Карго. Город, где не высыхает кровь

      Три года подготовки Карго к сдаче Монстру не прошли даром. Ким Намджун свободно входит в город, окруженный своей армией, и его никто не смеет остановить. Более того, жители приветствуют его, потому что, в отличие от главы клана, который лишь приемы устраивал и драл с людей налоги, Монстр тайно снабжал город и едой, и лекарствами, и даже учебниками для одной единственной разваливающейся школы. В глазах жителей Намджун выглядит героем и освободителем. Подосланные люди хорошо постарались, чтобы о парне сложилось именно такое впечатление. В отличие от своего отца, младший Ким понимает, что толпой намного легче управлять изнутри, когда люди думают, что все мысли — это их собственные, а не навязанные сказанными то там, то тут словами.       Внедрить своих людей в сам клан было невозможно, но это не отменяет того, что уже состоящих в клане можно переманить на свою сторону. Так что врата особняка главы перед кортежем Монстра распахиваются мгновенно. Ким приказывает пока что никого не убивать, лишь связывать и вырубать тех, кто сопротивляется. Лишняя кровь пока что ему не нужна.       — Рад встрече, глава Хван, — с приторной улыбкой произносит Намджун, выбивая двери в главный зал, где сегодня должен заседать совет клана.       За столом сидят семеро мужчин в возрасте, которые испуганно смотрят на вторженца. Ким боится, что у него сейчас лицо лопнет от улыбки, настолько эта ситуация выглядит комичной.       — Кто ты, черт возьми? — пытается грозно говорить глава клана.       — Вы меня не знаете? Какая жалость, — притворно грустно произносит парень. — Меня называют Монстром. И я хочу забрать себе ваш клан и ваши территории. У вас есть два выхода. Либо вы передаете мне все полномочия добровольно, либо умираете и я забираю Карго в любом случае, — его улыбка больше оскал напоминает. Зверь на охоту вышел и без добычи точно не останется.       — Да как ты вообще смеешь, щенок?! — вскакивает один из членов совета. — Мы никогда…       Договорить мужчина не успевает, потому что пуля прорывает черепную коробку намного раньше. Труп с глухим стуком падает на пол и заливает его вязкой кровью. У Хосока, держащего пистолет, счастливая улыбка на лице играет, словно он подарок на Рождество получил, а не человека жизни лишил. Приказ не применять лишнего насилия Чон понимает, но никто не отменял его бесконечную жажду крови. Если Намджун свою жажду хоть как-то мог на мутацию спихнуть, то Пес даже оправдать себя никак не может.       — Так что, каков будет ответ? — даже не ведет бровью Ким.       Несколько членов совета поднимают руки вверх, сдаваясь на милость Монстра. Парень приказывает увести их и не применять насилия. Переведя взгляд на оставшихся, Намджун улыбается. Такая приверженность клану похвальна, поэтому он позволяет этим людям умереть мгновенно и безболезненно. Он Монстр только с теми, кто этого заслуживает.       Через час на огромном экране в центре города появляется видеозапись, которая в это же время транслируется по всем локальным каналам территории. На экране Намджун, сидящий в кабинете главы клана, а за его спиной Хосок, сложивший руки за спиной.       — Уважаемый Карго и клан Хван, — звучит мягкий и уверенный голос Кима. — Хочу сообщить, что этот город и зависимые от него территории сейчас взяты мною под контроль. Глава клана и многие члены совета мертвы. Они сделали свой выбор. Теперь я предлагаю сделать выбор вам. У каждого есть три пути, будь то военный или гражданский, будь то человек из клана Хван или простой житель Карго.       Люди Монстра стремительно зачищают все оружейные склады клана, беря всех сопротивляющихся в плен. Сегодня не тот день, в который по дорогам Карго потекут реки крови. Этот день еще впереди. И еще десятки дней окрашенных в алый, если не сотни. Даже спланированный и подготовленный переворот не может пройти идеально. Даже среди ликующего народа найдется мятежник. Даже самый лучший план не позволит обрести власть в один момент, даже если речь о такой небольшой территории.       — Первый вариант, — продолжает Намджун, закинув ногу на ногу. — Вы присягнете мне на верность. Теперь это моя территория и я хочу сделать из нее то место, в котором и мне, и вам хотелось бы жить, создавать семью, трудиться на благо процветания. Присягнувшие на верность будут помогать мне в поднятии этого города с колен. Я не хочу получать ваше признание лишь силой, мне нужно ваше уважение и доверие.       В особняке охрана и свита сыночка уже покойного главы клана начинает сопротивление. Об этом доложат боссу и его псу только по окончанию трансляции, а пока отряды, которые лично обучал Хосок, без капли жалости стреляют по сопротивляющимся, режут глотки, окропляя бежевые ковры алым. Большинство охранников и сам бывший наследник остаются живы. Мальчишку даже не трогают почти, лишь разок по скуле кулаком проходятся, но он уже от этого ревет как не в себя и грозится именем отца. Бедняга еще не знает, что его папочка мертв. Не представляет, что его на самом деле ждет дальше.       — Второй вариант, — Намджун очаровательно улыбается, демонстрируя свои ямочки на щеках. — Вы уйдете. Я понимаю, что не все могут быть согласны с моими идеями и методами. Вы можете просто уйти. Это не будет предательством или побегом. Границы будут открыты для всех желающих еще неделю, любой сможет беспрепятственно покинуть территорию. Это касается не только людей Карго, но и моих подчиненных. Сегодня вы своими глазами видели то, как я действую и буду действовать. Если вы не согласны, то можете спокойно уйти, я не буду никого наказывать за это. Семьи с детьми и стариками на границе получат небольшой гуманитарный паек и конверт с деньгами. Я не настолько жесток, чтобы отправлять людей на голодную смерть лишь за их мнение отличное от моего.       Если половина людей Монстра были отправлены на склады и в особняк Хвана, то остальная половина — на границы. Нельзя позволить помощи прийти в Карго. Да, вряд ли кто-то решит помогать клану Хван, потому что их не очень любили, и еще совсем зеленые мальчишки во главе территории смотрятся намного лучше, ведь ими, в теории, можно управлять намного успешнее. Жаль только многие еще не понимают, что не стоит недооценивать Монстра.       — Третий вариант, — лицо парня приобретает более резкие и суровые черты. — Вы можете пойти против меня. Можете организовывать восстания, можете совершать налеты, можете пытаться убить меня. Это ваше право. Но тогда с вами будут поступать соответствующе. Каждый, кто попытается напасть на меня или моих людей — будет убит. Каждый, кто будет подстрекать людей к восстаниям — умрет в муках, а его язык бросят голодным псам. Каждый, кто посягнет на мою семью или семьи моих людей — умрет страшной смертью, прежде лично увидев кончину всех дорогих ему людей. У Карго есть неделя на принятие решения.       Ким Сунхи смотрит трансляцию происходящего в городе с открытым ртом. Он знал, что сын что-то задумал и без продуманного плана об отделении не стал бы просить, но мужчина точно не ожидал, что Намджун через четыре месяца после разговора будет сидеть в кресле главы клана Хван и толкать речь о захвате Карго. Судя по кадрам, снятым с вертолета репортеров, город подготавливался к этому уже давно, иначе на улицах уже было бы месиво. Сунхи впервые, смотря в глаза сына, вздрагивает от подкатывающего к горлу ужаса. Расчетливость и целеустремленность младшего Кима пугает. Больше никогда нельзя сбрасывать его со счетов. Отныне Карго, несмотря на свои размеры и, пока что, нулевое влияние, одна из главных негласных угроз Имуги.       — Все, кто останутся в городе, автоматически становятся людьми Монстра. Вы будете под моей защитой, но если будете приносить вред, то и наказаны будете соответствующе. Я даю шанс каждому. Я вам доверяюсь. Доверьтесь в ответ мне. Не скрываю, я буду жесток, но также я буду справедлив, насколько можно быть справедливым в этом гнилом мире. Abyssum faciamus domum nostram, — на этих словах трансляция прерывается, а Ким наконец выдыхает более спокойно. Говорить перед солдатами не так волнительно, как перед целой территорией.       — Ты хорошо справился, — пихает его в бок Хосок, который уже изрядно устал изображать статую. — Пошли глянем, что там творится.       Намджун лишь кивает на это и встает из-за стола. Парни проходят между валяющихся в лужах крови тел, пачкая подошву и оставляя после себя багровые следы на полу. К боссу тут же подскакивают двое парней в бронежилетах, начиная спешно докладывать о ситуации. На границах все чисто, никто пока на помощь к клану Хван не спешит, но расслабляться еще рано. На улицах возникают мелкие беспорядки и возмущения, но пока что их удается подавить без применения насилия. А также рассказывают о сыне покойного главы. В комнату, где держат сопротивляющихся, как раз и отправляются Хосок с Намджуном.       Прижавшись к углу между стенами, на полу сидит рыжий паренек лет семнадцати. Он поджимает к себе ноги и едва сдерживает в себе очередной приступ слез. Мальчишка волком смотрит на всех присутствующих, но самый злой взгляд направлен на тех, кто сейчас входит в комнату. Это, судя по поведению остальных, главные во всей этой шайке.       Хосок с усмешкой осматривает стоящих на коленях и связанных по рукам охранников, оставшихся в живых. У многих заплывшие глаза и разбитые губы. У одного на голове волосы кровь слепила в один комок. Наконец взгляд переходит к дрожащему парню у стены. Несмотря на то, что юноша явно напуган, но не опускает глаза в пол, наоборот смотрит с еще большим вызовом. Такой нежный и хрупкий, ему не место в этом аду, пропахшем смертью.       — Какой славный мышонок, — с усмешкой тянет Чон, подходя к парню и присаживаясь рядом с ним на корточки. — Как тебя зовут, огонек?       — Я Хван Виен! И как только мой отец узнает, что вы сделали — вам не жить, — выплевывает слова в лицо Хосока паренек.       — Прости, огонек, но папочка больше тебе не поможет, — еще шире улыбается пес. Ему до безумия нравится зарождающийся ужас от понимания происходящего в чужих глазах. — Он мертв, а хозяева этого города теперь мы. Понимаешь в какой ты заднице?       — Это не правда, это не может быть правдой, — все же заливается слезами Виен, обхватывая голову руками и сжимаясь еще сильнее.       — Увы и ах, но я не вру, — искренне забавляется Хосок. — А ты, маленькая сучка, приказал своим людям напасть на моих. Мы ведь не собирались вас трогать. Босс сказал не убивать без надобности, но ты сам напросился. Знаешь какое наказание за нападение на моих людей? — парень наклоняется прямо к чужому ушку и едва слышно шепчет: — Смерть.       Хван вскрикивает и со всей силы толкает Чона в грудь, тут же вскакивая на ноги и пытаясь убежать хоть куда-то, хотя все выходы давно перекрыты. Каждый в этой комнате лишь наблюдает за разворачивающейся картиной и не собирается помогать бедняге. Хосок выпрямляется и хватает паренька за запястья, рывком вжимая в стену так, что Виен ударяется головой до звезд перед глазами.       — Не сбежишь, огонек, — пальцы с неестественной нежностью перебирают рыжие пряди, пока юноша лишь жмурится и пытается вжаться в стену, раствориться в ней. — Босс, можно я его заберу себе?       — Забирай, — пожимает плечами Намджун, параллельно распоряжаясь куда сваливать тела, а куда отводить пленных. — От него нет никакого толка, так что можешь делать с ним что угодно. Никто не будет интересоваться судьбой золотого мальчишки, скачущего по старческим хуям.       — Правда что ли? — то ли у Виена, то ли у Кима спрашивает Хосок. — По чьим же скакал?       — Он какое-то время был подстилкой кого-то из совета Зеленого Дракона, а потом, вроде как, под Зандиком был, — разводит руками Монстр. — Это было в твоем отчете по клану, вообще-то.       — Кто тебе сказал, что я читал всю информацию, которую тебе туда скинул? — закатывает глаза Чон. — Это ты у нас мозг, а я руки.       — Короче, делай что хочешь, но будь на связи, — машет рукой Намджун, покидая комнату вслед за последним своим солдатом.       — Интересный у тебя послужной список, огонек, — шипит в чужие губы Хосок, а затем поворачивает лицо парня за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — А под меня ляжешь? Или тебе по кайфу только дряблые старики?       — Я никогда не подставлюсь под того, кто убил моего отца! — Виен снова начинает вырываться, даже пытается двинуть Чону коленом между ног, но ничего из этого не выходит.       — Огонек, ты ничего не понимаешь, — тоном, которым обычно с маленькими детьми разговаривают, произносит Пес. — Ты отдал приказ напасть на моих ребят. На тех, кто подчиняется лично мне. Поэтому теперь я твой палач и должен бы прострелить твою прекрасную головушку. Но ты симпотный. Я даю тебе шанс. Либо труп, либо греешь мою постель? Я даже избивать тебя не буду, если не станешь сбегать. Обещаю, — парень одной рукой удерживает чужие тонкие запястья, а второй тянется к ножу на поясе. Острое лезвие тут же проходится по нежной щеке Хвана, оставляя кровоточащий порез. — Мое терпение не безгранично. Следующий порез будет на твоей шейке и очень глубоко. Будешь послушным мальчиком? — горячий язык проходится по ранке, слизывая сладковатую кровь.       Виен лишь единожды еще пытается трепыхаться, а затем обмякает в чужих руках. Он боится боли, боится этого парня, но смерть страшит еще больше. Живым у него есть хоть какой-то шанс сбежать, а вот мертвые из гробов не убегают.       — Буду, — шепчет мальчишка, тут же теряя сознание.       Хосок аккуратно подхватывает расслабленное тело на руки и даже не удивляется глупой улыбке на собственных губах. Виен взглядом под кожу по венам и в самое сердце забрался. Боялся, но все равно старался храбриться. Такого и правда хочется к себе забрать, еще больше эмоций на милом личике увидеть, рыжие локоны сквозь пальцы пропускать. Впервые Чон начинает отдаленно понимать одержимость Намджуна чужими глазами и тем, что на глубине зрачков скрывается.       Пес спрашивает у подчиненных, завербованных из клана, про спальни, которые можно сейчас использовать, и идет на первый этаж, прижимая к себе свою драгоценную ношу. Хосок бережно укладывает паренька на чистые простыни, которые тут же пропитываются кровью, окрашивающей одежду Виена. Парень оставляет целомудренный поцелуй на пухлых губах, которые с ума сводят, а затем выходит из комнаты, оставив у двери двоих своих людей, чтобы за мальчишкой приглядели. Мало ли, сбежать решит или плохо станет. Чон не стыдится того, что ему хочется в какой-то степени позаботиться о том, кто пленником по факту является и должен либо с пулей во лбу лежать, либо в подвале с остальными сейчас сидеть, но точно не на мягких простынях отсыпаться.       Хосок поднимается обратно в кабинет главы, где Намджун раздает указания, и подключается к работе. Сейчас важнее стабилизировать ситуацию в городе, а к пленному мальчишке вернуться можно и потом.

***

      Следующая неделя выдается очень напряженной. В разных уголках Карго то и дело вспыхивают маленькие восстания, провоцируемые последователями бывшего хозяина города, но с ними быстро справляются. Всех, кто держит оружие во время таких восстаний и митингов, казнят на месте, окропляя дороги города кровью.       На другие территории выезжает не так уж много людей, но даже несмотря на это у границы тоже случаются беспорядки. Намджун всегда остается в самом городе, чтобы курировать действия каждой группы, а вот Хосоку приходится срываться на границу каждый раз, когда происходит что-то странное или подозрительное, даже если это происходит посреди ночи. Нервов Чону добавляет еще то, что у Виена началась лихорадка на фоне стресса. Вместо того чтобы, как и советовал Ким, просто бросить мальчишку, Хосок вызвал в Карго их личного доктора. Перед другом он это оправдывает тем, что в любом случае им придется всех их людей перевозить в Карго.       Намджун искренне не понимает одержимости Чона. Монстр знает, что его Пес падок на красивых мальчишек, но это проявлялось лишь в виде периодических походов в бордели и съем парней легкого поведения. По крайней мере так было раньше. Хосок может забрать себе почти любого, хоть добровольно, хоть силой, но он хватается за этого Хвана, словно за дражайшее сокровище. Это напрягает. Ким лишь надеется, что друг не наделает глупостей.       Хосок неслышно прошмыгивает в комнату и медленно прикрывает дверь. Виен, сидящий на постели, даже не движется. Парень только недавно пришел в себя, по словам охраны, и все время только смотрит в широкое окно, за которым лишь деревья и луна, освещающая хрупкий силуэт. Чон подходит ближе и садится на край кровати, заставив Хвана дернуться в испуге.       — Как себя чувствуешь? — с неожиданной нежностью спрашивает Хосок. Он не должен так обращаться с этим мальчишкой, но его хочется заботой окутать и из объятий не выпускать. Пес не привык себе в чем-то отказывать, пока это не перечит желаниям хозяина.       — Тебе-то какая разница, — дрожащие пальчики принимаются расстегивать пижамную рубаху, в которую переодела юношу прислуга. — Ты же пришел за этим. Забирай и дай еще посидеть одному, если можно.       Голос парня бесцветный и пустой. Он разбился и смирился ровно в тот момент, когда очнулся после лихорадки. Ему не сбежать. Ему не жить. Если существовать позволят, то уже будет хорошо. Хосок лишь мягко касается своей ладонью чужих рук, останавливая Виена.       — Прекрати. Тебе надо набираться сил, а не глупостями заниматься, — на тонких губах играет улыбка. — Тем более будет намного интереснее, если ты сам меня захочешь.       — Захочу того, кто мою жизнь с ног на голову перевернул и в адский котел за одно мгновение опустил? — грустно усмехается Хван. — Тебя точно не за умственные способности держат при твоем господине.       — Жалеешь о смерти отца?       Мальчишка мгновенно отрицательно мотает головой, заставляя Хосока искренне удивиться.       — Интересно, — едва слышно шепчет Чон. — Я зашел только узнать о твоем самочувствии. Доктор еще какое-то время будет ходить к тебе. Если что-то нужно, то говори или ему, или прислуге. Мне передадут и я решу, могу ли я тебе это предоставить, учитывая твое положение.       — Зачем? — поднимает на него глаза Виен. — Зачем ты меня лечишь, говоришь такие вещи? Почему не пользуешь для того, для чего оставил в живых?       — А ты так хочешь, чтобы я тебя трахнул против твоей воли? — хмурится парень. — Вот и я думаю, что нет. Ты мне приглянулся, я тебя не трону пока что. Будешь послушным — будешь не в качестве пленника в этом доме.       — А в качестве кого? — горько усмехается Хван. — В качестве личной шлюхи? Симпатичной зверюшки?       Хосок вздыхает и за подбородок притягивает к себе юношу, оставляя на искусанных губах едва ощутимый и полный нежности поцелуй. Даже в таком положении этот мальчишка ужасно вредный. Рыжая бестия.       — Сам потом ярлык себе повесишь, мне все равно как будешь себя называть. Главное чтобы послушно рядом был и не делал необдуманных действий. Ты выглядишь смышлёным, так что подумай над тем, что может дать пленнику-смертнику покровительство правой руки босса, — Чон трепет яркие пряди ладонью и встает с постели. — Я зайду завтра, если будет время. Питайся хорошо. Охрана говорила, что ты совсем мало клюешь из того, что тебе дают.       Парень уже разворачивается и почти доходит до двери, как вдруг слышит тихое:       — У меня аллергия на бобы… — шепчет Виен. — Почти вся еда, которую мне давали, была с добавлением бобов. Я не могу их есть, иначе умру от анафилактического шока.       — Хорошо, я прикажу давать тебе пищу без бобов, — улыбается пес, довольный тем, что Хван решился хоть что-то сказать отдаленно похожее на просьбу. — Скоро рассвет, поспи еще немного.

***

      Намджун хмурится, смотря на витающего в облаках друга. Да, Хосок все также активен на советах и выполняет любое поручение. Он успевает следить не только за границами и пополнением армии людьми из клана Хван, но еще и проверять как там Хёрин, которой пока нельзя еще приезжать в Карго. Однако все остальное время Чон будто не здесь, а где-то далеко. Примерно на уровне первого этажа и комнатки одного рыжеволосого паренька.       — Только не говори, что ты влюбился, — морщится Ким. — Только не в него.       — Захочу влюбиться в него — разрешения у тебя спрашивать не буду, — хмурится Хосок. — Но нет, я не влюбился. Он мне просто интересен. Имеешь что-то против? Сам мне его отдал.       — Да, я тебе его отдал, но ты начинаешь тонуть в нем. Если ты не на задании, то у него. Если у тебя свободная минута, то думаешь тоже о нем, я уверен. Я лишь волнуюсь за тебя, Хоби, — Намджун поджимает губы и внимательно смотрит на друга. — Я не хотел тебя обидеть или контролировать.       — Я знаю, просто в последнее время нервы сдают. И у тебя тоже, я знаю, — улыбается в ответ Чон. — Не переживай, я не потеряю голову. Меня всегда будет отрезвлять преданность тебе. Даже если я кого-то когда-нибудь полюблю, этот человек будет стоять после тебя. Так будет всегда, я клянусь тебе.       В этот момент в кабинет входит один из командующих силами на востоке территории, желая обсудить что делать с пленными. Парни тут же принимаются оживленно обсуждать, решая этот вопрос. Слишком много публичных казней могут подорвать доверие народа, но и чрезмерная мягкость развяжет руки многим.       Хосок выползает из кабинета лидера только спустя почти три часа переговоров. Голова раскалывается и жутко хочется спать, но вместо того, чтобы пойти к себе, парень спускается на первый этаж. Намджун прав, Виен занимает все свободные мысли юноши. Чон аккуратно открывает дверь и видит паренька стоящим у окна. На Хване лишь огромная рубашка Хосока, которая на хрупком тельце смотрится слишком правильно. Пес неспешно подходит к пленнику, тут же окольцовывая его талию и укладывая голову на плечо.       — Я ужасно устал, — выдыхает Чон, прикрывая глаза. Прохладные пальчики Виена нежно проходятся по огрубевшим рукам парня.       — Так иди поспи, — хмыкает мальчишка. Он за последнее время привык, что странный подручный Монстра приходит к нему, обнимается, а потом уходит, оставляя наедине. Виен уже с ума сходить начинает от тревог из-за того, что в любой момент нежные прикосновения сменятся грубой хваткой и с ним сделают то, ради чего в живых оставили.       — Посплю. С тобой. Ложись со мной, — шепчет куда-то в шею Хосок. — Только не закатывай опять сцен, у меня правда нет сегодня никаких сил.       Хван стоит еще минуту, а затем аккуратно переворачивается в чужих объятиях. Мягкие губы касаются скулы, паренек оставляет еще несколько поцелуев на лице Чона, а затем неуверенно подталкивает его к постели, на которую оба неуклюже валятся, путаясь в простынях. На губах у Хосока счастливая улыбка, он с нескрываемой нежностью смотрит на это рыжее чудо, у которого ушки почти слились оттенком с красноватыми кончиками волос.       — Такой милый, когда послушный, — урчит пес, оставляя невесомые поцелуи на бледной шейке.       — Ты спать хотел, ложись нормально на подушки и спи уже, — бурчит смущенный паренек.       — Лишь ты можешь в позиции пленника начать приказывать своему господину, — хохочет Чон, целуя Виена в кончик носа. — Только не уходи, пока я не проснусь.       — Знаешь же, что не смогу уйти, — усмехается Хван, нормальнее укладываясь на постели. Хосок тут же подбирается ближе и прижимает к себе.       — Ты понял о чем я, не вставай надолго, — едва соображая от усталости, бормочет парень. — Хочу проснуться и увидеть твое личико.       — Одержимый.       — Тобой.       И не врет же. Настолько одержим, что даже о безопасности не думает, хотя Виен мог бы при желании убить спящего Хосока десятком различных вариантов. Однако Виен не станет. Он тоже одержим. Его одержимость только зарождается и удерживается в сознании лишь нежными объятиями и ежедневными вопросами о самочувствии, но даже этого достаточно, чтобы одержимость корни начала пускать, разрастаясь подобно сорняку.       Чон просыпается спустя несколько часов от ощутимого холода рядом. Он шарит рукой по постели и не находит того, кто должен бы лежать рядом. Парень с трудом открывает глаза и видит Хвана сидящим на краю кровати.       — Я же просил быть рядом, — недовольно тянет Пес, кривя губы. — Что-то случилось?       — Почему ты не используешь меня? — не поворачивает голову юноша. — Мне так страшно. Каждый раз боюсь, что твои нежные касания перейдут на удары, что сделаешь больно. Я сгораю в этом страхе, во мне уже будто ничего не осталось кроме пепла.       — Хэй, огонек, — Хосок подползает ближе и нежно обнимает паренька, оставляя невесомый поцелуй на макушке. — Я не буду тебя насиловать или бить. И не позволю никому другому тронуть тебя. Да, тебя никто не отпустит, свою вину ты знаешь, но я не хочу чтобы тебе было плохо. К тому же, если я тебя отпущу, куда ты пойдешь? Твой клан больше никто не поддерживает.       — Ты тоже считаешь меня подстилкой, да? — вдруг произносит Виен спустя несколько минут молчания. — Веришь тому, что сказал твой босс?       — А есть причина не верить? — серьезно спрашивает Чон. — Хочешь сказать, что мои люди нарыли ложную информацию?       — Я правда спал с теми двумя, — едва слышно говорит Хван. — И не только с ними. Отец подкладывал меня под своих партнеров и гостей еще лет с пятнадцати. Им всем было плевать на меня и каждый делал невероятно больно. Я боюсь опять ощутить эту боль.       — Так вот почему ты не скорбел по отцу, — задумчиво тянет Хосок. — Если бы выдалась возможность, то я бы убил его еще раз и на этот раз намного мучительнее. Я не стану брать тебя силой, огонек. Да, ты меня ужасно привлекаешь, но я не зверь, поэтому просто подожду, пока ты сам не захочешь.       — А если никогда не захочу? — поворачивает голову Виен, давая увидеть заплаканные глаза.       — Тогда буду всю жизнь тискать тебя в объятиях и просить просто поспать со мной, — улыбается Пес, поглаживая пальцами чужие ладони. — А теперь давай ложиться спать, иначе я умру от недосыпа.       Парень залезает обратно под одеяло и удивленно охает, когда пленник не просто ложится рядом, но и сам обвивает руками чужую талию, прижимаясь ближе. Виену ужасно хочется верить в чужие слова. Он давно перестал верить в чудо и принца на белом коне, но человек перед ним почему-то кажется именно тем самым чудом.

***

      Намджун сияет как начищенный пятак. Уже прошло почти два месяца, как его признали правителем Карго. Свергнуть власть мало, надо получить признание соседних территорий. Веса Киму добавило то, что Имуги был одним из первых, признавших власть Монстра.       Двери кабинета Совета открываются и в комнату влетает до ужаса злой Хосок. Он подходит к своему месту и бросает на стол стопку бумаг.       — Мон, у меня тут нескромный вопрос, — почти рычит Чон. — Какого черта ты отклонил семь предложений о сотрудничестве с плантациями и зарубежными поставщиками? Транзит это конечно круто, но эти контракты принесли бы нам в десять раз больше денег, чем чертовы транзиты.       — Сядь, — сурово, но с неизменной улыбкой приказывает Намджун. Он окидывает взглядом еще четверых мужчин, сидящих за столом. — Как раз об этом я хотел с вами поговорить. Пока что прямые контракты нам не выгодны. Территории, через которые будет проходить товар, заломят огромные суммы на транзиты, потому что мы еще слишком слабы в их глазах. К тому же сбывать товар без наличия хорошей репутации — гиблое дело. А тем более по той цене, которая выйдет. Пока мы не получим доступ к портам и воздушным путям, для нас прямые поставки закрыты. Сейчас наш основной фокус на транзитах, с которых у нас будут и деньги, и товар небольшими партиями. Я знаю многих, кому выгоднее переправлять порошок через нас, поэтому скоро будет достаточное количество договоров. У нас и так сейчас доход начинает стабилизироваться.       — Этих денег не хватит, — качает головой один из членов Совета. — Людей под вашим началом все больше. Многие члены клана Хван перешли на нашу сторону. Их надо содержать и обеспечить нормальным оружием, а не тем ужасом, который был у бывшего главы.       — К тому же, — продолжает еще один, — город в упадке. Мирное население погрязло в безработице. Здесь даже школы переделали под казармы. На восстановление города придется потратиться в огромных количествах.       Ким довольно ухмыляется. Ему нравится, что окружающие его люди, разделяют идеалы и видение Монстра. Члены Совета думают не только о том, как увеличить военную мощь, но и понимают, что поддержка уровня жизни мирного населения тоже очень важна. В такие моменты парень искренне счастлив.       — У нас будет еще один путь получения дохода, — Намджун обводит всех самодовольным взглядом. — Наемничество.       — Чего? — выражает общее непонимание Хосок.       — Мы будем выполнять заказы на убийства. Обычно этим занимаются мелкие банды, у которых толком ни территории, ни власти. Мы же будем первой крупной организацией, открыто предоставляющей такие услуги. Именно поэтому сможем занять наибольшее пространство этой ниши. В наркоторговле слишком много конкурентов. Это не пугает, но уменьшает количество возможных клиентов. Здесь же мы будем единоличными королями.       — Не боишься, что нас могут накрыть? Мало кому понравится организация, которая не только имеет территорию и определенную военную мощь, но и осуществляет заказные убийства, — скептически хмыкает Чон.       — Сейчас к нам не относятся как к серьезной угрозе, поэтому спокойно сможем проворачивать такие штуки. Позже нас уже будут бояться. Кто решится пойти против тех, кто с легкостью может убрать любого? А мы сможем, я уверен. Один мой песик чего стоит. Вся наша сила ориентируется не на количество, а на качество. К тому же, наемная сфера деятельности поможет узнать много чего интересного о наших соседях и их недругах. Большинство картелей и кланов не желают развязывать войну, но хотят проредить силы врага, поэтому им только на руку третья сторона, которая будет нести ответственность за смерть нужного человека.       — Но если на нас пойдут войной те, чьих людей мы убьем?       — А кто сказал, что мы оставим следы? Без явных следов мы сможем выглядеть невиновными и попросить защиты у тех, кто согласен с нами сотрудничать. А сотрудничать с нами будет выгодно — меньше риск попасть под наш нож или пулю. Клан Хван и часть тех, кто пришел со мной из Имуги останется в Карго и будет следить за порядком, остальные же будут распределены по определенным заданиям. Наших сил хватит и для защиты, и для нападения.       Совет длится еще несколько часов, в течении которых каждый высказывает свое мнение. Намджун спокойно слушает любые недовольства, предлагая варианты решения или объясняя, почему собеседник ошибается. Заканчивается собрание лишь ближе к обеду.       Хосок выходит из кабинета, устало потягиваясь. Он три дня провел за пределами Карго, улаживая дела с поставками и путями транзитного сбыта, а по прибытии домой сразу явился на Совет. Хочется наконец немного отдохнуть. Парень привычно игнорирует собственную комнату в особняке и направляется к Виену. Юноша сидит с мольбертом у окна и что-то увлеченно рисует.       — Что ты там творишь, огонек? — с нежной улыбкой спрашивает Чон, пересекая комнату.       — Пейзаж. Нравится? — радостно лепечет Хван, поворачивая холст к вошедшему.       — Мне нравится все, что ты делаешь, я не могу быть объективным, — смеется пес, склоняясь и нежно целуя своего мальчика, который, аккуратно отставив незаконченную картину, тут же обвивает чужую шею руками.       С Хосоком целоваться до безумия волшебно. Виен мгновенно чувствует себя невероятно любимым и желанным. Таким, каким не ощущал себя никогда за свои семнадцать лет. Мальчишка с каждым днем все больше тонет в этом парне, от которого всегда пахнет кровью и смертью. Как можно не тонуть, когда тебя настолько открыто окутывают любовью, прося взамен лишь редкие объятия? Вот и Виен не может остаться на плаву. Хосок заменяет воздух, без него в груди дыра образовывается. Хосок больше не пугает, он защиту от всего жестокого мира дарит. Его объятия — самое безопасное место во вселенной.       — Я скучал, — едва слышно шепчет Хван, а у Хосока внутри счастье раскаленным металлом по венам растекается. — И волновался за тебя. Охрана между собой говорила о беспорядках на окраинах.       — Я был в другом месте, огонек, — парень подхватывает мальчишку за бедра, заставляя прижаться к себе, и несет к кровати, на которую тут же садится и располагает Виена на своих коленях. — Но мне приятно, что ты переживал за меня. Я тоже безумно скучал.       Горячие губы касаются бледной шеи, оставляя влажные поцелуи на нежной коже. Хван зарывается во вьющиеся волосы пальчиками, прерывисто дыша. Широкие ладони Чона мягко оглаживают бедра, скрытые широкими хлопковыми штанами, не смея подняться выше. Хосок обещал, что не тронет паренька без его согласия и свое слово держит. Даже целовать в последнее время стал только после надутых губок Виена и фразы: «Почему ты целуешь только мои щеки?».       — Я хотел спросить, — начинает было Хван, когда пес наконец отстраняется от него, оставив у основания шеи алеющий засос. — Мне можно будет когда-нибудь выходить из комнаты? Я только эти стены вижу и деревья за окном. Понимаю, что я лишь пленник, но…       — Ты не «лишь пленник», огонек, — шепчет ему в губы Хосок, потираясь носом о чужой носик. — Можешь ходить по первому этажу, но только с охраной. Я предупрежу и их, и Джуна. Только ему не попадайся на глаза. Он тебя не любит.       — Я понимаю его, — поникает Виен.       — Зато люблю я, — без доли сомнения произносит парень, прижимая свое сокровище к себе ближе. — Расскажешь мне еще про того художника, о котором в прошлый раз говорил? Мне понравилось тебя слушать, да и истории написания его картин довольно интересные.       — Ты правда слушал? — удивленно лепечет мальчишка.       — Конечно. Мне интересно то, что важно для тебя. Так что я внимательно буду слушать даже самый пустяк, — Чон тихо смеется, смотря на густо покрасневшего Хвана.       — Хоби… Кажется… — паренек неуверенно теребит край чужой кофты. — Кажется ты мне нравишься.       — Сделаю так, чтобы тебе не казалось, — нежно целует в щечку Хосок. — Сделаю, чтобы уверен был.       Виен прячет улыбку в основании чужой шее. Он пленник, но почему тогда чувствует себя таким счастливым? Сбежать больше не хочется, скорее наоборот. Рядом с Чоном хочется находиться постоянно и не отпускать ни на секунду. Жаль только, что Хосок, как настоящая собачка, в любой момент готов сорваться к ноге своего хозяина, бросив возлюбленного в одиночестве. Из-за этого у мальчишки в груди неприятно скребет.

***

      С момента заключения сделки между Намджуном и его отцом прошел ровно год. Тот, кого не воспринимали серьезно, поднимался в гору семимильными шагами. Многие слишком сильно напряглись, видя настолько стремительный рост силы Монстра. Он умело заключает сделки и управляет собственной территорией. Заказы на убийства приносят большую часть дохода, которого хватает и на вооружение, и на обустройство города. Монстр ненасытен. За такое короткое время у власти он медленно, но верно поглощает все больше соседних территорий, буквально разрушая систему правления изнутри. Нет никого, кто не знал бы о трех вариантах действий, предлагаемых Монстром. Он всегда дает захваченным территориям выбор и всегда остается в выигрыше.       Монстра боятся. Он смертельнее и беспощаднее чумы. Ким не брезгует сам марать руки и идти на неугодных. Он внушает страх одним своим взглядом. За его спиной всегда стоят сотни безжалостных солдат, каждый из которых стоит десятка вражеских. После убийств его руками не остается ни единого следа, ни единого выжившего. Намджуна боятся, но к нему идут вновь и вновь, потому что такой силой грех не воспользоваться.       Монстра уважают. Он устанавливает четкие правила и ограничения, постоянно сверяя их с советом, и никогда не принимает решений единолично. Ким всегда держит свое слово, будь то обещание защиты или угроза. Он беспокоится не только о своих карманах и количестве оружия на складах, но и о мирном населении, отменяя непомерные налоги и помогая увеличивать количество рабочих мест в завоеванных городах. Намджун тратит много средств на постройку школ и больниц, ему хочется, чтобы его люди жили в Карго, а не выживали.       Хёрин пока так и живет в старом особняке Кима, пока отец позволяет это. Девочке еще слишком рано появляться в их новом доме. Намджун строит небольшой домик вдали от центра города, где мог бы жить с доверенными людьми вдали от помпезного особняка и прицелов камер. У парня грандиозные планы на ближайшее будущее, после которых он наконец сможет перевезти свое золотце в Карго. Монстр и правда ненасытен.       Намджун впервые за день спускается вниз, чтобы взять на кухне что-то из еды, но умудряется наткнуться на Виена. Мальчишка теперь постоянно слоняется по дому и полянке с прудом на заднем дворе. Кима это раздражает. Кажется, только он помнит, на каких правах здесь находится этот паренек, который теперь ведет себя как принц, то и дело терроризируя прислугу, которая и слова не смеет сказать против.       Хван тихо ойкает и поднимает недовольный взгляд на вошедшего. Монстр уже не столько пугает, сколько раздражает. Виену кажется, что Хосок любит своего друга в разы больше, чем самого мальчишку. Да, парень купается в дорогих подарках и чужой ласке, но стоит Намджуну просто кашлянуть, как Чон срывается с места, забывая про своего возлюбленного. Привыкшему получать все и сразу золотому мальчику это ужасно не нравится. Он постоянно поднимает тему, что Ким его обижает и оскорбляет, но Хосок лишь отмахивается от этого и говорит не выдумывать глупостей. А вот фразы по поводу того, что Чона лишь используют и в любой момент могут заменить на кого-то другого, вызывают у правой руки Монстра неподдельную ярость. Нет, Хосок никогда не опустится до того, чтобы ударить паренька, но смотрит так, что самому вскрыться хочется.       — Говорил же не попадаться мне на глаза, — зло цедит Намджун, проходя к холодильнику.       — Мне Хоби разрешил ходить где хочу! — капризно отвечает Виен и тут же пищит от страха, когда его почти поднимают над полом за воротник кофты.       — Как он разрешил, так я и запрещу, — рычит Ким. — Дрянь мелкая.       — Вы не можете…       — Я хозяин этого места, так что могу все что угодно, хоть пристрелить тебя прямо сейчас.       — Джун, пусти его, — слышится спокойный голос Хосока, вошедшего в дом лишь минуту назад. Он хотел отдохнуть, а опять приходится терпеть разборки между этими двумя.       — Следи за своей зверушкой, он мне на нервы действует, — брезгливо отталкивает парня от себя Монстр, из-за чего Хван чуть не падает на пол, но вовремя подхватывается сильными руками Чона.       — Ви, я же говорил тебе, чтобы не сталкивался с Джуном, — закатывает глаза Хосок, уводя возлюбленного за локоть в его комнату. — Просил быть тише воды и ниже травы.       — Почему? Почему он совершенно не считается с твоим мнением?! — почти кричит мальчишка. — Я и так стараюсь от него бегать! Он мне больно делает. То толкнет, то руку сожмет. Что я сделал не так?!       — Напомнить, кто ослушался запрета и пытался зайти в зал Совета? Или кто мой телефон стащил, хотя тебе нельзя брать средства связи? — хмурится Чон, захлопывая за ними дверь.       — Мне было скучно, я просто прогулялся! А телефон я взял чтобы погоду глянуть, я хотел на улице порисовать! — чуть ли не плачет Виен.       — Тебе четко было сказано, где ты можешь ходить, а где нет. И погоду мог спросить у любого из охраны, — тяжело вздыхает. — Ты тот, ради кого я иду на миллион уступок и даже на споры с Джуном. Все вместе в его глазах выглядит очень подозрительно. И я его понимаю. Сам бы так думал, если бы был на его месте.       — Ты считаешь, что я навредить тебе могу? — прикрывает рот ладошками парень.       — Не мне. Лидеру и организации, оправдывая это тем, что хотел как лучше для меня. Я же не дурак, понимаю все твои невзначай брошенные фразы и намеки на то, что моя власть меркнет перед властью Монстра. Только ты не понимаешь, что мне власть не нужна, а вот лучший друг — нужнее воздуха.       — Нужнее меня, — едва слышно шепчет Хван, хлопая дверью ванной и замыкая ее на замок.       — Если ты и дальше так продолжишь, то плохо закончишь. Как бы я тебя не любил, но ты не должен быть угрозой Джуну и Карго, — слышится голос Хосока, а затем удаляющиеся шаги.       Паренек срывается на плач, впиваясь зубами в собственные ладони, лишь бы заглушить всхлипы. Он одержим Чон Хосоком и не позволит кому-то быть между ними. Любой ценой, но надо заставить его сделать выбор в свою пользу.

***

      — Намджун, ты уверен? — в который раз переспрашивает Хосок, смотря другу прямо в глаза. — Ты буквально объявишь войну собственному отцу. Мы, как минимум, не готовы к такому!       — Хоби, твой клан — не часть картеля. По всем документам и соглашениям клан Чон предоставляет информацию, а картель — поддерживает главу Чон Кибома. Только вот в случае смерти главы соглашение распадается, — на губах Кима играет дьявольская улыбка. — Я расформирую клан и заберу себе его земли, а люди уже сами ко мне примкнут, я уверен. Отец не станет ради этого клочка идти против меня. Тем более что при поглощении Чонов наша сила возрастет почти в два раза. Он не глуп, понимает что я не стану прямо нападать на него без весомой причины, а Кибом — личная обида.       — Еще слишком рано. Наши люди внутри давно, но действуют медленно из-за крыс Кибома, — качает головой. — Да тебя даже на порог не пустят.       — Пустят, — хитро ухмыляется Намджун, доставая из ящика стола какое-то письмо. — Это приглашение на прием. В клане Чон. Для Монстра.       — Нет, ты не нападешь на него там… — отшатывается Хосок. — Джун, там будут представители других организаций! Стоит тебе достать оружие, как начнется перестрелка и будут ранены те, кого трогать ни в коем случае нельзя.       — Я знаю, поэтому и не буду доставать оружие. О гостях позаботятся те Чоны, которые сейчас на нашей стороне. Ты давно не захаживал в свой клан, на нашей стороне больше, чем ты думаешь, — парень встает из-за стола и обходит его, тут же заключая друга в объятия. — Не беспокойся обо мне. Я все продумал. Ты же доверяешь мне и моим планам?       — Один раз твой план не сработал, — бурчит пес куда-то в чужое плечо, обвивая талию Монстра руками.       — Господи, Хоби, это было почти десять лет назад и я не знал, что повар взвешивает те хлопья, — хохочет Ким. — В этот раз я тебя с собой брать не буду. Мне надо показать, что я пришел без плохих намерений. Так что для тебя задание — остаться здесь и отдохнуть.       — Отдохнешь тут, когда ты своей задницей рискуешь, — продолжает ворчать юноша.       — Думаю, ты быстро переключишь свое внимание на другую задницу, — цокает языком Намджун.       — Ой, иди ты, — отталкивает от себя друга Хосок, наигранно хмурясь.

***

      Намджун неспешно выходит из машины, окидывая резиденцию Чонов беглым взглядом. Хосок с улыбкой наблюдает, как Виен в одном лишь махровом халате переступает порог ванной, оставляя босыми ногами следы на полу. Даже на улице слышна музыка и гомон голосов. Ким морщится, вспоминая сколько людей внутри. Ему всегда больше нравились спокойные уединенные вечера, нежели шумные компании. В комнате играет едва слышная классическая музыка, но в практически пустом поместье она слышится оглушающей. Громче нее только стук сердец, отзывающийся в ушах.       Фуршеты в клане никогда не были простыми, всегда находились экзотические закуски или приготовленные интересным образом блюда. Жаль голод Монстра этим обилием еды не заглушить. На небольшом столике в комнате стоят блюда, приготовленные Хосоком, оба ужасно голодны. Жаль их голод другого характера и утолить его они смогут лишь друг другом. Намджун лениво поддерживает беседу, так и не прикасаясь к бокалу шампанского у себя в руках. Сегодня точно не стоит пить. Виен чуть ли не стонет, когда рубиновая жидкость окропляет его кожу, собираясь лужицей во впадинках ключиц. Горячий язык Чона тут же слизывает сладкое вино. Парень не может понять, от чего он пьянеет сильнее — от алкоголя или от мальчишки на его коленях.       Какой-то мужчина рядом неприятно хихикает с несмешных шуток его спутницы, заставляя Кима кривиться. Ему скорее хочется тишины. Хосок упивается сладкими стонами, слетающими с губ Хвана прямо в поцелуй. Хочется еще. Громче. Ярче. Откровеннее. Намджун безразличным взглядом скользит по пестрым нарядам собравшимся. Парень постоянно ощущает себя на подобных мероприятиях посетителем птичника с попугаями. Насколько бы прекрасно Виен не смотрелся в абсолютно любой одежде, без нее паренек выглядит лучше всего. Чон может часами любоваться телом под собой, покрывая его нежными поцелуями и шепча бесконечные комплименты своему возлюбленному. Мальчишка прикрывает рот ладошкой, тихо скуля, и поражается, как ни одни приятные слова за вечер не повторяются.       Намджун непринужденно разговаривает с Кибомом, который то и дело пытается подлизаться к новому властителю Карго. Парень незаметно кивает одному из своих людей в зале, тут же адресуя милую улыбку своему собеседнику. Зверь внутри уже скребется от нетерпения, представляя дурманящую кровь на собственных когтях. На губах у Хосока дьявольская улыбка играет, когда он языком капельку смазки с покрасневшей головки слизывает. В такие моменты выражение лица Виена просто незабываемо, он довольно ощутимо тянет темные пряди чужих волос и звонко стонет. Чон лишь довольно урчит от того, насколько его мальчик чувствительный.       — Спасибо, что пригласили, — мило улыбается Ким хозяину приема.       — Спасибо, что ты со мной, — горячо шепчет в губы возлюбленного Хосок.       — Ты стал тем, с кем стоит считаться, — кивает Кибом. — Я не мог не пригласить нашумевшего Монстра.       — Я люблю тебя, Сок-а, — стонет Виен, чувствуя кровавый укус на своем плече. Чону всегда будет мало крови. Всегда мало его рыжего мальчика.       — В этом твоя проблема. Ты не осознал, что считаться со мной надо было еще раньше, — скалится Намджун и с удовольствием наблюдает, как меняются эмоции на лице напротив. Зал пуст. Только сейчас это становится понятно.       — Ты моя душа, огонек, — со всей нежностью и лаской целует припухшие губы парень, медленно растягивая скользкий от обилия смазки вход. — Ты мой мир своими яркими красками окрасил и в мое почерневшее сердце без капли сомнения вошел.       Слышится выстрел. Глава клана неистово кричит, хватаясь за раненую ногу. Ким же лишь ухмыляется. Сейчас всех гостей выводят из здания, никого кроме Чонов не должно остаться. Виен смущенно закрывает лицо ладонями и едва слышно пищит. Ему стыдно от того, насколько громкие хлюпающие звуки разлетаются сейчас по комнате. Хосок же лишь улыбается, добавляя больше смазки, желая увидеть еще более яркий румянец на бледных щеках. Намджун слышит как за дверью начинается перестрелка. Все, кто сохранит преданность Кибому, будут мгновенно уничтожены. Монстр не позволит никому избежать наказания за неповиновение. Нет ничего плохого, в том, что эти люди преданы главе Чон, но принадлежность к одной стороне ведет за собой ответственность перед другой стороной. Хван до хруста костей прогибается в спине, едва ли не срывая голос в сладком стоне. Хосок входит до мучительного медленно, боясь принести боль или дискомфорт, а паренек от этой медлительности сгорает и даже пепла после себя не оставляет. Изящное тельце змеей вьется на простынях, Виен старается подмахивать бедрами, лишь бы ощутить любимого в себе глубже, но Чон крепко держит за талию, оставляя излюбленные синяки в виде следов от собственных ладоней. На теле мальчишки нет ни единого участка, где не расцветали бы собственнические метки.       Намджун с особым удовольствием пригвождает ладони мужчины к полу вилками, взятыми со стола. Кибом не прекращает истошно кричать, не представляя даже, что с ним будет дальше. Ким хватает со скатерти начищенный нож для масла и скалится так, как может лишь настоящий монстр. Не зря у него такое имя, не просто так дано было. Хосок покрывает икры паренька поцелуями, размашисто толкаясь в горячее нутро и слушая переливистые стоны и мольбы. Виена хочется под кожу втереть, но он и так засел глубже, чем это вообще возможно. Чон испивает его до дна и насытиться не может, потому что это его личный нескончаемый источник удовольствия. Монстр рывком заставляет раскрыть рот, дергая за нижнюю челюсть и слыша характерный хруст. Кибом визжит, словно поросенок на живодерне, и закрыть рот обратно не может. Намджун хватается за его язык, тут же принимаясь пилить почти у самого основания тупыми мелкими зубчиками ножа. Кровь заливает руки, а уши наслаждаются симфонией чужих криков. Чон мягко толкается пальцами в горячий рот своего мальчика, надавливая на скользкий язычок, который тут же принимается обвивать фаланги, покрывая их вязкой слюной. Виен закатывает глаза от удовольствия, сдавленно скуля и двигаясь бедрами в такт чужим толчкам.       — Для того, кто только и мог, что подлизываться, наказание под стать, — рокочет Ким, откидывая отрезанный язык в сторону. Кусок окровавленной плоти падает в массивную пиалу с белым вином, мгновенно окрашивая светлую жидкость. Кибом безжизненным мешком лежит, распластанный на полу своего горячо любимого зала. Намджун недовольно морщится, жалея что веселье так быстро закончилось.       — Давай, огонек. Двигайся на мне сам, — шепчет на ухо Хосок, усаживая мальчишку на свои бедра. Виен послушно приподнимается и, придерживая влажный член рукой, медленно на него садится. Паренек скулит в поцелуй, начиная все быстрее и быстрее двигаться, желая наконец прийти к разрядке и довести до нее возлюбленного.       Монстр идет по коридорам, заваленным трупами и залитым кровью, наблюдая как каждый из встречающихся ему членов клана Чон покорно склоняет голову. Все гости давно покинули потенциально опасную территорию, охраняемые теми Чонами, которые до этой резни присягнули Ким Намджуну. Теперь никто не может обвинить парня в угрозе жизням представителей других территорий и организаций. Виен будто в бреду шепчет слова любви, прерываясь на выкрики от особо резких толчков. Хосок рычит куда-то в бледную шею, оставляя очередной укус и при этом заполняя мальчишку своей спермой. Хван сдавленно хнычет и чувствует, как между их животами образовывается влага. Он кончил, так и не притронувшись к себе за вечер. Чон хитро улыбается, укладывая разморенного парня на смятые простыни, и тут же устраивается у него между ног, широкими мазками языка проводя по пульсирующему анусу, из которого медленно вытекала белесая жидкость. О Виене надо позаботиться, Виена надо вычистить и окутать любовью. Хосок с этим справляется на ура.       На следующее утро все телеканалы вещают о жестоком завоевании территории Чонов и полном расформировании клана. Все репортеры делают акцент на разрастании владений Монстра и его аппетите в плане власти, упуская из вида самое важное. Да, земли и люди — важные ресурсы, которые помогут Намджуну в его будущих планах, которых в гениальной головушке несметное множество, но истинная цель, о которой не знал даже Хосок, заключалась именно в расформировании клана. Теперь каждый член семьи Чонов может сам творить свою жизнь, не подчиняясь приказам тех, кто просто по счастливой случайности родился у людей с более «чистой» кровью. В принципе больше никто из Чонов не будет зависеть от того, кем именно были их родители, а лишь от собственных амбиций и труда. Ким, как и всегда, предлагает захваченным территориям три варианта выхода, давая на раздумья неделю. Парень знает, что большая часть Чонов примкнет к нему. В отличие от Кибома, который прислушивался лишь к основной ветви, Монстр старается слушать каждого вне зависимости от родословной. Все эти годы, с момента появления в его доме Хосока, Монстр старался разобраться в жизни клана и в желаниях его членов. Имуги, как и ожидалось, объявляет о том, что вооруженная помощь клану Чон не входит в перечень обязанностей в договоре, как и сохранение целостности границ территорий клана.       На следующее утро Хосок просыпается со своим сокровищем под боком. Мальчишка жмется к горячему телу, обвивая его всеми конечностями. Чон не может сдержать улыбки, видя как мило Виен причмокивает губами во сне. Каждая ночь с этим огоньком ощущается самым волшебным событием в жизни. Хван безумно жадно ластится каждый раз и отдается с такой страстью и желанием, как не мог ни один из любовников Хосока, хотя те и угодить пытались, и свою цену отработать, и свои чувства продемонстрировать, но все не то. Такого как этот мальчишка больше не будет, во всем мире не найдется никого настолько прекрасного и трепетного. Никого больше никогда Чон не захочет так сильно, как хочет этого огненного паренька. Никого так полюбить не сможет. Он свое сердце вырвал и Виену отдал, дыру образом возлюбленного перекрыв. Хосок не просто дышит Хваном, он задыхается уже от обилия чувств.

***

      Виен уже почти месяц своего парня не видит. Монстр назначил Хосока ответственным за территорию Чонов и полное устранение прошлой иерархии. Паренек понимает, что Чон ужасно занят и не по своей воле бросил его, но на душе кошки скребутся. Прислуга, постоянно шепчущая друг другу сплетни, только масла в огонь подливает. У Хвана все еще нет средства связи, напоминая о его положении в этом доме, поэтому он даже связаться с Хосоком не может. Мальчишку на части разрывают мельком услышанные фразы о том, что господин Чон нашел на новой территории себе других пассий, поэтому про рыженького паренька забыл. А перешептывания о том, что Монстр специально нагружает своего заместителя удаленной от Карго работой, лишь бы отвадить друга от Виена, лишь ярость вызывают.       Последней каплей становится ситуация, произошедшая за несколько дней до долгожданного приезда Хосока в Карго. Горничные не замечают, как в комнату входит Виен и довольно громко переговариваются, обсуждая какую-то фотографию. В их разговоре то и дело проскальзывает «господин Чон» и пареньку становится интересно. Он мельком заглядывает в телефон горничной, желая узнать что же там такого интересного. На экране смартфона статья с несколькими фото, на каждом из которых есть Хосок. Чон Хосок, обнимающий за талию какого-то паренька. Чон Хосок, на чьих коленях сидит миловидная девушка и кормит его виноградом. Чон Хосок, обнимающийся с этой же самой девушкой у какого-то отеля. И еще около десятка фото подобного характера.       Виен с глухим стуком опадает на пол, перепугав этим служанок. Глаза мальчишки мгновенно наполняются влагой, а горло начинает раздирать от подкатывающей истерики. Женщины пытаются успокоить Хвана, но тот лишь смотрит пустым взглядом перед собой. Он даже не замечает толком, как проходит три дня. Хосок возвращается в Карго.       Паренек встречает своего возлюбленного у самих ворот особняка. Чон с широкой улыбкой подхватывает Виена на руки, принимаясь кружить. Парень осыпает лицо Хвана короткими поцелуями, но тут же прекращает и ставит юношу на землю, увидев скопившиеся в уголках глаз слезинки.       — Огонек, тебя кто-то обидел? — обращается к нему Хосок, присаживаясь на корточки. Виен лишь отрицательно покачивает головой на этот вопрос.       — Ты любишь меня? — надрывно спрашивает мальчишка, кусая свои пухлые губы.       — Конечно люблю, с чего бы тебе считать иначе? — удивляется Чон, тут же загребая свое сокровище в объятия. — Ты это из-за моего отсутствия? Я же говорил, что не мог взять тебя на территорию, где все еще вспыхивают беспорядки и митинги.       — Нет, я не об этом, — скулит от отчаяния Виен. — Я видел, что ты обнимался и проводил время с другими. Я тебе больше не интересен?       — Божечки, огонек мой, — тяжело вздыхает пес, подхватывая легкое тельце на руки. — Это были лишь друзья или те, с кем Монстр просил сблизиться для получения информации, контрактов и расположения. Любая встреча была лишь частью моей работы. Я клянусь, что не думал ни о ком кроме тебя. Я не касался никого точно также, как и тебя. Я мог обняться с ними, но не более. Тебе не о чем волноваться, мое сердце навеки в твоих ручках.       — Правда? — всхлипывает мальчишка, утыкаясь носом в чужую крепкую шею. В груди обида на Монстра нарастает, а в голове набатом слухи прислуги крутятся.       — Конечно правда, я бы не стал врать тебе, — улыбается Хосок, нежно укладывая Хвана на постель и нависая над ним.       — Сок-а… — решается Виен. — Я хочу кое-что рассказать, но очень боюсь…       — Что такое, милый? — тут же хмурится парень, усаживаясь на кровать рядом. — Ты можешь что угодно рассказать мне.       — Я… я правда в этом не виноват, — мальчишка начинает тереть свои глазки кулачками и всхлипывать. — Он был пьян и… он намного сильнее. Я просил меня не трогать, просил отпустить. Но он не слушал, говорил что так что-то тебе докажет. Мне было так больно… Ты теперь прикасаться ко мне не захочешь… Я грязный, пользованный другим…       У Хосока весь мир перед глазами застывает, а потом резко переворачивается с ног на голову. Виен сейчас говорит о том, что его кто-то изнасиловал, пока Чона не было в Карго. У парня кровавая пелена перед глазами и единственное желание — убить мерзавца. Хосок сжимает кулаки с силой и шумно выдыхает.       — Огонек, скажи мне, кто это сделал, не бойся, — как можно ласковее шепчет Чон. — Я не позволю никому тебя обижать.       — Это… — Хван глотает слезы и ближе к возлюбленному жмется. — Это был… господин Ким…       Хосок ощущает, как его сердце пропускает удар.       — Повтори.       — Это был господин Ким! — всхлипывает мальчишка, хватаясь за кофту Чона. — Твой босс. Он был пьян и набросился на меня. Хотел доказать тебе, что я просто подстилка, а не нечто большее… У меня до сих пор невероятно болит все от его прикосновений и грубых действий.       — Скажи, что ты лжешь.       Сердце бьется все медленнее.       — Нет, я правду говорю! — почти кричит в слезах Виен. — Почему ты мне не веришь?       — Прошу, скажи, что ты солгал…       Хосок ощущает, как его сердце сжимается в последний раз.       — Ты ведь говорил, что любишь меня! Говорил! А теперь не веришь, что мне сделал больно твой друг?! Твой друг, который подкладывал под тебя других и всегда был против нашей связи с тобой! Почему?! Твоя любовь правда была ложью?       — Я люблю тебя, огонек…       Сердце Чон Хосока останавливается, когда Виен с невероятной силой сжимает его. Парень так беспечно доверил самое сокровенное Хвану, но тот не уберег. Слышится выстрел. Хосок выходит из спальни бледнее, чем мел. Он идет прочь из особняка. Сам не понимает куда. Идет, лишь бы сбежать от тела, распластанного на кровати с дырой во лбу. А у Чона дыра в сердце и ничто ее залатать не в силах.       Виен был воздухом и теперь Хосок задыхается, будто лишь ядом дышит. Виен был кровью, бегущей по венам, но теперь в теле Хосока нечему качать эту кровь. Виен был смыслом, ради которого Хосок хотел быть лучше и человечнее, но теперь обещает своему зверю насытить его вдоволь.       Чон приходит в себя посреди какого-то переулка. Воздух пропитан запахом крови и страха. На асфальте валяются изуродованные тела неизвестных, чьи органы и их ошметки разбросаны по переулку. Руки Хосока по локоть в крови, а пальцы изодраны так, будто он плоть голыми руками рвал. Безумие. Еще никогда парень не ощущал его настолько отчетливо. Он был безумцем, полюбившим кого-то. Теперь он безумец, который казнил собственного возлюбленного.

***

      Намджун с сигаретой в губах подходит к сидящему на траве Хосоку и падает рядом, не обращая внимания на пылающий огнем особняк невдалеке. Чон завороженно смотрит на языки пламени, взлетающие к небесам, и видит лишь рыжие пряди, которые он перебирал пальцами каждую ночь, когда удавалось провести ее в особняке.       — Не ожидал, что ты его убьешь, — нарушает тишину Ким, выдыхая дым. — Ты ведь и правда любил его, жаль я понял только сейчас.       — Он пытался настроить меня против тебя. Он оклеветал тебя. У меня не может быть никаких чувств к подобному мерзавцу, — сухо отрезает Хосок.       — Врешь ведь, — грустно качает головой Монстр. — Не чувствовал бы к нему ничего, отдал бы мне на растерзание, а так дал ему самую быструю смерть. Но я все равно поражен, что ты казнил его своими руками. А если бы его слова были правдой? Если бы я правда его тронул, а ты так поступил с ним?       — Я знаю, что тебя парни не привлекают, что меня ты слишком сильно уважаешь, и что последний месяц ты не прикасаешься к алкоголю из-за операции, о которой никто кроме нас с тобой и твоего доктора не знает, — пожимает плечами Чон. — У меня все еще руки трясутся, когда вспоминаю его глаза в тот момент… Он с таким страхом смотрел на мой пистолет, я даже в первый день у него такого страха не видел. Но я должен был сделать это сам. Я предан тебе, и любовь никогда не станет выше моей преданности тебе. Моя жизнь навсегда в твоих руках. Сердце я потерял, так что она — единственное ценное, что осталось у меня.       — Мне правда жаль, что он сделал подобную глупость, — Намджун аккуратно приобнимает друга за плечи.       — Мне не жаль. Он бы в любом случае так поступил. Он понимал, что всегда будет занимать лишь второе место в списке моих приоритетов. Это началось не сегодня. Его попытки настроить меня против тебя были всегда. Сегодня он перешел черту, открыто обвинив тебя, — Хосок медленно выдыхает. — Я больше никогда не скажу никому слов любви. Никогда не позволю себе наступить на те же грабли. С меня хватило.       Они сидят на траве почти до самого рассвета, когда от роскошного особняка уже почти ничего не остается. Это была идея Кима — сжечь то место, которое одним своим существованием вскрывает свежие раны Чона. Теперь они втроем с Хёрин переезжают в дом на окраине Карго, где будут жить вместе.       После того рокового дня Хосок очень изменился. Он неделю не выходил из своей комнаты, лишь позволял приносить себе стакан воды под дверь. Когда Чон наконец выходит, на его губах играет широкая улыбка. Парень непривычно весел и энергичен. Он постоянно говорит какие-то глупости и заливается смехом, щуря глаза-полумесяцы. Иногда Хосок кажется большим ребенком с бесконечным двигателем, но Намджуна обмануть невозможно. Такое поведение друга не дает сомнений в том, что Чон на грани того, чтобы сломаться. Выстроить стену между собой настоящим и окружающими — кажется единственным верным решением в глазах Хосока.       — Какие у тебя дальше планы, Джун-и? — крутясь на кресле своего босса, спрашивает Чон.       — Мы объединим все раздробленные территории и восстановим нашу страну такой, какой мы ее желаем видеть, — усмехается Намджун, проверяя очередной отчет. — У нас огромное количество людей, есть специальные отряды, отдельные группы мутировавших, но это не то. Я хочу найти тех, кто по силе мог бы сравняться со мной и с тобой. Тех, кто был бы таким же действенным козырем при захвате территорий, как твоя сила или мой ум.       — Опять будешь колесить по стране и по глазам людей собирать? — смеется Хосок, ставя локти на стол.       — Возможно, не только по стране, — ухмыляется в ответ Ким. — Прочти отчет о Банши, которого мы видели по телику несколько дней назад. Мне он кажется идеальным кандидатом. Как считаешь?       — Я приму любое твое решение. Я всегда буду следовать за Монстром, как верный пес.       В голове Намджуна так некстати всплывают слова отца, сказанные в тот день, когда клан Чон пал: «Власть ослепляет, особенно таких жадных и жаждущих как ты. Какие бы идеалы у тебя ни были, ты забудешь о них и будешь гнаться за большим, пока не поймешь, что в этой погоне потерял все. Очнись и отступи, пока не превратился в настоящего монстра». Ким Сунхи только не учел, что внутри его сына уже не просто зарождается монстр, а полноправно сознанием управляет, довольно потирая загребущие ручки и облизывая жаждущие крови губы.       Это лишь очередной четверг. Четверг, в который Ким Намджун заключил соглашение со своим отцом. Четверг, в который Монстр вошел в Карго и объявил себя его правителем. Четверг, в который было объявлено о том, что организация под началом Намджуна теперь занимается наемничеством. Четверг, в который был жестоко убит Чон Кибом, а территория его клана присоединена у Карго. Четверг, в который самый дорогой для Намджуна человек полностью потерял себя. Четверг, в который жизнь вновь перевернулась.

Четверг. Ким Намджун.