Среда. Чон Хосок
1 июня 2023 г., 15:00
Родиться в древнем клане мафиози — вытащить себе прямой билет в Ад. Ты либо умираешь сразу, либо становишься тем, по чьей вине умирают другие. У Чон Хосока не было и шанса на нормальную жизнь. В клане Чон существуют три ветви. Основная — ветвь правителей. Самый старший ребенок ветви становится основным претендентом на место главы клана, остальные же получают невероятную власть на территориях клана. Побочная — ветвь обычных членов клана, которым не позволяется даже надеяться на высокий пост, но у них есть относительная свобода выбора. А также именно к этой ветви принадлежат все, кого принимают в клан, но они не имеют кровной связи с остальными членами клана. Самой последней является гнилая ветвь. К ней принадлежат отпрыски проституток или сироты побочной ветви, за которых никто не решается взять ответственность. Члены гнилой ветви не являются людьми. Они — вещи. Девушек в основном используют для того, чтобы они грели постель или услаждали взгляд танцами. Парни же являются пушечным мясом. Их с самого детства тренируют быть безжалостными убийцами и беспрекословно подчиняться членам основной ветви. Гнилая ветвь — расходный материал, с которым можно совершенно не церемониться. У них нет человеческих прав.
Чон Хосок был сыном женщины из гнилой ветви и мужчины из основной. Поговаривали, что его отец — один из претендентов на место главы клана. Хосока не любили даже те, кто был с ним в одной лодке. Над мальчиком не упускали возможности поиздеваться для того, чтобы хотя бы немного сбросить пар. Мать очень часто плакала ночами, проклиная себя за то, что решила выносить этого ребенка. Нет, она любила Хосока. Именно поэтому теперь жалела, что ему досталась такая жизнь.
В пять лет у детей из гнилой ветви начиналось обучение. Девочек учили еще с самого малого возраста тому, как следует соблазнять мужчин, а мальчиков — убивать. Хосок был очень гибким и выносливым. Его почти никогда не ругали на тренировках, за что остальные дети мальчика еще больше невзлюбили. В Хосока часто кидались камнями и мокрой землей, после чего приходилось отстирывать одежду, чтобы не наказали старшие. Мальчик всегда молчал на эти издевательства. Он не понимал, почему с ним так себя ведут.
В шесть лет начались первые бои. На этих боях дети сражаются пока один из соперников не сдастся или не потеряет возможность сражаться, оставлять его в живых или нет - решение победителя. Тех, кто сдавался, ждет наказание хуже смерти, потому что псы клана Чон не имеют права на отступление — они должны биться за своих хозяев до самой смерти.
— Воспринимай это все как игру, солнышко, — говорит мать Хосоку перед его первым боем. — Не бойся причинить им боль или даже убить. Они не будут тебя жалеть. Ты должен первым уничтожать тех, кто захочет уничтожить тебя.
Мальчик лишь кивает на это и смотрит в зеркало, как мама собирает в хвостик его редкие кудряшки. Обычно такие бои пользуются популярностью у основной ветви и гостей клана, но первые стычки считаются пробными и никогда не собирают много зрителей. Однако эта среда должна стать решающей и показать потенциал мальчишки перед тренерами.
Первый бой — на кулаках. Хосок порхает. У него будто вовсе нет костей. Он уходит от каждого удара, выжидая нужный момент, а потом одним ударом заставляет противника упасть на землю, потеряв сознание. Тренеры лишь довольно ухмыляются на это. Стиль боя этого мальчики очень красивый и завораживающий, смотреть на него явно понравится верхушке, а это значит больше поощрений для самих тренеров.
Второй бой — на ножах. Хосок не изменяет себе, двигаясь с невероятной плавностью и легкостью. Противник и не замечает, как мальчик оказывается за спиной. Хосок все еще не желает убивать. Он выбивает из рук противника оружие и ударом рукояти своего ножа заставляет терять сознание.
Точно так же проходят и бои на всех других видах оружия. Пока очередь не доходит до огнестрельного. Пистолеты едва вмещаются в маленькие ладошки, но это не значит, что дети не умеют с ними управляться. По негласным правилам оба мальчика должны отойти на три шага друг от друга, а потом повернуться и выстрелить. На этом этапе очень часто промахиваются оба.
— Удачи, сын чокнутой шлюхи, — с ухмылкой шепчет мальчишка-противник прямо в лицо Хосока. — Надеюсь, ты своей пулей попадешь прямо в свою мамашу, которая заебала уже всех нытьем про то, какой ее мальчик прекрасный.
Хосок на это ничего не отвечает и лишь поворачивается, чтобы начать шагать. После первого шага он резко разворачивается и выстреливает прямо в голову противнику. Для того чтобы убить, у каждого свои причины. Месть, ненависть, удовольствие, жажда, интерес, самозащита, долг. Чон находит свою. Повисает тишина. Вдруг слышится смех одного из тренеров, и он начинает хлопать в ладоши. Мужчина спрыгивает с трибун на землю и подходит к Хосоку, погладив его по пухлой щечке.
— Вот это я понимаю — достойный пес клана Чон, — с улыбкой проговаривает тренер. — Никто даже не задумывался, что эти правила придумали сами выступающие, а значит и силы в них ноль. Да и какие могут быть правила, когда есть одна цель — убить противника. Ты далеко пойдешь, малыш.
Хосок почти не слушает восторженные лепетания мужчины. Он прокручивает в голове момент, когда пуля вошла в голову мальчишки, позволяя крови хлынуть наружу. Из-за близкого расстояния алые брызги попали даже на самого Хосока. В голове крутится одна мысль. Ему нравится эта игра. Нравится видеть последние секунды жертвы. Нравится теплая кровь и ее запах. Жаль только не увидел лица этого придурка, когда тот умирал.
После этого бои с участием Хосока становятся популярным развлечением среди основной ветви. Подобную жестокость и кровожадность не у всех взрослых можно наблюдать, а здесь шестилетний ребенок. Особое внимание к мальчику проявляет Чон Кибом — тот, кому все пророчат место главы клана, единственный наследник нынешнего главы и подлейший из смертных. Многие шепчутся, что он отравил собственных старших братьев, чтобы получить власть. Именно поэтому к своим двадцати восьми он не получил официального одобрения отца, который назначил претендентами еще нескольких из основной ветви.
Именно с легкой подачи Кибома Хосока начинают отправлять на задания с остальными членами клана. Мальчик справляется как с охраной, так и с устранением врагов. Кажется, этот ребенок абсолютно безумен. За два года его руки покрываются таким количеством крови, что даже взрослые соклановцы начинают бояться за свои жизни. Хосок воспринимает все как игру, как и приказывала уже почившая мать. Ему весело, когда огонь в чужих глазах угасает. Ему приятно, когда чужая кровь обжигает собственную кожу. Хосок обожает запах пороха и звон металла. Он одержим смертью. Мальчик идет с ней рука об руку.
В свои неполные девять Хосок становится одним из личных псов Чон Кибома. Мужчина следит за каждым шагом мальчишки и поражается его жестокости. Хосока надо как можно скорее использовать, а потом отшвырнуть от себя как можно дальше, чтобы эти кровожадные глаза не устремили свой взор на хозяина.
Мальчик с жадностью впитывает в себя все, что ему позволяют изучать. Многие из клана погибают от того, что некому оказать первую помощь. Если ты не возвращаешься с задания сам, то за тобой идут лишь для того, чтобы добить. Другого варианта нет. Не желая умереть где-то в подворотне от пули или ножа в боку, Хосок упорно изучает медицину и все, что связано с оказанием помощи. Он много времени проводит с девочками из побочной ветви, которые часто помогают выхаживать тех, кто все же смог дойти на своих двоих. Мальчик внимательно запоминает каждое действие, увиденное на практике, чтобы потом смочь повторить. Кибом лишь поощряет такое рвение своего любимого питомца. Мужчина часто ходит наблюдать за тем, что делает Хосок в свободное время. Вместо того чтобы лениться, веселиться или спать, мальчишка просится со старшими на полигон, учится стрелять из снайперской винтовки, оттачивает навыки рукопашного боя, засиживается в библиотеке или лазарете.
Хосок единственный из своих одногодок, кому позволяется брать дополнительную порцию еды. Кибом видит, сколько занимается этот ребенок, и понимает, что ради хорошего результата этих тренировок тело должно хорошо насыщаться. Хосок всегда предлагает поделиться своей второй порцией, но на него лишь смотрят со страхом и отсаживаются. Мальчик с годами становится все более хмурым, мрачным и отчужденным. Он закапывает как можно глубже свои доброту, веселье и улыбку. Они здесь никому не нужны. Хосок теперь улыбается лишь тогда, когда срывает последний вздох с чужих губ. В такие моменты он просто не может сдержать переполняющего его детского восторга.
— Кому ты служишь? — как-то спрашивает Кибом, вызвав Хосока в свои личные покои.
— Вам, мой господин, — стоя на коленях и склонив голову, отвечает мальчик.
— И ты сделаешь все, что я скажу?
— Конечно, мой господин.
— Даже если это будет противоречить приказам главы? — щурит глаза Кибом.
— Я ваш пес. Для псов не существует иерархии, у них есть лишь хозяин. Сейчас мой хозяин вы. Захотите передать главе, тогда буду служить ему, — без запинки отвечает Хосок.
— Убей главу.
Эта мысль крутится в голове Кибома уже долгие месяцы. Он забрал под свое крыло мальчишку лишь для того, чтобы использовать в своих целях. Сейчас эти цели обретают четкие очертания и конкретный образ.
— Как именно? — без капли сомнения интересуется Хосок.
— У него больное сердце. Подмешай что-нибудь. Ты ведь уже несколько лет крутишься в лазарете. Подмени те лекарства, которые ему приносят девушки из побочной ветви. Старый развратник специально заставляет малышек таскать ему микстурки, чтобы полапать, — морщится мужчина. — Тебя не заподозрят, потому что ты всегда в лазарет ходишь, но все равно постарайся сделать так, чтобы его смерть выглядела как можно натуральнее. Ты же умный мальчик, ты справишься.
— Как прикажете, господин.
— Можешь идти. Чтобы в ближайшие дни меня оповестили о его смерти.
Хосок кланяется, оставляя Кибома наедине. Отец так и не выбрал своего преемника, поэтому после его смерти Кибому придется сражаться за титул. Однако ему везет. Один из претендентов недавно погиб в перестрелке, а второй — совершенно не заинтересован в делах клана, хотя может быть очень хорошим помощником главы. Остается устранить старика, пока он не придумает еще каких-то тупых идей, и занять положенное место. Кибом уже предвкушающе потирает руки.
Хосок даже не задумывается толком над данным ему приказом. Он идет следующим утром в библиотеку, чтобы перепроверить составы лекарств и их совместимость между собой. Мальчик уже примерно представляет, какие препараты надо дать вместе, чтобы вызвать приступ, но промахнуться нельзя. С абсолютно спокойным лицом Хосок подменяет бутыльки с лекарствами в лазарете и ждет. В эту среду на одно остановившееся сердце будет больше. Новость о смерти главы в клане объявляется только через три дня, но Хосок узнает ее раньше. Кибом праздновать начал еще позавчера.
***
Нельзя сказать, что с приходом к власти Кибома дела клана пошли вверх. Мужчина слишком жадный и жалкий. Он чересчур легко стелется под других, стараясь угодить и умаслить. Он боится, что может потерять место главы, так что пытается обзавестись как можно большим количеством союзников. Одним из таких союзников оказывается довольно крупный картель Имуги. Его глава, Ким Сунхи, очень недолюбливал бывшего главу клана Чон за его консервативность и излишнюю упертость. Чон Кибом, как выясняется, более сговорчивый, и поэтому Ким решается на создание договора о сотрудничестве. Этот союз, по крайней мере, на данный момент выгоден обеим сторонам. У клана Чон одна из самых развитых сетей слежения и шпионажа, что помогает в выявлении брешей в защите врагов. Имуги же в свою очередь может предоставить достойную защиту для клана, гарантируя неприкосновенность главы Чон. В честь подписания договора Кибом решает сделать семье Ким подарок. Все наслышаны о бриллианте клана — Чон Хосоке. В свои десять лет мальчик может убить сотней разных методов. Может сделать смерть отвратительно красочной, так что даже самого опытного киллера мутить начнет, а может умертвить человека настолько незаметно, что никто и не подумает, что это убийство. Кибому жалко расставаться с таким ценным мальчишкой, но таким жестом он может показать Имуги свою серьезность намерений. Так что на встрече глав Чон Хосок представляется подарком сыну Ким Сунхи. Перед собравшимися предстает нескладный мальчишка, довольно высокий и крепко сложенный для своего возраста. Его лицо обрамляют черные редкие кудряшки, а в глазах жажда убийства плещется с такой силой, что грозит выйти за края и затопить всех находящихся в зале. Хосок одет в парадную черную одежду с одним лишь ножом на поясе. — Он правда так хорош? — хмыкает Ким, отпивая соджу. — Совсем мелочь же. — Как бы странно ни звучало, но он один из лучших моих людей, а еще они с вашим сыном одного возраста. Псы, взращенные хозяином, всегда вернее тех, кто пришел уже выросшим, — пожимает плечами Чон. — Хотите его проверить? Выставьте любого своего человека против него. Только не ругайтесь, если придется забирать с собой обратно труп. Сунхи недовольно кривит губы и кивает стоящему за ним мужчине. Тот двигается на мальчика, занося кулак для удара, но вдруг Хосок исчезает. Удар приходится прямо под коленки, заставляя удивленного мужчину упасть на пол с глухим стуком. Хосок двигается невероятно быстро и плавно, за годы его техника стала только лучше и стремительнее. Вынутый из ножен кинжал мгновенно вспарывает чужую спину. — О, да. Он очень любит обилие крови. Так что если не приказать иного, обязательно будет жестоко расправляться с жертвой, — почти пропевает Кибом. Мужчина поднимается и вновь бросается на этого несносного ребенка. Порезов на массивном теле становится все больше. Не вытерпев, телохранитель достает пистолет, но выстрел звучит ровно в тот момент, когда из вспоротого горла начинает хлестать горячая кровь, брызги которой попадают на золотистую кожу. Когда мертвое тело грузно опадает на землю, Хосок хищно облизывает губы, на которые попали алые капли, и засовывает кинжал вновь за пояс. На мальчишке нет ни царапины, даже его дыхание не сбито. — Поражает, — кивает Сунхи. — Твой подарок даже не золото, а настоящий бриллиант. Мой сын как раз жаловался на то, что его охрана слишком скучна. С этим мальчишкой он точно не соскучится. В этот же день Хосока отправляют на территорию картеля Имуги, в то время как глава остается еще на несколько дней погостить в клане. Только к следующему утру Чона привозят в огромный особняк. Его оставляют в большой комнате одного, ничего не сказав. Первые полчаса парень честно стоит по стойке смирно и ждет прихода его нового хозяина, но в конце концов детское любопытство пересиливает и он подходит ближе к заинтересовавшим его полкам с разными статуэтками. — Ну и какого черта ты тут шаришься? — слышится голос за спиной. Хосок мгновенно оборачивается. Поразительно, как он не заметил вошедшего в комнату мальчишку. Незнакомец слегка ниже и более щуплый, зато лицо с искрящимися драконьими глазами невероятно надменное. — Не твое дело, — огрызается Чон. Если с хозяином он готов держать свой язвительный язык за зубами, то с каким-то мальчишкой из прислуги — точно нет. — Иди куда шел. — Ах ты! Незнакомец кидается с кулаками на Хосока, но тот лишь ловко уворачивается и, перехватив парня за талию, меняет траекторию чужого направления так, чтобы мальчишка не в стенд со статуэтками врезался, а упал на ближайший диван. — Сначала драться научись, чтобы кулаками где попало махать, — самодовольно усмехается Чон. — О, молодой господин, вы уже получили свой подарок, — слышится голос вошедшей в комнату женщины. Она широко улыбается распластавшемуся на мягких подушках пареньку. — Подарок? — в недоумении смотрит на нее мальчишка. — Да, клан Чон прислал для вас подарок. Ваш отец сказал, что теперь этот пес полностью в вашем распоряжении, — улыбается женщина, даже не переводя взгляда на ошарашенного Хосока. — Оу, пес значит? — ухмыляется юный господин, щуря глаза. — Принесите тогда для него ошейник и поводок, а то вдруг убежать от меня вздумает. — Как прикажете. Женщина спешно удаляется, а мальчишка поднимается на ноги, безбоязно подходя к своему подарку. Смуглая рука тянется к вьющимся локонам и зарывается в них, пальцы принимаются почесывать Хосока за ухом, словно щеночка. — Не хочешь извиниться перед своим хозяином, пес? — кривит губы парнишка. — Смысл мне извиняться перед тем, кто даже врезать мне не в состоянии, — скалится в ответ Чон, но от чужой руки не отстраняется, показывая некое подобие покорности. — Да я тебя пристрелить прикажу, — рычит незнакомец, больно сжимая в кулак волосы. — Не пробовал чужую покорность не страхом, а уважением завоевывать? Говорят, надежнее выходит, — даже не меняется в лице Хосок. Ему к боли не привыкать. На самом деле такие разговоры с хозяином непростительны. И Хосок никогда бы не позволил себе подобного с Кибомом. Однако главу клана парень хозяином считал еще с самого малого возраста и сомнению это не подвергал. А вот новый хозяин вызывает лишь желание надрать зад. Было ли дело в какой-то невидимой личной неприязни или детской вредности, но этот мальчишка пока что в глазах Чона хозяином не выглядит. Когда возвращается та самая женщина с ошейником и поводком в руках, оба парня сидят на разных сторонах дивана и недовольно дуются друг на друга. У Хосока болит бедро от увесистого пинка коленом, а вот новый хозяин только минуту назад перестал шипеть от неприятного удара по ребрам. Чону уже плевать, что за такое его головы в миг лишат. Сейчас и здесь в нем детская вредность играет, уступать не хочется совершенно. Хотя где-то на подсознании он ставит плюс этому молодому господину за то, что тот не позвал сразу охрану, заставляя других все делать за себя. С ехидной улыбкой мальчишка подходит к своему подарку и с огромным удовольствием смыкает на тонкой шее кожаный ремешок. — Пошли за мной. Хосока грубо дергают за поводок, заставляя тащиться на второй этаж. Комната, куда они приходят, оказывается огромной спальней с кучей интересных вещей, от которых глаза разбегаются. Больше всего внимания приковывают огромные роботы, стоящие в углу у стены, но Чон искренне старается не выдавать свою заинтересованность. — Вон есть коврик, садись на него, песик, — довольно приказывает новый хозяин, болезненно дергая за поводок. Сцепив зубы, Хосок послушно идет к подножью кровати, усаживаясь на небольшой пушистый коврик и поджимая под себя ступни. Мальчишка же в свою очередь довольно хмыкает и садится за компьютер. Чон думает, что этот избалованный золотой сыночек включит себе какие-то игры или тупые боевики, но незнакомец достает довольно толстые тетради, принимаясь решать какие-то уравнения с экрана. — Хэй, а как ты сделал ту штуку? — спустя час слышится голос паренька, обращающийся к чуть не уснувшему на коленях Хосоку. — А? — непонимающе смотрит на него Чон. — Какую штуку? — Ты не откинул меня в сторону, когда я бежал на тебя, а скорее изменил траекторию моих движений. Я знаю, как это должно быть в теории, но никогда не выходило на практике, — разводит руками мальчишка. — Надо правильно находить точку опоры и рассчитывать угол. Диван просто слишком удачно был рядом. Да и ты бежал не очень быстро. Вот в другой ситуации, возможно, я бы не смог так сильно развернуть тебя, — Хосок принципиально обращается на «ты», выжидая, когда же его наконец поправят, потому что в клане ему не разрешалось так говорить ни с кем, кроме представителей гнилой ветви. Но Хосока так и не одергивают. — Хм, интересно, — задумывается мальчик. — Отец говорит, что мне больше нужно уделять времени стрельбе, нежели рукопашному бою, а мне кажется наоборот. Ты, похоже, многое знаешь и умеешь, хотя выглядишь по возрасту как я. — Я умею стрелять из разных видов оружия, сражаться голыми руками и с ножом, — хвастливо объявляет Чон. — Меня тебе, вообще-то, как охранника подарили, так что логично, что я умею прекрасно драться и убивать. — Ты убивал? — удивленно раскрывает глаза молодой господин. — Сколько тебе лет вообще? — Десять с половиной, — вздергивает нос Хосок. — Я с шести лет убиваю. Не знаю, как у вас обращаются с детьми дурной крови, но у нас таким приходится буквально выгрызать себе возможность жить зубами. Мы — расходная сила клана. — У нас не сражаются дети, — хмурится паренек. — Стрельбе и бою учат в основном только детей богатых и влиятельных семей, как моя, чтобы иметь возможность самому себя защитить. — Тебе-то самому сколько лет? Кажешься мелким, — на губах играет дерзкая ухмылочка, от которой хозяин комнаты чуть возмущением не давится. — Через месяц десять будет! Я не сильно младше тебя! Хосок на это лишь усмехается, отводя взгляд в сторону. Этого мальчишку бесить забавно. Он не угрожает, лишь оскорбленно ворчит, будто в голове даже мысли нет, что с ним вообще-то нельзя таким тоном разговаривать. — Как тебя хоть зовут, пес? — спрашивает паренек через час. — Чон Хосок. — Э, Псом тебе больше идет, — чешет затылок молодой господин. — Я Ким Намджун. Обращайся ко мне господин Ким, хотя бы когда мы не одни, иначе тебе шею свернут. А вот я от этого обращения скоро аллергической сыпью покрываться начну. Хосок на это лишь молча кивает. Намджун оказывается не таким плохим и избалованным ребенком, каким Чон его себе представляет. Парень каждый день упорно занимается на полигоне или с тренерами, а потом оставшееся время посвящает учебе. Намджун ужасно умный и способный. Ему даже не требуются учителя, чтобы понимать материал. Он занимается самообучением и уже спокойно решает задания старшей школы. Хосока это восхищает, так как сам он, кроме медицины, толком ничего не знает. Нельзя сказать, что мальчики сдружились за последние три месяца. Они постоянно смотрят друг на друга волком. Хосок не отходит от господина ни на шаг, а Намджун и не отпускает его от себя. Киму жутко нравится, что хоть кто-то ведет себя с ним неформально, потому что осточертевшее «господин» всегда выстраивает непреодолимую стену между ним и любым другим человеком. Намджун даже не позволяет забирать от себя ночью его Пса. Хосок какое-то время так и спал на коврике у кровати, пока в какой-то момент в комнату не внесли огромную мягкую собачью лежанку. Ким шутит, что это для полноты образа песика, но на самом деле ему просто не хочется, чтобы Чон спал на твердом полу. — Твои тренера тебя щадят, — произносит как-то Хосок, когда стоит возле душевой с полотенцем, пока Намджун смывает с себя пот после тренировки. Чону позволяется пользоваться залом во время тренировок хозяина, чтобы поддерживать собственную физическую форму. Обычно для такого ходят в отдельный зал для прислуги, но Ким все еще никуда от себя не отпускает мальчика. — О чем ты? — высовывает из дверцы душевой свою намыленную голову Намджун. — Твой рукопашный бой. Он так плох, потому что тебя щадят. Ты никогда не сможешь нормально драться, пока не ощутишь настоящую угрозу. Хотя бы угрозу свалиться на лопатки. С тобой как с принцессой носятся, а ты даже от удара в нос не уклонишься, потому что у тебя в голове это не кликнет. Тебя не пытались даже серьезно ударить. Бить грушу это, конечно, хорошо, но с живым противником не сравнится, — принимается разъяснять Чон. — И что ты предлагаешь? — Давай я тебя учить буду? У меня опыта в рукопашном бою достаточно. Опыта, который заканчивался смертью или сильными увечьями оппонента. Я не буду, конечно же, пытаться тебя убить, но создам для тебя ощутимую угрозу. — Хорошо, — слишком быстро соглашается Намджун, заползая обратно под душ. — Я попрошу, чтобы завтра тренеры не приходили, и мы пойдем в зал одни. — Только смотри, чтобы меня потом не пристрелили за твой сломанный носик, — фырчит Хосок. — Потому что я буду стараться тебя не убить, но про покалечить не обещаю. — Ой, может ты вообще до меня не достанешь! — зло рычит из кабинки Ким. — Не забывай, что псы больно кусаются, — ухмыляется Чон. Намджун выходит из душевой, обмотавшись полотенцем, и смеряет парня оценивающим взглядом. Молодого господина всегда раздражает то, как с ним обращаются. Прислуга и глаз поднять не смеет. Учителя и тренеры хвалят за любой пустяк, никогда не давая никакой критики. Сверстники либо боятся общаться, либо наоборот ластятся с притворной дружбой. Даже отец ведет себя с сыном как с инструментом. Хосок же отличается от всех. Он показывает покорность, но при этом позволяет себе критиковать Кима. Он относительно вежлив, но наедине всегда фамильярен, то и дело напоминая, что вообще-то старше на полгода. Он будто не боится ничего и выполняет приказы лишь потому, что в его картине мира это выглядит правильным, без какого-то аргумента этому. Хосок подкупает этим и вызывает интерес. Впервые подарок отца оказывается настолько полезным.***
— Сначала пробуй на меня нападать, — объявляет Чон, засунув руки в карманы. — Настолько недооцениваешь меня, что даже отбиваться не будешь? — зло рычит Намджун, наматывая на ладони бинты. — Нет, я настолько уверен в себе, это другое, — пожимает плечами Хосок. На пареньке нет футболки, лишь свободные штаны, из-за этого можно рассмотреть многочисленные шрамы и тату в виде склоненной головы пса — клеймо гнилой ветви. Чон переступает босыми ступнями с ноги на ногу и внимательно наблюдает за чужими движениями. Намджун уверен, что мальчишка лишь красуется, поэтому очень удивляется, когда первый удар проходит мимо. И второй. Третий. Дюжина ударов мимо. Хосок двигается будто в танце. Кажется, что его ноги и вовсе не касаются пола. Он ловко уворачивается или отпрыгивает в сторону. Крутится волчком и резко приседает. Ким злится и восхищается одновременно. Чон кажется неуловимым. Вдруг горла молодого господина касается шершавое дерево. Палочки для еды. Единственное, что взял с собой Хосок. — Мертв, — на ухо сипит паренек и с огромным удовольствием пинает Намджуна коленкой под зад. — Как ты так двигался? — восхищенно спрашивает Ким, поворачиваясь лицом. — Почему я не смог ни разу попасть ни ногой, ни рукой? — Ты действуешь заученными и однообразными движениями. Каждый твой шаг можно предсказать, — начинает перечислять мальчик. — Ты делаешь только так, как тебе показывали. Ты не пытаешься действовать самостоятельно. — Я не понимаю, о чем ты. Я действую самостоятельно. Комбинирую разные стили. — Скажу на понятном тебе языке. Представь: у тебя есть задачка по физике. И есть определенные формулы. Ты знаешь, что именно эти формулы должны быть в решении этой задачи, больше никаких. Но эти формулы не подходят. Их мало. Что ты делаешь? — Пытаюсь из этих формул вывести другую, используя одинаковые переменные в разных формулах, — пожимает плечами Намджун. — Вот и тут почти так же. Пытайся сделать что-то свое. Анализируй, следи за противником, делай так, как считаешь нужным сам, как тело будет двигаться, а не вспоминай все то, что учил на занятиях. Не пытайся драться по правилам — в жизни правил нет, — ухмыляется Хосок. — Еще раз? — Да. Они тренируются снова и снова. Чон с улыбкой отмечает, что движения Кима наконец становятся не такими зажатыми и более свободными. Выпады более резкие, пусть все еще предсказуемые. Но Хосок много раз бывал в реальных схватках, он из боев со смертельным исходом уже больше четырех лет не вылазит, а Намджун — тепличный ребенок, чей опыт основывается лишь на тренерах, которые больше хотят подлизаться, чем научить чему-то. Тренировка затягивается до самой ночи. Мальчики не замечают, что пропускают ужин и что за окном уже темно. Дождь тяжелыми каплями бьется в стекла спортивного зала. Намджуну в какой-то момент все же удается едва ощутимо зацепить ухо Хосока, и в этот же момент Ким валится на ринг без сил, с трудом заставляя себя дышать. — Ты зверь, — едва слышно хрипит Намджун и принимает протянутую ему бутылку воды, тут же присасываясь к горлышку. — Оправдываю звание Пса, — довольно усмехается Хосок, смахивая мокрую челку со лба. Он уже начал отвыкать от таких долгих нагрузок, потому что молодой господин с тренерами обычно почти в два раза меньше занимается, а пользоваться залом Чону позволяют лишь в это время. — Ты хорошо держался, мое уважение к тебе явно сдвинулось с мертвой точки. — Ой, иди ты, — фырчит парень, но тем не менее счастливо улыбается. — В следующий раз я точно врежу тебе. — Буду только рад, — пожимает плечами Хосок. — Это будет значить, что можно будет начать не только уворачиваться, но и драться с тобой. Но я приятно удивлен, что ты смог хоть как-то меня коснуться. Телохранитель твоего отца не смог. — Правда, что ты убил его и даже глазом не моргнул? — приподнимается на локтях Намджун, пытаясь восстановить дыхание. — Да. Мне нравится убивать, это как игра. — Людские жизни — не игра, — хмурится Ким. — Может быть. Но я лишь оружие. Мне говорят убивать, и я убиваю. Если бы я сковывал себя нормами морали, то точно уже чокнулся бы. — Ты уже. — Возможно. Занятий с тренерами становится все меньше, а вот с Хосоком — пропорционально больше. Мальчишка оказывается хорошим учителем, пусть и с излишне длинным языком. Ким Сунхи одобряет идею сына относительно занятий с Псом. Этот выходец из Чонов слишком завораживает своей силой в таком юном возрасте. Если Намджун сможет стать хотя бы наполовину таким же умелым, как этот паренек, то Сунхи сможет не волноваться за свое чадо. Младший Ким до ужаса быстро учится. Он будто впитывает каждое чужое движение со скоростью губки и мгновенно анализирует. Парни быстро переходят к боям, из которых оба выходят с десятком новых синяков. Намджун быстрее соображает и анализирует, но Хосок двигается стремительнее, чем мысли в голове Кима появляются. У Намджуна кулак сильнее, но Хосок лучше знает, куда надо бить, чтобы вывести из строя. Ким устает считать, сколько раз он оказывается на коленях перед Псом, но ему за это не стыдно. Наоборот, гордость берет каждый раз, когда количество падений сокращается. Чон, как и обещал, совершенно не жалеет своего господина, поэтому Намджуну приходится весь следующий день освобождать от физических нагрузок, чтобы тело хоть немного приходило в норму. Помимо рукопашного боя, Ким постоянно пристает к Хосоку с просьбой научить обращаться с оружием, но парень ставит условие, что пока Намджун не завалит его на лопатки — никакого оружия. Исключением становится огнестрельное, с которым оба практикуются на полигоне. Если поражение на ринге Намджун стерпеть еще может, то вот из-за поражений в стрельбе неприкрыто злится. Он считал пистолет своей сильной стороной, но даже тут Хосок обходит его. Чон аргументирует это тем, что у него опыта больше, да и получен он не на закрытом полигоне, а в условиях перестрелок. Ну, а еще зрение младшего Кима не отличается остротой, но очки носить мальчик отказывается. Линзы же нельзя носить из-за особой чувствительности глаз. — Я ужасно устал, — жалуется Хосок, заползая после душа в спальню господина. Он так и остался жить в одной комнате с Намджуном, так как тот отказывается отпускать от себя своего песика. — Я просто отправил тебя учить математику, — хохочет Ким, закрывая книгу и откладывая на прикроватную тумбу. — Одиннадцать лет не нужна она мне была, а тут ты вдруг решил, что понадобилась. Я складывать, отнимать, делить и умножать умею. Зачем мне еще что-то? — взвывает Чон, падая на свою привычную лежанку. — Я на тренировках так не уставал, как за эти три часа наедине с формулами. — Я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной. Когда я стану взрослым, мне надо будет заниматься сотней дел, связанных с картелем. Я хочу знать, что в случае чего можно будет доверить своему песику какую-нибудь бумажную работу, — хихикает в кулак мальчик. — Я воин, я пес, я твои руки, сжимающие оружие. Но никак не заместитель по делам линейных уравнений и чертовых пропорций, — скулит Чон. — Иди ко мне, — молодой господин хлопает по своей кровати. Паренек удивленно приподнимает бровь, но послушно подходит, усаживаясь рядом. — Хочу, чтобы сегодня ты спал со мной. — У тебя крыша поехала? — возмущается Хосок. — Ты хозяин, а я слуга. Мне нельзя лежать в твоей постели. — Говоришь так, будто я тебя в наложники зову. Мне холодно, хочу уснуть рядом с чем-то теплым. В комнате и правда прохладно. Обогреватели очень шумят и неприятно пахнут, поэтому Намджун никогда не включает их в своей комнате. Хосок тяжело вздыхает и залезает под чужое одеяло, внимательно всматриваясь в задумчивое лицо Кима. — Хосок, — тихо зовет Намджун, когда паренек почти уснул. — М? — не открывая глаз, недовольно мычит Чон. — А мы с тобой друзья? — Не знаю, — все также не размыкая век, отвечает мальчик. — У меня никогда не было друзей. — У меня тоже, — Ким отворачивается к парню спиной. — Если бы у меня был друг, я бы хотел, чтобы он был таким, как ты. — Тебе не стоит дружить с прислугой. Твой отец точно не одобрит. — Плевать мне на его одобрение, я буду дружить с теми, с кем захочу. Но дружба — это штука обоюдная, так что одного моего желания мало. — Спи давай, нам с тобой завтра ехать забирать твой пистолет с именной гравировкой, — шикает Хосок и притягивает Намджуна к себе за талию, утыкаясь носом в шею. — Только попробуй утром ныть, что тебе жарко было. — Не буду, — довольно улыбается Ким и наконец закрывает глаза. Да, дружба — это явление обоюдное, но Намджун с полной уверенностью может сейчас назвать того, кто так забавно сопит ему в шею, своим другом. Хосок — глоток воздуха, а Ким им никак не надышится. Хосок все легкие заполняет и под кожу проникает. Намджун не понимает, как жил без этой язвы все эти десять лет. Никакие игрушки или дорогие вещи не вызывают столько восторга, как оставленные безжалостными кулаками синяки на теле. Кажется, Намджун впервые за десять лет жить начинает, и ему это чувство до безумия нравится. Оно с ума сводит и пьянит. Ким решает, что во что бы то ни стало будет стараться сделать так, чтобы и Хосок в нем своего друга увидел, чтобы опорой и защитой считал. Чон Намджуну как солнечный свет нужен, он даже сгореть не боится. У маленького мальчика, умного не по годам, на свою жизнь наполеоновские планы, и в каждом он видит рядом с собой Хосока, стоящего у его правой руки.
