Понедельник. Товар
22 мая 2023 г., 11:00
У Сокджина наконец долгожданный выходной. Эта неделя прошла тяжелее прошлой. Дела компании все хуже и хуже, а ситуация в городе не добавляет краски будням. С каждым днем Хьюго становится все более невыносимым, а на улицах бесчинствуют его люди. Из-за ситуации в городе Ким все чаще ссорится с братьями, когда просит их не выходить после определенного времени суток.
— Хен, нам уже не по пять лет! — кричит Сокном, эмоционально размахивая руками.
— Я старался с вами быть хорошим и учтивым, но вы плевать хотели на мои слова, — скрестив руки, говорит Джин. — Самия сейчас объявлена самым опасным городом в Озарии. Я много раз просил вас просто не шастать где попало ночами и хотя бы отзваниваться мне. Вы не слушали.
— Это не повод забирать наши телефоны, — едва сдерживая гнев, рычит Сокхён, не отличающийся покладистым характером.
— Повод. В первую очередь, телефон — это средство связи. Но у вас находится время связаться с кем угодно, кроме родного брата. Я устал каждую ночь не спать, дожидаясь вас, потому что в груди страх не увидеть кого-то из вас, — Сокджин редко злится и это один из тех ужасно редких разов. — Я не запираю вас дома, не контролирую каждый шаг, я просто прошу понимания ко мне и к ситуации. Всего лишь говорить, где вы будете на ночь. Или мне поступать как дядюшка Хван и цеплять вам на лодыжки маячки? А может, просто запирать дома? Все равно Ном-и в универ не ходит, а ты, Хён-и, можешь прекрасно заниматься на дому. Нравится такая перспектива? Могу устроить. И вы знаете это.
— Ты невыносимый! Кем ты себя возомнил?! — швыряет в брата подушкой с дивана Сокном. — Ты нам не родитель!
— Вот тут ты заблуждаешься. Я каждого из вас с самого рождения обхаживал, — Джин сцепляет зубы так, что слышится скрежет. — Я каждый час своей жизни посвящал вам. Я заменил вам и мать, и отца, хотя не обязан был. Я был чертовым ребенком! Но вместо школы или игр с друзьями пеленал ваши тушки и вытирал задницы. Вместо пьянок с одноклассниками я бегал разбираться с хулиганами из-за вас. Я защищал вас от любовников матери, получая синяки за всех троих. Я на чертовой работе пашу не ради себя, а ради вас, чтобы дать возможность жить так, как вы захотите. Но вы, черт возьми, делаете все, чтобы не дожить до завтрашнего дня. Я могу позволить вам что угодно, это ваша жизнь, но позволить рисковать собой без весомой на то причины — не могу. Я вам и мать, и отец, не забывайте. Так что я имею полное право отчитывать вас или наказывать. Не нравится? Вперед работать и обеспечивать себя.
Парни второй раз в жизни видят настолько злого Сокджина. Первый был тогда, когда один из любовников матери решил воспитывать ее детей, поставив младшего на колени в угол, а среднего в одних шортах отправил стоять на морозе за дверью. Тогда Ким разодрал все свои кулаки в кровь о лицо того мудака, превращая его в кашу. И сейчас видеть брата таким до чертиков страшно.
— Или что, Сокном, ты думаешь, что деньги на твои пьянки и обучение берутся из воздуха? Или твои шмотки, Сокхён? Я готов положить хоть весь мир к вашим ногам, но вы лишь отталкиваете меня. Отлично. Решили, что можете прожить без поддержки брата? Сколько вам там Ёнсок-щи дает на неделю карманных? Пятнадцать тысяч? Вам и на проезд этого не хватит толком. Готовы жить только на его обеспечении? Готовы быть взрослыми, сами за себя решать и сами себя обеспечивать? — парень настолько сильно сжимает руки в кулаки, что короткие ногти впиваются в кожу, оставляя алые полумесяцы.
В квартире повисает тишина, лишь тиканье часов нарушает ее, давя всем троим на нервы. Сокджин прикладывает руку к лицу, закрывая глаза, и пытается выровнять дыхание. Сердце клокочет как бешеное, грозя проломить грудную клетку изнутри.
— Ваши телефоны будут у меня до конца выходных, — уже более спокойно произности Ким. — Еще одна моя бессонная ночь из-за вас — и о деньгах на ваши хотелки можете не заикаться. Я устал, мелочь, правда. Выбор за вами.
Парень обходит тяжело дышащих от злости братьев и хочет было пойти на кухню, как испуганно начинает пятиться назад.
— Вы кто такие? — голос Сокджина заметно дрожит. Он делает еще один шаг назад, прикрывая собой младших братьев.
Во входную дверь входит пятеро мужчин с оружием и в масках. Они неспешно проходят из коридора в гостиную, хлопнув дверьми и отрезав квартиру от всего остального мира.
— Кто вы и что вам надо? — более твердо спрашивает Джин, переводя взгляд с одного незнакомца на другого.
— А он и правда куколка, — довольно тянет один из незнакомцев, обращаясь к своим товарищам. — Жаль, босс сказал не трогать его.
Мужчина двигается вперед и хватает Сокджина за запястье с такой силой, что парень невольно вскрикивает. Старший Ким пытается врезать пугающему незнакомцу, но его руку с силой отталкивают, тут же обжигая кожу пощечиной.
— Веди себя хорошо, куколка, и мы убьем твоих братиков быстро, — едва слышно рычит бандит прямо в лицо своей жертве, заставляя дрожать из-за собственных слов.
— Не трогайте брата! — слышится крик Сокнома, и Джина тут же дергают за плечо, отрывая от мужчины в маске. Оба младших брата встают между старшим и вторженцами, заслоняя собой того, ради кого пришли эти отморозки.
— Ном, валите к чертовой матери! — надрывно выкрикивает Сокджин, пытаясь встать с пола, куда упал из-за слишком резких действий паренька.
— Это ты вали. Они за тобой, — рычит Сокном, хватая со стола рядом канцелярский нож, а Сокхён умудряется ухватить бутылку из-под пива, дно которой тут же разбивает, делая розочку. — Если окажешься у них в руках, это будет хуже смерти. Беги, черт возьми, отсюда!
Не теряя времени, мальчишки бросаются на вооруженных мужчины. Они понимают, что умрут в любом случае. Им страшно. Хочется плакать и просить пощады. Но в Самии пощады не дожидаются никогда — мольбы лишь остатки гордости размывают. Сокному, как тому, кто крупнее и сильнее, удается даже поранить одного, прежде чем его валят на пол, кроша под тяжелой подошвой кости. Истошный крик боли пронзает, казалось, сами небеса. Сокхён не может даже коснуться никого своим импровизированным оружием, руки заламывают раньше, а затем кидают к старшему братцу, тут же простреливая ногу.
Сокджин не может двинуться. Не может поверить. Его ангелочки. Его любимые мальчики. Весь мир будто в мгновение окрашивается красным. Все тело цепенеет. Это все словно страшный сон. Еще мгновение и он проснется. Но почему-то сон никак не заканчивается. Старший Ким сталкивается с умоляющим взглядом одного из братьев. Не о помощи умоляющем, а о том, чтобы все это было не напрасно.
До крови прикусывая губу, Джин рвется в спальню, откуда из окна можно выпрыгнуть на крышу соседнего одноэтажного здания. На улицу. На свободу. Там будет шанс сбежать. В ушах стучит кровь, перед глазами ничего, кроме искаженных болью лиц дорогих людей. На подсознании мелькает мысль, что хотя бы отчим и Ёнджун в порядке, ведь ушли гулять в парк и вернутся только к вечеру.
У двери в комнату Сокджина грубо дергают за руку, заставляя упасть на спину. Сильные руки мгновенно поднимают на ноги и зажимают за спиной запястья, не давая вырваться.
— Смотри, куколка. Ты мог бы просто спокойно с нами уйти, а твои братики получили бы лишь по пуле в голову, умерев мгновенно. Но из-за вашей вредности умирать они будут долго, а ты будешь смотреть.
— Нет! Прошу, не делайте! Я буду послушным, сделаю, что скажете! Только не трогайте их! — в слезах кричит Ким, смотря, как один из мужчин наступает всем весом на вторую руку Сокнома, ломая ее.
— Ты и так будешь делать все, что скажем. Ты больше не человек, лишь живой товар, за который заплатят много денег, — хрипло хохочет удерживающий запястья бандит.
Сокджин не может смотреть на это все, но при этом не может отвести взгляда от умирающих братьев, будто пытается урвать глазами каждую миллисекунду остатков их жизней. Сокнома остервенело избивают, усевшись на грудь и впечатывая кулаки в челюсть с невероятной силой. Парень какое-то время хрипит и пытается вырваться, но потом прекращает. Может у Джина галлюцинации, но последнее, что успевает прохрипеть Сокном, это «прости». После этого он перестает двигаться. Умер. А его тело все еще продолжают ломать под громкий хохот и улюлюканья. В это же время Сокхён срывает голос от криков, потому что его конечности пронзают той самой розочкой из бутылки, то и дело надавливая подошвами грязных сапог на открытые раны. Мальчик захлебывается в собственной крови, когда розочка проходится по груди, пробивая легкое.
В этой квартире этим днем умерло трое. Ким Сокном, скончался от телесных повреждений и болевого шока. Ким Сокхён, скончался от обильного кровотечения вследствие множественных ранений. Ким Сокджин, скончался от боли из-за смерти самых дорогих людей в своей жизни.
Джин мгновенно обмякает в чужих руках, стоило исчезнуть последнему вздоху братьев. Он не ощущает времени и пространства. Не замечает, как его затаскивают в огромную машину. Не замечает шесть часов пути. Парень будто бы перестает существовать. Оболочка функционирует, но того, что было внутри, уже нет. Даже обычно живой и яркий взгляд становится бесцветным и стеклянным.
***
Тит был раньше центром самостоятельного региона, пока картель Озарии не решил расширяться. Теперь Тит уже более тридцати лет является центром работорговли Озарии. Сюда привозят товар со всей страны, даже с тех регионов, откуда и мухе вылететь почти невозможно. Здешние аукционы приносят огромный доход Озарии, хотя в последнее время было мало запоминающихся и по-настоящему дорогих лотов. Сокджин воспринимает все через какую-то дымку. Словно это не он. Не его тело. Будто идет очередной фильм и парень лишь наблюдатель со стороны. Кима приводят в большой дом, здесь толпится много людей в наручниках. У каждого пленника висит на шее табличка. Омега. 17. Девственник. Омега. 23. Беременность. Омега. 15. Девственник. Омега. 21… Новая партия прибыла только несколько часов назад. Каждого из них или тихо выкрали, или купили за бесценок, все равно на аукционе продадут в десятки раз дороже. Молодые парни стоят молча, боясь нарваться на чужую злость. У многих на обнаженных телах виднеются синяки и кровоподтеки, но лица стабильно не тронуты. Элитный товар уводят на верхние этажи. Бандиты, приведшие сюда Джина, отдают его двум невысоким паренькам, которым едва на вид лет двадцать. Они заводят Кима в небольшую комнату, которая оказывается ванной комнатой. Уставшее тело тут же погружают в теплую воду, принимаясь натирать маслами и особыми очищающими составами. — Если будешь так же себя вести, то может проживешь еще годик или два, — негромко произносит один из пареньков, намыливая чужие темные волосы. — Что? — без какого-либо интереса переспрашивает Сокджин. Это все сон. Просто слишком реалистичный кошмар. — Я мутировавший, ощущаю твои эмоции. Обычно товар сбежать хочет, а ты будто смирился, что ли. Я не ощущаю от тебя ничего, — пожимает плечами паренек, аккуратно смывая водой пену с чужой головы. — Я слышал ему шоу устроили, — подает голос второй, достающий что-то из своего чемоданчика. — Так что он, наверное, просто сломался. Как тот, который мог глаза свои менять. Он почти так же себя вел. — Ты прав, — кивает парень, смачивая вьющиеся волосы в каком-то составе. — Слушай, товар, тебе будет проще выжить, если попытаешься немного имитировать удовольствие. Потешишь чужое эго. — Я слышал, что его уже застолбил себе Айзар. Даже приехать лично обещал. Ему босс еще несколько дней назад фото товара выслал, — буднично сообщает мальчишка. — О, если тебя заберет Айзар, то, считай, повезло, — с улыбкой склоняется к Сокджину. — Ему всего сорок пять и выглядит достаточно хорошо. А еще послушным он дает довольно много свободы. Ты, наверное, не знаешь, но многие просто запирают свой товар в какой-нибудь комнатушке. Айзар прошлому своему мальчику позволял по всему дому расхаживать и даже с прислугой говорить. И у него обычно многие больше двух лет живут. Так что ты счастливчик. — Еще бы его Айзар не выбрал, ты лицо видел? А фигуру? Он будет самым дорогим лотом за последние лет пять, это точно. Главное, чтобы кто-то другой не выкупил и Айзар правда забрал его. А то жалко такую красоту в какие-нибудь поганые руки отдавать, как у Минсона, к примеру. Закончивший мыть голову паренек невольно морщится, услышав это имя. Минсон известен тем, что обожает калечить свои игрушки до такой степени, что товар хочет скорее смерть получить, но не может. Попасть в лапы к Кан Минсону — значит попасть в Ад. Парни еще о чем-то негромко переговариваются, но Сокджин все также слышит их сквозь толщу шума крови в ушах. Внутри уже не болит. Вся душа и внутренности всмятку, там уже нечему болеть. Чтобы умереть при жизни, Ким Сокджину хватило тридцать семь минут. Он берет небольшие ножницы, которые на столике возле ванной оставили парни, и приставляет к своему горлу. Одно движение, и все будет кончено. — Какой же ты неблагодарный, — слышится над головой женский голос, а ножницы из рук мгновенно пропадают. Сокджин оборачивается. Он почему-то сидит на бортике ванной в халате: почему не помнит, как вылез из воды? Рядом нет тех мальчишек, лишь девушка лет тридцати. Ким непонимающе скользит глазами по комнате. — Я слышала от сборщиков, что твои братья погибли, защищая тебя, — вновь начинает говорить женщина, прокручивая на пальце отобранные ножницы. — Они отдали жизни за то, чтобы ты жил. А теперь хочешь сделать их смерти бессмысленными? Эгоистично, малыш. — Зачем мне жить, если их больше нет… — Может затем, чтобы отомстить? Поверь мне, месть — это прекрасный мотив для выживания, — пожимает плечами она и подходит ближе, проводя холодным лезвием по линии челюсти Джина. — Никогда не позволяй смертям дорогих тебе людей стать бессмысленными. Докажи всем этим мразям, что они не настолько всевластны, как себя считают, что не могут сломать каждого. — Зачем вы все это мне говорите? Разве вы не работаете на них? — Работаю, — кивает незнакомка. — Я провожу эти аукционы. И понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Микаэль убил моего мужа на моих же глазах. Он мой брат и мой смысл жить. В один прекрасный момент я всажу нож в его горло. Ради этого и живу. Но мне бы очень хотелось, чтобы те, кого также лишили всего, унесли за собой как можно больше мерзавцев. В тебе нет страха, потому что жить ты уже не хочешь. Только те, у кого нет страха, могут воплотить в жизнь мои желания. Поэтому я не хочу, чтобы ты убивал себя. Товар все равно уже не жильцы, хозяева убьют вас в течение полугода или, в лучшем случае, двух. Но почему бы тогда не унести за собой жизнь тех, кто причастен к вашим страданиям? Поверь, на этих подонках крови твоих братьев столько же, сколько и на тех, кто пришел в твой дом. — Я не смогу никого убить, даже если захочу. — Поверь, если ты захочешь, то ты убьешь, — улыбается девушка. — Я хорошо знаю таких, как ты. Тебе просто надо осознать то, ради чего стоит убить. Месть, ненависть, удовольствие, жажда, интерес, самозащита, долг. У каждого разные причины. Я верю, что ты найдешь свою. Только когда хлопает дверь, Сокджин понимает, что странная незнакомка ушла. Ее слова на повторе крутятся в гудящей голове. Слишком многое произошло за сегодня. Ни одна мысль четко не воспринимается, мгновенно расплывается, как пятно чернил на поверхности воды. Через время приходят обратно те парни, которые обмывали тело нового товара, и уводят Кима в какую-то комнату. Здесь стоит кровать, которая едва помещается в тесном пространстве. Его руки приковывают наручниками к изголовью кровати, оставляя небольшую длину у цепи, чтобы можно было двигаться, но нельзя было навредить себе или сбежать. В сон Джин проваливается почти мгновенно. Он благодарен всем богам за то, что этой ночью сны ему не снятся.***
— А теперь лот, которого ждали многие из вас, — звонко объявляет парень-ведущий, активно размахивая руками. — Невероятно здоровый омега с божественной внешностью. Красивее него не встретить никого во всей Озарии! Джин тяжело вздыхает, делая первые шаги на сцену. Он не буйный, поэтому на ноги не стали надевать кандалы, лишь на руках все те же наручники из спальни. Его с самого утра готовили к продаже. Вновь обмывали и натирали чем-то пахучим, потом долго промывали и растягивали, оставив внутри довольно мешающую нормально ходить пробку. Как сказали, это для удобства купившего и уменьшения шанса того, что товар сразу же порвут. Затем Киму дали просторные белые штаны, а на обнаженный торс нанесли масло, заставляя кожу блестеть под солнцем. Губы и глаза немного подкрасили, чтобы подчеркнуть красоту товара. И теперь на него смотрят десятки голодных глаз, облизывая каждый миллиметр тела сальными взглядами. — Начнем с семидесяти. Кто готов дать больше? То и дело мелькают таблички с номерами желающих купить себе выставленный товар, но чем выше становится цена, тем меньше людей претендуют на это тело. В конце концов остаются двое. Один — смуглый мужчина с начинающими седеть волосами. Он мягко улыбается и в принципе выглядит так, будто уже заполучил этого паренька себе. Второй же грузный и довольно молодой, он то и дело бросает яростные взгляды на своего соперника. Когда ценник достигает сотни, второй желающий сдается, не поднимая вновь своей таблички. — Прекрасно, товар уходит господину Рахи! — объявляет ведущий. — Его доставят к вашей машине сразу после оплаты. Мужчина удовлетворенно кивает и бросает взгляд на Сокджина, который за все время своей продажи не изменился в лице ни на каплю. Этот омега интересный, и его хочется как можно скорее распробовать. Джина перехватывают за цепочку наручников и ведут прочь от сцены. Проходя по разным коридорам, его наконец выводят на улицу. Это огромная парковка, где стоят такие машины, что только в фильмах можно увидеть. Работник аукциона подводит проданный товар к массивной черной машине и кивает стоящему рядом охраннику. Совсем скоро к ним подходит тот, кто теперь владеет всеми правами на Сокджина. Мужчина бросает недовольный взгляд на руки парня. На запястьях остались покрасневшие следы от наручников. Не рваные, какие бывают, когда вырываются, а простое покраснение от ношения такого сомнительного аксессуара. — Буйный? — спрашивает у работника мужчина. — Нет, господин Рахи, — дрожащим голосом отвечает парень. — Тише мертвого. — Тогда почему заковали? Сними, — бросает ему богатей и наблюдает, как металлические браслеты соскальзывают с тонких исхудалых рук. — Свободен. Работник в спешке кланяется и уходит, боясь задержаться еще на мгновение. Многие клиенты за промедление могут не то что избить, а даже и убить. Становиться невольной жертвой плохого настроения клиента никто не хочет. — Ну здравствуй, красота, — более мягко говорит мужчина, обращаясь к своей покупке. Его ладонь ложится на бледную щеку, оглаживая кожу шероховатыми пальцами. — Я Рахи Айзар. Для тебя — господин Рахи. Будешь хорошим и послушным мальчиком, тогда, может быть, позволю обращаться по имени. А тебя как зовут? Парень нервно сглатывает и поднимает стеклянные глаза на купившего его. Тот самый Айзар, про которого болтали мальчишки-рабочие. «Лучший вариант» из возможных хозяев. — Ким Сокджин, — сухо отвечает он. — Красивое имя. Как и ты сам. Ты стоишь всей сотни, которую я за тебя отдал, — мужчина довольно рассматривает свое приобретение, а затем залезает в машину на заднее сидение, куда тянет за собой и Джина. — Меня купили за сто тысяч? — удивленно спрашивает парень, вызывая этим у мужчины искренний смех. — Сто миллионов? — еще более недоверчиво предполагает Ким. — Ты стоил мне сто миллиардов вон, дорогой, — отсмеявшись, говорит мужчина, а затем тянет Сокджина к себе на колени, заставляя усесться на обтянутые дорогими брюками бедра. — И, как я посмотрю, ты стоишь во много раз больше. Такой наивный и милый. Настоящее сокровище. Парень смотрит куда-то сквозь Айзара. Хочется смеяться. Едва сводить концы с концами всю жизнь, а потом быть проданным за такую сумму, которой хватило бы, чтобы обеспечить безбедную жизнь всем жителям трущоб. Занятый своими мыслями, Джин даже не замечает, как грубые руки ложатся на его талию и мягко скользят к бедрам. — Красивый, — довольно шепчет мужчина, оглаживая нежную кожу и проникая пальцами под ткань штанов. — Самый красивый из всех, что у меня были. Я не люблю пользоваться купленным, как бездушным товаром, так что если сможешь стать для меня хорошим любовником, то будешь жить со мной без бед, пока мне не надоест. Умеешь готовить и убирать? — Да, господин Рахи, — с неким запозданием отвечает Сокджин. До него все слова долетают словно через пелену. На самом деле говорить не хочется, но сил на сопротивление нет. Возможно, если он сейчас будет послушным, то ему дадут спокойно поспать, а потом можно будет думать, что делать дальше и делать ли что-то вообще. — Отлично, не будешь доставлять мне проблем и разрешу спокойно ходить по дому и заниматься им. Мне нравится, когда меня после работы встречает чистый и уютный дом и свежая еда на столе. От работы прислуги не такие ощущения, — губы Айзара мягко скользят по нежной шейке, вызывая невольные мурашки. Джин против воли слишком чувствительный. Даже если он не ощущает ничего душевно, тело реагирует вразрез с мыслями. Машина неспешно выезжает на дорогу. На передних сидениях располагаются шофер и охранник, а на задних — господин и его игрушка. Медленно и ярко расцветают на нежной коже алые и фиолетовые цветы-метки. Дыхание Джина едва заметно сбивается. Этот парень забавляет Айзара. Его прошлые мальчики либо льнули ближе, желая угодить и доставить удовольствие, либо сопротивлялись, либо сидели бревном, не двигаясь и почти не подавая признаков жизни. Но Сокджин другой. Он будто пустой сосуд, который отныне можно наполнять любым напитком на свой вкус. Он не пытается угодить, но при этом и не сопротивляется. Он реагирует на любое прикосновение, даже на дыхание, но не старается расслабиться и поддаться возможному удовольствию. Сокджин интересный. Его хочется узнавать и понимать. А еще он безбожно красивый. Айзар был искренне рад, когда на аукционе увидел, что ни лицо, ни тело парня не были тронуты. Грех портить такое чудо. — Приоткрой губки, красота, — едва слышно шепчет мужчина. Сокджина не хочется грубо и быстро, хочется растягивать удовольствие и смаковать, словно самое дорогое вино. Все равно это тело теперь принадлежит Рахи, он в любой момент может взять его так, как пожелает. А сейчас желает непривычно нежно, чтобы любоваться искаженным от удовольствия личиком, чтобы чувствовать, как парень будет сам желать быть ближе. Желать не из страха или корысти, а из-за ощущений, получаемых в чужих руках. Айзару не впервой быть бережным с игрушками. Он не любитель жестокого обращения со своими вещами. Ему нравится упиваться чужими эмоциями и видеть надежду в практически потухших глазах. О да, это любимое занятие для мужчины — давать свободу и веру в лучшее. Каждая его игрушка надеялась, что она особенная, что ее оставят подле себя. Но все когда-нибудь надоедали. Шок и страх в чужих глазах, когда Рахи замахивается своим любимым ятаганом, ничем передать невозможно. Ни один художник не напишет лучшими красками, ни один поэт не опишет в самом ярком стихотворении. Мужчину ведет от чужой покорности и пустоты во взгляде. Сокджин прекрасен в собственной разбитости. У него нет красных глаз и засохших дорожек слез, он проживает всю боль внутри, не показывая ни единой душе своих страданий. Для Айзара именно в этом кроется сила. И теперь этим сильным юношей хочется обладать, как никем другим раньше. Губы жадно впиваются в чужие поцелуем. Руки невольно сильнее сжимаются на талии, скользя по намасленной коже. Губы Кима оказываются еще мягче, чем выглядят. Нежные, пухлые, покрытые сладковатым блеском. Их хочется целовать до крови, пока не сотрутся вместе с собственными. Сокджин не отвечает на поцелуй. Ожидаемо. Его грудь все чаще вздымается, давая понять, что, как минимум, тело уж точно реагирует на чужие движение. Приоткрыв глаза, Рахи видит, что паренек стыдливо смотрит в сторону своим безжизненным взглядом, а щеки наливаются ярким румянцем. — Какое же ты сокровище, — восторженно шепчет мужчина, срывая с чужих губ поцелуй за поцелуем и слушая прерывистое дыхание своей новой игрушки. — Тебя готовили для меня, красота? — Готовили? — немного непонимающе переспрашивает Джин, но, увидев, как хозяин демонстративно толкает язык за щеку, тут же исправляется. — Да, господин Рахи. Меня… меня растянули для вас и… там внутри… — Можешь не продолжать, красота, я понял, — жалеет его Айзар, видя, как румянец переходит на шею. — У тебя уже был секс? Ты достаточно взрослый, но я бы хотел точно знать. — С женщиной или с мужчиной? — смущенно переспрашивает парень, поднимая пустой взгляд на собеседника. — И то, и то. Расскажи, мне интересно, — урчит ему куда-то в шею Рахи. — Не бойся, я не стану тебя ругать. Мне не сильно важно, чтобы игрушки попадали ко мне нетронутыми или, наоборот, ужасно опытными. Но я очень любопытный и люблю разговоры. Так что будь честным, и я останусь доволен. — Я… — могло показаться, что Киму неловко, но ему скорее тошно и мерзко, как от самого вопроса, так и от понимания, зачем именно его купили. — У меня был дважды опыт с женщинами и семь раз с мужчинами. — Длительные отношения или секс на одну ночь? — мокрый язык проводит по ушной раковине, заставляя парня вздрогнуть. — На одну ночь. — С мужчинами ты в какой позиции был, красота? — шепчет он прямо в ухо. — Мне интересно все. — С тремя в активной и с четырьмя в пассивной, — словно на экзамене отвечает Сокджин. — И какая тебе понравилась больше? Групповой секс пробовал? — Айзар ощущает, как от последнего вопроса тело в его руках заметно напряглось. — Понял. Ну, и не попробуешь, если будешь хорошим мальчиком. Я не люблю делиться, но за провинность могу отдать в пользование хоть всей своей охране в доме, от настроения зависит. — Мне без разницы на позицию, — наконец находит в себе силы заговорить Джин. — И групповой я не пробовал. — Так послушно отвечаешь, мне нравится, — под скулой расцветает очередной засос. — Мы почти приехали, красота. Как-нибудь обязательно возьму тебя в машине, но не сегодня. Ким на это ничего не отвечает и прикрывает глаза, стараясь не обращать внимания на чужие руки и губы, хозяйничающие по телу. Надо бы смириться с тем, что теперь он себе не принадлежит, но оставшийся внутри последний стержень не дает принять подобное так просто. «Почти приехали» растягивается на добрые два часа, за которые Сокджина успевают облапать везде, где только можно и нельзя, а еще разукрасить всю грудь укусами и засосами. Где-то за полчаса до приезда Рахи ссаживает с себя омегу, переключившись на зазвонивший телефон. Парню не интересен чужой разговор, он лишь радуется тому, что получает хотя бы немного времени без чужого омерзительного внимания. Перед глазами — кровавая пелена. В ушах — крики братьев. На сердце — кровоточащая рана. Это не пережить. Это не забыть. Это будет всегда, пока смерть не позволит встретиться с дорогими людьми. Душа в клочья разорвана, и ничего ее больше не склеит. Джин прислоняется лбом к холодному окну машины. На улице дождь. Они едут по элитному району, судя по вычурным домам, которые так и кричат о достатке своих хозяев. Возможно, они все еще на территории Тита, Ким никогда здесь не был. Он вырос в трущобах Самии, довольно большого города у самых границ Озарии. Парень никогда не выезжал за его пределы. Он прекрасно знал каждый уголок трущоб и района своей школы, хорошо знал дорогу до работы и больницы, но больше ничего в том городе увидеть не довелось. Не до того было. В горле снова ком встает, стоит вспомнить о братьях. Сокджин очень надеется, что отчим и малыш Ёнджун в порядке, что с ними ничего не случилось. Он даже представить не может, какой сильной будет боль, когда родные вернутся домой и увидят… это. Даже сейчас, находясь в ужасном положении, Ким думает в первую очередь о других. — Выходи, красота, — воодушевленный голос Айзара застает врасплох. Сокджин и забыл, где находится. — Возьми мой пиджак. Не хочу, чтобы на твое обнаженное тело смотрели. На колени омеги опускается дорогой темный пиджак, а рядом хлопает дверца автомобиля, оповещая об уходе хозяина. Глубоко вздохнув, Джин надевает его на себя, застегивая обе пуговички, и выходит из машины. Они стоят напротив большого особняка. Парень с любопытством оглядывается, подмечая, что по всей территории вокруг дома разбит невероятный сад. Рахи с улыбкой наблюдает за парнем. Несмотря на свой возраст и пережитые горести, Сокджин похож на маленького любопытного ребенка. Такой же невинный и нежный, страшно даже прикасаться. Через несколько лет его ломать будет интереснее всего, мужчина уже ощущает на языке привкус предвкушаемого ужаса омеги. — Хочешь сбежать? — вдруг произносит хозяин, привлекая внимание Кима. — Все равно поймаете ведь, — честно отвечает парень и пожимает плечами. — К тому же у меня нет ни денег, ни даже осознания, где нахожусь. — Мне нравится, что ты не лукавишь, — негромко смеется мужчина. — Ты спокойный и покорный. Можешь ходить по саду, вижу, что понравился. За тобой будет наблюдать охрана, так что сбежать и правда не выйдет. В доме, пока что, можешь пользоваться своей комнатой и столовой. — Я вас понял, господин Рахи, — склоняет голову Сокджин. Ему непонятно, почему с ним не обращаются как с вещью, а позволяют иметь какое-то подобие жизни. — Пошли, покажу тебе, что и где. Потом прислуга будет сообщать тебе разрешения и запреты, по мере моего наблюдения за твоим поведением. Айзар ступает на мраморную лестницу, даже не оглядываясь, чтобы проверить свою игрушку. И так знает, что пойдет следом. Дом внутри кажется еще больше. Множество различных картин, антикварных ваз, непонятных элементов интерьера, даже живые цветы повсюду в сосудах странной формы. Каждая комната, мимо которой они проходят, выполнена в темно-коричневых тонах с редкими вкраплениями болотного и зеленого, служащих акцентом. Столовая оказывается смежной с хозяйской кухней, которой не смеет пользоваться прислуга, для этого у повара имеется собственная кухня. Джин ожидал увидеть огромный длинный стол, как в знаменитых фильмах, но на деле в небольшой комнате стоит лишь круглый столик на четверых и барная стойка со стульями. Как объясняет хозяин дома, для приема большого количества гостей у него отдельная резиденция, а это — его личный уголок. Комнату Сокджину выделяют на втором этаже. Она светлее остальных и заметно меньше. Хотя это лишь в сравнении с остальными комнатами в этом доме. Квартирка в трущобах была практически равна размерами этой комнате, даже если не учитывать длинный гардероб, который пока что пустует, лишь несколько банных и шелковых халатов висят на вешалках. — К тебе сегодня зайдут снять мерки, — предупреждает Рахи. — Я хочу, чтобы одежда подчеркивала твою красоту, мой драгоценный разбитый сосуд. Ким искренне не понимает, к чему было такое странное обращение, но спешит поблагодарить мужчину за оказанное внимание. Оставив свою новую игрушку, Айзар уходит по каким-то своим рабочим делам. В доме остаются только прислуга и сам Сокджин. Парень устало падает на кровать и прикрывает глаза рукой. Происходящее ощущается каким-то сюрреалистичным сном. Совершенно непонятно, почему хозяин уделяет так много внимания комфорту своего нового приобретения. Проходит уже больше часа с момента прихода Кима в этот дом. Он успел сходить в душ, надев после него один из имеющихся халатов, и досконально изучить каждый миллиметр своей комнаты. Большая двуспальная кровать, пустые тумбочки по бокам, торшер, огромное зеркало напротив кровати, в углу трюмо и рядом дверь в гардероб. На полу лежит мягкий бежевый ковер, приятно согревающий ноги. Сокджин бы сейчас плакал от счастья, имея возможность проживать в подобных условиях, если бы не то, как и почему он попал в них. Вдруг в дверь стучат. — Д-да? — несмело произносит парень. В комнату тут же входит довольно молодая девушка в костюме прислуги. Все рабочие в доме носят комплект из широких темных штанов, белой рубашки и приталенной жилетки. — Меня зовут Зайра, — кланяется девушка, встряхивая темными кудрявыми волосами. — Господин распорядился, чтобы я была ответственна за вас. — Я Сокджин, — пораженно представляется омега. — Вы кто-то типа надсмотрщика? — девушка на такой вопрос лишь несдержанно и по-доброму улыбнулась. — Нет, я ваши руки, ваша справочная, ваша слуга. Я готова исполнять любое ваше пожелание, если оно не перечит приказам господина Рахи. — Ох… — удивленно выдыхает Джин, усаживаясь на постель. — Тогда ты не могла бы сказать, когда я получу хоть какую-то одежду? Пока я мылся мои штаны забрали… — Да, господин приказал их выкинуть. Я сейчас, если позволите, сниму с вас мерки, чтобы можно было подобрать одежду по размеру, а индивидуальные наряды сделают к концу следующей недели, — вновь кланяется Зайра. — Мне не нужно столько одежды, — размахивает руками парень. — Два комплекта более чем достаточно. Я… я ведь не тот, к кому стоит проявлять столько внимания. — Господин любит проявлять подобное внимания к… тем, кого купил, — служанка заметно запинается, будто боясь произносить подобное при Сокджине. — Не советую отказываться, чтобы не навлечь гнев. — Хорошо, — кивает омега. — А могу я поесть? Господин Рахи говорил, что я могу пользоваться столовой. — Да, конечно. Что вам подать? Рыба? Мясо? Овощи? Что-то экзотическое? — Что-то, что готовится быстро. Рамен? — Джин с некой надеждой смотрит на девушку, которая едва сдержала смех. — Если вы про магазинный, то у нас вряд ли такой найдется. Но я могу распорядиться, чтобы кого-то отправили в город за ним, — развводит руками Зайра. — О, не стоит. Я… Что угодно. Мне подойдет что угодно, чем я не сильно нагружу вас. — Привыкайте, что пока вы у господина на хорошем счету, то в его отсутствие сами становитесь господином, не считая четких запретов, — мягко улыбается девушка. — Ты сказала, что я могу о чем угодно тебя попросить? А ты можешь обращаться ко мне неформально? Я не привык к такому и привыкать не хочу, если честно. — Но я… — Хотя бы когда мы одни, как сейчас, — умоляюще смотрит на нее парень. — Хорошо, как будет угодно, — слышится тяжелый вздох. — Пошли проведу в столовую тогда, чтобы не заплутал. Господин может казаться очень милым, но он довольно строг в отношении своих запретов. Так что, если даже нечаянно заглянешь не в ту комнату — получишь наказание. — Какое? — От обычной порки до пыток раскаленными иглами, — будто ни в чем не бывало отвечает Зайра. — Давай я лучше сначала мерки сниму, а потом ты есть пойдешь? Как раз успеют одежду доставить. Сокджин в шоке открывает рот, но тут же закрывает его. И правда, чужое нетипичное для «хозяина» отношение сбивает с толку, он забывает, что этот человек такой же жестокий, как и те, кто ворвался в дом Кима, если не хуже. Парень встает на ноги и подходит к девушке. Она слегка поворачивает голову, осматривая его, а потом тычет пальцем в халат. — Снимай его. Я же не буду мерки снимать по одежде. Тем более такой толстой. — Но… мне даже белья не дали, только эти халаты… Если я его сниму… — неуверенно бормочет Джин. Его все больше и больше нервирует данная ситуация. После душа сознание работает более ясно, в отличие от того времени, что он провел перед аукционом. Тогда никакие чужие действия вопросов не вызывали, парень позволял делать с собой что угодно, но сейчас осознание происходящего било на остатки достоинства. — Я не первый год работаю на господина, насмотрелась такого, что твое обнаженное тело точно не переплюнет. Не тушуйся, чем раньше начнем, тем раньше пойдешь есть и получишь нормальную одежду. Тяжело вздохнув, Сокджин тянет за пояс халата и снимает его с себя, вешая на ручку двери в гардероб. Девушка даже и не меняется в лице, тут же доставая из кармана штанов мерную ленту. Отточенные движения. Она явно делает это не впервые. Проходит немного больше минуты, прежде чем Зайра говорит, что можно обратно одеться. В столовой Джин сидит один. Через минут двадцать после его прихода возвращается Зайра с тарелкой салата в руках. Парень завороженно смотрит на еду и не понимает, что за ингредиенты использованы в блюде. Единственное, что он различает, — так это помидоры, но и те непривычно маленькие и на вкус отличаются от обычных. Салат невероятно вкусный. Наверное. После второй вилки все вкусы будто мгновенно пропадают, остается лишь металлический привкус крови во рту. Мираж. С трудом впихнув в себя еду, омега встает из-за стола. Есть нужно, даже если плохо, иначе заснуть не выйдет толком из-за голода. — А я могу его включить? — кивает Сокджин на висящий в столовой плазменный телевизор. — Конечно. Господин Рахи не давал указаний ограничивать тебя в потреблении медиа, так что телевизор и радио в вашем распоряжении. Телефон, по понятным причинам, тебе никто не позволит взять в руки. — У меня его и нет, чтобы в руки брать, — усмехается парень, потянувшись к пульту. — Ты мог бы попытаться выпросить его у прислуги, я лишь предупреждаю заранее, — учтиво поясняет девушка. Джин лишь хмыкает на это и включает первый попавшийся канал. Погода. Следующий. Дешевая мелодрама. Следующий. Анализ предстоящих выборов. Следующий. Сердце омеги вмиг останавливается. На экране лицо отчима, а на заднем фоне виднеется соседка, отвлекающая Ёнджуна от репортеров. Сокджин мгновенно начинает судорожно нажимать на кнопку увеличения громкости. — Мой пасынок всегда был странным и неуравновешенным, у него были проблемы с агрессией, — вещает с телеэкрана Ёнсок. — Но я никогда не мог представить, что он так жестоко может расправиться со своими братьями. Хотя я не сильно удивлен, мальчишки часто ругались, особенно в последнее время. Далее идут кадры залитой кровью гостиной, потом картинка сменяется на одногруппника Сокнома, говорящего о ссорах между умершим и его старшим братом, но Джин уже не слушает. Ноги перестают держать. Дрожащие руки выпускают пульт, звонко ударяющийся о пол, а затем и тушка омеги грузно опадает рядом. Зайра мгновенно подбегает к нему, пытаясь понять, что произошло, но потом, увидев на экране фото самого Сокджина и надпись «разыскиваемый преступник», все понимает. Девушка щелкает какую-то кнопку на своих часах и уже через несколько минут в столовую вбегают двое охранников. — Поднимите его на руки и отнесите в комнату. Только аккуратно, иначе господин головы вам свернет, — властно приказывает Зайра, на что охрана лишь послушно кивает. Двое сильных мужчин без особого труда подхватывают худощавое тело Джина. Сам парень вообще не понимает, что происходит. Он снова будто под толщей воды. Как отчим может такое говорить? Почему он так поступает? Почему не обращается в полицию, почему не пытается найти? Зачем вешает смерть братьев на него? Сокджин сворачивается в комочек на кровати, прижимая к себе одеяло. Слез все еще нет. Душа беззвучно ломается и крошится, хотя, кажется, куда уж сильнее. Омега не реагирует ни на прислугу, принесшую одежду, ни на Зайру, спрашивающую будет ли парень ужинать. Не хочется существовать. Никогда. Не рождаться. Просто чтобы не было ни его, ни всего происходящего. Немая истерика заканчивается только ближе к десяти вечера. Минут двадцать назад заходила Зайра, чтобы сообщить, что господин Рахи возвращается в течение ближайшего часа. Глубоко вздохнув, Сокджин начинает сам себя уговаривать, что ему надо быть сейчас очень послушным, чтобы потом была возможность что-то спросить у мужчины. Ким уже хорошо понимает по словам самого Айзара и его прислуги, что приемлемая модель поведения в этом доме подчинение-поощрение. Размышляя о своей семье, парень не замечает, как проваливается в дрему. Из мягких объятий сна его вытаскивают нежные прикосновения к волосам. Рахи в шелковой пижаме сидит на кровати и любовно оглаживает спящего Сокджина. Увидев, что омега открывает глаза, мужчина улыбается и оставляет легкий поцелуй на скуле. — Устал, красота? — шепотом басит хозяин, с удовольствием наблюдая контраст собственной смуглой ладони и чужой бледной щеки. — Нет, — мотает головой Джин, тут же пытаясь встать на локтях. — Простите, я уснул. — Все хорошо, если бы ты был мне нужен, я бы разбудил. А так я с радостью любовался твоим спящим личиком. Но, раз ты проснулся, поможешь господину снять напряжение после рабочего дня? — тонкие губы расплываются в улыбке. Ее можно было бы даже назвать очаровательной, если бы не ситуация и все ее неприятные детали. — Я умею делать массаж, — сладко зевает омега, устало прикрывая глаза. Все же сонливость довольно сильная. — Похвально, но я не о том, — Айзар нависает над своей игрушкой, мягко проводя ладонью по обнаженному бедру. — Почему не надел одежду, которую тебе принесли? — Я, наверное, тогда дремал, — с очаровательно невинным взглядом лжет Сокджин. Ему и не нужно играть покорность, сейчас сил сопротивляться нет. Глупая мысль — попытаться забыться в чужих руках. Только вот тошноту от каждого прикосновения тяжело не замечать. — Значит, на тебе лишь этот халатик, красота? — довольно уточняет Рахи, тут же ведя рукой выше. — Да, господин, — парень невольно пытается отстраниться, но это лишь забавляет Айзара. Попытки слишком слабые и ничтожные. — Ты говорил, что тебя растягивали для меня и оставили в тебе пробку. Она все еще в тебе? — выгибает бровь мужчина. — Нет, мне было очень неудобно и даже больно с ней, поэтому она осталась в ванной после того, как я принял душ. Господин Рахи не говорил, что нельзя ее убирать. — Правильно, я жуть как хочу растянуть тебя сам, — горячие губы жадно прижимаются к чужим, посасывая и сминая каждую по очереди. Когда грубая ладонь накрывает еще совершенно мягкий член, Сокджин не сдерживает судорожного вздоха, который так сильно приходится по душе Айзару. Паренек под его руками такой чувствительный и нежный, а каждая его реакция до безумия искренняя. Он искренне не желает быть здесь, искренне чувствует омерзение от своего хозяина и искренне откликается на каждое касание. Этот омега сводит с ума. — Можешь зажмуриться, я не против. Твое тело и твои глаза честны, но слишком по-разному, поэтому мне пока что хватит только первого. Разведи ножки в стороны, я буду аккуратен. Рахи не врет. Пальцы смазанные лубрикантом и правда входят до безумия медленно и бережно, неспешно растягивая паренька. Сокджин не жмурится, он и так ничего не видит. Перед глазами вновь кровавая пелена. Он и слова хозяина едва различает. Все чаще до Кима доносятся собственные томные вздохи, видимо, пальцы Айзара и правда доставляют удовольствие. Но Джин не помнит, не чувствует. Будто разум и тело существуют отдельно друг от друга. Где-то на периферии сознания слышится голос мужчины, шепчущий разные пошлости и успокаивающие слова. Странно. Наверное, он и правда пытается доставить удовольствие не только себе. Первым стоном Сокджин оглушает самого себя. Это случилось неожиданно. Чужая головка слишком приятно проезжается по комочку нервов, заставляя выгибаться дугой. Рахи упивается чужим телом и реакцией. Кажется, в Киме все идеально, особенно его израненная душа, так красиво обрамляющая податливое тело. Джин приходит в себя только тогда, когда чувствует тяжелую руку на своей пояснице. Между ног неожиданно нет липкости, хотя парень помнит, что Айзар точно кончил внутрь. Неужто обтер? Мужчина, лежащий рядом, размеренно дышит в бледную шею, прижимая обнаженное тело к себе одной рукой. — Пришел в себя, красота? — с улыбкой бормочет хозяин, все еще разморенный неожиданно ярким оргазмом. — Пришел в себя? — Ты будто не здесь был. Как на аукционе, но в доме ты уже был другим, будто в себя начинал приходить. А когда я вернулся, то опять был таким, ушедшим куда-то в себя. Произошло что-то? Мне докладывали, что в столовой упал, это как-то связано? — кажется, будто мужчина и правда волнуется за свою игрушку. На деле так и было, Джина ломать хочется собственными руками, но для начала надо построить то, что можно будет сломать, поэтому чужое вмешательство тут не с руки. — Я… — омега сжимает руки в кулаки и аккуратно переворачивается на другой бок, смотря прямо в глаза своему господину. — Я могу вас кое о чем спросить? — Смотря о чем. Попытайся и, если это не что-то, что может навредить мне, я обещаю ответить, — губы мягко косаются теплой щеки. — Ты был очень отзывчивым сегодня, так что заслужил похвалы. — Мое состояние и правда связано с тем, что произошло в столовой. Я включил телевизор и случайно попал на канал новостей. И там мой отчим… он… — от волнения парень начинает задыхаться, жадно хватая ртом воздух. — Успокойся, я понял о чем ты. Тише, красота, постарайся выровнять дыхание, — Рахи бережно кладет свою ладонь на чужую грудную клетку, давая ощущения безопасности и защищенности. — Ты хотел спросить, не знаю ли я, почему твой отчим так поступил? Сокджин коротко кивает. Заговорит — снова задыхаться начнет. — Все очень просто, он тебя продал за бесценок, — каждое слово врезается в остатки сердца омеги, который неверяще распахивает глаза. — То, что ты видел, это дублирование вчерашних новостей. Такая вещь обычна перед аукционом с элитным товаром. Устраивается какой-то балаган, где товар выставляют в итоге виноватым, чтобы его или ее лицо засветилось по телевизору. По почерку обычно сразу понятно, что это превью для аукциона, чтобы показать товар заранее и привлечь как можно больше толстосумов. Как мне говорил Микаэль, отправивший твое фото еще до того, как тебя похитили, с твоим отчимом связались за несколько дней до нападения. Его даже припугивать не пришлось. Он за ничтожную сумму согласился предоставить ключи от квартиры, чтобы не выглядело как взлом, и даже сам предложил оставить с тобой братьев, чтобы выставить так, словно ты их убил. Не знаю, что им двигало, но вы с ним, похоже, не сильно ладили. — Нет… — шепчет Сокджин, по щеке впервые течет одинокая слеза. — Он не мог… Зачем ему? Я… Он любил меня. Всегда помогал. Единственный, кому до меня было дело. За что он так со мной и братьями? — Видимо, ты многого о нем не знал, — хмыкает мужчина, притягивая Кима к себе и позволяя уткнуться носом в свое плечо, чтобы выплакаться. — Давай, сегодня можешь позволить эмоциям взять верх. Тебе это нужно. А завтра уже будешь новый ты. Сильный. Сильнее, чем был. Пока Джин надрывно плачет, срывая собственный голос, Рахи нежно гладит его по волосам и искренне улыбается. Вот и ключик к восстановлению такого хрупкого мальчика. Нужно лишь заменить ему семью, а потом вновь все разрушить. Мужчине хочется громко смеяться, но при ревущем омеге этого делать нельзя. Когда Сокджин засыпает, потирая слипшиеся от слез ресницы, он понимает одну истину. Та женщина, проводящая аукционы, была права. Для убийства нужна цель. Ким нашел свою. Образы умерших братьев теперь не будут пугать, а лишь придавать сил. Больше ему не захочется свести счеты с жизнью. Та женщина была права, второй раз. Братья пожертвовали собой ради того, чтобы Сокджин жил, и он будет. Выживет в этом чертовом мире, будет вгрызаться в жизнь зубами, но не отпустит. Он убьет Чхве Ёнсока.
