Карго. Город, где не высыхает кровь

      Имуги пал.       Чон Хосок за три дня уничтожил Керён, столицу Имуги, не оставив и камня на камне. По всем каналам транслировали кадры все еще застеленного дымом города. Где-то это называли самым жестоким поступком в истории Когурё, где-то окрестили спасительной жертвой. Но все единогласно были согласны с тем, что именно этот порыв Среды положил конец войне. Никто не ожидал подобного нападения. Имуги прекрасно прятались за спинами мирными людей, зная, что Монстр не позволит невинным пострадать. Только они не рассчитали, что это не касается сорвавшегося с цепи Пса. Солдаты, гражданские, старики, дети, для ослепнувшего от боли и гнева Хосока все были равны. Все были виновны в смерти его золотка.       В городе не осталось ни одного целого здания, ни одного живого человечка. В Керёне открылись врата в ад, стражем которых стал Чон. Все остальные территории Имуги, видя ярость, на которую способно Карго, тут же капитулировали, признавая свое поражение. Озария также вверила себя в руки Монстра. А спустя неделю переговоров и Йоннам вместе с мелкими территориями картелей преклонились перед Карго.       Изначально сдавшиеся из-за страха, главы территорий в последствии прониклись и уважением к Монстру, который не тронул вражеские земли и не отыгрался на них, а лишь привел к трибуналу всех солдат и основных деятелей картелей, оставив их на растерзание суда. В то время как обычные люди тут же стали получать гуманитарную помощь, а основные силы Карго и Административного района были брошены на восстановление самых пострадавших от военных действий регионов. Карго не подминали под себя захваченное, выдаивая остатки полезности из этих территорий, а в убыток себе трудились для поднятия бывших территорий картелей до своего же уровня жизни.

***

      Хосок сидит на корточках, держа в руках букет из пестрых цветов. Его глаза в который раз пробегают по гравировке на могильной плите. Чон Хёрин. В воспоминаниях крутились образы похорон во времена существования клана. Только основная ветвь имела право на обряд похорон и место на клановом кладбище. Побочную ветвь хоронили на общем кладбище за городом. А у гнилой ветви был лишь лесок недалеко от резиденции главы, где такие же гнилые члены Чонов копали могилки и сажали над ними росток какого-то деревца или куста. Они почти никогда не вырастали, засыхая и увядая. Даже после смерти гнилые не были достойны долгой и счастливой жизни.       Благодаря Намджуну Хосок начал верить в то, что они могут изменить будущее, прекратить эти ужасные традиции. Два подростка с горящими сердцами желали лучшей жизни для тех, кто даже коснуться ее не мог. Хёрин даже после уничтожения клана бывало приходила к своим братьям ночью, заплаканная из-за кошмаров. Малышка не верила, что теперь может жить и мечтать, а не просто существовать ради чьих-то прихотей.       Сжимая губы до боли, Чон прикрывает глаза. Перед ним Хёрин, которая воодушевленно рассказывает о своих планах. Девушка хотела выучиться на промышленного инженера и впоследствии помогать с обустройством Карго и новых территорий. А еще ей очень нравилось изучать иностранные языки. Она частенько брала книги из личной коллекции Хосока, состоящей в основном из старинных книг клана Чон. Большинство были рукописями на мертвых языках. Мужчина нередко пояснял девочке то одно, то другое неизвестное ей слово.       А теперь ее нет.       — Нам пора, Чон, — слышится за спиной шелестящий голос Юнги. Мужчина аккуратно кладет руку на плечо Пса, поддерживая без слов. Даже такой циничный человек как Мин понимает, насколько тяжело сейчас Хосоку. А еще именно Юнги был единственным из Дней недели, кто открыто поддержал действия Среды в Керёне, заявив, что затянись эта война, то погибло и пострадало бы намного больше мирных людей.       Хосок кладет цветы на могильную плиту и медленно поднимается на ноги. Мужчины идут к выходу из кладбища, где их ждет машина, посланная Президентом. С момента истребления картеля Имуги прошло больше двух месяцев. Сегодня должна состояться первая официальная встреча Дней недели и Президента, транслируемая по телевидению. Именно на этой встрече должна решиться последующая судьба Когурё. Кто-то говорит, что всех Дней недели приговорят к заключению за их преступную деятельность, кто-то утверждает, что Монстр приберет всю власть к своим рукам.       — Почему сегодня за нас отвечать не мог Шуга? — недовольно ворчит Юнги, когда машина наконец тронулась в сторону административного района. Вдруг Мин вздрагивает от чужого прикосновения. Хосок мягко сжимает его ладонь, все также глядя в окно.       — Все будет хорошо. Вы не настолько разные, как тебе кажется. Ты тоже прекрасно можешь вести переговоры, просто слишком волнуешься и говоришь лишнего, но такое бывает со всеми, — хрипло произносит Пес.       — Не надо мне тут твоих мотивирующих речей, — шипит, словно кот, Юнги, выдергивая свою руку из чужой. — Шуге это рассказывай все, это он от каждого твоего слова растекается лужицей.       — Тебе тоже нужна поддержка, — пожимает плечами Чон и поворачивает голову к Банши. — Принимать помощь, это еще не значит быть слабым.       Вторник на это ничего не говорит, лишь недовольно кривится и отворачивается к окну. Его бесит Хосок. Бесит доброта и участливость этого человека, который с детства живет среди бесчестных монстров, но все равно источает свет для окружающих его людей. Юнги ощущает себя полной противоположностью, черной тенью, желающей поглотить все, что попадается на глаза. И рядом с Чоном это различие ощущается в разы сильнее. Мужчине было бы в разы легче, если бы Хосок хоть раз сорвался на нем или показал свою мрачную сторону на близких, но тот груб и жесток может быть лишь с врагами.       Несмотря на чужое тихое ворчание и шипение, Среда вновь мягко обхватывает увитую кольцами ладонь, переплетая пальцы. На этот раз Мин не вырывается, а, будто смирившись, слегка сжимает чужую руку в ответ, все еще демонстративно отвернувшись к окну. Они не размыкают рук ближайшие несколько часов до самого приезда в резиденцию Президента. Обоим и правда нужна была эта молчаливая поддержка.       Мужчины выходят из машины и тут же слепнут от яркости вспышек камеры. Юнги даже теряется на несколько мгновений, но затем ощущает на талии теплую ладонь Хосока, уводящего их обоих в сторону входа. Пусть полиция и отгородила папарацци от приехавших, кто-то из особенно рьяных репортеров то и дело умудрялся ткнуть микрофоном в щеку или заорать свой вопрос почти на ухо. Чон и сам ненавидит подобные громкие толпы, но знает, насколько сильно их боится Шуга, а значит и Юнги тоже. Пес прижимает к себе уже готового сорваться на очередного журналиста Мина и как можно скорее заходит в здание.       Здесь тоже толпа писак и людей с камерами, но эти хотя бы поспокойнее, ведь знают, что если переборщат, то тут же вылетят к толпе на улицу, лишившись возможности получить уникальный репортаж. Охрана провожает прибывших членов Дней недели в довольно большой кабинет, где уже сидят прибывшие ранее. Все разодетые в деловые костюмы и явно нервничающие. Лишь у Намджуна есть опыт выступления перед камерами, остальные в подобной обстановке почти что впервые. Да, и в карго были журналисты, мечтающие урвать хоть что-то о правящей семерке, но обычно они опасались за свою жизнь и после одного посылания в пешее эротическое отставали, ограничиваясь лишь фотографиями издалека.       Для всех, кроме Чимина, эта атмосфера была довольно неприятной и давящей. А вот Пак, несмотря на такую же нервозность, как и у других, все же наслаждался происходящим. С его любовью к вниманию и обожанию собственной персоны это и не удивительно. Хосок подходит ближе к Чимину, сидящему на краю массивного дубового стола.       — Тэхен еще не приходил? — негромко интересуется мужчина, мгновенно получая в свой адрес холодный и будто даже брезгливый взгляд.       — Нет, — сухо отрезает Пятница, возвращаясь к просматриванию ленты.       Чон лишь тяжело вздыхает и идет к окну, чтобы не пропустить приезд Ви. Юноша почему-то его будто избегает все эти два месяца. Нет, он не уходит от разговоров и не прячется по углам, лишь завидев Хосока. Он, словно тень, невидимо скользит мимо, не позволяя взгляду даже зацепиться. Тэхен с улыбкой поддерживает диалог, если он случается, но довольно быстро у парня находятся какие-то дела, из-за чего он с натянутой улыбкой прощается.       Опираясь о подоконник и думая о чем-то своем, Хосок даже не сразу замечает подъехавший лимузин. Внимание на него Чон обращает только после того, как Чимин тоже подходит к окну со словами «выпендрежник чертов». Мужчина поднимает взгляд и видит, как из машины выходит Президент и вместе с ним Тэхен. Рыжеволосый паренек улыбается главе государства, что-то негромко говоря на ухо, а затем обращается к камерам. Ви будто создан для папарацци. Пес уверен, что если бы жизнь мальчишки сложилась иначе и не была связана с криминалом, то тот точно стал бы моделью, с его-то внешностью и харизмой.       Подошедший на шум Намджун недовольно хмурится. Они все должны были встретиться с Президентом за минут двадцать до начала запланированной трансляции. И что рядом с мужчиной делает Тэхен никому не понятно. Вскоре двери в кабинет открываются и в комнату проскальзывает Суббота, улыбаясь своей квадратной улыбочкой. Почему-то у Хосока холодеет все внутри.

***

      Еще одна вещь разбивается о стену рядом с Юнги, брошенная разъяренным Чимином. Встреча закончилась несколько часов назад, а парня все еще не отпустило.       — Как он мог?! — в который раз выкрикивает Пак, пиная ногой тумбочку так, что та падает и светильник, стоящий на ней, разлетается на куски. — Мы все шли к тому, чтобы получить власть над этой чертовой страной, а он берет и говорит, что передает полное руководство Карго и прочими областями правительству!       — Мы шли к объединению Когурё, а не к власти над страной, — в который раз напоминает Юнги, уворачиваясь от очередной статуэтки. — И как ты себе представлял бы, чтобы мы управляли страной при наличии законного правительства? Намджун свел к минимуму все возможные конфликты с законом и народом. Не думаю, что и внешняя, и внутренняя политика пошли бы в гору, если бы у руля были наркоторговцы, наемные убийцы и торговцы оружием.       — Я… я…       Чимин вдруг устало опускает руки и медленно начинает опадать на пол, тут же подхваченный бдительным Мином, который как раз и ждал, когда у этого парня силы на злость кончатся. Мужчина мягко прижимает Пака к себе и выносит из комнаты, тут же открывая ногой дверь в свою спальню. Их номера в отеле, где остановились Дни недели, находились рядом и это было на руку. Юнги бережно укладывает обессилившего Чимина на постель и замечает блестящие дорожки слез на раскрасневшихся щеках.       — Все будет хорошо, мы не уходим от дел полноценно, лишь сбавим обороты и скроемся в тени, — Банши садится на край кровати, нежно оглаживая влажную щеку парня. — Это было неожиданно, правда. Но на самом деле довольно логично. Глянь на это с другой стороны. Ты же сам часто жаловался, что у тебя почти нет свободного времени. Теперь наконец сможешь заниматься чем-то, чем не мог до этого. Ты же так любишь танцевать…       — Ты не понимаешь, — Пак переворачивается на бок, спиной к Юнги, и притягивает колени к груди. — Ты совсем не понимаешь… будучи одним из Дней недели я… я был «кем-то». Меня замечали и я имел хоть какую-то власть. Но теперь все изменится. Я… я так боюсь вернуться к тому, кем был раньше… Боюсь быть неспособным контролировать свое будущее.       — Когда-нибудь ты поймешь, что контролировать свое будущее и подстраиваться ради внимания других — это разные вещи, — качает головой Мин и встает с постели. — Можешь оставаться здесь. Я спрошу еще один свободный номер на ресепшене. Отдохни.       Последний раз окинув взглядом юношу, Юнги берется за ручку двери и неспешно выходит в коридор. Ему искренне жаль Чимина. Зависимый от чужого внимания и мнения, жадный до похвалы и восхищения. Этот мальчишка совершенно не способен справляться с ситуациями, когда все идет не по выстроенному в его голове плану.       Мужчина достает телефон из кармана брюк и печатает Шуге все самые основные события, которые застал. Спускаясь по лестнице вниз, Банши взглядом цепляется за рыжую макушку, скрывающуюся за одной из дверей. Юнги смотрит на номер этажа, указанный у лестничного пролета и не понимает, что Тэхен забыл здесь, ведь его номер выше. Однако Мин лезть в чужие дела не собирается и продолжает спускаться, выкинув Кима из головы.

***

      Ви юркой змейкой скользит в дверной проем, тут же щелкая замком. На его губах легкая улыбочка, а в глазах пугающий огонек. Чонгук испуганно дергается и тут же оборачивается на звук. Он искренне старался избегать Тэхена после того случая в квартире. Парню правда было стыдно, когда он пришел в себя и увидел дрожащего Кима с опухшими от слез глазами и дергающегося от каждого движения в его сторону. Чон не хотел такого, у него просто был тяжелый день, хотелось расслабиться, а дальше все как в тумане.       — Как тебе заявление Монстра? — заискивающе урчит Тэхен, делая несколько шагов вперед. — Я не думал, что он все же решится на такое. Карго с самого своего основания утопал в крови, а теперь Намджун хочет сделать вид, что ничего не было. Уничтожить выстроенную за десятилетия систему. Смело.       — И глупо. Мы не просто уйдем в убыток ради реализации его идей, а еще и с голой задницей на улице окажемся, — раздраженно отвечает Чонгук. Его страшит возможное будущее. Он вырос в бедности и возвращаться в нее точно не планирует.       — О, да, — Ви делает еще несколько шагов, видя как парень синхронно с ним отходит дальше, пока не упирается ногами в основание кровати. — Никакого больше веселья. Лишь скучная праведная жизнь.       — Я думал ты поддержишь Монстра, — произносит Чон, бегая глазами по комнате, лишь бы не смотреть на объект своей нездоровой одержимости. — Тэхен, чего ты хочешь? Зачем… зачем ты пришел? Особенно после…       — У меня свои мысли по поводу решения Монстра, — пожимает плечами Ким и наконец подходит вплотную к Чонгуку, смотря тому прямо в глаза. — Сейчас я хочу тебя. Твое внимание. Твои касания. Всего тебя.       — Но ведь я…       Чону договорить не дают, перебивая настойчивым поцелуем. Тэхен скользит ладонями по щекам парня, притягивая того к себе ближе. Опешивший Чонгук довольно быстро начинает целовать в ответ, даже пытаясь забрать на себя инициативу. А Ви и не противится, позволяя вылизывать свой рот, сжимать талию и проникать холодными пальцами под одежду. У Чонгука даже касания холодом отдают, но это настолько привычно, что давно не удивляет.       — Просто забудем, хорошо? — шепчет Ким прямо в чужие губы, видя поплывший взгляд парня. — Лучше держаться вместе, чем порознь, правда?       Чонгук лишь заторможено кивает и позволяет усадить себя на постель. Тэхен тут же седлает его бедра, вновь припадая к припухшим от прошлого поцелуя губам. У Чона голова кругом идет. Ви не позволял себя целовать столько времени, а сейчас сам льнет. Парень стискивает чужие обтянутые узкими брюками ягодицы, тут же слыша рваный вздох. Чонгук отрывается от столь сладкого поцелуя и скользит губами по тонкой шее.       — Только без следов, хорошо? — судорожно выдыхает Тэхен, прикрывая глаза. Если не видишь, то проще потом забыть.       Рубашка довольно быстро оказывается на полу. Стены эхом отражают звучащие в унисон стоны. Дорвавшись до желанного, Чонгук жадно пытается взять все, что только возможно от такого податливого и вседозволяющего Ви. Тэхен же почти не размыкает глаз, позволяя использовать свое тело.       Нужно просто… потерпеть.       Парень открывает глаза спустя довольно большое количество времени, судя по зажегшимся фонарям за окном. Все тело ужасно болит, но не настолько критично, насколько могло бы. Ким аккуратно убирает с себя руку, прижимающую его к горячему телу, и встает с постели. Покрывало скользит по медовому телу, оголяя нежные изгибы. Тэхен неспешно подходит к окну, вглядываясь в горизонт. Правда конец? Война окончена. Карго больше не их «песочница»…       — Ты чего? — сонно спрашивает подошедший Чонгук. Он нежно обнимает юношу за талию, оставляя невесомый поцелуй на обнаженном плече. — Пошли спать, ты устал.       — Меня тоже страшит будущее, — вдруг хрипло произносит Тэхен. — Также, как и любого из нас. Я не знаю, что будет дальше. И будет ли это «дальше» вообще… Наступит ли следующий рассвет или солнце больше никогда не поднимется?       — Если солнце не пожелает подниматься, то ты его сам на небосвод вытащишь, я тебя знаю, — с улыбкой отвечает Чон и мягко утягивает за собой парня в постель.       Ви позволяет себя укрыть и обнять, вжимаясь в крупное тело. Он не может отвести взгляда от окна. Правильно ли поступает? Верный ли путь выбрал? Тэхен даже толком думать не может, стараясь просто хотя бы не сойти с ума от верещащих в голове голосов. Это слишком тяжело…

***

      В последние месяцы Симран проводит все свободное время за учебой, то и дело консультируясь с профессорами университетов различных стран. Поэтому Намджун старается не беспокоить девушку лишний раз, чтобы не мешать. Он тихонько стучит в дверь и слегка приоткрывает ее. Симран сидит за столом, записывая что-то в тетрадь, пока на экране компьютера открыты какие-то документы и списки формул.       — Можно? — негромко спрашивает мужчина.       — Да, конечно, — девушка тут же закрывает тетрадь и встает с места, одаривая вошедшего яркой улыбкой. — Ты что-то хотел?       — Сегодня в городе фестиваль. Мы могли бы сходить вместе, — неуверенно тянет Намджун. Они с невестой все реже и реже проводят время вместе, хотя дел, казалось бы, стало меньше. Им все меньше и меньше есть о чем разговаривать, а общество друг друга уже не ощущается настолько комфортным, как раньше.       — Это очень мило, но лучше позови Джина, — пожимает плечами Симран. — А я закончу со своей научной работой. И…       — Что-то случилось? — перебивает ее Ким. — Между нами. Мы почти не видимся, не общаемся и… будто не особо пытаемся это исправить. Не думаешь, что стоит поговорить об этом?       Девушка тяжело вздыхает и садится обратно в компьютерное кресло, потирая переносицу. Она не то чтобы избегала этого разговора, скорее не знала как самой его начать.       — Да, я тоже считаю, что нам надо поговорить. О нас и о тебе с Джином.       — При чем тут Джин? — недоумевающе смотрит на нее мужчина, прикрывая дверь и подходя ближе.       — Вот ты такой умный, но иногда до ужаса глупый, — с ласковой улыбкой проговаривает Симран. — Ты любишь его. Это даже невооруженным глазом заметно уже давно.       — О чем ты…       — Только не говори, что это не так, Джун-и, — останавливает его девушка. — То, как ты на него смотришь. Ты никогда не смотрел так на меня или кого-либо другого. То, как ты заботишься о нем и переживаешь. Помнишь сколько раз я просила тебя бросить курить везде где не попадя? А теперь вспомни когда ты последний раз курил в тех помещениях, где бывает Джин?       Намджун лишь молчит, не зная что сказать в ответ. Он влюблен в Сокджина? Разве это возможно? Хотя, если здраво посмотреть на все происходящее, то и правда… Однако, разве мог он? Будучи не один год в отношениях, помолвленным, влюбиться в другого…       — Только не думай, что я злюсь на тебя, — обрывает самокопания Кима Симран. — Я благодарна тебе. Ты правда любил меня, давал мне море ласки и внимания, показал какой может быть яркой жизнь. Просто меня ты любишь не как того человека, с кем хотел бы остаться до конца жизни. Я понимала это с самого начала. Я полюбила тебя во всех возможных смыслах, но это не означало, что ты тоже будешь любить меня точно также. Это нормально.       — Ты меня понимаешь лучше, чем я сам себя, — грустно усмехается мужчина, нежно оглаживая щеку девушки.       — Да, есть такое. И я тебе не прощу, если ты не попробуешь признаться в своих чувствах Джину. Ведь… они взаимны, я более чем уверена, — ободряюще проговаривает она. — Просто пригласи Джина на фестиваль. Он будет рад пойти с тобой. Тем более, что Тэхен забрал туда с собой Ёнджуна, а значит Джин полностью в твоем распоряжении.       Намджун порывисто обнимает Симран, шепча слова благодарности и еще много чего, но девушка не вслушивается. Все ее силы уходят на то, чтобы поддерживать улыбку до самого ухода Монстра, а затем наконец она позволяет слезам потечь по щекам. Симран не лгала, она правда не злится и наоборот рада, если Намджун будет счастлив рядом с Сокджином, однако от этого не менее больно. Невзаимная любовь всегда болезненна, это неизменная аксиома. Девушка шмыгает носом и вытирает слезы рукавом, возвращаясь к своим исследованиям. Уйти в медицину сейчас ей кажется лучшим вариантом. Меньше лишних мыслей и больше пользы, чем от простого самокопания.

***

      Весенний фестиваль один из самых масштабных и древних фестивалей в Карго. Он праздновался еще много веков назад, созданный для услады глаз тогдашнего сына Императора, который желал, чтобы люди на неделю прекратили работать и обратили свое внимание на красоту природы вокруг них. Люди делали огромные цветочные беседки, украшали цветами одежду и волосы, устраивали красочные танцы с лентами и многое другое. Со временем фестиваль становился все более и более скудным в своих проявлениях, но с приходом власти Монстра вновь вернул свое былое величие. В Карго приезжали со всей страны на неделю Весеннего фестиваля, чтобы окунуться в эту волшебную атмосферу.       Сокджин еще ни разу не посещал этот праздник, когда уже заставал его. Не было времени из-за работы. А сейчас… Ёнджун, который уже несколько недель как вернулся из Административного района, попросился сходить на праздник с Тэхеном. И омега не смог отказать, хоть и хотел сам сходить с братом туда. Ну, у него есть еще пара дней для этого.       Несмотря на довольно прохладный вечерний ветер, Ким стоит на крыльце в легких джинсах, футболках и накинутой на широкие плечи мягкой желтой кофточке. Мужчина смотрит вдаль, на огни города, и с легкой грустью вздыхает.       — Боже, а я тебя по всему дому ищу, — вдруг разносится бас Намджуна, от которого Сокджин тут же вздрагивает оборачиваясь.       — Что-то случилось? — удивленно поднимает брови омега, пока мужчина спускается по лестнице к нему.       — Да, я хотел тебя на фестиваль пригласить, — с широкой улыбкой отвечает Монстр, заметно нервничая. — Ты же мне не откажешь?       — Ямочки. Я не смогу отказать твоим ямочкам, — улыбается в ответ Джин, нежно похлопывая Четверга по щеке. — Дай мне переодеться.       — Зачем? Ты и так великолепно выглядишь, — на одном дыхании произносит взволнованный Ким.       — Еще бы, — закатывает глаза омега, однако не может сдержать улыбки от согревающего сердце комплимента. — Только на улице холодает.       — У меня в машине есть плед, — побитым щеночком смотрит на него Намджун, будто уйдя сейчас, мужчина больше не вернется и другого шанса не будет.       — Хорошо, но с тебя горячие пирожки с бобовой пастой, — все же соглашается Сокджин, разворачиваясь на пятках и направляясь к припаркованному в гараже автомобилю.       Монстр же с радостным выражением лица, какое бывает лишь у детей на большие праздники при виде горы подарков, послушно семенит следом. Прокручивая в голове слова Симран и убеждаясь в том, что девушка была права. Он давно смотрит на омегу не как на любого другого из Дней недели, а как на особенного человека, но намеренно убеждал себя в том, что это просто крепкая дружба и ничего более. Только вот Хосока, самого близкого ему друга, не хочется с завидной регулярностью сжимать и от его объятий сердце не останавливается на невыносимо долгие мгновения.

***

      Фестиваль с каждым годом все больше и больше поражает своим размахом. То тут, то там стоят палатки с угощениями, игрушками или развлечениями. На площади по разным сторонам расположено три сцены с различными выступлениями от народных танцев до концертов известных в Когурё групп. Намджун и Сокджин здесь уже больше часа, а все еще не рассмотрели даже половины.       Омега то и дело тянет Монстра от одной палатки к другой, эмоционально восхищаясь всем происходящим. А Намджун не сильно-то и против, особенно учитывая то, что тащат его, сплетя между собой пальцы. Ладонь Джина кажется такой правильной и нужной в своей собственной. Омега расплачивается за какое-то очередное вкусно пахнущее угощение в шатре с едой и протягивает порцию Монстру.       — Пошли за ограждением поедим, — почти кричит на ухо раскрасневшийся от переполняющих эмоций Сокджин.       Намджун лишь кивает на это и позволяет утаскивать себя между палатками в более тихое место. Они перешагивают невысокий хлипкий заборчик, ограждающий цветочные поляны от празднества, и идут к небольшому обрыву, который, к удивлению, еще никто не занял. Хотя то тут, то там попадались компании на расстеленных коврах, отмечающие праздник.       Достав из рюкзака подготовленный заранее коврик, Монстр аккуратно расстилает его у самого обрыва, пока рядом нетерпеливо топчется гиперэнергичный омега, держащий в обеих руках странные угощения на палочке. Намджун не может перестать улыбаться, смотря на переполненного детским восторгом Сокджина. И мужчину очень радует то, что они надели маски перед приездом, чтобы не сильно выделяться, ведь иначе он точно выглядел бы глупо, не переставая улыбаясь во все тридцать два.       — Прошу присаживаться, — опуская маску на подбородок, произносит Намджун.       Омега тут же опускается на мягкий коврик и протягивает угощение окончательно снимающему с себя рюкзак Киму. Монстр с благодарностью берет палочку и садится рядом. Настолько рядом, что на другой части коврика хватает места еще двоим, но никого сейчас это совершенно не волнует.       — Ты видел тех огромных змеев? — восторженно восклицает Сокджин, полностью стаскивая с себя маску и пряча ее в карман. — А ту девушку с факелами? Я и не думал, что здесь будет столько всего.       — Ты погоди, через пару часов будет цветочный фейерверк, а потом полуночные венки, — с усмешкой рассказывает Намджун, откусывая небольшой кусочек. — Мастера вместе с детьми делают венки из ночных цветов, а потом раздают всем на фестивале. Из-за состава пыльцы этих цветов, их серединки начинают светиться в темноте, когда бутоны раскрываются.       — Мы обязаны остаться до этого момента, — с набитым ртом приговаривает мужчина. — Интересно, Тэхен и Ёнджун еще тут?       — Должны быть. Обычно дети обожают процесс плетения венков, да и уходить так рано с фестиваля — просто кощунство, — цокает языком Намджун и давится едой, когда ощущает чужие пальцы на собственных. Теперь им нет нужды держаться за руки, но они все равно касаются друг друга, так трепетно и неуверенно. — Тем более с ним Тэхен. Большой ребенок. Он точно не покинет фестиваль, пока Джун-и не начнет уже засыпать от усталости.       — Это точно, — задумчиво шепчет Джин, всматриваясь куда-то вдаль.       Монстр не может оторвать своего взгляда от чужого прекрасного лица, от блестящих восторгом глаз, от приоткрытых губ, от вьющихся темных волос, обрамляющих кукольное личико. Сокджин не просто красивый мужчина, он будто светится изнутри, заражая своей порой наивной верой в лучшее. Намджун никогда не позволит этому свету погаснуть. Он аккуратно протягивает руку и заправляет прядь кудряшек за ухо омеги, из-за чего тот слегка дергается и оборачивается.       — Я хотел тебе сказать кое-что, — неуверенно начинает Намджун, смотря куда угодно, лишь бы не на объект своих мечтаний. Он — Монстр, который смог покорить чужие территории, поднять Карго с колен, выиграть войну против самого сильного картеля страны и даже объединить Когурё, но перед Сокджином этот Монстр теряется словно школьник на первом свидании. — Я не знаю, как ты отреагируешь и очень надеюсь, что мои слова не испортят взаимоотношений между нами. И… я влюблен в тебя, Ким Сокджин.       — Я знаю, — с улыбкой мгновенно отвечает омега, заставляя мужчину удивленно наконец поднять взгляд. — Ну, точнее догадывался. Порой ты слишком очевидный, — Джин мягко сжимает чужую руку, ощущая как от волнения та начинает подрагивать. — Я люблю тебя, Джун-и. Но… как же Симран?       — На самом деле это она подбила меня сказать тебе о чувствах, — отводит взгляд Монстр, почесывая затылок.       — Надо будет сказать ей огромное спасибо, — смеется Сокджин, а затем укладывает ладонь на шею мужчины, притягивая к себе. — Раз с самой неловкой частью покончено, то тогда поцелуешь меня?       Вместо ответа Намджун подается вперед и мягко касается плюшевых губ. На вкус они еще слаще, чем мечталось, хотя возможно это просто из-за количества съеденного на фестивале сладкого. Мужчины еще плотнее придвигаются друг к другу, все более и более жадно целуя друг друга. Омега обвивает руками шею Монстра, ощущая как от чувств и нехватки воздуха начинает кружиться голова. Никто из них не решается открыть глаз, боясь что этот мираж враз развеется. Но оторваться от друг друга все же приходится, когда кислорода и правда начинает катастрофически не хватать.       — Джин, ты… — рвано дыша, шепчет Намджун. — Ты будешь моим? Моим парнем, моим возлюбленным, моим…       — Да, — со счастливой улыбкой перебивает его мужчина. — Буду. Полностью и без остатка твоим.       — И никаких Хичонов? — щурит драконьи глаза Монстр, тут же вызывая приступ смеха у Сокджина.       — Конечно, никаких Хичонов.       Омега коротко и нежно целует уже своего мужчину в уголок губ и не может оторвать счастливого взгляда от широко улыбающегося Намджуна.       — Как думаешь, стоит рассказывать Ёнджуну или… — вдруг смущенно отворачивается Сокджин. — Это не твоя зона ответственности и мы можем для него все еще оставаться просто коллегами.       — Ты иногда тоже бываешь очень-очень глупым, — качает головой Ким и подносит чужую ладонь к своим губам, оставляя на тыльной стороне поцелуй. — Ты для меня не какая-то временная интрижка. Я хочу с тобой вместе быть столько, сколько вообще возможно. Не скрываясь ни от кого. И я хочу делить с тобой все ответственности напополам. Если ты позволишь и Джун-и не будет против, то я бы хотел стать для него таким же отцом, как и ты. Я люблю этого малыша разве что чуть-чуть меньше, чем люблю тебя. Вы оба для меня давно стали частью той семьи, что я по кусочкам собираю всю жизнь. Мы с тобой расскажем о нас Ёнджуну и я надеюсь, что он не будет против, что я заберу немного любви его папочки. И остальным в доме тоже все расскажем. Ты не тот, кого я собираюсь прятать, Джин. И я готов ко всей ответственности за свои слова и действия.       Вместо ответа омега лишь вновь прижимается своими губами к чужим, обхватывая щеки мужчины ладонями. Оба ощущают, как поцелуй становится соленым от слез Сокджина, но не прекращают его. Это слезы счастья, облегчения и любви. Вдруг за спинами влюбленных слышится до боли знакомый визг, а затем и предупреждающий крик Тэхена. Однако малыш Ёнджун уже успевает добежать до мужчин, падая к ним в объятия и слегка пугая своим появлением.       — Ну, теперь не надо думать, как ему рассказать, — со смущенной улыбкой произносит Намджун.       — А папа с хеном чмокались, — хохочет мальчишка, обнимая Сокджина за шею. — Я все видел, я все видел.       — Да, лисенок, — мягко гладит по спинке ребенка омега. — Мы с хеном любим друг дргуа и…       — Да знаю я, — отмахивается Ёнджун и теперь переключается на Монстра, обнимая его и «незаметно» шаря по карманам мужчины в поисках сладкого. — Я давно говорил дяде лисичке, что вы влю… влю… бе, короче, — морщится мальчик. — Вы главное меня так не целуйте, гадость. Для вас у Ёнджун-и есть только щечки, и то не перебарщивайте.       В ответ на реплику ребенка все начинают по-доброму смеяться, а подошедший наконец к ним Тэхен даже выступившие слезы в уголках глаз вытирает.       — Значит ты не против, что я буду встречаться с твоим папой? — уточняет Намджун, смотря как Ёнджун жует все же найденную в карманах дутой жилетки конфету.       — Да, но можно я не буду тебя тоже папой назвать? — морщится мальчик. — Я так путаться буду…       — Конечно можно, — улыбается Монстр, нежно поглаживая паренька по голове.       — Наконец-то вы перестали вокруг друг друга как слепые бараны ходить, — вклинивается в разговор Тэхен, умащивающий все набранные сумки с гостинцами рядом с Кимами.       — Кто бы говорил, — начинает ворчать Намджун, но поднимает взгляд на Ви и принимается хохотать.       — Попрошу без комментариев, главное, что ребенок доволен, — закатывает глаза юноша, усаживаясь рядом с парочкой и утягивая Ёнджуна к себе на колени.       Все волосы Тэхена покрыты блестками, отдельные пряди собраны в пучки и завязаны цветастыми резинками, кое-где даже наклейки видны, держащиеся на честном слове. На одной из щек у Ви виден аквагрим с лисенком, как и у самого Ёнджуна, но только на другой щечке. На веках блестят криво наклеенные стразы, а на шее висит ожерелье из пластиковых цветочков.       — Тэхен, моргни, если тебя держат в заложниках, — прикрывает улыбку рукой Сокджин.       — Очень смешно, — показательно ворчит Ким и звонко чмокает ребенка в не испачканную аквагриммом пухлую щечку. — Вы тоже такими будете, обещаю. Там еще этих палаток для детей с разными активностями дофига и больше. А раз мы вас встретили, то одних не оставим. Потом на свиданку сходите.       Возвращаются с фестиваля они лишь почти под утро. Джин несет на руках заснувшего и уставшего Ёнджуна, пока за спиной Тэхен и Намджун, словно маленькие дети, смотрят чьи бантики на голове мальчику понравились больше. Омега не спешит расстраивать их тем, что самые красивые бантики Ёнджун прицепил на волосы своего папы, сказав ему об этом по секрету, чтобы остальные не обиделись.       Тэхен прощается с укладывающими в кровать и пытающимися переодеть спящего ребенка мужчинами и идет в сторону своей комнаты. Но парень застывает возле двери Хосока, из-под которой виден тусклый свет. Кончики пальцев начинает покалывать от желания зайти, обнять и… просто бросить все намечающиеся планы. Почему он не может просто остаться с дорогим человеком и быть счастливым?       Голоса в голове, как всегда, мгновенно дают ответ на этот вопрос, который возникает в голове Ви по сотне раз за день. Холод. Хосок уйдет, как и любой другой, оставив Кима замерзать. Есть лишь один способ избавиться от холода — держать все в своих руках. Не надеяться на кого-то, не доверять тому, что его не бросят. Тэхен сам по себе и это не должно меняться.

***

      Сокджин выходит из магазина с огромным бумажным пакетом сладостей, держа свободной рукой ладошку подпрыгивающего от радости Ёнджуна. Мужчина едва не натыкается на застывшего вдруг пешехода и оборачивается, видя как все уставились куда-то вперед. Выглянув из-за чужой спины, Ким видит огромный экран на небоскребе, где обычно транслировалась разная реклама. А теперь на экране виднеется трансляция из офиса Президента.       — Пап, а что там дядя лисичка делает? — удивленно спрашивает Ёнджун, тыкая пальчиком в изображение усаживающегося за стол Тэхена.       Ви складывает перед собой руки и хищно скалится. Позади него появляется Чонгук, держащий за спиной запястья перепуганного Президента. Толпа на улице испуганно и пораженно охает, а Джин неверяще смотрит на экран. Неужели этот ребенок додумался до чего-то настолько абсурдного?       — Кхм-кхм, надеюсь меня слышно, — из громкоговорителей на улице доносится неприятное рыпение вперемешку с голосом Тэхена. — Рад всех вас приветствовать, меня зовут Ви. Ну, вдруг кто-то еще не знал. В Карго-то меня точно знают все, но эта трансляция ведется по всей стране, так что, — парень раскручивается на кресле, беззаботно улыбаясь. — Думаю, многие из вас знают, что окончившаяся война была выиграна силами Карго и наших союзников. Может я открою страшную тайну, но средства, на которые покупалось вооружение и на которые сейчас восстанавливаются города, были получены крайне незаконным путем. Наркоторговля, поставки оружия другим странам, наемные убийства. Это то, чем жила эта страна многие годы. И что теперь? А теперь многоуважаемый глава Карго, Ким Намджун ака Монстр, если быть точнее, подписывает договор с правительством и собирается вернуть Когурё к праведной жизни, — юноша недовольно морщится. — Меня и многих других людей это не устраивает, уж простите.       Тэхен щелкает пальцами и, в тот момент когда Чонгук заносит нож над горлом Президента, Сокджин роняет пакет с покупками на асфальт, как можно скорее закрывая глаза Ёнджуна ладонями. Острое лезвие вспарывает горло мужчины так, словно там не плоть, а подтаявшее масло. Толпа испуганно вскрикивает, не отводя взгляда от экрана, где улыбка Ви растет пропорционально пролитой на пол крови Президента.       Омега не может поверить в то, что сейчас видит. Тэхен пошел против них? Тот самый Тэхен, который смеялся с его шуток за общим столом? Тот самый Тэхен, который с высунутым кончиком языка сидел и шил для Ёнджуна плюшевые игрушки на прошлых выходных? Тот самый Тэхен, который был частью их семьи?       — Я утоплю Когурё в крови и мне никто не помешает, — глаза Ви опасно блестят алым.       Трансляция обрывается, оставляя после себя оглушающую тишину непонимания. И земля начинает содрогаться от взрывов.