Архонт Пустыни

Тьма обволакивала меня густой, вязкой смолой. Она не просто слепила — она проникала внутрь, в каждую клетку, в каждую мысль. Фиолетовые прожилки, словно живые вены, пульсировали вокруг, неся в себе древнюю, извращённую силу. Я чувствовал, как моё сознание тянется, соединяясь с чем-то огромным, больным и бесконечно старым. «…Мальчишка…» Голос Апепа звучал уже не снаружи, а прямо внутри черепа. Яростный, но теперь в нём сквозила не только она. Там была боль. Бесконечная, выжигающая боль веков. Я открыл глаза — или то, что должно было быть глазами — и увидел: передо мной раскинулась не пещера. Я находился внутри самого Апепа. Или, точнее, в его воспоминаниях, в его сути. Чёрно-фиолетовая бездна, где когда-то сияло чистое золотое пламя древнего дракона. Теперь же это пламя было изъедено, прогрызено язвами. Болезнь. Та самая, что когда-то давно, в эпоху, о которой даже я-старый вспоминаю с трудом, почти уничтожила весь мир. Запретное знание. Абисс. — Ты… тоже это чувствуешь? — мой собственный голос звучал странно, искажённо, будто я говорил одновременно и собой, и частью дракона. Апеп ответил не словами. Меня захлестнул поток образов. Я увидел древние времена. Когда Семеро Властителей ещё правили открыто. Когда я, Царь Дешрет, в своём золотом величии, ослепленный, искал знания, чтобы защитить свою цивилизацию. И увидел-вспомнил, как болезнь начала пожирать всё: сначала слабых, потом сильных. Боги сходили с ума. Люди превращались в чудовищ. А драконы… драконы страдали дольше всех. Особенно он. Я почувствовал его воспоминания так остро, будто это были мои собственные. Как он сопротивлялся веками. Как прятался в глубинах песков, пытаясь сдержать остатки заразы внутри себя. Как ненавидел меня — за то, что я когда-то, в погоне за силой, возможно, коснулся того же запретного. За то, что выжил, а он остался здесь, гнить заживо. — Ты… поглотил часть меня когда-то, — прошептал я, наконец понимая. — Или я — часть тебя. Мы были связаны ещё тогда. Дракон издал низкий, вибрирующий рык, от которого вся тьма вокруг содрогнулась. — А теперь ты вернулся, чтобы добить? — в его голосе смешались презрение и странная, почти отчаянная надежда. — Или… чтобы тоже сгнить? Я попытался сосредоточиться, оставляя вопрос без ответа. Моя сила Пустыни начала медленно, но упрямо растекаться по этому внутреннему пространству. Золотистые песчаные нити пробивались сквозь чёрно-фиолетовую гниль, словно пытаясь выжечь заразу. Это было невероятно тяжело. Каждый миг я чувствовал, как болезнь пытается вцепиться и в меня. — Я не пришёл убивать тебя, Апеп, — ответил твёрдо, хмурясь от такого предположения. — Я пришёл понять. Эта буря снаружи… это ты пытаешься сдержать себя? Дракон замолчал. Впервые за всё время нашей встречи ярость в нём слегка отступила. — Буря — моя клетка и мой щит. Если я выйду… зараза вырвется вместе со мной. И тогда вся пустыня, вся Сумеру… станет как я. Я почувствовал, как моя рука (или то, что было моей рукой в этом пространстве) всё ещё лежит на его чешуе, ближе к лозам-рогам. Копьё, которое я вонзил раньше, теперь пульсировало вместе с нами, как проводник нашей связи. — Тогда мы найдём другой способ, — сказал я. — Я не позволю тебе просто сгнить здесь. И не позволю заразе распространиться. Мы уже однажды почти потеряли всё. Второй раз я не допущу. Особенно если это значит спасти того, кого ненамеренно оставил страдать. Апеп издал звук, похожий одновременно на смех и на стон. — Наивный король… Даже ты, с твоей силой, едва держишься. Чувствуешь? Она уже ползёт по тебе. И да, я чувствовал. Холодные фиолетовые нити начали осторожно обвиваться вокруг моих золотых песчаных потоков. Болезнь была умной. Терпеливой. Голодной. Сильной. Но я улыбнулся в этой тьме. — Пусть ползёт. Пустыня со мной и помнит меня. И она же сумеет схоронить даже такое по моей просьбе. Снаружи, в реальном мире, моё тело, всё ещё сидящее верхом на голове огромного дракона, начало светиться мягким золотым светом. Песок вокруг пещеры задрожал. Буря снаружи стала чуть тише. А внутри нас двоих началась долгая, мучительная борьба — не на жизнь, а за возможность остаться собой. Я не знал, сколько это займёт. Дни? Недели? Но я знал одно: я не уйду отсюда, пока не найду способ либо исцелить Апепа, либо дать ему достойный конец, который не уничтожит всё вокруг. Последнее, конечно же, мне сильно не хотелось. Ведь это означало, что, скорее всего, пострадаю и я. Песочек испуганно зашелестел где-то на краю сознания, но исправно выполнял свою работу — защиту нас. А я закрыл глаза и глубже погрузился в связь. — Держись, старый враг, — прошептал я. — На этот раз мы попробуем по-другому.

***

Путешественник и Паймон вылетели из-за поворота пещеры в тот самый момент, когда пещера начала наполняться странным, неестественным светом. — Это ещё что такое?! — пискнула Паймон, резко зависнув в воздухе. Итэр тоже остановился, крепче сжимая меч. Дыхание сбилось не столько от бега, сколько от открывшейся перед ними картины. Посреди огромной пещеры возвышался Апеп — но не тот чёрно-фиолетовый ужас, которого они ожидали увидеть по рассказам о зараженном драконе. Его тело покрывала глубокая изумрудно-зелёная чешуя, переливающаяся, словно полированный нефрит. По всей длине тела ящера, который с натяжкой напоминал классического ящера, вились живые лозы и распускались бледные, почти светящиеся лепестки цветов. Некоторые из них уже начали увядать и чернеть по краям, а из-под чешуи кое-где проступали тёмные, гнилостные прожилки — будто болезнь медленно пожирала эту первозданную зелень изнутри. На голове дракона, крепко ухватившись за основание лоз-рогов, сидел неизвестный юноша. Он был одет в просторную пустынную накидку, из-под которой виднелись золотистые узоры по фасону одежды. Его тело ярко светилось тёплым золотым светом, который расходился волнами по чешуе Апепа, пытаясь выжечь чёрные прожилки. Песок вокруг них кружился в воздухе, образуя защитные спирали. — Кто это? — нахмурился Итэр, прищурившись. — Я его не узнаю… Юноша выглядел молодо — почти ровесник самого Путешественника, с длинными темно-рыжими волосами, которые слегка развевались от потоков энергии. Но в его позе и в том, как уверенно он держался на голове огромного дракона, чувствовалась древняя, тяжёлая сила. Паймон нервно кружилась рядом. — Паймон тоже не знает! Но он явно сражается с Апепом… или… нет? Смотри, он не атакует, а будто… пытается что-то сделать внутри него! Дракон тихо рычал, его огромное тело иногда подёргивалось. Зелёные лепестки осыпались с лоз, когда чёрные прожилки болезни проступали сильнее. Золотой свет юноши то вспыхивал ярче, выжигая заразу, то слабел, и тогда по рукам и шее самого незнакомца начинали ползти тонкие фиолетово-чёрные нити — болезнь пыталась перекинуться на него. Итэр почувствовал, как внутри всё сжимается от напряжения. Он видел, что это необычная битва. Это было нечто гораздо более опасное — глубокое, почти интимное соединение двух древних существ. Юноша явно рисковал своей жизнью, погружаясь в саму суть заражённого дракона. — Он пытается его исцелить… или сдержать, — тихо сказал Путешественник. — Если мы сейчас вмешаемся, можем всё разрушить. Но если ничего не делать… Паймон выглядела по-настоящему напуганной. — Эта зелень на Апепе… она красивая, но Паймон чувствует, как от него разит той самой древней гадостью! Помнишь, что Нахида рассказывала про болезнь, которая чуть не уничтожила весь мир? Вот это оно! А этот парень… он же может заразиться! Итэр стиснул зубы. Неизвестный юноша явно обладал огромной силой — золотое сияние пустыни, мощная аура, — но даже она с трудом справлялась с заразой. Иногда тело юноши вздрагивало от боли, но он не отпускал рога дракона. — Мы не можем просто стоять, — решительно произнёс Итэр. — Паймон, лети за помощью. Найди Нахиду. Скажи ей, что в пещере у Бури Апеп и какой-то неизвестный парень пытаются… слиться или исцелить друг друга. И что здесь явно замешана та древняя болезнь. Паймон кивнула, хотя и колебалась. — А ты? — Я останусь и буду наблюдать. Если ситуация ухудшится — попробую стабилизировать своей силой. Паймон ещё раз тревожно посмотрела на светящегося юношу на голове дракона, на увядающие зелёные лепестки и лозы, медленно чернеющие от болезни, и стрелой умчалась из пещеры. Итэр остался один, напряжённо глядя на эту странную, почти священную картину. «Кто же ты такой… — мысленно спросил он у незнакомца. — И зачем ты рискуешь собой ради Апепа?» Золотой и изумрудный свет продолжали бороться с надвигающейся тьмой, а пещера наполнялась низким гулом. Путешественник сосредоточился, призывая свой резонанс с элементами. Он старался уловить ауру золотого света незнакомца и изумрудно-золотую силу Апепа — понять их природу, найти слабое место или возможность помочь. Однако… почти ничего не получилось. Его чувства натыкались на плотную, непроницаемую стену. Сила юноши была древней, тяжёлой и невероятно глубокой — словно целая пустыня сжалась в одном человеке. Аура Апепа была ещё более чуждой: первозданная, связанная с самой природой, но изъеденная болезнью. Когда Итэр попытался глубже «просканировать» связь между ними, резкая боль пронзила виски, а перед глазами на миг вспыхнули чёрно-зелёные всполохи. Он резко открыл глаза и отступил назад, тяжело дыша. — Ничего… — пробормотал он. — Я почти ничего не могу почувствовать. Они слишком… тяжелые. Их силы на другом уровне. Мой резонанс просто не может прощупать эту энергию. Это действительно встревожило его. Настолько сильно, что, будь Паймон до сих пор рядом, она бы впервые увидела легкую дрожь по телу компаньона.