Карго. Город, где не высыхает кровь

      Пак Чимин очень любил свою маму. Кто бы что не говорил, а эта женщина всегда была для мальчика всем: и кумиром, и родителем, и учителем, и лучшим другом. Именно госпожа Пак учила своего сына, как правильно обращаться с его мутацией. Мальчик, как и его мама, обладал мутацией голосовых связок. Вибрации их голосов могли влиять на чужое сознание. Собеседник перенимал настроение, с которым говорили Паки, а если навостриться, то даже можно было в определенных ситуациях выдать собственные слова за мысли собеседника.       У Чимина, сколько он себя помнил, не было отца. Зато у его мамы всегда были воздыхатели, крутящиеся рядом. Женщина прекрасно пользовалась своей красотой и мутацией, заставляя многих богатеев плясать под ее дудку. Пак Джиу была элитной проституткой, работающей в самом дорогом клубе города. Из-за профессии своей матери маленький Чимин часто сталкивался с ненавистью и издевательствами, но даже это не уменьшало его любви к этой женщине.       Джиу давала своему сыну все, чего тот только мог желать, в том числе свое время и ласку. Она могла позволить себе потерять прибыльного клиента, но не могла пропустить концерт в школе любимого мальчика или пятничные посиделки с мультиками и мороженым. Чимин был ее единственной и самой главной любовью. Он стал смыслом жизни для госпожи Пак.       Мальчик рос веселым, нежным и до безумия красивым. Джиу иногда казалось, что ее сынишка не человек, а самое настоящее божество, настолько каждая черта его лица была идеальна. С самого детства женщина учила Чимина тому, что тот должен пользоваться тем, насколько он красив       — В этом мире никому нет дела до того, что у тебя внутри, Чимчим, — говорила она. — Всем нужно лишь твое тело. Все смотрят лишь на твое лицо. Ты всегда должен быть главным интересом каждого, иначе смысл в такой жизни? Ты должен блистать и пользоваться тем, что тебе дала природа. Как только от тебя отведут взгляд — ты перестанешь быть нужным.       Мальчик на эти слова лишь кивал, не совсем понимая, что ему говорят. Однако Джиу повторяла их как мантру, вбивая собственные мысли ребенку под кожу. Чимин не видел причин сомневаться в словах матери, тем более что с каждым годом они лишь подтверждались. Забирая на себя внимание окружающих, Пак получал себе все, что только пожелает.       Улыбнувшись кому-то лишний раз, мальчишка мог получить ответы на контрольную. Подсев к отличнику на нелюбимом уроке, Чимин получал уже готовое домашнее задание, которое делать было лень. Прошептав пару ласковых слов на ухо богатенькому однокласснику, Пак тут же получал несколько десятков тысяч вон в руки. И нельзя было сказать, что ему нужны были деньги. Ему нравилась власть, которую он имел над окружающими.       Да, не все поддавались на обаяние Чимина, а мутация не работала так как надо в шумных местах. Поэтому у парня к старшей школе появилось все больше ненавистников. Однако его это совершенно не заботило, пока вокруг поклонники вились толпами и были готовы выполнить любой приказ, лишь бы получить улыбку на пухлых губах или томный взгляд из-под пушистых ресниц.       В первом классе старшей школы Пак влюбился в парня на год старше. Об их романе только ленивый не шептался. Чимин тонул в собственных чувствах и считал, что это взаимно. Он впервые задумался над тем, что мать могла быть неправа. Чтобы быть счастливым не нужно иметь внимание всех и каждого, достаточно лишь одного единственного ласкового взгляда. Быть любимым можно не только из-за тела и лица, но и из-за того, что было внутри.       После одной из вечеринок Чимин позволил своему парню взять его. Пак не сильно что-то помнил со своего первого раза, так как на вечеринке довольно много пил. Однако он обрывками помнил боль и собственные слезы. Его возлюбленный почему-то совершенно не был нежен, а скорее нарочито груб. Следующим утром Чимин обнаружил собственное фото с разведенными ногами и покрытыми чужой спермой бедрами в общем чате школы с подписью: «Не стоит потраченного времени и денег. 2/10. Два балла чисто за губы». Сомнений в том, кто именно сделал это фото и разослал не было. Пак с абсолютно спокойным лицом подошел к стоящему в коридоре уже бывшему парню и рывком развернул его на себя.       — А вот тебе я даже за губы не могу дать баллов, — окинул его оценивающим взглядом Чимин. — Ты даже до нуля не дотянул. Минус три из десяти, чисто за мелкий член.       Одарив стоящих рядом своей фирменной улыбкой, Пак неспешно удалился, покачивая бедрами. Лишь закрывшись в кабинке туалета он смог дать волю слезам, сползая спиной по грязному кафелю. Парень прикрывал рот руками, чтобы его не было слышно, и беззвучно плакал. Тому, кого он любил, нужно было лишь его тело. И то, только для оценки и похвастаться, кого именно он смог снять. Еще никогда Чимину не было так больно. Он задыхался от скручивающейся в комок пустоты в груди. Хотелось сжаться до размеров атома, хотелось исчезнуть, хотелось верить, что это все лишь плохой сон. Хотелось стереть эту пятницу с лица земли.       Вот так семнадцатилетний Чимин окунулся с головой в грязь разрушающей реальности. Слова матери, словно проклятие, повторялись зацикленной строчкой в голове. Никому не нужно то, что у него внутри. Всем нужно лишь тело. Боль по венам текла и убивала изнутри. Пак не помнил, как дошел до своего дома. Он пришел в себя лишь в ванной с лезвием в руке. Запястья были изрезаны поперек, а на пол капала густая кровь. Вместе с ней, казалось, утекала и боль. Стало легче. Легкие вновь смогли вобрать в себя кислород. На пухлых губах блаженная улыбка заиграла.       Чимин хотел? Чимин получал. Любым способом. Так уж вышло, что самым действенным способом оказался секс. Мальчишка убеждал себя, что мешает приятное с полезным, а потом после каждой ночи соскребал с себя прикосновения чужих рук. На запястьях появлялось все больше шрамов. Каждый принадлежал определенной ночи. Каждый достался благодаря чужим касаниям. Каждый носил имена тех, в честь кого появился на нежной коже. Чимин заботливо обрабатывал каждый порез, добиваясь того, чтобы количество следов было минимальным. Эти шрамы должен видеть только он, остальным же знать не нужно. Не поймут.       Единственным и главным правилом Пака было то, что отдавался кому-то или брал кого-то он лишь добровольно. Ему хватило первого раза, проведенного в пьяном угаре. Со временем та ночь становилась все ярче, хотя должна была бы забыться. Постоянные нескромные поползновения бывшего, поставляемые им стопки с алкоголем, слова про то, что скоро Чимин будет согласен на все. Школьник запрещал себе думать о той ночи, но понимал, что на самом деле не согласился бы в трезвом состоянии переспать. Для него те отношения были лучиком света, тем самым единственным исключением, подтверждающим правило, что другим нужно лишь тело. Такое исключение ведь должно было быть? Только вот слова матери оказались не правилом, а аксиомой. У них не было исключения.       Поэтому на любой вечеринке Чимин всегда строго контролировал то, сколько он пьет и не позволял никому себе подливать. Он не пил из чужих стаканов и не оставлял собственный без присмотра. Пак был тем, кто на общих попойках накрывал ладошкой стаканы выходящих припудрить носик девочек. Парень постоянно пересчитывал членов компании, с которой приходил в заведения и часто ходил проверять слишком уж задержавшихся в туалете. Не раз ему приходилось отбивать слишком пьяных школьниц из рук мерзких извращенцев или придерживать волосы перебравшим знакомым. Чимин не видел в этом ничего такого, лишь человечность, но понимал, что для него никогда никто не сделает подобного. Он — красивая кукла, а не человек. Все, что у него есть — тело и лицо, а то что внутри никто не видит. То, что внутри у мальчика никто спасать не будет. Хрупкая душа, спрятанная за сотней замков и решеток. Чтобы хоть как-то держать себя целостным, Пак строил из себя мерзкую богатенькую сучку, которой плевать на слухи. Если помогать кому-то, то так, чтобы не заметили. Если плакать от боли, то так, чтобы не слышали. Если втаптывать кого-то в грязь, то так, чтобы видели все и больше не смели подходить.       За короткое время парень такой броней оброс, что ничто ее не пробьет. Ему было все равно на чувства окружающих и моралью себя он не сковывал. Для Чимина был лишь он и его желания. Здесь и сейчас. От жизни надо брать все, особенно когда за одну ночь с тобой многие готовы звезды с неба кинуть к ногам.       Пусан — один из редких городов, сохранивших свое название даже после разделения страны кланами. Пусан — город большой. Кымджон — район болтливый. Про мальчишку с ангельской внешностью и характером демона-искусителя болтали многие. Первое громкое появление Чимина произошло, когда его пригласили сняться в довольно популярном журнале. Несколько разворотов с изящным мальчиком, чье обнаженное тело прикрывали лишь полупрозрачные белые отрезы струящейся по изгибам ткани. Олицетворение самой невинности, если бы не взгляд глаз, в которых концентрированный грех был.       Мать не могла нарадоваться за Чимина, пока не застала своего дражайшего любовника в постели с собственным сыном. Пак не пытался оправдаться, лишь со стоном попросил женщину выйти из комнаты и не мешать. У Джиу в тот день паззл сложился. Теперь было понятно, как именно мальчик попал в подобное издание, ведь любовник госпожи Пак был одним из самых востребованных фотографов на территории Йоннамского картеля.       — Знаешь, в чем наше с тобой отличие, мама? — спросил тем же вечером Чимин за ужином. — Несмотря на то, что ты вбивала в меня свое видение мира, я не стал твоей копией. Ты позволяешь другим выбирать тебя. Я же сам выбираю себе и окружение, и любовников, и жизнь.       — Как ты мог поступить с родной матерью? — сокрушалась женщина. — Я же любила его…       — А он тебя, видимо, нет. Если тебе так будет спокойнее, то он все полтора года ваших недоотношений подкатывал ко мне свои яйца. И лапал, и пошлости шептал, и в душ ко мне заходил с разного рода предложениями. Сейчас просто этот извращенец оказался мне полезен, и я последовал твоим наставлениям. Я просто взял то, что мне захотелось, пользуясь собственным телом. Разве не таким ты меня воспитала? Но не переживай, я не специально лег именно под твоего мужика, так сложилось не специально, — развел руками Чимин, не переставая улыбаться. Его улыбка не дрогнула, даже когда мать залилась горькими слезами. У мальчика теперь камень вместо сердца, его слезами не разжалобить.       После этого случая Джиу не разговаривала с сыном. Она лишь оставляла ему каждую неделю определенную сумму на расходы и больше никак не контактировала. Женщина не обиделась на своего ребенка, она задумалась над правильностью собственного поведения. В том, каким именно стал Чимин, львиная доля вины самой Джиу, она это знала наверняка.       Многие в Кымджоне болтали о том, как натягивали мальчишку-ангела, описывали ночи с ним в таких красках, что любое порно позавидовало бы. Однако на самом деле не так уж и много кто знал, каким Чимин мог на самом деле быть в постели. Пак был полностью честен, когда говорил, что выбирает исключительно он. Если ему хотелось кого-то под собой или над собой, паренек получал этого человека. Тот фотограф был единственным, с кем школьник спал для достижения определенной цели. С каждым днем Чимин понимал, что намного интереснее управлять окружающими, не давая им полного доступа к себе. Таким образом можно было получить даже больше, чем когда позволяешь провести с собой ночь. Теперь для Пака на первом месте стояло лишь собственное удовольствие, поэтому и спал он лишь с теми, с кем искренне хотел. Хотели ли этого его партнеры и партнерши? Определенно. А если не хотели изначально, то мальчишка заставлял их себя желать так, как они не желали еще никого и ничего в своей жизни.

***

      Чимин стоит у широкого зеркала и придирчиво рассматривает себя. Надо выглядеть идеально, особенно когда на тебя смотрят абсолютно все. Пак любит внимание. Он любит, когда его облизываю жадные и голодные взгляды, но тронуть не может никто, пока парень сам не разрешит. С каждым годом таких взглядов становилось все больше и больше.       Ангелочку уже исполнилось двадцать и он теперь учится в одном из лучших ВУЗов Пусана, изучая современную хореографию. Сколько бы злые языки не болтали о том, что Чимин насосал себе на место в университете, увидев лишь раз парня танцующим, у всех тут же пропадают все вопросы. Пак буквально летает над полом, едва касаясь его кончиками пальцев. Он горит танцами, это его единственная любовь, которая точно не сделает больно, которую можно себе позволить.       — Чим, ты скоро там? — врывается в туалет белокурый паренек.       — Иду-иду, — отмахивается юноша, все же решив подкрасить свои стрелки. — Чего ты такой заведенный?       — Говорят, что этот препод валит всех без разбора, я боюсь идти туда, — скулит однокурсник.       — Чжу, все будет хорошо, — успокаивающе произносит Чимин, подходя ближе. — Ты мне доверяешь? Он тебя не сможет завалить, потому что ты идеально знаешь историю танца.       Блондинчик медленно успокаивается, сам того не замечая. Пак умело пользовался своей мутацией. Менять настроение окружающих выходило лишь тогда, когда вокруг не было сильного шума, поэтому парень использовал собственный голос только в каких-то конкретных частных случаях. Все остальное с легкостью доделывало его обаяние.       Сегодня должен был быть последний экзамен за этот семестр. Все остальные Чимин сдал на отлично, как и его товарищ, который сейчас едва смог перестать дрожать от страха. Со Чжухё был единственным, кого Пак подпустил к себе. Юноша не мог назвать их друзьями, но только Чжу он мог выносить долгое количество времени и только за него искренне переживал временами. Немного неуверенный в себе, но ужасно веселый и обаятельный мальчишка чем-то сразу зацепил Чимина. Настолько зацепил, что сейчас Пак не мог себе представить ни дня без этой шумной и вечно паникующей заразы.       — Пошли, быстро отстреляемся и пойдем ко мне отмечать, — нежно шепчет в чужое ушко Чимин, обхватывая мочку с сережкой-гвоздиком губами. Чжу лишь судорожно вздыхает, уже и забыв о том, что мгновение назад чуть ли не в обморок падал от мысли о сдаче экзамена строгому преподавателю.       — П-пошли, — кивнул однокурсник и двинулся из туалета первым. Пак лишь с усмешкой покачал головой. Единственное, когда он позволял себе воздействовать на Чжухё — уменьшать уровень его волнения. Искренние эмоции этого паренька были слишком милыми и прекрасными, чтобы портить их своим внушением.       У аудитории уже собралось довольно большое количество студентов, хотя экзамен начаться должен был только через минут пятнадцать. Под табличкой с номером кабинета висел список того, в каком порядке все будут заходить. Чимин даже смотреть на него не стал. Он пойдет вместе с Чжухё. Пересдача не страшна, а вот однокурсника-паникера поддержать хотелось.       Со должен был идти в самой последней группе, поэтому судорожно повторял все билеты, едва не срываясь на слезы каждые пять минут. Пак тяжело вздохнул и, оглядев уже опустевший коридор, где они засели на подоконнике, придвинулся к парню ближе. Он мягко обхватил чужой подбородок пальцами и невесомо поцеловал в губы, принимаясь шептать какой-то несвязный бред успокаивающим голосом. Чжу под его руками медленно расслаблялся и уже через несколько минут спокойно лежал головой на плече, переплетая свои пальцы с паковыми.       — Давай, ты чудесно сдашь и поедем ко мне. Включим твой любимый фильм и закажем пиццу, — с улыбкой шепчет Чимин, заталкивая как можно дальше мысль о том, что в последнее время он слишком нежен и внимателен к Чжухё. Это не хотелось прекращать. Почему-то впервые в жизни отдавать свое внимание кому-то намного приятнее, чем получать его.       — Можно будет остаться у тебя? В общежитии сегодня будет пьянка опять, это громко и страшно, — утыкаясь носом в пахнущую каким-то дорогим одеколоном шею, просит юноша.       — Только если я проснусь от запаха твоего фирменного омлета, — смеется Пак, оставляя поцелуй на чужой белесой макушке. — Ты можешь в принципе переехать ко мне, я уже тебе говорил.       — Я не хочу быть лишним в твоем доме, тем более госпожа Пак всегда смотрит на меня так, будто я у вас что-то украл, — бурчит Со, сильнее сжимая миниатюрную ладошку.       — А я и не говорю переезжать в дом, — хитро улыбается Чимин. — Я наконец нашел чудесную квартирку недалеко от универа. Осталось только подписать контракт и она моя. Там есть гостевая комната, — он никогда не признается, что специально выбирал квартиру на двоих. — А еще в том жилом комплексе есть ресторан с настоящей неаполитанской пиццей, — «которую ты так любишь» остается не сказанным. — Ты мог бы жить у меня и подкармливать своей прекрасной стряпней взамен, — о том, что парень готов сам сделать для Чжу что угодного, лишь бы тот согласился, умалчивается.       — Правда? — удивленно приоткрывает рот однокурсник.       — Да, мы можем после экзамена пойти посмотреть ее. Если понравится, то тогда перетащим твои вещи туда как можно скорее, — кивает Пак.       Их прерывает хлопок двери и гул голосов. Заходит последняя группа. Парни вскакивают с подоконника и идут за угол к своей аудитории. Последних сдающих всего семеро. Преподаватель — мужчина лет сорока, который то и дело на своих парах окидывал студенток и студентов сальными взглядами. Чимин заходит в кабинет, сжимая ладонь Чжухё в своей.       — Господин Пак, почему вы явились не в соответствии с вашим местом в списке? — грозно гремит над головой голос мужчины. Юноша аккуратно подталкивает Со в спину, намекая, чтобы тот не задерживался, и поднимает взгляд на преподавателя.       — Непредвиденные обстоятельства, Ли-сонсенним, — приторно улыбается Чимин, не сдвигаясь с места. — Позволите сдать? Могу хоть первым пойти, — в своих знаниях парень был уверен.       — Пойдете последним, — качает головой преподаватель. — Нечего отнимать у других студентов их законное время.       — Да пожалуйста, — пожимает плечами студент и, взяв билет, садится за пустующую первую парту.       Вопросы были до смешного легкими. Хотя, когда ты знаешь ответ на все билеты, любой вопрос будет казаться простым. Чимин быстро начеркал себе план ответа и все остальное время неотрывно наблюдал за Чжу в другой части аудитории. Паренек остервенело грыз ручку и что-то бегло записывал. На пухлых губах Пака появилась нежная улыбка. Ему нравилось следить за сосредоточенным однокурсником. В такие моменты он был по-особому милым.       На самом деле Чимин был рад, что его вызовут последним, ведь надо было проследить за Со, чтобы тот от волнения в обморок не грохнулся. Отвечал юноша на удивление четко и уверенно, получив в зачетку заветную «А+». Пак же уже почти спал на своей парте, прикидывая, когда наконец последний сдающий закончит свой ответ.       — Вам экзамен был дан, чтобы недостаток сна восполнить или свои знания показать? — громогласно рокочет мужчина. Чимин испуганно подскакивает на ноги и сонно оглядывается. В кабинете уже никого, видимо он уснул.       — Простите, Ли-сонсенним. Я и правда мало спал этой ночью, — пожимает плечами парень и тут же удивленно охает, когда его подхватывают за бедра и усаживают на пустующую парту. — Что вы, черт возьми, себе позволяете?!       Пак скрещивает на груди руки и угрюмо смотрит на преподавателя, который расположился между его ног. Юноша не раз замечал взгляды этого мужчины на себе и в особенности на собственной заднице, так часто обтянутой кожаными штанами, но особого значения этому не предавал. На Чимина дрочила добрая половина университета, так что обращать на каждого внимание было бы слишком накладно.       — Что хочу, то и позволяю, — усмехается преподаватель, ведя ладонью по чужим подкачанным бедрам, но тут же получает хлесткий удар по своей ладони. — Такая шлюшка как ты может лишь одним способом зарабатывать баллы. Так что давай, покажи мне на какую оценку ты заслужил.       — Пустите меня и дайте спокойно на билет ответить. Я хоть каждый могу наизусть вам пересказать, — хмурится Чимин. — Еще одно прикосновение ко мне и я пожалуюсь на вас за домогательство.       — Будто кто-то поверит шлюхе, — скалится мужчина, обхватывая чужой подбородок пальцами. — Тем более, даже если ты пойдешь в полицию, тебе это ничего не даст. Мой братец судья под именем картеля, так что я могу безнаказанно хоть весь твой поток перетрахать.       — Ну так трахайте других, чего ко мне пристали, — шипит Пак, отталкивая от себя спятившего учителя, но тот даже не сдвигается с места.       — Тебя хочу. Мне твои блядские губы во снах снятся, я вижу как они прекрасно растягиваются вокруг моего члена. Прекращай ломаться. Ты и так перед всеми ноги раздвигаешь, так чего сейчас невинность корчишь?       — Я ноги раздвигаю только перед теми, перед кем сам захочу, — почти рычит парень. — У меня есть гордость и самоуважение, чтобы не подставляться под такого мерзкого мудака как вы. До встречи на пересдаче с полным составом комиссии.       Чимин со всей силы толкает мужчину, наконец даря себе такую желанную свободу и спрыгивает с парты. Одарив преподавателя уничтожающим взглядом, юноша спешно направился к двери, в которой торчали ключи. «Еще и заперся, сукин сын», — зло подумалось Паку, когда он резко повернул ключ и вышел в коридор. У стены напротив стоял залипающий в телефон Чжу. Не успев среагировать, Со испуганно пискнул, когда Чимин схватил его за запястье и потащил за собой. Оказавшись в какой-то темной широкой нише, парень прижал однокурсника к стене и вжался лицом в его грудь, тяжело дыша. К горлу подкатывала неприятная тошнота. Паку часто предлагали переспать, старались насильно склонить к сексу, оскорбляли и унижали. Он привык. Но это не значит, что ему легко и просто все это выносить.       — Что случилось, Чим? — нежно поглаживая юношу по голове, спросил Чжухё. — Ты не сдал?       — Иду на пересдачу, — буркнул студент, обвивая чужую талию руками. — Этот мудак предлагал мне оценку за секс поставить. Так что сдавать буду только с комиссией.       — Как? Серьезно? Он ничего тебе не сделал? — словно курица-наседка стал тараторить Со, отлепляя от себя Чимина и спешно огладывая его на предмет следов насилия.       — Разве что настроение испортил, не волнуйся ты так, — разбито улыбается Пак. Рядом с этим искренним мальчишкой никакие маски не выдерживали и по швам трещали.       — Давай ректору пожалуемся!       — Нет смысла, его оправдают, а мне только проблемы лишние, — качает головой Чимин. — Если хочешь помочь поднять настроение, то пошли со мной квартиру смотреть.       Парень смущенно кивнул, привычно сплетая свои пальцы с чужими. Они не могли назвать друг друга друзьями, потому что один в дружбу не верил, а другой считал, что друзья не спят друг с другом. Они не могли назвать друг друга своей парой, потому что для этого пришлось бы принять свои чувства, а ни один из них не хотел этого делать, смотря на все сквозь пальцы. Они определенно могли назвать друг друга дорогими людьми, потому что ближе у них никого не было, потому что только находясь вдвоем они ощущали себя счастливыми.

***

      Чимин с широкой улыбкой внес в комнату только что полученные от курьера коробки с пиццей. Чжухё сидел на пушистом ковре, уложив голову на диван, и разговаривал с родителями по телефону, рассказывая о том, как сдал экзамен. Пак лишь усмехнулся, поставив коробки на пол. Этот парень выглядел сейчас непростительно уютным и домашним. На нем была растянутая футболка Чимина и его же короткие шорты, которые по длине даже трусам уступали. В уголке губ виднелся крем от пирожного, которое недавно ел Со, а ножки были обтянуты высокими теплыми носочками, которые Пак чуть ли не силой каждый раз натягивал на одногруппника, боясь за его слабое здоровье. Чжу обожал сидеть на полу и не признавал стульев, поэтому Чимин даже снял телевизор со стены еще несколько месяцев назад, и поставил на небольшой столик, чтобы удобнее было смотреть фильмы, сидя на пушистом ковре.       — Ты пялишься, — улыбается Чжухё, который уже закончил разговор и смотрел на застывшего Пака.       — Я не виноват, что ты такой красивый и притягательный, — пожимает плечами юноша и наслаждается тем, как быстро краснеют чужие щечки. — Пицца у нас, можем начинать праздновать.       Со с улыбкой кивает и включает на телевизоре «До встречи с тобой». Чимин искренне не понимает, чем однокурснику так нравится этот фильм, но готов смотреть его хоть всю жизнь, если парень будет выглядеть таким же счастливым, как сейчас. Пак уже успел выучить большую часть реплик героев, так как они смотрели эту картину уже в восьмой раз, но только два из них у юношей вышло досмотреть до конца. Вот и сейчас никто не понял, как так вышло, что пицца была съедена слишком быстро, а голод обоих лишь нарастал. Чжу сидел на чужих бедрах, постанывая от горячих поцелуев в шею, и терся задницей о нарастающее возбуждение Чимина.       — Сегодня ты даже до середины фильма не дотерпел, — едва слышно посмеивается Пак, поглаживая пальцами горячие щечки Чжухё. Только с ним можно было проявить лишнюю ласку и заботу. О Чимине никто не заботился, когда он был снизу. Чимин ни о ком не заботился, когда кто-то был под ним. Со и здесь рушил все установки юноши.       — Я его наизусть знаю, а тебя будто с каждым днем заново узнаю. Не хочу упустить возможность узнать тебя как можно глубже, — блаженно улыбается однокурсник, стаскивая с себя футболку и оставаясь в чертовых шортах. Судя по пятну смазки на ткани, под ними даже белья не было. Чимин едва слышно заскулил от осознания. Чжу его с ума сводил.       — Скорее это я узнаю тебя, кхм, глубже, — вскидывает бедра Пак, проезжаясь своей эрекцией по мягким ягодицам. Со был очаровательно мягким везде, и Чимин до безумия обожал эту деталь чужого тела.       — Пошляк, — смеется парень, втягивая однокурсника в мокрый и грязный поцелуй. По губам, а затем и по подбородкам уже слюна стекает, но никто не думает даже прекращать.       Друг с другом хорошо. Друг с другом безопасно. Раньше Чимин все переживания и всю боль топил в чужих простынях, позволяя себе использовать тела других как панацею, но лишь встретив Чжу, он понял, что все до этого было лишь плацебо. Пак и не помнил, когда в последний раз спал с кем-то кроме Со. Этот мальчишка все мысли занимал, своей улыбкой любые страхи развеивал, цветные пластыри на израненное сердце клеил. Чжухё никогда до души добраться не пытался, он вокруг клетки, в которую Чимин себя заковал, сад разбил, позволяя самому решать доверяться ли. И парень однокурснику за это безмерно благодарен.       Чжухё не был самым красивым в мире, его шутки зачастую были глупыми, а характер слишком неуравновешенным. Однако, почему-то именно этот юноша дарил спокойствие и тепло одним лишь своим присутствием. Он не пытался быть тем, кем не являлся. Не стеснялся самого себя и тех черт, которые кого-то не устраивали. Со был до преступного искренним и отзывчивым. Чимин все еще не верит. Он никогда не будет верить никому. Но к Чжухё недоверия меньше, чем к остальным.       Этого парня хочется обнимать и к себе прижимать. Хочется носом в светлые волосы зарываться и стоять так часами. Хочется целовать без пошлости и намека на продолжение, просто потому что чувств внутри слишком много и выразить без слов их можно только так. Даже в постели с Чжу хочется сначала о его удовольствии и комфорте думать, а не, как обычно, о собственном. У Чимина уже много лет в голове лишь он сам на первом месте. Это видно и по речи, и по поведению, и по мышлению. У Чимина в голове уже несколько месяцев отдельный уголок для образа Чжухё, лишь бы держать его как можно ближе. В сердце и душу пустить не может, но в мыслях поселит и прогонять не посмеет.       — Чим, — сладко стонет парень, плавясь под чужими руками. Пак нависает над покрытым собственными следами телом и нежно обтирает ягодицы однокурсника от белесых капель спермы. О Чжухё хочется заботиться.       — Да, маленький? — шепчет почти в губы юноша, мягко улыбаясь. Со был не просто первым и единственным, кому он позволял оставаться в своей постели после секса, он был тем, кого Чимин желал видеть на своих подушках и засыпая, и просыпаясь.       — Я, кажется, люблю тебя, — смущенно лепечет Чжу. — Прости.       Пак в ступор впадает. Это было последнее, что он ожидал услышать. Это было последнее, что он хотел услышать. Это было то, что он так сильно хотел услышать, но боялся признаться самому себе.       — За что ты извиняешься? — слегка дрожащим голосом спрашивает Чимин и нежно перебирает мокрые от пота высветленные пряди.       — Тебе это не нужно, — с долей обреченности произносит Чжухё. — Мы даже не друзья. Я тебе никто, мы лишь спим и иногда проводим время вместе. А тут я со своими чувствами. Но если бы я не сказал, то точно сгорел бы в них. Я боюсь сгореть…       — Сгорая, ты бы и меня с собой сжег, дурачок, — усмехается Пак и ласково целует парня за ушком. — Я не могу сказать тебе тех же слов, потому что не позволю себе сказать их еще хоть кому-то в этой жизни. Но ты для меня точно не никто. Ты для меня важнее и особеннее всех остальных людей. Только с тобой я готов проводить столько времени. Только ради тебя готов менять все свои планы, приезжая, чтобы выслушать очередную историю про очередную бездомную собачку.       — Это было один раз, — бурчит в подушку юноша.       — Только рядом с тобой вся моя броня, которую я так успешно наращивал, трещит по швам. Только ты заставляешь меня быть счастливым, — парень мягко поглаживает чужие пальцы своими. — Если бы ты мне был никем, я бы не предлагал тебе съехаться со мной.       — Ты все еще этого хочешь? — удивленно спрашивает Чжухё, приподнимаясь на локтях. — Даже после того, что я тебе сказал?       — Хочу, — улыбается Чимин и нежно целует в покрасневший носик. — Я не смогу сказать тебе тех трех слов, которые ты бы хотел слышать. Но… — парень делает глубокий вдох. Следующие слова даются очень тяжело. — Если ты захочешь, то мы можем начать официальные отношения. Просто я не смогу отвечать тебе теми же словами. Никогда.       — Слова не говорят громче, чем действия, — широко улыбается Со, придвигаясь ближе и обвивая руками шею Пака. — Мы правда можем быть парой? Ты же не делаешь это из жалости или чего-то подобного?       — Нет, я… Мне сложно объяснить и тебе, и себе все происходящее, но мое предложение точно было не из жалости, — качает головой юноша и тут же слышит рядом с ухом облегченный вздох.       — Тогда теперь на правах твоего парня я могу надирать зад всем тем, кто к тебе лезет? — посмеивается Чжу.       — Ты сначала научись хотя бы за себя постоять, воинственный котенок, — откровенно смеется Чимин, прижимая свое чудо к себе ближе. — Завтра утром поедем забирать твои вещи из общаги и перевозить в нашу квартиру. Хочу жить с тобой под одной крышей уже с завтрашнего дня.       — Но она же еще пустая, надо сначала хотя бы матрас где-то отрыть, — обеспокоенно залепетал парень.       — Часть мебели уже перевезли, пока ты мне своими коготками спину полосовал, — усмехается Пак и тут же ойкает от неожиданного тычка под ребра. — Так что жить в ней уже можно, но мы все равно пойдем с тобой по магазинам и вместе будем выбирать детали интерьера. В твою комнату я не рискнул еще ничего покупать, обставишь там все по своему вкусу.       — Но, Чим…       — О деньгах не волнуйся, я все оплачу, а ты только тыкай на понравившиеся вещи. Зря я что ли столько лет стараюсь на очередной фотосессии коньки не отбросить? — целует его в висок Чимин. — А теперь ложимся спать, потому что я жутко хочу спать.       Парень валит Со на подушки и накрывает их одеялом. Простынь под ними уже новая и свежая, хоть и накинута на матрас как попало, зато чисто. Чимин с глупой улыбочкой прижимает к себе однокурсника, утыкаясь носом в его ключицы.       — Это получается у меня теперь и парень, и папик в одном флаконе? — вдруг подает голос Чжухё.       — Если тебе так уж хочется, можешь звать меня папочкой, малыш, — сонно бурчит Пак.       — Извращенец!       — Чжу, я спать хочу. Еще одно слово и я не поленюсь встать за кляпом, — не разлепляя век грозится юноша.       — Тебе будет лень, я тебя знаю, — хихикает Со и наконец прекращает ерзать на постели. — Я люблю тебя.       — Ты дорог мне, — отвечает Чимин. Если он не может сказать «люблю», то почему бы не сказать что-то иное, что он чувствует?       Чжухё смущенно улыбается. Это лучшая пятница в их жизни.

***

      Чимин дрожит, стоя на коленях, и смотрит на собственные окровавленные руки. В ушах тишина. Она оглушает. Хочется кричать, но сил нет. Пак переводит стеклянный взгляд на тело рядом и не понимает, откуда доносится вопль. До него так и не доходит, что вопль был из собственного горла. Все силы ушли на него. Падая рядом с телом без сил, Чимин сцепляет пальцы с чужими. Губы едва двигаются и короткое «люблю» застывает на них, а дальше лишь тьма.