Карго. Город, где не высыхает кровь

      Суматоха в больнице наконец улеглась. Почти всю ночь здесь буквально было не протолкнуться, а количество охраны превышало все прошлые случаи. Сейчас же отделение пустует, лишь несколько солдат стоят на лестничных пролетах и двое дежурят на улице. В палате интенсивной терапии остались лишь Намджун и Сокджин, которые не смогли так скоро оставить друга.       Омега с болью смотрит на болезненно бледное лицо Хосока и, поджав губы, чтобы вновь не расплакаться, сжимает пальцами чужую холодную ладонь с кучей датчиков. Мужчина вздрагивает от легкой прохлады из пустынного коридора и поправляет одеяло на теле Чона, чтобы тот не замерз. Взгляд падает на обнаженную грудь с темным пятном прямо под сердцем, которое не закрывает перевязь. Приглядевшись, Джин среди тонких линий может разобрать выведенное слово.       Калиранта.       — Я думал у Хосока нет тату, — едва слышно шепчет омега, будто боясь разбудить друга. Но он знает, что Чон не очнется, даже если рядом ударить в гонг.       Намджун мягко обхватывает плечи возлюбленного, не отрывая взгляда от умиротворенного выражения на лице лучшего друга. Монстр прижимает Сокджина к себе, позволяя ощутить себя защищенным.       — Это единственное его тату, — голос мужчины заметно дрожит, несмотря на то, как сильно он старается делать вид, что все нормально. — Довольно иронично, что Хоби решил набить именно это. Он ведь чертовски игл боялся. Даже смотреть не мог, когда я забивал свой рукав. А об этом тату я узнал и сам случайно, он не хотел рассказывать.       — Что значит это слово? Я часто слышал, как Хосок так называл Тэхена, — в голосе Сокджина сквозит боль, а ощущение потери давит настолько сильно, что если бы не сильные руки, сжимающие его плечи, омега точно бы упал.       — Я точно не знаю. Хосок еще когда был в клане Чон очень увлекался разными старыми книгами и трактатами. Чоны изначально были имперскими летописцами, поэтому в их клане хранились тексты на мертвых языках и уникальные легенды, которые не встретить больше нигде, — Монстр старается изо всех сил не смотреть на чужое практически бескровное лицо. — Я как-то раньше спрашивал у него значение этого слова, но Хосок очень уклончиво ответил. Если не ошибаюсь, то это то ли чье-то имя из легенды, то ли значение истязающей до смерти любви. Я точно помню лишь то, что Хосок говорил о том, что это слово нельзя полноценно перевести на наш язык, оно уникальное в своем роде.       — Истязающая до смерти любовь… Так он с самого начала все понимал…

***

      Состояние Хосока нестабильно. Его показатели то ухудшаются, то улучшаются. Одно остается неизменным — он не приходит в сознание. С его экстренной госпитализации прошла почти неделя, а хороших новостей все еще нет. Зато есть риск, что мужчина не очнется никогда. Намджун, Сокджин и Шуга почти каждый день приходят к другу в палату, проверяя его самочувствие и разговаривая с ним. Каждый надеется, что слова достигнут Хосока.       Очередная ночь в пустующей больнице сопровождается монотонным цокотом каблуков о пол. Чимин неспешно подходит к нужной палате. О его визите не знает никто. И это то, что ему нужно. Парень открывает дверь и видит высокую фигуру, стоящую у койки Хосока. Тэхен даже не поднимает головы, все всматриваясь в чужое умиротворенное лицо.       — Я так и знал, что найду тебя тут. Ты не отвечал на сообщения с того момента, как решил встретиться с ним, — негромко произносит Пак, закрывая за собой дверь.       — Был занят, — сухо отрезает Ви, все также не уделяя внимание вошедшему. — Ты что-то хотел?       — Да, узнать какого черта, — недовольно шипит Чимин. — Ты говорил, что убьешь Чон Хосока. Таким был план. А потом ты отправляешь с его телефона сообщение Намджуну о том, что нужна помощь. Как это понимать? Только попробуй сказать, что ты здесь не для того, чтобы добить его.       — Совсем не весело, когда все настолько плохо, намного интереснее будет посмотреть, сможет ли Сок-а выкарабкаться, — Ким поднимает взгляд на парня и улыбается уголком губ. — Я не стану ему ни помогать, ни мешать. Просто наблюдаю.       — Да ты что? — язвительно произносит юноша, складывая руки на груди. — И хочешь сказать, что ты не специально выстрелил в наименее опасный участок груди? Учитывая то, насколько близко вы должны были быть и то, как хорошо ты стреляешь. Хочешь сказать ты не специально перевернул его на спину, чтобы Хосок не терял так быстро кровь? Обманывай кого угодно, но не меня, Тэхен. Ты глупо втрескался в Чона и просто не смог его убить, признай.       — Я хотел избавиться от своего прошлого, — едва различимо шепчет Ви, проводя подрагивающими подушечками пальцев по острой линии челюсти мужчины. Ладонь скользит ниже, к шее, перебинтованной груди и останавливается на татуировке под сердцем. Парень с неожиданно для себя нежностью оглаживает каждый завиток шрифта ненавистного ему слова, значение которого так и не удалось узнать. — Я постоянно оглядывался назад и хотел вернуть все. Теперь я обрубил все мосты. Даже если Хосок выживет, он не примет меня назад, никто не примет. А это значит, что я смогу дальше идти лишь вперед. Все идет четко по плану, Чимин.       — Нет, не по плану, а это ставит под удар и меня. Не забывай, что если меня прижмут, то я сбегу. И от них, и от тебя. От всей. Моя шкура мне всегда дороже, — раздраженно дергает плечом Пак и оборачивается в сторону двери. Ему показалось, что там кто-то был, но в это время точно никого не должно находиться в больнице. Люди Чимина позаботились об этом.       — Я знаю, поэтому мы с тобой и сработались, — усмехается Тэхен. — Ни ты, ни я не бросимся спасать друг друга в случае чего. Идеальный тандем.       — Да, спасать тебя я бы никогда даже не подумал, — морщит нос юноша и берется за ручку двери. — Но дам пару советов. Не держи Чонгука так близко, ты для него самый настоящий наркотик, а вовсе не человек, поэтому и отношение к тебе у него соответствующее. И сделай что-то со своей крышей, она заметно подтекает и портит твой имидж. Ты устрашающий, но не бессмертный. На каждого сильного найдется кто-то еще более сильный.       — Более сильный сейчас лежит на этой койке, — пожимает плечами Ким. — Иди первым, а я чуть позже. Чтобы нас вместе не видели.       Чимин лишь распахивает дверь и выходит в коридор. Оставшись наедине с ровно дышащим бессознательным Хосоком, Ви опускается на колени и укладывает голову мужчине на ребра, положив чужую руку с воткнутым катетером и датчиками себе на голову. Парень не знает сколько он так сидит, беспрерывно наблюдая за лицом Чона, будто еще секунда и он откроет глаза, привычно улыбнется, как после очень долгого сна, и начнет отчитывать, будто в былые времена во время тренировок. Тэхен приподнимается на руках и движется ближе. Горячие губы накрывают контрастно холодные. Если бы не пикающее устройство, говорящее о наличии пульса у Хосока, то Ким мог бы подумать, что мужчина уже мертв. Тэхен оставляет множество кратких поцелуев на чужом лице, не желая уходить. Он бы здесь остался навеки, приковал бы себя к койке, пока Хосок не очнется и не казнит его. Только вот Ви уже решил оборвать связь с прошлым до конца. Зачем? Он почти не помнит. Перед глазами спокойное выражение лица Чона во время выстрела, в ушах, перекрикивая голоса, звенит злосчастное «калиранта» самым родным голосом.

***

      Тэхен стоит перед зеркалом. Он полностью обнажен. Свет луны мягко ласкает бронзовую кожу, очерчивая мягкие изгибы. Позади на огромной кровати развалился храпящий Чонгук. Ким даже не обращает на него внимания. Взгляд скользит по собственному телу, оглядывая каждый след, каждый шрам. Ночью голоса громче в разы, Ви даже собственных мыслей не слышит. Иногда он думает, что это и к лучшему. Собственные мысли все чаще пугают сильнее, чем голоса. Парень прикасается дрожащими пальцами к свежим засосам на ключицах и вздрагивает.       Перед глазами не номер отеля. Он в знакомой ему скудно обставленной спальне. Весь интерьер точно такой, каким его помнит Тэхен. Это его комната в доме отца. Позади слышится скрип двери и Ким оборачивается. В спальню вбегает пятнадцатилетний мальчишка, бросая рюкзак в угол комнаты. Мальчик будто не замечает свою взрослую копию и даже проходит сквозь Ви. Волосы маленького Тэхена еще даже с желтоватым оттенком, проглядывающимся под рыжим цветом. Никак не сравнится с кроваво-красными локонами, что сейчас спадают змеями по тонкой шее. Парень не понимает, что происходит, почему он видит все происходящее. Дверь комнаты вновь распахивается, но на этот раз с сильным стуком. Оба Тэхена одновременно вздрагивают от этого звука и смотрят на стену, где уже остался отпечаток от частого соприкосновения с ручкой двери.       Отец угрюмо входит в спальню к сыну, полностью игнорируя лепетания о школе и оценках. Он хватает мальчишку за запястье и дергает, заставляя замолчать. Большие блестящие глаза тухнут, застилаемые пеленой обреченности. Мальчик совершенно не сопротивляется, когда его швыряют на кровать, грубо вжимая в матрас лицом. Он лишь послушно подставляет задницу и жмурит глаза, ведь когда их откроет — все закончится. Ви медленно обходит постель и недоуменно смотрит на всю эту сцену. Он считал, что ему было плевать на все то, что делал с ним отец. Но сейчас, видя со стороны, юноша хочет забрать этого малыша и укрыть как можно дальше ото всех. По щекам Тэхенов невольно стекают слезы.       — Я не помню этого… — шепчет Ви, с ужасом наблюдая, как его маленькая копия сжимает в зубах кончик одеяла, чтобы громко не кричать от боли, когда в нутро врывается отцовский член без какой-либо подготовки.       — Конечно не помнишь, — раздается насмешливый голос рядом.       Тэхен поворачивает голову и видит рядом с собой рыжего паренька, по виду едва достигшего восемнадцатилетия. Он знает кто это. Сложно удержаться и не начать рыть информацию, когда тебя так часто сравнивают с кем-то, кто явно был крайне важен самому Чон Хосоку. Рядом стоит Виен. Он совершенно такой же, каким его видел Ким на фото в интернет-архивах. Отросшие волосы собраны в небрежный пучок кисточкой, на плечах висит строгий пиджак поверх массивной блузы с оборками.       — Откуда ты здесь? — приподнимает бровь Тэхен.       — Считай, что я визуализация твоего замкнутого на замки подсознания, — пожимает плечами Виен. — Бегать от себя не самая лучшая идея. Спрятанное тогда само найдет тебя.       — Это мои воспоминания? Почему я не помню, — Ким переводит взгляд на развернувшуюся сцену, на кричащего уже во весь голос мальчика и на вколачивающегося в его тело мужчину, — этого?       — Потому что ты предпочел не помнить это, — будто само собой разумеющееся поясняя, отвечает Виен. — Ты был совсем ребенком. Твое сознание с рождения отличалось от сознания других. У тебя были крепкие стены, за которыми ты прятал самое болезненное, но место за стенами имеет свойство заканчиваться, а сами стены — рушиться.       — Если я это вижу, то…       — Твое сознание на грани своей кончины. Скоро ты совершенно перестанешь различать реальность и фантазии, но твой гиперактивный мозг еще какое-то время будет подстраиваться под происходящие вокруг тебя события, так что окружающие не сразу это заметят. Разве что самые близкие, но ты от них избавишься. Твоей единственной мыслью будет просуществовать как можно дольше, — скалится парнишка, будто даже с неким упоением наблюдая за развернувшейся сценой насилия. — Посмотри на него. Раньше ты считал, что с тобой плохо поступили, обманув. Винил только за это, не за насилие. Радовался тем крохам тепла, которое тебе давали. А что если я скажу, что ты просто забыл все самые болезненные для тебя моменты?       Раздается хлесткая пощечина. Ви нехотя переводит взгляд на постель. Мальчишка с задранной до груди рубашкой лежит на спине, рыдая и прижимая к лицу ладошки, пока в него продолжает и продолжает вколачиваться отец, использующий вместо смазки кровь бедного сынишки. Маленький Тэхен плачет и просит остановиться, говорит о том, как ему больно, умоляет папочку перестать, но на это получает лишь еще одну пощечину. Ви поджимая губы, пытается отвернуться. Он не может ничего сделать. Он бы хотел вспороть живот этому подонку, задушить голыми руками, мучить до самой последней капли крови, а потом скормить собакам. Но не может, и дело даже не в том, что это лишь собственные воспоминания… Тэхену страшно. Чертовски страшно. Забытые воспоминания принесли с собой и забытый ужас.       Виен обхватывает подбородок юноши пальцами, не позволяя отвернуться, и лишь шепчет «смотри». Перед ними мелькают сцены в этой самой спальне. Одни и те же сцены. Крики, слезы, кровь на постели, засыпающий на подушках обнаженный мальчишка, покрытый синяками и засохшей спермой. Кажется, будто это перемотка одного и того же события, но это все разные дни. Много… чертовски много дней… По щекам Ви текут слезы, но даже они не позволяют полностью размыть картинку перед глазами. Он видит все слишком четко и от этого хочется блевать.       — Думаешь это первый раз, когда мы делили собственное сознание, на допустимое и недопустимое? — шепчет на ухо Виен, прижимаясь грудью к спине и обвивая чужую талию руками.       — Мы?       — Не забывай, я — это ты. Просто было бы не особо прикольно болтать с собственным клоном, правда? — хихикает парень, а затем обходит постель мальчишки, даже не останавливая взгляда на измученном теле. Изящные пальчики касаются ручки двери и приоткрывают ее. — Пошли со мной, увидишь то, о чем даже не думал.       Тэхен с опаской движется вперед и входит в незнакомую ему комнату, смутно похожую на их гостиную, но обставленную иначе. Парень замечает, что многие детали размыты и постоянно меняют свою форму, будто перетекая из одного состояния в другое. Он цепляется взглядом за сидящего у дивана ребенка двух лет, который играет с кубиками.       — Память в этом возрасте нестабильна, поэтому четкого изображения нет, — пожимает плечами Виен. — Но благодаря нашей мутации мы помним намного больше из своего детства, чем другие дети. Ну, если не запираем все это на замок в своем сознании, как сделал ты.       — Почему это воспоминание? — непонимающе смотрит на юношу Ким. — Что могло произойти, когда мне было два?       — Смотри.       Будто сквозь толщу воды раздаются крики, а затем будто из ниоткуда на пол падает рыжеволосая девушка в длинном платье. Одно из расплывчатых пятен превращается в образ отца. Мужчина хватает девушку за волосы и дергает вверх, заставляя встать. Он что-то кричит и отвешивает пощечину бедняжке. Звучит звон металла и Тэхен уже видит эту девушку прикованной наручниками к батарее. Она бледная, осунувшаяся, испещренная синяками, кровоподтеками и ранами. По ее губам скользит массивный раздвоенный язык.       — Отец не любил нашу маму. Он был полностью одержим ею, — голос Виена вдруг становится прерывистым, как во время разговора через интернет с плохим подключением. — Мы смотрели на то, как он избивает ее, насилует у нас на глазах, ограничивает во всем, начиная от мнения и заканчивая передвижением. Смотрели и анализировали. Я уже говорил, что наша мутация очень влияет на наш мозг? Мы «смышленые не по годам», «аналитические гении», «информационные губки», но при этом совершенно неприспособленные к социуму и неспособные его понять. Это одна из частей нашего «проклятия».       — Откуда ты все это знаешь? Ты — это я. Тебе не должно быть известно того, чего не знаю я, — растерянно шепчет Тэхен. Он судорожно вглядывается в лицо матери, стараясь запомнить его. Виен лишь усмехается, глядя на это. Он знает, что сознание все равно сотрет это лицо. Все в голове этого мальчишки давно и безвозвратно рушится.       — Мама. Она рассказывала. Она была ученым из другой страны, приехавшим сюда для изучения мутировавших. А потом глупо влюбилась в нашего чертового отца, — в глазах Виена отражается боль. Он помнит все, что Тэхен хотел забыть, это слишком тяжело. — Мама знала очень много о собственной мутации и знала, что у нас она тоже есть. Главная черта этой мутации не большой раздвоенный язык, как считается в Когурё. Главная и опаснейшая черта — цвет волос. Мама рассказывала нам все, что знала, ведь понимала, что когда-нибудь мы это точно вспомним. Наши волосы — наше проклятие. Пигмент будто напрямую связан с нашим сознанием, деформируя его все сильнее и сильнее.       — Значит… голоса и галлюцинации, все это из-за мутации? — переспрашивает Тэхен. Виен лишь пожимает плечами.       — Я не врач, мне известно лишь то, что рассказывала мама, — парень грустно усмехается. — Еще одна деталь, которую и она, и мы с тобой узнали почти перед смертью мамы. Неизвестно каким образом, но наша мутация делает нас самым настоящим наркотиком. Люди могут быть одержимы нами, обладанием нами, нашим телом. Это и случилось с отцом, а еще с Чонгуком. Они слабы перед искушениями. Чонгук буквально наркоман, отец же начал употреблять уже после встречи с мамой. Быть зависимыми для них привычно. Отец никогда не любил маму, он всегда был лишь одержим ею. А потом и тобой, когда она погибла в этот самый день.       Парни переводят взгляд на притихшую девушку, прикованную к батарее. Тэхен слышит что-то похожее на слова извинений, слетающие с ее уст, а затем видит, как девушка начинает вгрызаться зубами в собственные запястья, разрывая их и истекая кровью. Ким с силой сжимает руки в кулаки, ощущая как ногти впиваются в собственную плоть.       — Я не хочу больше ничего вспоминать, — цедит сквозь зубы он. — Верни меня обратно!       — Куда обратно? Мы и так стоим на том же месте, где стояли, это лишь твои собственные мысли, — раздается с разных сторон эхом голос Виена, а его самого рядом нет. Как и нет абсолютно ничего. Перед Тэхеном пустота и он ощущает, как падает в нее, на самое дно. Если дно вообще может здесь существовать.       Парень жмурится от яркой вспышки. Он стоит в грязном переулке. Этого места он уж точно не помнит. Ким вертит головой по сторонам и вздрагивает, когда ощущает руки на своих плечах и обжигающий шепот на ухо:       — Меня ищешь?       Виен откровенно потешается, выныривая из ниоткуда. Он тоже начинает оглядываться и улыбается, когда видит измазанного в грязи подростка, который забегает в переулок. Маленький Тэхен испуганно оборачивается за спину и уже было облегченно выдыхает, когда в узенькое пространство, ограниченное чертовым тупиком, вваливается компания парней на пару лет явно старше его. Они все запыхавшиеся и злые.       — Это было тогда, когда я сбежал из дома? — догадывается Ким. Он помнил как бежал без оглядки, помнит как скитался по городам, пытаясь добыть себе хоть какое-то пропитание и кров, помнил как его подобрал Ши Хуэй. А вот все остальное будто и правда стерлось из памяти.       — Да, мы многое из тех времен решили спрятать подальше, — кивает Виен, внимательно наблюдая за тем, как парни хватают исхудавшего мальчишку и начинают бить. Без капли жалости, без толики сочувствия. Просто вымещают свою злобу на беззащитном юнце. Маленький Тэхен валится на землю, прикрывая голову руками и прижимая ноги к животу, лишь бы уменьшить получаемый урон.       Вдруг хулиганы останавливаются, оборачивая на кого-то в начале переулка. Тэхен тоже смотрит в ту сторону, но видит лишь высокую размытую фигуру. Этот человек выглядит странно, будучи единственным настолько размытым посреди такого четкого воспоминания.       — Кто это? — Ким поворачивается к Виену и вздрагивает.       Парень рвет на себе волосы, раздирает пальцами кожу на лице и шее до кровавых борозд, пока по щекам тяжелыми каплями скатываются соленые слезы.       — Не помню! Не хочу! Не вспоминай! Не хочу это видеть! — ужасающе нечеловеческим голосом орет Виен, падая на колени. Он рвет на себе одежду, вцепляясь окровавленными ногтями в кожу и сдирая с себя плоть.       Ким слегка испуганно отходит на несколько шагов назад, но вдруг замечает на оголившемся бедре шрамы в виде цветов. Целая цветочная композиция, состоящая из старых блеклых шрамов на бронзовой коже.       — Тэхен, откуда это у тебя? — удивленно спрашивает Хосок, когда они оба переодеваются в защитную форму для тренировки, и указывает на шрамы.       — Не помню, — беспечно пожимает плечами парень.       — Тэ, это ты себе шрамы эти нанес? — касаясь их губами, интересуется Чимин, но его тут же тянут выше, впиваясь в мягкие губы поцелуем.       — Какая разница?       — И давно ты увлекся шрамированием? — лениво произносит Чонгука, смотря на обнаженного Тэхена, который неспешно выходит из душа.       — Никогда подобное не интересовало, — пожимает плечами Ким.       Ви будто сидит в поезде и видит, как в окне проносятся не поражающие красотой пейзажи, а его собственные обрывки воспоминаний. Теплый дом. Размытое лицо мужчины. Кандалы. Скальпель. Кровавые цветы из плоти. Подвешенные за крюки трупы, полностью испещренные цветочными узорами.       С пронзительным криком Тэхен подрывается с подушки. Он ощущает на себе чужие руки и принимается вырываться, истошно крича. Ему страшно, он не хочет вспоминать. И так слишком многое свалилось, он не выдержит просто. Парень жмурится ожидая боли, но его лишь держат крепко, прижимая к теплой груди.       — Тише, тише, спокойно, все хорошо, — раздается рядом голос Чонгука.       Ким приоткрывает глаза и осматривается. Они больше не в номере. Комната больше похожа на больничную палату. И правда, переведя взгляд на свою руку, Ви замечает вставленный в нее катетер, соединенный с капельницей. Юноша поворачивается к Чону и удивленно смотрит прямо в уставшие от недостатка сна глаза.       — Ты упал на пол и начал кричать посреди ночи, говорил бессвязные слова. Что-то об отце и каком-то Виене, а потом потерял сознание. Я пытался привести тебя в чувства, но когда не вышло, отвез в больницу, — объясняет Чонгук и нежно касается губами чужого виска. — Я так испугался, что ты можешь умереть или никогда не очнуться.       — Не очнуться? — Тэхен медленно моргает, переваривая информацию. — Сколько я нахожусь в больнице.       — Три недели, — после напряженной паузы все же произносит Чон. — Никто не знает об этом, кроме нескольких врачей, которые точно никому ничего не скажут. Для всех ты просто дистанционно отдавал приказы. Я использовал твои записи, чтобы курировать поставки и нападения.       — Спасибо, — Ви слабыми руками обнимает парня за шею и прижимается к нему. — Я… я думал, что в случае чего ты только будешь рад взять полное управление на себя, но ты…       — Я здесь только потому, что ты здесь, — качает головой Чонгук.       Тэхен тяжело вздыхает и расслабляется в чужих руках, позволяя себя обнимать. Он прокручивает в голове свои воспоминания. Они уже нечеткие, будто сон, затертые и замыленные. Но часть увиденного и услышанного острыми зубами вгрызлась в память. Юноша тянет руку к лежащему на больничной тумбе телефону и открывает входящие сообщения. Там лишь одно непрочитанное от Чимина, отправленное чуть больше недели назад.       «Хосок очнулся.»       — Мне нужен Лухан, — негромко произносит Ким. — Я устал…

***

      Сегодняшний день наполнен непривычной радостью и весельем. Мужчины сидят на террасе, распивая вино и рассказывая различные забавные истории из жизни. Собравшись небольшой компанией, они отмечают день рождения Юсона, смущенно вжимающегося в мягкое кресло-мешок. Сокджин решил устроить их бывшему врагу и нынешнему верному товарищу небольшой сюрприз. На мягких подушках сидят Юнги с привалившимся к нему Чимином, который сейчас как раз и рассказывает очередной курьез, произошедший в клубе, где он раньше работал. Недалеко от них сидят несколько полицейских, близких друзей Юсона, а у перил, привалившись бедром, стоит Хичон, насмешливо смотрящий на собравшихся в комнате. На заниженном диванчике сидят Намджун с Сокджином, укрытые одним пледом на двоих. Вдалеке от всех в плетеном кресле молча восседает Хосок, у которого на самом деле нет никакого интереса к происходящему.       — А потом он просто берет и выкладывает все свои деньги на стол, говоря, что это на чай, — с улыбкой заканчивает рассказ Чимин, активно жестикулируя и едва ли не подпрыгивая на месте. Останавливает от слишком резких движений лишь широкая ладонь Юнги на талии.       Все в комнате громко смеются над историей, добавляя какие-то свои шуточки. Атмосфера на удивление довольно легкая и ненапряжная, хотя в разные периоды своей жизни почти все в этой комнате враждовали друг с другом, а сейчас не просто выступают против общего врага, но и имеют искренне теплые отношения.       — Уже поздно, завтра надо ехать на границу днем, — напоминает Юсон, расслабленно улыбаясь.       — Ты прав, — кивает Сокджин, сплетая под пледом пальцы с намджуновыми. — Мы вам всем комнаты подготовили. Юнги с Чимином покажут кому куда.       — Чего сразу Юнги? — устало закатывает глаза Мин, но все равно встает на ноги, отряхивая штанины от несуществующей пыли.       — Потому что тот, кто больше всех ворчит, и отдувается потом тоже больше всех, — весело произносит Чимин, вскакивая с пола будто пружинка.       Пререкаясь, эти двое все же уводят гостей за собой, пока Намджун и Сокджин неспешно убирают этот небольшой бардак. Омега подходит к Хосоку и присаживается рядом с ним на корточки, укладывая руку на его ладонь.       — Может тебе что-то принести или помочь чем-то? — участливо интересуется Ким, в ответ лишь получая отрицательные мотания головой. — Хорошо. Но если что-то надо будет, то пиши.       Мужчина кивает и прикрывает глаза, давая понять, что не особо хочет сейчас к себе внимания. С того момента как Хосок пришел в себя, он не сказал ни слова. Врач сказал, что с голосовыми связками Чона все в порядке, как и с работой мозга. Хосок просто не желает по какой-то причине разговаривать ни с кем. Ему трудно давалась реабилитация и даже сейчас он с заметным трудом передвигается по дому, но с каждым разом это дается Чону все лучше и лучше. Доктор выдвинул предположение, что к концу этого месяца больной уже спокойно сможет вернуться к привычным ему физическим нагрузкам, если только не появится каких-либо препятствий со стороны психики в следствии произошедшего.       Сокджин желает другу спокойной ночи и, взяв Намджуна за руку, уходит в спальню. Вино приятно разливается по телу, позволяя чувствовать себя чуть более свободным. Стоит двери закрыться, а замку негромко щелкнуть, омега оборачивается и несдержанно целует возлюбленного в губы, проходясь по ним языком. Монстр подхватывает мужчину под бедра, заставляя буквально запрыгнуть на себя. Джин просто чертовски дурел от осознания силы Намджуна, который всегда удерживал его на весу, словно пушинку.       Мужчины жадно и голодно исследуют языками рты друг друга, деля один на двоих поцелуй с привкусом сладкого вина. Омега провокационно двигает тазом, потираясь собственным пахом о чужое тело, а в ответ слышит лишь довольное урчание. Намджун бережно укладывает Кима на свежие пахнущие лавандой простыни и нависает сверху, горячим дыханием опаляя нежную кожу шеи. Мужчина хватается пальцами за низ мягкого розового свитера и несдержанно стаскивает ненужную сейчас ткань с желанного тела. На груди и животе Сокджина виднеются еще довольно свежие следы с прошлого раза. Монстр не может без того, чтобы не оставить своих меток повсюду, желая чуть ли не сожрать такого податливого и мягкого омегу.       Огрубевшие подушечки скользят по проглядывающимся при каждом вдохе ребрам, пока Намджун трепетно касается мягких губ. Каждый раз ему ужасно страшно быть слишком напористым и навредить, даже несмотря на то, что Сокджин и сам все чаще просит быть смелее, а иногда даже грубее. Только вот Монстр не может иначе вести себя со своим главным сокровищем. Он ощущает себя драконом, вьющимся над самым прекрасным драгоценным камнем на верхушке своей горы из злата.       — Ты такой безмерно красивый, — с улыбкой шепчет мужчина, отрываясь от сладковатых губ. — Не устаю поражаться.       — А я не устаю влюбляться в тебя с каждой секундой все сильнее, хотя будто сильнее уже и некуда, — привычно отвечает омега, обхватывая ладонями чужое лицо и потираясь носиком о кончик чужого носа.       Намджун довольным котом урчит от этих слов и опускается ниже, обхватывая губами затвердевшую бусину соска. С губ Джина срывается несдержанный стон. Мужчина тут же прикрывает собственный рот рукой. В доме много гостей, ему не хочется краснеть за завтраком от осознания, что весь дом слышал то, насколько прекрасно Монстр владеет своим языком.       Зубы мягко обхватывают чувствительную плоть, заставляя мужчину податливо прогнуться навстречу ласке. Намджун рисует языком узоры на теле, касается губами каждого даже самого маленького шрама, а затем дует на влажные и блестящие от слюны следы. Омега сдавленно хнычет от контраста температур и нетерпеливо ерзает задницей по простыням. Монстр бережно стаскивает широкие штаны с округлых бедер, а вслед за ними и белье. У Кима дыхание перехватывает как в первый раз, когда он видит раскрасневшегося Сокджина, призывно разводящего перед ним ноги. Налитый кровью член пачкает низ живота предсеменем и Намджуну жутко хочется взять блестящую головку в рот. Скажи хоть кто-нибудь Монстру еще пару лет назад о том, что такие желания будут возникать в его головушке, то неудачливый информатор точно лишился бы зубов. В лучшем случае. Сейчас же мужчина не ощущает ничего неправильного от мысли о том, чтобы доставить любимому человеку удовольствие с помощью минета.       Намджун прижимается губами к основанию ствола, оставляя горячий поцелуй на еще более горячем органе. Язык дразняще медленно скользит вдоль всего члена до самой головки, которую Монстр тут же обхватывает пухлыми губами. Джин привычно жмурится. Если посмотрит на отсасывающего ему Намджуна, то точно кончит в мгновение ока. Омега кусает уголок подушки, лишь бы сдержать рвущиеся наружу стоны. А Намджуна лишь только забавляет то, насколько его партнер несдержанно громкий. Ему нравится эта сторона Сокджина. Жадная, жаждущая, наслаждающаяся всем, что могут дать. Широкая ладонь скользит от тяжелых яичек ниже, мягко оглаживая. Монстр ощущает как болезненно упирается собственный член в ширинку брюк, но ему слишком нравится видеть удовольствие на чужом лице. Первый оргазм всегда принадлежит лишь омеге, это их небольшая традиция, которую Намджун ни за что не согласился бы изменить, даже если бы Джин попросил. Но он не попросит, слишком уж нравится ощущать себя столь желанным и окутанным вниманием. Вдруг пальцы замирают у самого входа, размазывая по нему влагу.       — Ты растягивал себя? — удивленно спрашивает Намджун, поднимая глаза на мужчину.       — Что? — омега смотрит на него поплывшим от возбуждения взглядом.       — У тебя будто смазка между ягодиц, — Монстр приподнимает ладонь, демонстрируя блестящие на свету пальцы.       Сокджин несколько секунд лежит в недоумении, а затем его будто обухом ударяет. Он резко вскакивает с кровати и несется в ванную, выдав по дороге емкое «блять». Намджун с недоумением смотрит на своего парня и даже не может представить, что только что произошло. Решив просто дождаться Джина, он обтирает руку стоящими на тумбе салфетками и расстегивает штаны, позволяя себе вздохнуть чуть спокойнее.       Из-за двери раздаются сначала ругательства, потом шум воды, а в конце стук дверц шкафчиков. Сокджин выходит из ванной лишь спустя минут пятнадцать, не меньше. На нем пижамные штаны, которые мужчина явно взял из тех самых шкафчиков, дверцами которых только что хлопали.       — У меня для тебя весьма специфичная новость, — тяжело вздохнув, произносит Ким, облокачиваясь о дверной косяк плечом. — С вероятностью в девяносто девять процентов я залетел.       В комнате повисает молчание. Намджун несколько раз хлопает глазами, потом смотрит на стоящие на столе электронные часы, будто они знают ответы на все вопросы вселенной, а затем опять переводит взгляд на омегу.       — Что? — выдавливает из себя мужчина.       — Ну знаешь, когда двое занимаются сексом без презерватива на постоянной основе, а один из них омега, то может случиться беременность, — закатывает глаза Сокджин.       — Ты беременен? — переспрашивает Монстр, медленно поднимаясь с постели. — То есть совсем-совсем беременен?       — А как по-твоему не «совсем-совсем» можно быть беременным? Так, наполовину? Сегодня захотел беременным походить и походил, а завтра не захотел — и отменил беременность, пока не захочется снова. Так что ли? — откровенно насмехается омега. — Ты вроде умный, но иногда такой непроходимо тупой. У нас с тобой будет ребенок. Если, конечно, ты этого хочешь.       Намджун в два шага подходит к мужчине и подхватывает его на руки, поднимая над землей. Его лицо озаряет самая широкая и яркая улыбка, какая только вообще может существовать, а глаза буквально светятся от счастья.       — Ты шутишь? Конечно я хочу ребенка, нашего с тобой ребенка, — Монстр прижимает любимого к себе. — Боже, я… я не могу найти слов, описывающих мою радость сейчас. Ты точно уверен? Точно-точно?       Джин, который на самом деле очень волновался сейчас выходить и говорить такую ошарашивающую новость, наконец расслабляется и прижимается к мужчине ближе. Он ласковым поцелуем тычется в чужие губы и едва слышно хихикает.       — Я никогда не слышал ни о каких других вариантах, при которых у омег могла начать выделяться смазка, кроме как во время беременности, — поясняет Сокджин. — Я схожу к врачу и проверюсь, но что-то мне подсказывает, что я не ошибаюсь.       — У нас будет ребенок, — будто мантру повторяет Намджун, держа омегу за талию и кружа вокруг себя. — Я поеду с тобой к врачу, я теперь от тебя вообще не отлипну.       — Ужас, нашелся ж на мою голову, — ворчит омега, хлопая Монстра по рукам, чтобы тот поставил уже наконец его на пол. — Мне страшно теперь от того, насколько гиперопекающим ты будешь все то время, что я в положении буду.       — Стой, ты спросил у меня хочу ли я этого ребенка, но хочешь ли ты его? — мгновенно становится серьезным Ким.       Сокджин лишь мягко улыбается и укладывает ладони на еще плоский живот. Широкие ладони медленно оглаживают то место, где медленно зарождается новая жизнь. Омега вздрагивает, когда Намджун добавляет и свою ладонь, нежно проводя по животу.       — Хочу. Я хочу вырастить вместе с тобой нашего ребенка, — мечтательно шепчет Джин. — Я не думал, что у меня выйдет когда-нибудь забеременеть. Омегам это удается довольно редко.       — Значит мы очень удачливы, — Намджун нежно трется своей щекой о чужую. — И я думаю Ёнджун-и будет рад братику или сестричке. Симран рассказывала ведь, что он постоянно вызывается помогать ей с занятиями в детском саду.       Сокджин тут же мрачнеет, вырванный из своих фантазий суровой реальностью. Как он может мечтать о воспитании малыша, если даже заниматься младшим братом не может из-за чертовых военных конфликтов? Как он может быть отцом, если не сможет обеспечить банальной безопасности или нужного количества внимания?       — Хэй, Джин-и, — ласково зовет его Намджун, вырывая из омута мрачных мыслей. — Скоро этот ад закончится и мы сможем жить обычной нормальной жизнью. Веришь? — омега поджимает губы и кивает. — Вот и молодец, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы как можно скорее получить возможность снова жить вместе с Ёнджуном и воспитывать обоих наших малышей. Я тебе это обещаю, а Монстр своих обещаний никогда не нарушает.       Мужчина прижимает к себе омегу, позволяя окунуться в тепло родных объятий и почувствовать себя защищенным. В голове Намджуна уже пляшут картинки их будущей жизни, где они вчетвером в небольшом домике живут счастливой жизнью, не боясь потерять друг друга в любой момент из-за шальной пули или прилетевшего снаряда.

***

      Хосок медленно встает с кресла и идет к перилам террасы, всматриваясь в темноту ночи. Раньше в той стороне горели огни города, делая Карго ночью даже светлее, чем днем. Сейчас же все поглощено мраком. Светомаскировка, комендантские часы, постоянные проверки из-за возможности нахождения чужих шпионов. Это раздражает уже даже Чона, а насколько бесит мирных жителей, он даже представить не может.       Мужчина касается места, где под одеждой спрятана перевязь. Ране понадобится еще много времени, чтобы зажить. Только вот Хосок не хочет, чтобы она заживала. Хочет, чтобы боль напоминала о произошедшем. Мужчина смотрит суровым взглядом вдаль, а в темноте видит лишь образ улыбающегося квадратной улыбкой мальчишки.       — Я уничтожу Ви, — едва слышно шепчет Чон, прикасаясь сквозь ткань к тату под сердцем, будто давая самому себе клятву.