Карго. Город, где не высыхает кровь

      Как любит шутить Суббота: «Мин Юнги пытался совершить массовое убийство еще до того, как это стало мейнстримом».       Как любит отвечать ему Мин Юнги: «Пошел на хуй, ебнутый».

***

      Многие мутировавшие не любят собственную мутацию. У кого-то она редкая, у кого-то распространенная. У кого-то злокачественная, а у кого-то почти незаметная. Мин Юнги повезло родиться с убийственной мутацией. В день его рождения газеты пестрели заголовками о том, как новорожденный малыш чуть не убил половину этажа в больнице своим криком. Врач, находившийся тогда ближе всех к Юнги, был срочно госпитализирован с разрывом барабанных перепонок, а у остальных в палате длительное время наблюдались общие проблемы со слухом.       Мин Юнги всегда был тихим мальчиком. Он не очень хотел с кем-то дружить и только наблюдал со стороны. Чем тише был Юнги, тем сильнее почему-то ненавидели его окружающие. С начальной школы тихий мальчик приходил домой в синяках и с подранными коленями. Мать делала вид, что не замечает этого, лишь бросала презрительное «проклятие». Она не называла своего сына иначе.       Даже не будь Мин таким, к нему отношение не изменилось бы. Его мать — дочь премьер-министра страны. Отец — посол очень важного для политики страны государства, Когурё. Условием их брака был ребенок. Брак нужен был обеим сторонам, но также нужны были гарантии того, что эти двое правда будут связаны друг с другом хоть чем-то. Решением стал ребенок. Если бы самого Юнги спросили, какое его мнение по поводу ситуации, то мальчик точно пополнил бы словарный запас спрашивающего десятком новых ругательств. Отец с матерью, хоть и были из интеллигентных семей, общались только с помощью нецензурной брани, а сын слишком хорошо впитывал новую информацию.       Юнги хотелось кричать. Всегда. В любой момент. Кричать о всей той боли, которую он испытывал. И о физической, и о моральной. Но даже этого он сделать не мог. Его мутация касалась гортани и голосовых связок. Как только громкость голоса Мина превышала определенное значение, издаваемый им звук раздваивался. Первый — обычный человеческий голос. Второй — инфразвук. Чем громче и дольше кричал Юнги, тем сильнее было воздействие на окружающих его второго голоса.       Юнги не хотел быть тихим, но ему приходилось. Чтобы не допускать случайного увеличения громкости, когда он мог удариться или увидеть кошмар, на мальчика с самого рождения надевали специальный ошейник, давящий на горло в таких местах, чтобы кричать было невозможно. Носить такое «украшение» было ужасно больно и неприятно, но Мин никогда не хотел навредить окружающим. Как бы сильно его ни избивали и оскорбляли, паренек не хотел делать другим людям больно.

***

      Старшая школа была истинным Адом. Как бы Юнги не просил родителей позволить ему обучаться на дому, мать была непреклонна. Ей была противна сама мысль находиться в одном доме со своим чадом, хотя размеры особняка позволяли им не видеться месяцами без особых затруднений. Отец же, казалось, и вовсе не вспоминал, что у него есть ребенок.       — Ну давай. Кричи, — хохочет Эйдон, пиная парня в живот. — Что, не можешь? Ошейник мешает? А поводок где от него потерял, псина?       Это излюбленное занятие одноклассников. Каждую перемену Мина тащат в какой-нибудь пустующий коридор и избивают чем попадется, кидая оскорбления или просто насмехаясь. Эйдон чаще всего является зачинщиком такого веселья. Его бесит этот богатенький выродок. О том, что родители Юнги безумно богаты, знает вся школа. О том, что сам парень мутировавший и из-за этого должен говорить тихо, тоже знают все, но не подозревают о смертельных деталях.       Бить Мина в старшей школе начали не сразу. Сначала с ним пытались дружить, ходить гулять за его счет и так далее. Юнги глупым не был, поэтому от подобного подобия дружбы всегда отказывался. Эйдон, решив что одноклассник просто брезгует общаться с теми, у кого достаток ниже, подкараулил парня за школой и довольно жестоко его избил. Всю следующую неделю хулиган дрожал в страхе, боясь, что придет полиция, или его родителям что-то предъявят, или к директору вызовут. Но через пару дней после избиения Мин вернулся в школу. На скуле заживали раны, под глазом все еще был виден свежий синяк, но никаких последствий рукоприкладства не последовало. За последний год каждый в школе усвоил урок, что с Мин Юнги можно делать что угодно и никому за это ничего не будет.       Звонок звенит и ощущается спасением. Толпа довольных собою подростков разбредается по классам, оставляя едва ли не теряющего сознание парня лежать на холодном полу. Вставать не хочется. Хочется просто здесь остаться и умереть. Но даже этого удовольствия ему не дадут, не для того он рождался.       — Хэй, ты как? — звучит нежный обеспокоенный голос сверху. Юнги даже не поднимает голову. — Ты живой? Божечки, за что они тебя так?       — За то, что это я, — едва слышно сипит Мин. Он привык, что каждое слово отдается болью в горле. Школьник неуклюже начинает подниматься, пока очередной зевака не решит спустить свой пар на нем.       — Давай помогу, — вскрикивает незнакомый паренек, аккуратно подхватывая Юнги под локоть и помогая встать. — Довести до медпункта?       — Сам дойду, — бурчит Мин, даже не посмотрев на этого доброго самаритянина. Наверное, новенький, иначе другого объяснения нормальному поведению нет.       Медпункт для мутировавших находится в другом крыле. Обычно там никогда нет медсестры, которая обожает пропадать в кабинете своей коллеги на первом этаже. Для Юнги это лишь на руку. Он единственный, кто вообще приходит в этот кабинет. Медпункт для мутировавших — его личное место, где можно отсидеться и просто побыть с самим собой.       — Какого черта ты увязался за мной? — рычит Мин, чувствуя, как от повышения голоса ошейник начинает давить сильнее.       — Ты ранен, я контролирую, чтобы ты не упал по дороге, — отвечает улыбчивый мальчишка, продолжая идти следом. — О, так ты мутировавший? — восторженно восклицает он, увидев табличку кабинета.       — А по мне не видно? — устало тычет на свою шею Юнги. Ошейник выглядит довольно массивным и устрашающим.       — Я думал это какой-то аксессуар, — тушуется парень. — А как тебя зовут? А почему тебя били? Ты сделал что-то плохое?       — Послушай, хули ты такой громкий? — закатывает глаза школьник, доставая из ящика обезболивающие, бинты, перекись и мазь от синяков.       — Не матерись, — морщится незнакомец. — Не ответишь на вопросы, да?       — Мин Юнги, — бросает через спину старшеклассник, тут же принимаясь стягивать с себя рубашку, чтобы обработать раны.       — О, так ты тоже иностранец? — восторженно лепечет настырный паренек.       — Отец иностранец, — бурчит Юнги, тут же принимаясь шипеть от боли, когда увлажненная вата касается кровавых следов под ребрами.       — У нас с тобой фамилии похожи, — довольно заявляет незнакомец. — Я Мин Шуга. Только вчера одобрили документы на перевод сюда. Мои родители не из этой страны, но имя решили дать здешнее. Они из Когурё.       — Как интересно, сейчас разревусь от счастья, — ворчит Юнги, перематывая себя широким бинтом. Вдруг кожи касаются теплые пальцы, аккуратно забирая моток с бинтом и принимаясь более ровно и правильно накладывать повязку.       — Раз из-за тебя я пропустил свой урок, то в качестве извинения станешь моим другом, — лучезарно улыбается Шуга, закрепляя повязку.       — Ты сам за мной поперся! — возмущается парень, вызывая своей реакцией чужой смех.       — Не волнует. Теперь у меня появился первый друг в школе. Погуляем после уроков?       Мин Шуга был ужасно бодрым и общительным. Ему без труда удалось завоевать одобрение многих в школе. Он легко мог влиться в любую компанию и подстраиваться под новые и новые правила. Под одно только не смог. Шуга отказывался издеваться над Юнги. Сначала это списывали на врожденное добродушие новенького, но потом все чаще стали видеть этих двоих вместе. Как бы Юнги не отталкивал парня от себя, тот оставался рядом. Мутировавший искренне боялся, что с Шугой может случиться что-то плохое, если продолжит лезть, поэтому не сдерживал себя в различного рода оскорблениях, стараясь показаться как можно более гадким и черствым. С Шугой это не работало.       Под конец года с новеньким мало кто общался, его сторонились.       — Не подходи ко мне, когда меня тащат за школу, — недовольно бурчит Юнги, обрабатывая ссадину на лице друга. — Ты все чаще и чаще получаешь из-за меня. Остановись, пока не стал такой же грушей.       — Ты мой друг, я не могу оставить тебя в беде, — легко и просто заявляет паренек, утягивая старшеклассника в объятия. — У нас скоро каникулы, хен. Ты уезжаешь куда-то?       — Нет, я дома, как и всегда. Мне не с кем, да и некуда уезжать. А ты? — Юнги уже привык к тактильности этого странного ученика и лишь расслабляется в его руках, позволяя себя обнимать.       — Ты же знаешь, какая у родителей ситуация с финансами. Мы никогда никуда не ездим, они откладывают деньги мне на учебу, — пожимает плечами Шуга и встряхивает своей блондинистой головушкой. — А если я к тебе в гости напрошусь, ты сильно злиться будешь, хен?       — Ты уже в друзья напросился — это потолок, так что все остальное автоматически уже разрешено, — с напускной раздражительностью заявляет школьник.       — Ты признал, что я твой друг! — радостно пищит парень, еще сильнее сжимая Юнги в объятиях.       — Я уже не раз это признавал, чего так радуешься?       — Просто до сих пор не верится. Ты отказывался это признавать очень долго, — дует губы Шуга. — А ты покажешь мне свою аппаратуру, о которой рассказывал?       — Только если пообещаешь ничего не трогать.       Уже через час мальчишки, схватившись за руки, мчатся по лужам в сторону частных домов. Юнги намеренно игнорирует приставленного к нему водителя, желая как можно больше времени провести беззаботно и наедине с первым человеком, который искренне дорожит им. Вторник их первой встречи оба запомнили надолго.

***

      — Ва-а-а, у тебя такой огромный дом, — восхищенно тянет Шуга. — Твои родители не против, что ты меня привел. Я же…       — Ты мой друг, так что пусть попробуют быть против, — отрезает Юнги, не давая заикнуться о социальном статусе. — Отец тут почти не появляется, а мать чаще всего обитает в другой части дома. Обычно она предпочитает избегать встреч со мной. В таком доме это не сложно.       — Звучит грустно, — шмыгает носом для правдоподобности парень, оставляя насквозь промокшие кроссовки у порога. — Я летом буду подрабатывать, но каждые выходные могу приходить к тебе, чтобы скучно не было.       — Мне и так не скучно, — цокает языком Юнги, а потом, отведя взгляд, добавляет: — Приходи.       — Ты такой милашка, — тут же верещит Шуга, кидаясь тискать полюбившиеся ему щечки хена.       Мин распоряжается прислуге, чтобы их одежду и обувь вычистили и высушили, а сам заталкивает друга в одну из гостевых ванн, отдав комплект новой одежды. Для Шуги подобное слишком смущающе, но помпезность каждой комнаты отвлекает парня от самокопаний. Он слишком отходчивый.       Распаренный после горячей ванны с ароматными маслами, Шуга буквально влетает в комнату к другу, который не сдерживает искренней улыбки.       — Выглядишь так, будто выиграл эту жизнь, — произносит Юнги, когда парень подходит достаточно близко, чтобы услышать.       — Я выиграл лучшего друга в мире, это круче, — самодовольно сообщает школьник, падая на кровать. Юнги мгновенно напрягается. Он слишком ярко помнит, как с ним дружили только из-за достатка. Шуга ведь не такой, правда? — Мало кто решился бы делиться своей одеждой с другим. Ты святой, честно.       Хозяин комнаты облегченно выдыхает. Шуга в своем репертуаре. Его впечатляет не дом, не десятки людей среди прислуги, не дорогие вещи, выданные ему, а лишь сам факт того, что с ним поделились.       — Она моя, но совсем новая, я не распаковываю большую часть своей одежды, потому что просто не ношу. Так что, если хочешь, можешь забрать эту пижаму, — пожимает плечами Юнги.       Они включают проектор и под хруст чипсов усаживаются на кровати смотреть какую-то комедию, с которой очень много смеется Шуга. А Юнги улыбается лишь от вида счастливого друга. Этот паренек даже не представляет, насколько одним своим появлением в жизни осчастливил до безумия одинокого Мин Юнги.       За одним фильмом идет второй, а за ним и третий. Когда просмотр оканчивается за окном уже темно, а часы показывают почти одиннадцать вечера. Шуга нетерпеливо упрашивает друга показать свою личную звукозаписывающую студию, которую Юнги устроил себе прямо в доме, но старший товарищ непреклонен в решении, что им надо спать. Завтра в школу. Еще неделя, и учеба кончится.       Перед сном Шуга много и восторженно болтает обо всем. Больше всего о том, что в его родной стране зимой выпадает много снега и очень холодно, в то время как здесь зимой лишь слякоть и переменчивая температура, редко когда доходящая до нуля. Юнги сонно наблюдает за сменяющимися эмоциями на лице друга и лишь улыбается. Смотря на Шугу, невозможно не улыбаться. Этот человек выглядит как олицетворение счастья.       — Спасибо, что делаешь счастливым, — вдруг шепчет Юнги, притягивая парня к себе и утыкаясь носом в его волосы. Впервые Шуга смущается. Он и мечтать не мог, чтобы услышать подобные слова.

***

      Только через неделю Юнги решается показать свою студию. Это оказывается небольшая комнатка, разделенная на две части. Одна заполнена разными музыкальными инструментами и странной неизвестной аппаратурой. Вторая — почти пустая с забавным микрофоном. Обе комнаты разделяет стеклянная панель, напротив стола с аппаратурой.       — Вау, это как в фильмах, — восторженно пищит Шуга, топчась на месте, потому что боится прикоснуться к чему-то случайно. — Ты записываешь здесь свои песни? Дашь послушать?       — Я больше по части написания музыки, но есть несколько записанных полноформатных композиций с текстом, — пожимает плечами Юнги, подходя к ноутбуку и принимаясь в нем что-то искать.       — Звучит круто, ты будешь этим заниматься после выпуска?       — Нет, мне не позволят. Еще до рождения было решено, что я пойду на международные отношения, чтобы стать продолжением отца, — невесело хмыкает Юнги и включает одну из записей.       Из огромных колонок льется нежная мелодия фортепиано, которая медленно начинает набирать темп и становится более резкой. Незаметно к клавишным звукам добавляется электрогитара. И вдруг звучит голос. Чистый и безумно нежный, даже трепетный. Вокальная партия недолгая и довольно быстро переходит в рэп, на котором голос приобретает более выраженную жесткость и хрипотцу. Припев почти полностью состоит из вокальной партии, лишь последние строчки читаются с четким резким ритмом. В самом конце последняя нота переходит на крик, оканчивая песню.       — У меня слов нет… — через время произносит Шуга, еще не отошедший от прослушивания. Слишком много эмоций. Он даже не замечает, как по щеке скатывается слеза. — Это же твой голос? Но как ты пел? Тебе же нельзя снимать эту штуку на шее.       — Я и не снимал. Я пел шепотом. Это очень тяжело, — хмыкает Юнги. — Я много времени и сил потратил, чтобы через программы вычистить и вытянуть голос. Читать намного проще, чем петь, и мороки меньше. Ну, с моим голосом.       — Но вся песня звучала просто великолепно. Загрузи ее куда-нибудь! Это будет хит! — восторженно хлопает в ладоши парень.       — Не могу. Главное правило моей матери — не создавай проблем. Я должен сидеть тише воды и ниже травы. Поэтому и не отвечаю обидчикам в школе, хотя могу, — разводит руками хозяин студии. — Хочешь попробовать записаться?       — А можно? — глаза Шуги горят как у ребенка при виде самого желанного подарка.       — Если предлагаю, то значит можно, глупый, — фырчит Юнги. — Заходи в комнату и закрой дверь. Там есть экран, на нем будет идти текст. Включить тебе просто караоке или что-то из моего?       — Хочу твое!       Шуга уверенно заходит в комнату записи и оглядывается. Все оббито странными мягкими пирамидками. Парень даже не отказывает себе в удовольствии потыкать в эти странные штуки.       — Я, конечно, понимаю, что это весело, но встань к микрофону, пока я не зашел и не дал тебе под зад, — слышится голос из динамика под потолком комнаты. Шуга испуганно подскакивает, смотря на самодовольную улыбочку друга. Юнги только и ждет момента, чтобы подколоть парня.       Школьник послушно встает у микрофона и бросает взгляд на экран. Из динамика снова слышится голос Юнги, говорящий, что сначала один раз проиграется весь кусочек, чтобы Шуга смог настроиться, а потом уже будет запись.       Лучший вариант       Текст идет вместе с мелодией. По движению губ Юнги можно понять, что он сейчас тоже подпевает.       Второй лучший вариант       Мелодия будто пробирается под кожу, сжимая сердце тисками. Шуга судорожно вздыхает.       Последовательность выбора, да       Эти песни — раскрытая душа Юнги, поданная на блюдечке. Он открывается единственному человеку, своему другу. От всей боли, заключенной в каждой ноте, становится тяжело дышать.       События, которых я не хотел       Отрывок небольшой, но прослушивание будто длится вечность. В какой-то момент Шуге хочется закрыть уши руками и закричать, чтобы это все остановилось. Он не двигается.       События, находящиеся вне моего контроля       Юнги мало говорит о своей жизни, но по нему и так все видно. Настолько одиноких людей Шуга еще не встречал.       Я расставлю их по порядку       На самом деле, Шуга не герой, он бы никогда не подошел к кому-то, чтобы помочь вразрез с намерениями хулиганов, но в тот день он не смог оставить Юнги лежать на полу. Теперь он не может оставить своего лучшего друга. Шуге страшно, он трус, но даже несмотря на это он никогда не решится бросить одного из самых дорогих людей в своей жизни.       Вот так, один за другим, вот так, один за другим       Глаза неприятно щиплет от слез, которые Шуга всеми силами старается сдерживать. Он взрослый восемнадцатилетний парень, какие еще слезы?       — Кивни, когда будешь готов, я включу запись, — слышится из динамика.

***

      Для Юнги многое рядом с Шугой было впервые. Вот и сейчас это будет первый Новый Год, проведенный не в одиночестве. Парень смущенно топчется перед чужой дверью, прижимая к груди упакованные подарки, и не знает, как нажать на звонок, чтобы не уронить все. Будто сами боги сжалились над беднягой, и дверь открывает высокий мужчина, надевающий на ходу шапку.       — О, ты друг Шуги? — весело спрашивает мужчина.       — Да, я Мин Юнги, — школьник утвердительно кивает.       — Он тебя в гостиной ждет, заползай. А я пока в магазин за печеньем, — сообщает мужчина, пропуская подростка в квартиру.       Шуга живет в недорогом районе в двухкомнатной уютной квартирке, которую его отцу выделили на работе. Друг и правда оказывается в гостиной, он с сияющими глазами наряжает елку и тайком хватает сладости со стола, тут же перекладывая содержимое тарелок так, чтобы кражи было незаметно.       — Привет, — пытается обратить на себя внимание Юнги.       — О, ты пришел! — искрится счастьем Шуга. — Кидай подарки под елку. Ащ, давай помогу.       В четыре руки они укладывают массивные пакеты рядом с небольшими коробочками семьи Мин.       — Вот зачем ты столько притащил, я же говорил, что ничего не надо, — смущенно цокает языком парень.       — Пусть хоть раз деньги родителей пойдут на благое дело, — фырчит Юнги.       Очень скоро он сам, Шуга и его родители сидели за столом, уплетая безумно вкусные блюда, приготовленные госпожой Мин.       — Хен, подай рисовые шарики! — просит Шуга, за что тут же получает легкий подзатыльник от матери.       — Говорила же избавляться от этой привычки, — по-доброму возмущается женщина и поворачивается к Юнги. — Прости его, никак не можем отучить от этих обращений.       — Я не против, — пожимает плечами парень, передавая рисовые шарики. — Мой отец тоже часто использует их, когда разговаривает со своими подчиненными или коллегами.       — Он тоже из Кореи? — оживляется господин Мин.       — А? — непонимающе приподнимает бровь Юнги.       — Так вроде раньше называлась Когурё до раскола, только папа ее так называет, — шепчет ему на ухо Шуга.       — Да, он посол здесь. Я оба языка знаю довольно хорошо, но вот с культурными аспектами все намного сложнее, — мягко улыбается школьник. — Я с отцом почти не вижусь.       — Можешь приходить к нам, дорогой, — ласково треплет его за щечку госпожа Мин. Сначала родители Шуги были очень удивлены, с кем конкретно дружит их сын, но паренек попросил вести их с Юнги точно так же, как и с любым другим. — Мой муж может часами рассказывать про историю и культуру нашей Родины. Он первое образование историком получал.       — Ого, звучит очень круто! — искренне восхищается Юнги, тут же завязывая разговор с господином Мином. Шуга с матерью только переглядываются и тихо хихикают, смотря на увлекательный диалог.

***

      Шуга последним выходит из душа и ложится на узкую кровать, которую сегодня делит с другом. Они решили, что Юнги в эту ночь лучше остаться в гостях. Так близко друг к другу спать неудобно, но зато тепло. В квартире и правда холодно, а легкая домашняя пижамка не спасает легко замерзающих подростков.       — Двинься, отъел себе бока, — ворчит Шуга, пиная парня в бок коленом. Мин на это лишь недовольно шипит и подползает ближе к стене.       — Какой ты несносный, больше не приду к тебе в гости, — шепчет Юнги, но друг уже привык различать его тихую речь, поэтому эта реплика вызывает чужой смех.       — Ты с моим отцом спелся больше, чем со мной, — фырчит паренек и уже собирается ложиться, как взгляд падает на чужую задравшуюся рубашку, обнажающую испещренную шрамами спину. — Хен… Что это? Почему у тебя шрамы?       Юнги сначала не понимает о чем речь, а потом грустно усмехается. Он садится на кровати, расстегивая пижамную рубашку, и обнажает свой торс. По всему телу следы будто от царапин, множество ожогов от сигарет, на лопатках даже будто какие-то слова из шрамовых линий складываются.       — Дети жестоки, — спокойно отвечает Юнги. — Это последствия жестокости. Меня ведь не только избивали. Бывало и многое страшнее. Самое ужасное — когда собаку спустили. Она не укусила, но когтями подрала прилично.       — Ты… ты сейчас серьезно? — в ужасе прикрывает рот ладонью Шуга. — Почему не обратился в полицию, раз родители не реагируют?       — Мать всегда говорит, что я не должен приносить проблем. Должен быть тихим и не показываться. Каждый мой шаг не туда — удар по репутации родителей, — пожимает плечами Мин. Он уже давно смирился с этой истиной. Даже обида прошла.       — Хен, это неправильно. Ты должен давать отпор. И я не только про хулиганов. Твои родители не должны решать твою судьбу, тем более, что их решения убивают тебя, — Шуга залезает на кровать и порывисто обнимает дорогого ему человека. — Ты должен бороться за свое будущее, потому что лишь тебе его проживать.       Юнги не отвечает. Он молчит. Он думает.       Раньше ему в голову часто приходили такие мысли, но надежда порадовать родителей вытесняла их. Он настолько привык к подобному раскладу, что даже не задумывается о правильности происходящего.

***

      — Хен, а меня девушка бросила, — чересчур спокойно произносит Шуга.       Они сидят в студии Юнги. Парень проводит здесь все свои каникулы, пуская в свою обитель лишь одного человека, который из-за подработок приходит не так уж и часто.       — Поссорились? — безразлично бросает Мин, вычищая звуковую дорожку от лишних звуков.       — Нет, она сказала, что я нарушаю ее личное пространство и ей это не нравится, — разводит руками Шуга.       — Понимаю ее и не могу винить.       На губах Юнги играет язвительная улыбочка, за которую он тут же получает кулаком в плечо от друга. Только рядом с Шугой хочется улыбаться и дурачиться.       — У тебя такой ужасный характер, хен. Поэтому у тебя и не было отношений, — фырчит школьник.       — Я как-то и не стремился их заводить. Мне и с моим синтезатором в паре прекрасно живется, — закатывает глаза парень, кивая на обклеенный стикерами от мандаринок музыкальный инструмент.       — А как же я? Меня, значит, ты меньше своей бездушной железячки любишь? — возмущается Шуга.       — Если бы я сказал, что вместо отношений предпочитаю тебя, то вышло бы слишком по-гейски, — мягко улыбается Юнги. — Ты для меня ценнее всего в этом мире. Ты мой лучший друг.       — Ой, сейчас краснеть буду, фу-фу-фу, — размахивает руками парень и принимается бегать по студии.       — Усядься, иначе в комнате записи запру.       — Опять?! Ты меня в прошлый раз там забыл! — восклицает Шуга.       — Не забыл, а оставил в воспитательных целях, — поправляет друга Юнги.       — Но ты сказал, что забыл… Так значит ты мне врал?! — оскорбленный школьник принимается щекотать заработавшегося парня, который начинает шипяще смеяться, не имея возможности хохотать в полный голос.       Рабочее настроение полностью испорчено, поэтому мальчишки решают, что беситься и дурачиться будет намного интереснее. Они бегают наперегонки от комнаты к комнате, включают в гостиной караоке и приложение для танцев, смешно дергаясь под быструю музыку. Кажется, это лучшее время в их жизни.       На следующие выходные Шуга не приходит.       Парень не отвечает на звонки, лишь в сообщениях пишет, что все хорошо, просто занят. Это настораживает, потому что он обычно на сто миллионов символов расписывает каждую деталь своего расписания, дополняя все это огромными голосовыми, но сейчас в чате висит лишь несколько раз повторенное «извини, я занят».       Устав ждать у моря погоды, Юнги решает сам проверить в чем дело. У родителей друга он узнает, где тот работает, соврав, что хочет отнести ему обед, и направляется в нужное место. Это оказывается небольшой магазин, где обычно продается все, что только можно представить, но в нем никогда нет того, что тебе реально нужно. За кассой Мин видит своего друга. Даже под слоем тоналки заметны синяки и кровоподтеки на лице, а костяшки пальцев содраны и криво заклеены пластырями с зайчиками.       — Кто тебя так? — даже не поздоровавшись, спрашивает Юнги.       — И тебе привет.       — Блять, отвечай, — несдержанно рычит парень, а Шуга лишь морщится, он почти отучил хена от матов хотя бы в собственном присутствии.       — Просто подрался, такое бывает, — разводит руками школьник. — Мне нельзя болтать, прости.       — Камеры не записывают звук, так что делай вид, что впариваешь мне какую-то акционную хуйню, — машет рукой Юнги. — Ты не хочешь видеться со мной из-за этого шедевра на своем лице? Разукрасили знатно, будто художник под коксом.       — Хен! — выкрикивает Шуга, но тут же прикрывает рот ладошкой, оглядываясь по сторонам. Магазин пуст.       — Не кричи на меня, кричалка не выросла. Говори, что случилось. Мы же друзья, почему не доверяешь?       — Ты все равно не поможешь… — качает головой юноша.       — Сначала расскажи в чем дело, а потом я уже сам решу, смогу помочь чем-то или нет, — складывает руки на груди Юнги.       — Ну… — школьник чешет затылок. — Я одному из нашей школы не продал пиво, потому что знал, что ему еще семнадцать. После работы ко мне подошел какой-то амбал и сказал отойти с ним. А я уставший был, мне все мозги выели чайной ложечкой, и я его послал.       — Че, прям на хуй? — округляет глаза Юнги, получая на свой вопрос утвердительный кивок. — Ну ты даешь, сахарный. А прикидывался божьим одуванчиком.       — Тц, хен, — прикрывает глаза ладонью парень. — Короче, этот парень обиделся на меня, что я его младшему брату не продал пиво, а ему самому нагрубил. Поэтому почти каждый день он с дружками после работы меня караулит. Я и обходить пробовал, и меняться сменами — все равно вылавливает. А я драться вообще не умею.       — Значит, сломаем ему то, чем он там к тебе прикасался, — хищно усмехается Юнги.       — О чем ты? — испуганно пищит Шуга.       — Если я не даю сдачи своим обидчикам, это не значит, что я не могу отпиздить их за то, что коснулись тебя, — скрещивает руки на груди школьник. — Я много думал над твоими словами и только сейчас понял. У меня есть кое-что важнее, чем мнение и репутация матери. Мой друг.       — Хен, не надо. Тебе же тоже достанется…       — Не достанется. Я не зря таскался по всем секциям, куда отправляла мать, лишь бы лишний раз меня не видеть, — самодовольно усмехается парень, демонстрируя десна. — Я за битой и вернусь. Буду теперь тебя провожать.       — Б-битой?! Хен!       Звоночек на двери мягко звенит, оповещая об уходе посетителя.       Юнги и правда возвращается ближе к закрытию. Он теперь одет в бесформенную черную толстовку, легко тянущиеся обтягивающие спортивные штаны, кепку с широким козырьком, удобные кроссовки и медицинскую маску, скрывающую лицо. Если бы Шуга не знал, что это его друг сейчас стоит у стойки со снеками, уложив массивную биту себе на плечо, то знатно бы испугался и может даже вызвал бы копов.       За несколько минут до закрытия, Юнги замечает, как мимо входа то и дело проходят одни и те же парни, будто что-то высматривая внутри. Пальцы крепче сжимают рукоять биты. Бейсбол, смешанные единоборства, все эти занятия дают свои плоды. Юнги не бросал ни один из своих многочисленных кружков, лишь уменьшал количество выделяемого на них времени, так что знания и мышечная память подвести не должны.       Стоило школьникам выйти из магазина, как откуда-то сбоку слышится свист. Юнги приобнимает друга за плечо и поворачивается в другую сторону, но перед ними будто из-под земли вырастает огромный мужчина, выше и шире мальчишек раза в два.       — Нашел себе защитничка? — усмехается мужчина, не отрывая взгляда от Шуги.       — Нашел, так что не смейте трогать его, если кости и зубы дороги, — шипит Юнги, но его даже не слышат. Маска делает тихий голос еще менее слышимым, но без нее нельзя, могут докопаться до родителей.       — Давайте просто пойдем все домой, — миролюбиво предлагает Шуга и тут же сжимается, увидев, как мужчина заносит руку для удара. Но боли нет. Вместо нее слышатся маты и скулеж.       Потерявший координацию и не рассчитывавший на отпор нападающий сидит на земле, потирая ушибленную руку, в то время как Юнги покачивает своей любимой слегка утяжеленной свинцом битой.       — Ты! Шпана ебанная! — мужчина кидается на старшего Мина, собираясь ударить, но тут же получает битой по ребрам, вновь опадая на землю.       Позади начинают подходить дружки этого громилы, один из них достает нож. Отбившись еще несколько раз, Юнги хватает друга за руку и быстро бежит дворами, даже не понимая, куда несется. Именно это и дает им преимущество. Бандиты, прекрасно знающие этот район, просчитывают путь своих жертв от одной логичной точки до второй, в то время как школьники бегут куда попадется, то и дело делая крюки или оббегая одно и то же место по кругу.       В какой-то момент они останавливаются, привалившись спинами к старому зданию, и начинают смеяться. Искренне. Счастливо. Понимая, что от преследователей они оторвались, парни уже более спокойным шагом направляются к автобусной остановке, чтобы доехать до дома Шуги.       — Вау, это было круто, — возбужденно и взволнованно проговаривает школьник, усаживаясь на сидение рядом с Юнги.       — Скинь мне свое расписание. Мне не сложно будет ходить тебя встречать. И не беспокойся за меня, убежать всегда успеем, — парень улыбается, сжимая в ободряющем жесте чужую ладонь.       — Я правда и мечтать не мог о том, чтобы у меня был такой друг, — смущенно признается Шуга. — Меня никогда никто не защищал. Ну, кроме родителей, но я им еще со средней школы перестал о своих проблемах говорить.       — Теперь у тебя есть тот, кто защитит от всего, сахарок, — негромко смеется Юнги. — Ты показал каково это жить, а не существовать, так что я готов ради тебя на любые безумства.       — Даже на двойное свидание? — хитро щурится парень.       — Юноша, вы кто такой? Отодвиньтесь от меня, — морщится Мин и тут же смеется вместе с другом.       — Мне определенно такой хен нравится больше. Ты выглядишь довольным и живым, будто оковы снял.       — У тебя есть краска? — вдруг вскакивает Юнги. — Я хочу покраситься!       — Вот это тебя, конечно, накрыло, — присвистывает школьник. — Есть осветлитель, я им свои волосы мучаю. Рядом с домом есть круглосутка, можем в нее зайти глянуть краску. В какой хочешь?       — Ммм… — парень на мгновение задумывается. — В мятный.       Лучший вторник в жизни Мин Юнги. Кажется, что жизнь наконец расцвела в этот день. Где-то вдалеке слышится треск надвигающегося пожара.