это иррациональное чувство, появившееся сразу после знакомства с девушкой, возросло и окрепло от того случая на кухне поместья. Несколько дней назад он осознал насколько его захватили чувства к Уэнсдей. Ради девушки он готов без раздумий пожертвовать всем что имел или хотел получить. А после её признания тогда, на крыльце миссис Уимс, когда она сказала что любит, его жизнь словно разделилась на до и после. Надобно быть поэтом или сумасшедшим, дабы описать что он в ту минуту ощутил. Потрясение, неверие в реальность происходящего, безграничное счастье, эйфорию и страх. Страх, что все рано или поздно все закончится. И Уэнсдей исчезнет из его жизни так же загадочно, как и появилась. Но, пока она рядом, трогательно прижимается к нему, вся расцветая от мужской ласки, расслабляя милое лицо нежной улыбкой, он готов ради своей кареглазой зазнобы землю и солнце поменять местами. Они оба вздрагивают, когда в кармане брюк раздаётся резкая трель телефонного звонка. На экране высвечивается имя Ричи Сантьяго. Уэнсдей, покосившись на телефон в руке Ксавье, нервно сцепляет тонкие пальцы в замок и облизывает пухлые губы. — Да, Сантьяго, вечер добрый! — Торп, нахмурив брови, внимательно слушает женский голос, доносящийся из динамика. Внимательно смотрит прямо в лицо Уэнсдей. Она по малейшей перемене в мимике парня интуитивно понимает — Ричи звонит им не просто так. Что-то случилось. — Нам нужно приехать? Понял, скоро будем. Спасибо, Ричи. За все! — на скулах парня сразу поступают желваки. — Что случилось? — поднимает брови Уэнсдей. — Кто-то пытался поджечь Красный клевер, — Ксавье достаёт из кармана брюк ключи от машины. — Проезжающие мимо люди увидели дым, вызвали пожарных, те успели все потушить. Нам нужно срочно приехать. — Вам помощь нужна? — подаётся вперед Аякс. Энид тревовожно понимает брови. — Нет, ребята, мы сами справимся, вы и так здорово помогли! — Ксавье встаёт из-за стола и помогает подняться Уэнсдей. — Позвоните когда все прояснится, пожалуйста. Я волнуюсь! — Энид обеспокоенно смотрит на Торпа и Уэнсдей. Уэнс кивает. Пальцами поправляет тонкий серебристый кулон на груди. Плотный столб чёрного дыма они замечают ещё за пару миль до ворот особняка. Подъезжая к дому, видят множество машин, мигалки на крышах которых создают ложный эффект праздничного веселья. К ним сразу подходит мужчина в форме шерифа. Кивает девушке и протягивает руку, здороваясь с Торпом. — Ксавье, привет. Здравствуйте, мисс. Ноубл Уокер, шериф Саут-Хиро к Вашим услугам. Я так понимаю, Вы новая хозяйка Красного клевера? — глаза цвета тёмного шоколада пристально смотрят прямо в лицо девушки. Уэнсдей утвердительно кивает. — Кто-то поджёг заднюю веранду, притащил кучу бумаги и просто разжег там костёр. Благо, мистер и миссис Ласлоу, проезжавшие мимо поместья, заметили густой дым и сразу вызвали спасательную службу. Если дом застрахован, ущерб покроют выплаты, я думаю. Там ничего страшного, огонь прожжег пол и от дыма закоптились окна веранды. Уэнсдей, рассеянно слушая монолог мужчины, скользит взглядом по фасаду особняка. Внешне дом выглядит таким же как и утром. Следом за шерифом к ним подходит высокий парень в плотном серо-жёлтом костюме пожарника. Белоснежно широко улыбается Уэнсдей и Ксавье. — Мисс, повезло Вам, честное слово! Нас вызвали как раз вовремя, приедь мы двадцатью минутами позже, и здесь осталось бы одно пепелище, — аккуратно сворачивая матерчатый рукав пожарного гидранта, степенно сообщает спасатель. — Вы ведь новая хозяйка Красного клевера? Уэнсдей утвердительно кивает. — Вам нужно подписать кое-какие бумаги, чистая формальность. Идите туда, — парень испачканной в саже рукой указывает на стоящую поодаль красно-белую машину. Уэнсдей, выпуская из ладони руку Ксавье, делает пару шагов в указанном спасателем направлении. Второй пожарный протягивает ей стопку бумаг, и девушка погружается в чтение. Внимательно пробегает взгядом строчки текста. Краем глаза замечает, что Ксавье беседует о чем-то с шерифом. А затем её сердце резким спазмом ухает в груди, кровь потоком бьёт в голову и она слышит рядом с собой знакомый мужской голос. И замирает как пригвожденная на месте. — Мы приехали в тот дом. Мы знали, что Энсел уехал и там никого нет, — пьяно растягивая слова, Тайлер проводит пятерней по лицу. Оставляя на коже грязный чёрный след. Уэнсдей мгновенно понимает кто поджёг поместье. Чувство надвигаюшейся катастрофы усиливается с каждым произнесенным хриплым голосом словом, пронзая её всю, с макушки до самых пяток. Уэнсдей стоит как завороженная гипнозом, не в силах двинуться или хотя бы оторвать взгляд от грязных размазаных по его носу и щекам пятен грязи. Сердце ее бьётся везде разом, во рту пересыхает. Она пытается сглотнуть, ощущая как спазмом сжато горло. — И мы здорово тогда напились, — машет головой Тайлер. — Гарретт начал приставать к Лорри. Она проснулась и оттолкнула его. Я прогнал его, сказал, чтоб свалил от нас. Мы думали, он ушел из дома, а он поднялся наверх, — Галпин запускает в кудри грязные ладони. — Я не думал что он может причинит кому-то вред, понимаешь? — Галпин резко двигается в сторону девушки. От неожиданности Уэнсдей вздрагивает всем телом, инстинктивно отодвигается от парня и больно удаляется затылком о борт машины. В глазах от удара расплываются яркие, ослепляющие пятна, и от переносицы в центр головы волной бьёт боль. Мир мгновенно сужается до стен особняка, и она снова видит троицу молодых людей. — Вали отсюда, придурок! Гарри, ты в курсе, что ты — извращенец? — Тайлер зло толкает в грудь стоящего с опушенной головой Гарретта. Тот исподлобья смотрит на сестру, пьяно прижимающуюся к Галпину. Девица, провоцируя в брате вспышку нездоровой ревности и злости, демонстративно целует Тайлера. Кудрявый довольно хмыкает и собственнически прижимает Лорел к себе. Гордо лапает выступающую из разреза блузки полную грудь. Девушка громко стонет, своей ладонью направляя руку Тайлера глубже в растегнутый ворот блузки. С бешенным блеском в глазах, Гарретт срывается с места и в пару прыжков преодолевает лестницу. Пинком ноги распахивает дверь библиотеки. И как хищник перед долгожданной добычей внезапно замирает, заинтересованно глядя куда-то вглубь комнаты. Уэнсдей слышит его тяжёлое дыхание, видит как он приближается с мерзкой ухмылкой. И она просто закрывает глаза. Как в игре в прятки, когда не видишь ничего вокруг и кажется, что надёжно спрятался от всех. Она слышит бормотание сиплого мужского голоса, и вместе с ужасом приходит понимание о чем настойчиво просит парень. Из-под длинных пушистых ресниц по детским щекам катятся первые слезинки. А после она слышит звуки борьбы. Приглушенные безжалостной ладонью хрипы, раздающееся их хрупкого детского горла. Пара минут и все стихает. Каменея всем телом, она смотрит прямо перед собой через приоткрытую дверь маленькой комнатки в глубине полутемного кабинета. Одна черная высокая тень отделяется от дивана. Уэнсдей, теряя сознание, спиной сползает по стене на пол. Тихо, беспорядочно шарит ладонями по прохладному полу. А потом в её ушах звенит тонкий женский крик. Лорел и Тайлер, почти впечатав дверь в стену, влетают в кабинет. Ошарашенно замирают, увидев стоящего возле дивана Гарретта. Лорел зажимает в ужасе перекошенный рот руками. Гейтс держит на руках худенькое тело красивой темноволосой девочки в кружевом платье. Её почти прозрачные ручки и бледные ножки в желтых резиновых сапожках словно стебли небрежно срезанных цветов безжизненно болтаются, повторяя своими движениями повороты испуганного парня. — Это вышло случайно! Я клянусь! — мычит испуганно Гарретт. — Что ты с ней сделал? — Лорел выхватывает бездыханную белую как полотно девочку из рук брата. Аккуратно кладет ее на диван и в шоке пялится на девчонку несколько секунд. А затем хватает с сиденья дивана револьвер. Наставляет его на брата. — Я убью тебя! — вскидывает в истеричном приступе руку, направляя оружие в грудь парня. Лицо Лорел искажается судорогой боли и страха. Она переводит безумный взгляд с тела девочки, лежащей как сломанная кукла на чёрном диване, на столбом стоящего брата. — Опусти пистолет, Лорел! — Тайлер протягивает руку и аккуратно берет из рук Лорел револьвер. Кладёт его на пол и ловким движение ботинка отпинывает к чёрной с красивой стеклянной вставкой двери. — Пожалуйста, я все сделаю, что скажете! Только помогите мне! — мямлит дрожащими голосом Гарретт. Он обхватывает руками голову, запуская пальцы в слипшиеся от пота волосы. — Нам всем нужно успокоиться! — почти по слогам чётко произносит Тайлер. Его синие глаза бегло осматривают комнату. — Я сделаю все, что угодно, — нудит Гарретт. — Дай ее мне, — Тайлер подходит к телу девочки. Наклоняется и протягивает руку к тонкой шее ребёнка, пальцами стараясь нащупать биение детской жизни. — Черт подери, я не хочу за решетку! — голос Гарретт взвивается фальцетом, эхом разносясь по кабинету. — Сядь, никто не пойдет за решетку, — твердо шипит на него Тайлер. Его начинает потряхивать изнутри нервной дрожью. Рот искажается судорогой, когда он так и не находит под тонкой ледяной на ощупь коже биение пульса. — Я ведь случайно! Никто не узнает. Твой отец не даст нас в обиду! — бьется в истерике Гейтс. — Надо только сейчас что-то сделать! Мы ведь никому… Гейтс, не договорив, дёргается вперёд, затем назад и, как в замедленной киносъемке тянется рукой за спину, пытаясь добраться до расползающегося по мужской куртке мокрого багрового пятна. А затем как подкошенный с грохотом падает на пол. Её тонкую руку холодит тяжёлый вибрирующий металл. Отдачей что-то толкает в плечо, откидывая тело чуть назад. А по ушам, заглушая звоном все происходящее в комнате, бьёт хлесткий мощный оглушающий звук выстрела…