Карго. Город, где не высыхает кровь

      Чимин сладко потянулся и тут же почувствовал приятную тяжесть на груди. Он опустил взгляд и широко улыбнулся. Чжу сладко посапывал на нем, пуская слюни на чужую футболку. Несмотря на наличие собственной комнаты, парень постоянно приходил спать вместе с Паком. Иногда это происходило из-за того, что они друг другу большую часть ночи спать не давали, раздражая соседей слишком громкими стонами, а иногда, просто потому что хотелось чужого тепла. Со всегда спрашивал, можно ли ему остаться, потому что не хотел нарушать чье-то личное пространство, и Чимин это очень ценил.       — Котенок, — сладко тянет парень, зарываясь пальцами в чужие спутанные волосы. — Просыпайся, тебе на первую пару. Опять потом будешь ворчать, что из-за того, что на мне спать удобно, ты опоздал.       — Я не хочу без тебя идти, — почти капризничает Чжухё, даже не открывая глаз. — Тот препод, которому ты отказал, постоянно на меня в коридорах странно смотрит.       — Давай я завезу тебя, чтобы ты не переживал, а потом все же поеду на работу? Пойдет, — Чимин притягивает парня к себе за подбородок и целует в горячую щечку, на которой отпечатался след от складок его футболки. — Мое предложение нанять тебе охрану все еще в силе. Я могу себе это позволить.       — Не надо, я и так чувствую себя содержанкой, — ворчит Со, потирая глаза. — Я уже почти четыре месяца живу на твои деньги, мне стыдно.       — На работу ты не пойдешь, — сурово смотрит на него Пак. — Я уже говорил. Если работать, то только если ты захочешь из-за самого места или деятельности, а не потому что чувствуешь себя обязанным зарабатывать. Просто спокойно себе учись и наслаждайся жизнью со мной.       — Но ты мне даже каждую неделю карманные даешь, — смущенно отводит взгляд Чжу, перебирая подол спальной футболки. — Может хотя бы этого не будешь?       — Я не хочу, чтобы ты был от меня финансово зависим. Чтобы боялся уйти от меня, потому что останешься ни с чем и так далее, — разводит руками. — Ты можешь не тратить эти деньги и откладывать, к примеру. И, если вдруг, мы с тобой разойдемся, то ты сможешь это сделать со спокойной душой, имея при себе деньги на жизнь. Я не хочу быть твоим папиком, который прельщает деньгами, но я хочу дать тебе возможность жить так, как ты захочешь.       — И где ты такой мудрый и щедрый взялся, — закатывает глаза юноша, но тут же тянется за поцелуем. — Я все равно найду себе работу, но обещаю, что это будет такая работа, которая мне понравится, а не просто любая, где платят прилично.       — Ладно, договорились. Мой самостоятельный котенок, — Чимин резко дергает своего парня за бедра, усаживая его на себя. — Либо ты идешь в душ и собираешься, либо я долго и вкусно тебя имею, но потом заставлю ходить вечерами на отработки пропусков.       — Будешь ходить со мной вместе, — смеется Чжухё, склоняясь за еще одним поцелуем, пока обнаженные ягодицы скользят по твердеющему бугорку в чужих пижамных штанах. — Я ужасно люблю тебя.       — Ты мне до безумия дорог, — с улыбкой отвечает Пак.       Для Со эти слова намного ценнее, чем «я тебя тоже», потому что у этих слов есть огромный фундамент из всего того, что Чимин для него делает. Чимину не нужно говорить о своих чувствах, чтобы Чжухё ощутил их на себе.

***

      Самое ненавистное для любого студента — отработки пропусков. Их обычно ставят на поздние часы и работы приходится делать в разы больше. Всю дорогу из университета Чжухё недовольно ворчал, что из-за слишком соблазнительного Чимина ему нужно шататься ночами по улице. Пак на это лишь усмехался и нежно сжимал чужую ладошку в своей. Он, как и обещал, ходит на все отработки вместе со своим парнем и даже отказался от нескольких вечерних съемок, но об этом Со знать необязательно.       — Кстати, мне предложили практику в одной танцевальной студии, — вдруг вспомнил Чжу. — Это будет официальная работа, но при этом дадут освобождение от посещения пар. Я буду преподавателем по контемпу для средней группы.       — О, это же здорово, — с улыбкой прижимает его к себе за талию Чимин. — Это твоя сильная сторона, так что ты там приживешься. Уже знаешь сколько часов и какой график?       — Работать с четырех до восьми, но приходить за час до и уходить где-то через полчаса после. А график вроде три на три, но все зависит от количества преподавателей на одну смену, — стал перечислять юноша, задумчиво дуя губки, которые тут же, не удержавшись, поцеловали. — Ащ, Чим!       — Прости, ты слишком милаха, — смеется Пак, потираясь носом о чужой носик. — Я очень рад за тебя, малыш. Ты будешь прекрасным преподавателем.       — Спасибо, — Чжухё прижимается к боку своего парня и довольно жмурится. — Мне очень приятно, что ты разделяешь со мной мою радость. Ты такой хороший, я даже не знаю чем заслужил такого прекрасного тебя.       — Хэй, это мои слова, — наигранно дуется Чимин и тут же широко улыбается. — Пошли скорее домой. Я хочу кушать и спать, сегодня был выматывающий день на работе.       — Давай тогда срежем в том переулке за заводом?       Пак лишь утвердительно кивнул и ускорил шаг. Его не покидало какое-то тревожное ощущение и чувство, будто рядом есть кто-то лишний. Но каждый раз оглядываясь, он не видел никого. Улица была пуста. Странное ощущение страха липким слоем обволакивало Чимина.       Вдруг, Пака резко толкают к стене завода, заставляя удивленно охнуть. Парень не понимает как, но его тут же прижимает тяжелое тело. Где-то слышится крик Чжухё, но он кажется таким далеким. Чимин пытается вырваться, но его с силой бьют головой о стену, из глаз тут же начинают лить слезы от неожиданной боли. Ощутив удар по коленям, танцор с болезненным стоном опускается на влажный асфальт. Начинается дождь.       Чимин поворачивает голову и будто в тумане видит, как мужчина отталкивает Чжу. Парень теряет равновесие, падает и больше не встает, совершенно не двигается. В ужасе Пак пытается ползти к своему парню, но его резко бьют ногой в живот, заставляя упасть на бок и скрючиться. Перед глазами все плывет и звездочки мелькают. Юноша не сразу понимает, что с него пытаются стянуть брюки, осознает только тогда, когда обнаженные бедра касаются мокрого асфальта. Он кричит. Чимин кричит как можно громче, отбивается, но ему лишь затыкают рот ладонью. Сквозь слезы он видит лицо. Это лицо он не забудет до конца своих дней. Тот самый преподаватель, который завалил ему экзамен, лишь бы завалить самого Чимина в свою постель. В горле ком и дышать невозможно. Все тело болит от ударов. Их же было не так много? А может быть Пак просто не заметил от шока их. Между ног жжет. Парень пытается отбиваться руками и ногами, но каждый раз лишь получает новые удары. Глотая слезы вместе с каплями дождя, разбитый Чимин поворачивает голову, лишь бы не видеть оскал своего насильника. Перед глазами собственные джинсы, из кармана которых выпал новый канцелярский нож. Чжухё в последнее время жаловался, что его нож для посылок потерялся и теперь приходится открывать ножницами. Пак тянет дрожащую руку, испещренную старыми шрамами и рубцами, хватаясь за нож. Раньше у него дома таких было много, ими удобнее всего резать собственные запястья, но с появлением в его жизни Чжухё надобность в этом отпала, даже мыслей подобных не было.       Чимин прогибается в спине, ощущая особо сильный и болезненный толчок. Он сжимает зубы и, прокрутив колесико, чтобы лезвие выдвинулось, ударил ножом наотмашь. Собственное лицо тут же начало заливать что-то теплое. Парень плевался и вертелся, вновь и вновь нанося удары куда только попадется. Вдруг его придавило чужое тяжелое и уже бездыханное тело. Задыхаясь от накатывающих волнами эмоций, Чимин с трудом смог скинуть насильника с себя. Его всего трясло и хорошо было бы подумать о себе и своих ранах, но единственная мысль в голове «Чжухё».       Парень подползает на коленях, сдирая их в кровь. Со не двигается. Сквозь его горло и глазницу торчат обрубки арматуры, которой была завалена здешняя обочина. Чимин обхватывает своими руками чужие ладони и прикладывает их к кровоточащим губам. Он не понимает, откуда доносится крик. Не понимает, что это кричит он сам. Кричит так, как могут лишь те, кто все в одно мгновение потеряли. Пак падает на родное тело без сил и едва успевает прошептать, так ни разу и не сказанное раньше — «люблю». Теперь уже поздно. Самая ненавистная пятница в жизни.

***

      Чимин с нескрываемой ненавистью смотрит на своего судью. У них даже глаза похожи и мерзкие улыбочки. Яблоко от яблони. Какая ирония, что за превышение самообороны Пака судил именно брат того, кто являлся и «жертвой», и насильником. Когда мужчина оглашает решение суда, Чимину хочется рассмеяться в голос, но он не может — его рот перекрыт специальным кляпом, больше на игрушку-кость для собак смахивающим. Он же мутировавший, может своим голоском повлиять на решение присяжных. Что-то этот голос ему совершенно не помог, когда его на грязном асфальте насиловали.       — Два года лишения свободы, — оглашает судья.       Высшая мера для такого преступления. Чимин даже не удивлен. Этот судья хорошо постарался, чтобы Пака посадили на как можно более длительный срок. В горле першит от осознания того, что из-за следствия он не смог присутствовать на похоронах Чжухё. Чимин пристально смотрит на судью и щурит глаза. Запоминает и имя, и фамилию, и внешность, потому что теперь Чимину уже терять нечего, так что, как только он выйдет, — этому ублюдку не жить.       Уже через час Пак едет в машине с решетчатыми окнами. Еще немного и они прибудут на место. Колония, куда распределили Чимина, находилась в соседнем городе. Парень без всякого интереса рассматривал наручники на собственных запястьях и считал сколько же раз в разговоре его надсмотрщики скажут слово «шлюха», которым описывали самого Чимина. Так хотя бы немного можно было уйти от собственных мыслей, которые заживо съедали.       Первое место, куда Пака повели после регистрации, был тюремный госпиталь. Парня заставили раздеться и проходить осмотр прямо при лежащих на койках заключенных и недобро ухмыляющихся охранниках. Один из них даже пошутил, что надо бы проверить, не протащил ли парень что-то в своем анусе, но врач, видя дерганое состояние новенького, лишь шикнул на слишком болтливого мужчину. Чимину выдали комплект формы, в которую он должен был сейчас переодеться, и дали с собой дополнительный.       Колония была не похожа на то, что ожидал увидеть юноша. Никаких клеток и орущих заключенных, тянущих руки к новенькому через прутья. Его вели по самому обычному коридору с безликими дверьми, на которых были лишь написанные краской номера. Чимина подвели к девяносто пятой камере и открыли дверь ключом-картой. На Пака тут же уставились четыре пары глаз. Комната была небольшой. В ней на полу лежали шесть матрасов, на одном из которых сейчас рассиживались сразу трое заключенных, внимательно рассматривающих новенького. Еще один заключенный сидел отдельно от них, уставившись в книгу после брошенного короткого взгляда на вошедших.       — Так, малого не обижать, — пробасил охранник. — Объясните ему что да как, а я пошел.       Дверь с грохотом закрылась за Чимином и только сейчас до него в полной мере дошло, где именно он оказался. Самый массивный из тройки сальным взглядом разглядывал парня, гаденько улыбаясь и демонстрируя пустоты в местах, где должны были быть зубы.       — Какая девочка красивая нам попалась, — скрипучим голосом протянул мужчина. — Как зовут, сосочка?       — Пак Чимин, — негромко ответил он. Раньше Чимин бы воспользовался своей мутацией или хотя бы нахамил, но показывать характер здесь было опасно, а в последний раз мутация его довольно сильно подвела.       — Садись, хватит маячить, — негромко произнес тот, кто сидел отдельно, и кивнул на два пустующих матраса. Пак спешно поклонился и забрался на тот, который был ближе к углу, укладывая на него свои вещи.       — Минни, значит, — облизнулся один из парней, сидящий рядом с «бугаем». — За что сел?       — Превышение самообороны, — нехотя буркнул юноша, поджимая коленки к себе.       — О, я слышал о нем, — подал голос последний находящийся в комнате. — Джой рассказывал про мальчишку, которого изнасиловали, так еще и повесили убийство насильника. Это ж про тебя, малой?       — Угу, — смотря куда-то в пол, кивнул Чимин. Паника медленно подходила к горлу.       — Блять, я понял, почему мне его харя такой знакомой показалась, — массивный мужик вскочил на ноги и полез к стопке каких-то бумаг, тут же выуживая оттуда потрепанный журнал. — Это ж на его голые фотки в журналах половина братков наяривает. Та самая шлюха, которую чуть ли не весь город перетрахал.       — Что, хуй того мужика не понравился, что не дался? — гаденько захихикал один из прихвостней. — Не бойся, здесь выбирать не придется.       — А может он просто решил убийство под изнасилование подкосить. Трахнулся, не понравилось, порешал, а потом сказал, что это вообще он тут жертва, — начал гоготать второй.       — Заткнитесь, блять! — вдруг громко и утробно зарычал сидящий в стороне, поднимая взгляд от книги. — Либо тихо сидите, либо съебались с глаз моих. Упыряки.       Чимин видел как вздрогнули все трое и удивился. Они боялись этого парня. Одиночка был явно мельче их и в мускулатуре не так развит, но одним своим взглядом нагонял страха на заключенных. Посидев еще немного, мужчины переглянулись и дружно вышли за дверь, а Пак только удивленно захлопал глазами. А так можно было? Просто выйти?       — Можно, если есть нужный уровень допуска, — будто прочитав его мысли, ответил незнакомец.       — Я что, вслух сказал? — криво усмехнулся Чимин.       — Нет, на лице написано, — безразлично пожал плечами парень.       — Спасибо… Ну, что прекратил их издевки, — не поднимая взгляда, пробормотал Пак.       — Не благодари, я это не ради тебя сделал. Читать мешали, — цокнул языком заключенный. — Но слова — это меньшее о чем тебе стоит волноваться. Учитывая твою внешность и репутацию. Уж поверь, журналы с твоей задницей есть здесь чуть ли не у каждого второго.       Чимин заметно помрачнел и снова уткнулся носом в коленки. Хотелось спать. Последние дни он почти не смыкал глаз, прокручивая в голове все произошедшие события. Он заметно исхудал и побледнел.       — Можешь подремать, тебя не тронут. Я никуда не уйду, — буркнул чересчур проницательный незнакомец. — Мне эту книгу до конца дня не дочитать, поэтому тут буду, не обольщайся.       — Почему ты помогаешь? — непонимающе спросил Пак. — И почему тебя так боялись те трое?       — Какая разница? Просто запомни, что тебе пока что меня бояться не стоит, — отмахнулся парень.       — Но почему? — не унимался Чимин.       — Да блять, — закатил глаза заключенный, откладывая книгу. — Я здесь единственный с пожизненным без возможности на условное. Я своими руками убил восемнадцать заключенных, за что мне и прибавили срока. И именно поэтому каждая собака здесь боится меня, потому что лезть ко мне — худшая затея. Теперь понял? Пока сидишь тихонько и не отсвечиваешь, я тебя не трону.       — Ты сказал, что меня другие не тронут… Почему? — все же решается на еще один вопрос Чимин.       — Потому что я люблю тишину и спокойствие. Будешь рядом со мной ошиваться — никто не рискнет наводить шороху. Я тебя не защищаю, как ты мог подумать. Тут никто благотворительностью не занимается, а я и подавно. И да, еще одно слово и я продемонстрирую наглядно все, что с тобой хотели сделать наши дорогие соседи. Так что, сука, лег на бок и тихо уснул, пока есть такая возможность.       Пак испуганно пискнул, когда на него начали кричать, и вжался в угол. Он согласно закивал и спешно расстелил лежащее в углу матраса постельное белье. Этот парень наводил ужас, но при этом его действия и слова разбегались друг с другом. Это казалось странным, но разбираться дальше — только себе вредить.       — Можно хотя бы имя твое спросить? — робко пискнул Чимин.       — Хван Гукё. Для тебя Гукё-щи, мелочь, — раздраженно рыкнул парень, не поднимая взгляда.       — А можно хенним? — решил попытать удачу Пак.       — Можно, — цокнул языком Хван.       — Спасибо, хенним, — расплылся в глупой улыбочке Чимин, наконец прикрывая глаза.       Гукё через несколько минут перевел взгляд на новенького. Тот уже сладко посапывал и наконец его морщинки на лбу и между бровями разгладились. Заключенный недовольно покачал головой и накинул на Чимина простынь, закрывая его исхудавшее тельце.       — Тяжко тебе придется тут, мелочь, — одними губами прошептал парень, а затем вновь вернулся к своему чтиву.

***

      За первую неделю Чимин усвоил столько новой информации, сколько не получал, кажется, за всю свою учебу в университете. Теперь он более ясно понимал то, как устроена колония, что надо делать, а чего категорически не стоит. Например, никогда нельзя брать книги Гукё, а еще стоит съедать свою порцию в столовой как можно быстрее, пока до тебя не успели дойти и не отобрали ценный рис.       Все заключенные имели определенный уровень допуска. Как только ты попадаешь в это место, то тебе дается пятый уровень. Тебе можно выходить из камеры только раз в день на час вместе со всеми, нельзя пользоваться общими местами, варианты работы довольно скудны, в сравнении с другими уровнями. Чем выше уровень, тем больше привилегий получал заключенный. Каждую неделю в одно и то же время вывешивали список баллов каждого, с указанием изменения уровня, если такие были. Баллы давались за примерное поведение, большой доход на работе или какую-то добровольную помощь. А вот отнимались за драки, подстрекательства и прочие провинности.       Многие заключенные с восьми утра и до семи вечера обычно либо работали, либо занимались своими делами в общих помещениях, таких как спортивный зал, разные творческие кружки, призванные помочь в перевоспитании преступников, и прочее. Конечно же, это все только при имении определенного уровня, коего у Чимина пока что не было, так что он эту неделю отсиживался в комнате. Каждый день назначалась группа дежурных, которые убирали разные уголочки тюрьмы. За хорошую уборку можно было получить пару лишних баллов, а если попроситься на стирку или чистку обуви, то можно было немного денег заработать, которые разрешалось тратить в тюремном магазинчике или оставлять себе для использования после выхода.       Гукё не врал, когда говорил, что помогать Чимину не собирается. Он лишь раз объяснил парню тему про уровни, чтобы тот не лез куда не следует, а потом вернулся к своим книгам, которые читал целыми днями. Каждый раз, когда к Чимину приставали, забирали еду или даже избивали, стараясь не оставить следов, Гукё делал вид, что ничего не замечает. Пак и не горел желанием, чтобы его спасали. Он пока что еще ни разу не пытался воспользоваться голосом, поэтому лишь молча терпел болезненные пинки. С какого-то перепуга большинство заключенных решили, что Чимин будет с радостью к любому в койку прыгать и довольно негативно воспринимали отказы парня. От того, чтобы быть прижатым и насильственно выебанным парня спасали только постоянно снующие туда-сюда охранники. Не многие желали распрощаться с частичной свободой в колонии ради чьей-то задницы. Именно поэтому максимум, что они успевали сделать — это ударить как можно больнее и уйти.       Чимин был благодарен всем богам, что он жил в одной камере с Гукё и спал на соседнем от него матрасе, поэтому соседи не решались что-то сделать новенькому, боясь шума и гнева Хвана.

***

      Чимину было страшно. Он впервые попросился на работу в прачечную, желая заработать баллы, а теперь стоял в пустой комнате прижатый тремя массивными телами. Пак добросовестно выполнял всю работу и даже не отвлекался ни разу. Он лишь хотел хоть чем-нибудь себя занять, чтобы не думать о Чжухё и профессоре. Физическая работа с этим прекрасно справлялась. Чимин настолько ушел в себя, что не заметил, как прачечная опустела и он остался один. Один заключенный и трое охранников, чьи ухмылки не предвещали ничего хорошего.       — Никогда не думал, что вживую увижу модель, — хохотнул один из них. — Да еще и в таком месте.       — Малыш, ты же хочешь больше баллов? Поможем друг другу? Ты пойдешь с нами и поможешь спустить пар. Думаю, тебе не нужно объяснять как именно, с твоим-то послужным списком. А мы взамен тебе баллов в конце недельки накидаем. Давай, всем выгодно, — широкая ладонь охранника легла на мягкую щечку Чимина, а большой палец тут же опустился на пухлые губы.       — Н-нет, прошу, — в глазах парня тут же слезы. Он и так разбит, досуха выжат, он не выдержит большего. — Не трогайте меня, умоляю.       — Умолять на коленях надо, или разучился? — гаденько засмеялся третий.       — Хэй, уебки, отошли от него, — послышался резкий крик Гукё.       Охранники обернулись и увидели явно злого Хвана, стоящего со скрещенными на груди руками. Стоило мужчинам отвернуться от Чимина, как он тут же съехал по стене на пол, стеклянными глазами глядя куда-то вперед. Он не слышал, что именно говорили между собой люди в комнате, ему было не различить звуков. Вдруг плеч коснулись сильные руки и Пак тут же начал вырываться.       — Это я, приди в себя, — гаркнул Гукё, с силой встряхивая трясущегося в истерике парня. — Тебя никто не тронет, Чимин-и, просто успокойся.       Юноша тут же разразился плачем, задыхаясь от воспоминаний и собственных слез. Он не сразу понял, что его мягко обняли, прижимая к себе. Как и не понял, что обнял Гукё в ответ. Держать все в себе было ужасно тяжело и невыносимо. Вот он и не выдержал, рассыпаясь в чужих руках на мельчайшие куски. Успокаивается парень только, когда понимает, что находится в их камере. Судя по всему, Хван донес его сюда на руках.       — Тише, мелочь, — заключенный подносит к губам Чимина бутылку с водой, заставляя сделать глоток. — Пей, так быстрее успокоишься.       — Спасибо, — икая, произнес медленно приходящий в себя Пак. — Спасибо, что спас. Если бы не ты, то я…       — Никаких если. Ничего не успело произойти, — Гукё с неожиданной нежностью погладил юношу по волосам. — Потом поблагодаришь Шалки. Это он прибежал ко мне, чтобы рассказать, что ты там один остался. И не побоялся ведь меня беспокоить.       Шалки был карманником, чей срок заканчивался уже через полгода. Он был довольно милым и приятным парнем, в отличие от большинства здесь. Шалки очень увлекался сферой моделинга, поэтому быстро нашел общие темы с Чимином, хоть тот обычно отвечал очень односложно и отстраненно.       — И так будет постоянно? — всхлипнул Пак. — Я думал, что хотя бы когда рядом охрана, в меня ничего не будут пытаться присунуть. Смирился с побоями и издевательствами.       — Тебе надо уметь постоять за себя, — цокнул языком Хван. — А ты весь хлипенький и дрожишь от каждого взгляда.       — Представь себе! — вдруг выкрикивает Чимин, отталкивая чужие руки от себя. — Я не могу так легко перенести чертово изнасилование и то, что моего парня убил мой же насильник! У меня каждый день перед глазами то лицо того уебка, то лицо мертвого Чжухё. Я каждого взгляда шугаюсь, потому что в каждом вижу того, кто сломал всю мою жизнь, из-за чьего брата мне дали высшую меру наказания. Я внутри на выжженное поле похож, откуда мне брать силы хоть как-то с этим всем справляться?! Люди годами от смерти или изнасилования отойти не могут, даже когда имеют квалифицированную помощь и поддержку. А что есть у меня?! Эти стены, толпа уродов, которые почему-то решили, что трахнуть меня — заебись идея, и полное непонимание какого хуя я все еще дышу!       — Тебя больше никто не тронет, — нахмурил брови Гукё.       — Слышал уже. Если буду рядом с тобой, никто просто шуметь не решится. Видимо, пока еще никто не додумался просто рот мне ладонью закрыть. Классная же идея, никакого звука! — из-за катящихся по щекам слез парень не видел, насколько разбитым и болезненным взглядом на него сейчас смотрел Хван.       — Нет, тебя вообще никто не тронет. По крайней мере трахнуть точно больше никто не попытается. Будь я рядом или нет, — покачал головой заключенный. — Глуп будет тот, кто решит, что я не отрежу хуй каждого, кто прикоснется к тебе.       — А как же твое убеждение не заниматься благотворительностью?       — Я и не занимаюсь, — парень вдруг подался вперед и, придерживая за подбородок, оставил легкий поцелуй на соленых от слез губах. — Ты теперь мой, а мои вещи никто не смеет трогать.       — Но… — Чимин отпрянул назад.       — Не бойся, я не буду брать тебя силой. Это не интересно. Намного приятнее, когда тебя хотят в ответ, не находишь? — криво усмехнулся Хван. — Но для всех официально ты теперь подо мной. Уяснил? Чтобы эти три долбоеба ничего не растрепали, спать будешь со мной. Твой матрас и так рядом, разница не велика будет.       — Ты… Ты правда не будешь насильно? — неверяще спросил Пак.       — Я не добрый самаритянин и помогать просто так не стану, мне от этого всего своя выгода. Но я и не насильник. Убить того, кто сделал тебе много дерьма — это для меня легко, а вот нанести вред невиновному — не по душе мне такое, — пожал плечами парень. — Отлежись пока что. Я буду тут. Все равно книгу так и не дочитал, потому что сорвался к тебе, мелочь.       — Спасибо, — кусая губы, опустил взгляд Чимин.       — Прекращай уже благодарить, я не за просто так это все делал, ты знаешь. Ложись спать и не беси меня.       Чимин послушно юркнул под покрывало, стараясь привести дыхание в норму. Лучше лечь под одного, но избежать участи быть разорванным десятками. Тем более Гукё, пока что, кажется очень даже хорошим, если не вспоминать количество убийств на его совести. Уже засыпая, Пак неуверенно пододвинулся ближе к заключенному и уложил голову ему на бедра. Хван только усмехнулся и, не отрываясь от чтения, запустил пальцы в волосы мальчишки. У всех свои причины для поступков, ничего не бывает просто так.

***

      — Шалки, — окликнул парня Чимин, подходя к стойке раздачи еды.       — О, ты как? — обеспокоенно спросил карманник, забирая свою порцию риса и кимчи.       — Живой, как видишь, — горько улыбнулся Пак. — Я хотел сказать тебе спасибо, что ты вчера к хенниму пошел. Это было очень рискованно для тебя. Но почему ты пошел к нему?       — Я видел, как он постоянно следит за тобой исподтишка, будто стережет, — пожал плечами Шалки. — Тем более он позволяет тебе то, что никто не посмел бы делать. Например, называть его хеннимом. Да и…       Парень резко замолчал, озираясь по сторонам.       — Что такое? — непонимающе поднял брови Чимин, забирая свой поднос с едой. Теперь надо было найти свободное место.       — Пошли сюда, — Шалки дернул юношу в один из углов, где не было столиков, но были бетонные выступы, на которые можно поставить подносы. — Ты знаешь, за что его изначально посадили?       — Нет, откуда бы мне. Мы не разговариваем почти, — закатывает глаза парень.       — Он убил своего старшего брата, за то, что тот изнасиловал их самого младшего брата, — шепотом произнес карманник. — Зверское убийство, говорят. А малой не выжил из-за внутренних повреждений, ему лет десять по слухам было. И Гукё-щи очень резко реагирует на вещи, связанные с детьми или сексуальным насилием. Первый, кто умер здесь от его руки, пытался его нагнуть. Почти все остальные его жертвы сидели здесь за изнасилование, педофилию или растление.       — Стой, но разве такого опасного преступника не должны держать в более строгом месте? Я просто только сейчас об этом задумался.       — Ну, — задумчиво протянул Шалки. — Он, как это говорится, необходимое зло. Он тот самый неуправляемый, который помогает управлять всеми остальными. Думаешь, здешние отморозки слушались бы охрану? Только те, кто хочет уровень повыше, а так остальные анархию устроили бы. Но сейчас все боятся Гукё-щи, потому что он сам смерти не боится и любого жизни лишить может, даже не моргнув. Страшнее психа может быть только псих, которому уже совершенно нечего терять. Поэтому правительство все еще держит его здесь.       — Я и…       — О чем болтаете? — голос Хвана прозвучал как гром среди ясного неба.       Чимин буквально подпрыгнул от испуга и тут же ощутил сильную руку на собственной талии, прижимающую к разгоряченному телу. Кажется, парень только вернулся из зала, куда ходил время от времени. Пак уже хотел было ответить на вопрос, как вдруг его губы накрыли чужие. Хотелось сбежать, спрятаться.       — Подыграй, на нас все смотрят, — едва слышно прошептал Гукё, вновь целуя.       Парень не старался углубить поцелуй или облапать, он лишь настойчиво жался губами к чужим, словно школьник на дискотеке. Чимин едва ощутимо начал отвечать, обвивая руками чужую мощную шею. Хван был заметно выше и все больше разгибался, заставляя юношу вставать на носочки и самому тянуться за очередным поцелуем. Когда они оторвались друг от друга, Пак увидел, что на них и правда смотрела большая часть столовой, а бедный Шалки спешно подбирал челюсть с пола.       — Я заберу тебя у него? — шепнул в губы Гукё, но так, чтобы уставившийся на них карманник слышал. — Хочу поговорить с глазу на глаз. Соседей наших я уже выгнал.       — Но завтрак…       — Я тебя покормлю в камере, — цокнул языком парень. А глаза Чимина непроизвольно округлились. Он точно знал, что есть где-то кроме столовой было запрещено. И если ты покупал какую-то еду в тюремном магазинчике или получал с воли, то обязан был есть ее только в пределах столовой.       Пак спешно попрощался с Шалки и посеменил за Хваном, придерживающим своего «парня» за талию. Они довольно быстро добрались до камеры, которая была сейчас открыта. Во время приема пищи или ежедневной часовой прогулке на воздухе все камеры остаются открытыми, кроме изоляторов. В остальное же время камеры можно открыть либо ключом охраны, либо специальным браслетом, различным для каждого уровня допуска. Только ночью все камеры открывались лишь по требованию главы охраны.       Гукё зашел в комнату и, стоило двери закрыться за Чимином, мгновенно обернулся. Его взволнованный взгляд скользил по парню, будто пытаясь что-то отыскать.       — Ты как? — произносит заключенный, смотря прямо в чужие глаза.       — Да вроде живой. С чего ты спрашиваешь? — непонимающе хмурится Пак.       — Да у тебя вчера истерика была, а потом ты на двенадцать часов отключился. Логично, что я нихера не понимаю, в норме ли ты сейчас, — раздраженно поясняет парень.       — Все хорошо, я… Мне уже лучше. Знаешь, будто все эмоции опять заперты в огромный шкаф. Вчера мне просто насильно распахнули дверцы этого шкафа и вытащили наружу нежелательные эмоции, — улыбнулся Чимин.       — Окей, — кивнул Хван. — Кстати, не шарахайся так меня. Да, никто не попрет против моего слова, но лучше будет, если легенды о наших отношениях мы будем придерживаться. А это значит, что я периодически буду подходить к тебе и как либо показывать собственные права на тебя. Понял?       — Ага, — быстро-быстро закивал юноша. — Просто я не ожидал. В следующий раз я не буду дергаться. Это вышло случайно, от неожиданности.       — Все хорошо, не переживай ты так. Я просто тебе пояснил, — усмехнулся Гукё, падая на матрас и придвигаясь к излюбленному месту у стенки. — Садись, подарок есть.       Чимин непонимающе захлопал глазами, но все же сел рядом. Заключенный принялся шуршать чем-то под своей подушкой, а потом вытащил красный браслет и вложил его в руку Пака. Браслет был сделан из резины, а в середине находилась прямоугольная пластина с чипом.       — Поздравляю, теперь у тебя четвертый уровень, — радостно улыбнулся Хван.       — Но как? Разве их не выдают только в конце недели, когда результаты вывешивают? — удивленно пролепетал Чимин.       — Ну, тебе выдали досрочно. Плюсы водиться со мной, — еще шире улыбнулся парень. — На самом деле здесь строго с охраной. Таких отморозков, какие пристали к тебе, здесь единицы. И обычно они не высовываются. Но эти решили, что из-за твоей репутации можно подлезть. Поэтому я просто пригрозил, что попрошу главного пересмотреть камеры из прачечной, и их не просто уволят, но еще и под суд пустят. Ребятки испугались и отвесили тебе недостающих баллов. Так еще и сами предложили раньше времени браслет выдать.       — А ты тоже… ты тоже во все эти слухи веришь? — как-то грустно спросил Пак. — Ну, что я со всем городом переспал и каждому жопу подставлял.       — И да, и нет, — цокает языком Гукё. — Мне просто фиолетово кто с кем спал и сколько раз. Тебя волнует мое мнение?       — В какой-то степени. Ты мне очень помогаешь, ты хороший, я бы не хотел, чтобы ты думал обо мне… вот так, — опустил глаза в пол Чимин, сжимая в кулаке браслет.       — Тогда расскажи мне, что из этих слухов правда, — заключенный приподнял подбородок парня и прошипел эти слова ему практически в губы.       — Я… Я… — неожиданно стушевался юноша, тут же отползая немного дальше. — Я и правда спал с довольно многими, хотя это с чем сравнивать, конечно. Просто я любил секс и считал, что отношения не для меня. Ради выгоды я спал с человеком единожды, с любовником матери, который работал в издании, где я получил первую работу моделью еще подростком. А потом только с теми, кого сам хотел. Да и нижним я был довольно редко, но почему-то слухи полнились только тем, что я задницу подставляю.       — А твой парень? Ты говорил, что у тебя был парень, но сейчас утверждаешь, что отношения не для тебя, — скептически подмечает Хван.       — Ну, я так думал до встречи с ним. Еще до того, как мы с ним начали отношения, я перестал искать себе кого-то на одну ночь. Мне было хорошо с ним и как с человеком, и как с партнером. А потом он признался мне в любви… — на глаза Чимина навернулись слезы. — По моей любви в свое время нехило так протоптались и я решил, что никому никогда не скажу подобных слов. Я не подпускал к себе людей даже для дружбы, не говоря о чем-то большем. А тут он… Он буквально сломал все мое представление о других людях. Я так и не сказал ему, что тоже люблю… Когда решился, он уже не дышал.       Пак старался сдерживать слезы, но когда его заключили в крепкие объятья, он разревелся. Ему было тяжело. Он ни с кем не мог поговорить о произошедшем. Логично, что следователям и суду все это было не интересно. Друзей у парня не было. А собственная мать так ни разу и не навестила сына после ареста. Чимин прижимался к Гукё, утыкаясь носом в его плечо и смачивая тюремную рубашку своими слезами.       — Давай, хватит реветь, еще голова разболится, — поглаживая по волосам, произнес Хван. — И вообще, я зря тебе ходил бургер покупал? Садись и ешь.       — Спасибо большое, — всхлипнул Пак, утирая кулачком слезы. — За все. Я никогда не смогу отплатить тебе за все, что ты для меня делаешь.       — Прекращай чухню пороть, — ворчит парень, забирая из чужих рук браслет и защелкивая его на тонком запястье. — Вот, теперь сможешь ходить в зал и на более оплачиваемую работу.       Чего Гукё не ожидал, так это того, что Чимин сейчас подастся вперед и до ужаса нежно поцелует. Юношество у Хвана прошло довольно напряжно, а с девятнадцати он сидит в этом гадюшнике, так что подобных поцелуев на себе еще не ощущал, хотя не мог сказать, что испытывал недостаток ситуаций обмена слюной с другими людьми.       Заключенный резко потянул Пака на себя, усаживая на собственные бедра, и мягко поцеловал в ответ, сминая умопомрачительные губы собственными. Серьезно, незаконно иметь такие мягкие и пухлые губы, которые хочется целовать еще с того момента, как паренек впервые в камеру зашел.       — Если это твоя благодарность, то мне нравится. Благодари почаще, — хрипло хохотнул Гукё, оставляя еще один невесомый поцелуй на чужой скуле.       — Так где ты там говоришь мой бургер? — широко улыбнулся Чимин. К жизни в новом месте всегда надо уметь приспосабливаться. Паку повезло, наличие рядом Гукё решало множество возникающих проблем. Задумываясь над своей жизнью, парень постоянно задается вопросом, он невероятный везунчик или же наоборот, невезучий бедолага.

***

      Этот месяц пережить было легче, чем первую неделю. Его больше и правда никто не зажимал в углах и практически не избивали. Могли лишь «случайно» толкнуть так, что о стену до звездочек перед глазами стукался, но это еще терпимо. Теперь если и вредили, то старались делать это косвенно, чтобы точно нельзя было сказать, кто именно что-то сделал маленькому ангелочку Гукё.       Чимин теперь работал в швейном отделе. Каждый день после завтрака их уводили в довольно большое здание на территории колонии, и заключенные делали выкройки, соединяли их по специальным схемам и отправляли куда-то дальше. Сам факт нахождения в заключении больше так сильно не угнетал. Рядом всегда были Гукё и Шалки, которые скрашивали дни парня своим существованием.       Истерик больше не было, как и резких проявлений слабости. Паку казалось, что у него медленно начинает появляться некая броня, которая с каждым унижением или оскорблением становилась все прочнее. Он уже даже не обращал внимания когда ему вслед кричали фразы типо «подстилка Гукё» или «толстозадая шлюха». На все было плевать.       — Хей, просыпайся, — Чимин лениво пнул Хвана коленкой в бок. — Сейчас будут на завтрак звать. Давай вставать.       Гукё по утрам был невыносим. Он сонным ластился, как самый настоящий кот, и даже не раз бывало проходился языком по чиминовским губам, будучи еще в полудреме. Соседи по комнате почти каждое утро ворчали, шепотом называя их «сопливыми голубками», но в лицо сказать ничего не смели.       — Ты мне вчера своими разговорчиками до полуночи спать не давал. Теперь еще и наглость имеешь возмущаться? — сонно бурчит Гукё, прижимая к себе теплое тело. — Согласен встать и отпустить тебя за поцелуй.       — Ты невыносим, — по-доброму усмехается Чимин и нежно прикасается своими губами к чужим. Он уже успел сбегать к раковине, стоящей прямо в камере, чтобы почистить зубы, так что поцелуй вышел с привкусом ментола. Пак боялся, что его будет воротить от близости с другим человеком, что это все сделает бедной психике только хуже, но на деле все оказалось намного проще. Хван не требовал никогда ничего, мог лишь в шутку выпросить поцелуй, но не более. Он очень понимающе относился к Чимину и, пусть и говорил постоянно, что помогает в обмен на его тело, ни разу не делал каких-либо поползновений. Гукё был хорошим и поэтому с ним было легко.       Заключенный нехотя выполз из-под покрывала и недовольно потопал к умывальнику. Они вчера и правда заболтались. Пусть Хван и выглядел угрюмым, но он очень любил разговаривать, а еще больше — слушать. Чимин ему до ночи рассказывал про разные виды танцев, про множество техник и то, чему их учили в университете. Гукё всегда с упоением слушал рассказы о ВУЗе парня, не имея ни малейшего представления, каково это быть студентом. Он и школу-то не закончил.       Однако, это не мешало Хвану получать очень специфическую работу. Он писал анализы или подробные пересказы книг, выискивал ошибки в документах, проверял бухгалтерские отчетности. Парень был умен и способен к обучению еще будучи подростком, так что ничего удивительного в этом не было. Тем более, что периодически между художественной литературой, которую ему передавали, Гукё просил учебники, справочники и прочую обучающую литературу. Будь он на воле, то обязательно пошел бы учиться, но жизнь решила иначе.       — Сегодня опять в зал? — воодушевленно спросил Чимин за завтраком, уплетая свою порцию риса. Пусть рядом с Гукё никто не посмел бы у него забрать еду, но воспоминания о первых днях пребывания здесь заставляли проглатывать пищу как можно скорее.       — Ага, я смотрел на расписание, вроде мы там сегодня даже одни будем.       В зал можно было ходить начиная с четвертого уровня допуска. На четвертом можно было по расписанию посещать зал два раза в неделю по два часа. На третьем — три раза в неделю по два часа. На втором — через день по четыре часа. На первом — в любой день, но не больше четырех часов. Заключенных первого уровня было не так уж и много, да и почти все они не сильно были заинтересованы в том, чтобы ходить в зал. Большинство вкалывало на работе, чтобы обеспечить себя по выходу. Например, у Шалки был первый уровень, который он получил совсем недавно. В купе с тем, что его срок заканчивался через пять месяцев, ему обещали шанс на условно-досрочное.       Чимин исправно посещал зал. Раз в неделю он ходил туда сам, а раз — вместе с Гукё, который тренировал парня, обучая рукопашному бою. На самом деле подобная деятельность была запрещена, но мало кто решался возразить Хвану, да и Чимин не выглядел тем, кто будет устраивать дебош.       — Ты опять делаешь это не в полную силу, — ворчит заключенный, смотря на то, как бьет Пак в его перчатки-подушки на ладонях. — Я не сахарный, не растаю.       — Да я боюсь, — рычит в ответ Чимин. — Мне страшно, что я могу навредить тебе, хотя понимаю, что это не так.       — Давай сделаем перерыв, а потом попробуешь то же самое ногами. Ты намного лучше работаешь ими, — покачал головой Гукё, сбрасывая с рук перчатки и усаживаясь на пол возле одного из тренажеров. Парень тут же прижался губами к бутылке с водой, начиная жадно пить. Чимин схватил вторую бутылку, нетерпеливо откручивая с нее крышку и вливая содержимое в себя.       Пак сел рядом и шумно потянулся, задрав руки кверху. Тут же все его тело начало хрустеть, а Хван тихо хохотнул в кулак.       — Вроде старше я, а звуки старика издаешь ты, — вышло слишком уж самодовольно.       — Ой, да иди ты, — смущенно ворчит Чимин, пихая соседа коленом в бедро. — На сколько ты меня старше хоть?       — Ну, ты говорил, что тебе двадцать, а это значит, что я старше тебя ровно на пять лет, — щелкнул его по носу Гукё. — Так что ты по всем параметрам мелочь.       — Это не я мелочь, это ты старикашка, — приваливается к его боку Пак, недовольно возмущаясь.       — Если я старикашка, а ты мелочь, то тогда выходит, что я педофил? — наиграно возмутился заключенный и тут же ощутил тяжесть на собственных бедрах. Чимин ощущался сидящим на них слишком уж правильно.       — Ну, выходит, что так, — хитро ухмыльнулся юноша, горячо целуя Хвана в губы. Парень даже рот приоткрыл от неожиданности, чем тут же воспользовался Чимин, проникая внутрь языком. Ему нравилось, как на короткие мгновения Гукё позволял ощутить власть над ситуацией.       — Мелочь, тренироваться со стояком не шибко удобно, я тебе честно говорю, — хрипло замечает заключенный, когда Пак отстраняется от него и принимается слизывать с губ чужую слюну, то и дело проезжаясь задницей по чужому достоинству.       — Ты говорил, что здесь больше никого быть сегодня не должно, так что я могу тебе помочь, — хитро ухмыляется юноша.       — Если так ты хочешь избежать продолжения тренировки, то не выйдет, — смеется Хван, цокая языком.       — Ну бля, — почти стонет Чимин, падая на чужую грудь. — Нет, если серьезно, я могу… Могу помочь тебе с твоей проблемкой, это ж я в ней виноват. Да и… мы на таких условиях договаривались о защите.       — Во-первых, мы договаривались, что я возьму тебя когда ты сам захочешь, а не когда чувство вины съедать начнет, — нахмурился парень. — А во-вторых, даже если ты все еще хочешь этого, я не стану. Не сейчас и не здесь. У меня даже нет чем тебя растянуть, а слюна — худший вариант.       — Я могу, — смущенно шепчет куда-то в чужую шею Пак. — Я могу ртом и рукой. Я не только из благодарности. Я… я сам хочу.       — Давай тогда обоим сделаем приятно, — усмехнулся Гукё, мягко приподнимая Чимина за подбородок и целуя его.       Юноша пылко начал отвечать на поцелуй, двигая бедрами и потираясь, на что заключенный лишь глухо стонал прямо в губы. Свободная рука Хвана легла на ягодицу Чимина, с силой сжимая и вырывая всхип из мальчишки. Пак жмурился от удовольствия, чувствуя как чужой язык сплетается с собственным. Он обвил руками шею соседа, прижимаясь к его разгоряченному телу еще ближе. Губы Хвана спустились ниже, к шее и ключицам, оставляя едва заметные отметины, которые быстро сойдут. Как бы не хотелось изрисовать чужую медовую кожу своими метками, парень не знал как на это отреагирует сам Чимин. Широкие ладони шарились по мешковатой одежде, очерчивая чужие изгибы. Фигура Пака сводила с ума, причем не только Гукё. Он не раз замечал, каким взглядом на паренька смотрят здешние обитатели в общих душевых.       Вдруг Чимин отстранился и, хитро ухмыльнувшись, стащил с себя рубаху одним движением, оставаясь лишь в безразмерных штанах, которые едва держались на округлых бедрах. Хван непроизвольно облизнулся, смотря на желанное тело перед собой. Да, он не собирался требовать от Чимина секса, но это не означало, что парень не хотел его. Хотел. До дрожи в руках и неприятного стояка по утрам.       — Нравится? — сощурился Пак, проводя пальчиками от груди и до самой кромки штанов. Ему хотелось нравиться. Ему хотелось ощущать себя нужным.       — Безумно, мелочь, — чуть ли не рычит Гукё, припадая губами к набухшим соскам. Он попеременно втягивает их в рот, покусывает, вызывая этим тихие всхлипы сверху, лижет широкими мазками, а потом дует на разгоряченную кожу, заставляя парня покрываться мурашками.       Наконец, руки проникают под последний слой одежды. Задница Чимина невероятная. Мягкая и упругая, она идеально помещается в больших ладонях. Ужасно хочется перевернуть этого мальчишку к себе на колени животом и отшлепать, чтобы слушать попеременные вскрики и стоны, но это когда-нибудь потом. Хван медленно приспускает резинку штанов, обнажая чужие бедра и блестящий от смазки член. Маленькие пальчики Пака тут же тянутся к чужим штанам, проделывая практически то же самое. Чимин невольно облизывается, когда его ладонь едва может обхватить кольцом чужое достоинство. Юноша медленно размазывает пальчиками предэякулят, от чего Гукё глухо стонет, сильнее вжимая в себя Чимина. Пак подносит ладошку к лицу и, не отводя взгляда от чужих заполненных похотью глаз, принимается ее облизывать, обильно смачивая собственной слюной. У Хвана перед глазами все самые пошлые фантазии всплывают и даже они не такие грязные и порочные, как чужой взгляд напротив. Чимин медленно проводит влажной ладонью сначала по одному члену, а потом и по второму, увлажняя их и протираясь головкой о головку. Гукё готов был заскулить от стимуляции, настолько приятно это ощущалось. Он сплюнул на руку и тут же заменил ею чиминову, обхватывая оба члена сразу и прижимая их друг к другу. Пак мгновенно выгнулся дугой и глухо застонал, прикрывая чистой рукой свой рот.       — Какая гибкая мелочь, — довольно пророкотал Хван, толкаясь бедрами в собственную руку и потираясь о чужой пульсирующий член.       Чимин вновь всхлипнул, утыкаясь лицом в плечо соседа, и несмело двинул бедрами в такт, подстраиваясь под чужой ритм. Каждый толчок будто разрядом тока прошибал все тело. Через несколько минут таких фрикций Пак громко вскрикнул и затем с силой сжал зубы на чужом плече, бурно кончая вслед за пришедшим к финишу чуть раньше Гукё. Заключенный пошарил рукой, отыскивая одно из полотенец, которые они брали с собой в зал, и начал вытирать от спермы обоих.       — П-прости, — хрипло пробормотал Чимин.       — За что?       — Я тебя… укусил. Это случайно вышло, — смущенно пролепетал парень, дрожащими руками поправляя штаны на себе.       — Я не против, чтобы ты кусал меня, — хитро усмехнулся Хван и цокнул языком. — Я люблю и ставить метки, и получать их. Даже если очень болезненно. Считай, что это такого рода фетиш.       — Тогда… Хочешь оставить мне засос? — неловко отвел взгляд в сторону Пак, а зател слегка склонил голову, давая полный доступ к шее.       — Чертовски хочу, мелочь, — заулыбался заключенный и тут же припал губами к смуглой коже, оставляя на ней яркий след.       Чимин уже собирался с духом, чтобы продолжить тренировку, но Хван лишь покачал головой и сказал, что им лучше пойти в камеру и посидеть там до обеда, а потом ему нужно будет уйти на работу.       — Кстати, я только сейчас заметил, — произнес Гукё, когда они уже были в камере и сидели вместе на матрасе у стены. — Ты мутировавший? У тебя метки на плече и на запястье.       Чимин поудобнее сел между чужих разведенных ног и откинулся спиной на крепкую грудь.       — Ага.       — Расскажешь, что у тебя за мутация? Если хочешь, конечно. Я не заставляю, — парень негромко шептал, оставляя ласковые поцелуи за ушком. Оказалось, его жутко пробивает на нежности после оргазма и Чимину это более чем нравилось.       — Это связано с голосом. Если коротко, я могу своими интонациями подталкивать людей к определенному настроению. Типо, вселять уверенность или наоборот, страх. Заставлять радоваться или грустить. Мама говорила, что волны моего голоса воздействуют на сознание людей или типо того, — пожал плечами Пак.       — Ого, а ты и со мной такую штуку проворачивал? — не агрессивно, а скорее с любопытством спросил Гукё.       — Неа, я… У меня не получилось ничего сделать, когда на меня напали. И после этого я не пытался как-то голосом на людей воздействовать. Боялся, что не получится опять и я могу попасть в передрягу из-за этого. Ведь помимо интонации сами фразы тоже должны соответствовать, в идеале.       — Хочешь попробовать на мне? Ну, чтобы узнать, работает все еще твой голос или нет. Мутация не могла сама по себе пройти, так что, либо были какие-то факторы, которые помешали тебе ее использовать, либо это может быть что-то психосоматическое, — развел руками Хван.       — И откуда ты такой умный? — хихикнул Чимин и повернул голову, легонько чмокнув парня в щеку.       — Я просто книг много читаю. Знаешь, за шесть лет в тюрьме достаточно времени для этого было, — недовольно фыркнул заключенный.       — Ты и правда не против, если я попробую на тебе. Не боишься, что я потом тобой манипулировать буду? — юноша искренне попытался сделать зловещее лицо, но это скорее мило было.       — Ты не будешь. Ты явно не тот, кто станет вредить тому, кто помог тебе, — потрепал его по волосам Гукё. — Так что давай. Мне самому интересно.       Чимин повернулся лицом к парню, усаживаясь на коленки и скрещивая стопы под задницей. Он нервно покусывал губу, взвешивая все «за» и «против», но потом глубоко вздохнул.       — Хенним, мне страшно, — в голосе сквозил неподдельный ужас. — Я боюсь. Я ужасно боюсь. Вокруг все такое мрачное и давящее. Мне тяжело. Я задыхаюсь от страха. Помоги мне.       Сначала Хван не понял, что что-то происходит, но потом он будто ощутил ком в горле. Ему стало тяжело дышать. Спина покрылась липкими капельками пота, а страх обволакивал все тело и сознание. Парень не мог назвать причины, по которой он чего-то боялся, но был уверен, что этот страх настоящий и не беспочвенный. Хотелось сбежать. Куда угодно. Но руки и ноги не двигались, все тело будто занемело.       — Хенним, хенним, — по щеке прилетела хлесткая пощечина. — Приди в себя, черт. Здесь ничего нет, здесь безопасно. Я рядом, слышишь? — теперь интонация была успокаивающей и даже какой-то убаюкивающей.       Заключенный и правда ощутил, как страх медленно отступает, а на место него приходит неожиданное спокойствие.       — Ого, — все, что мог сейчас произнести Гукё.       — Ты как? Господи, я больше никогда не буду это на тебе проверять, — в глазах Чимина стояли слезы. — Я так испугался за тебя. Ты стал бледнее мела.       — Я чувствовал страх. Никогда еще так страшно не было, — честно признался парень. — Это чертовски пугает, но в то же время завораживает.       — Дурак ты, — насупился Пак, промаргиваясь, чтобы убрать непрошенную влагу.       — Но ты же уже говорил разные штуки эмоционально, почему тогда не работало? — удивленно подметил Хван.       — Потому что я должен быть сосредоточен на том, на кого воздействую. А иначе это как водой в разные стороны прыскать. Мои эмоции найдут отклик, но ужасно слабый, почти незаметный, и по времени будут держаться довольно мало, — развел руками Чимин. — Так что само по себе это не будет действовать.       — Ого, звучит интересно, — цокнул языком заключенный.       — Ага, ты меня еще на опыты пусти, — фыркнул юноша, обнимая Гукё за талию.       — Не говори глупостей, мне просто любопытно, как и любому человеку на моем месте. Но зато мы поняли, что твой голос все еще работает. Наверное, был какой-то фактор, из-за которого тогда у тебя что-то не получилось.       — Знаешь, у моей матери точно такая же мутация. И это она научила меня с ней управляться, — вдруг заговорил до этого резко притихший Чимин. — И я сейчас пытался вспомнить, что она мне говорила и… Она рассказывала, что может внушать мысли другим людям. Что это можно делать, если правильно управлять собственным голосом. Наверное, она бы рассказала мне больше, но мне тяжело давалось управляться с мутацией.       — Значит как-нибудь попробуем эту штуку с мыслями, — усмехнулся Хван и вопросительно приподнял брови, когда увидел непонимающий взгляд юноши. — Тебе выходить обратно на волю, так что подобное никогда не помешает. Да и здесь тоже лишним не будет. Я согласен быть твоим подопытным, но чтобы после каждого опыта мне в качестве компенсации долгие поцелуи.       — Это можно и без опытов, только попроси, — хихикнул Чимин, тут же потянувшись к чужим губам. В голове все вертелись мысли о том, чтобы и правда попробовать достичь того уровня концентрации и управления голосом, о котором говорила мать.