Цветы, синяки и бабочки

Этой ночью я спал плохо и все время ворочался, но каким-то образом пропустил и то, как он ушел, и даже рассвет. Проснулся от странного ощущения, будто что-то шевелится в волосах у виска. Не открывая глаз, потянулся почесать кожу и вдруг нащупал что-то крохотное и совершенно точно живое. Ухватил пальцами и разлепил глаза в полном недоумении — на моей ладони была маленькая белая личинка с полфаланги. Я ошарашенно наблюдал, как она туда-сюда изгибает свое крохотное матовое тельце, когда вдруг заметил боковым зрением движение. Повернул лицо и вздрогнул — вся подушка возле моей головы была в этих отвратительно шевелящихся личинках. Сердце ушло в пятки, я вскрикнул и вскочил так быстро, что почти сшиб столик, очень болезненно приложившись об него голенью. Крутанулся к дивану, чувствуя, как на спине выступает холодный пот. Пусто. Черный идеально чистый диван. Я бестолково уставился на ладонь — тоже ничего. Только сумасшедше быстрое сердцебиение и легкая дрожь остались свидетелями моего потрясения. Я перевернул подушку, на которой спал, перетряхнул плед. Пусто. Сел на диван, закрыв лицо руками, и начал дышать медленно, пытаясь успокоиться. Всего лишь дурной сон? Похоже на то. Но все казалось таким реальным. Я опять опасливо покосился на подушку. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что этот сон означает. Я мог истолковать его без какого-либо сонника — это наверняка было послание от моей совести, которая очень непрозрачно намекала мне, что у меня червивое нутро. Как будто я сам этого не знал. Просидев еще несколько минут, я все же собрался с силами и пошел в душ. Было чуть больше восьми — Нэл, похоже, опять уехал к себе. Сегодня мне хотелось обжигающе горячей воды, чтобы смыть фантомные ощущения шевеления опарышей с кожи. До чего же мерзкий сон. Встал под упругие струи и закрыл глаза — тропический душ лупил вертикально вниз, из-за чего волосы моментально намокли и полностью скрыли лицо. Надо бы постричься, вон уже как оброс. Скоро можно будет в хвостик собирать. Начинался третий день на нашем увлекательном шоу по тренировке самоконтроля и выдержки. Успехи — сомнительные. Если серьезно, что мне стоило просто держать руки и все остальное при себе? Нэл же сказал, что все понял. Если четко попросить его не лезть, может, он послушается, и тогда мы сможем мирно и спокойно… А почему бы мне его не трахнуть? Ручейки воды бежали по расплывчатым абстрактным узорам на темной плитке, заставляя меня бездумно следить за ними. Несколько минут, не меньше, я не мог найти ни одного контраргумента. Тупо смотрел перед собой и думал: «Ну в принципе-то…» Затем временное помутнение закончилось, и я все-таки нащупал на непривычно неподвижной глади сознания здравую нить рассуждения: Нэл ведь здесь не для этого. Но мозг продолжал упрямо задавать неудобные вопросы вроде: «а для чего он здесь?» и «почему ты так сопротивляешься?» В чем основная причина? Ты боишься навредить ему? Тебе кажется, что секс за деньги — это неправильно? Это бьет по твоей самооценке? Считаешь, это поставит под сомнение твою мораль? Ты думаешь, что раз твоим изначальным намерением была помощь, ты не можешь менять курс вот так, иначе придется признаться самому себе, что ты пиздабол? Помимо всего этого, конечно, имелось кое-что куда важнее. Аргумент на порядок весомее. Он же весь искалечен. На нем живого места нет. И речь не про синяки и ссадины. Почему сама концепция секса применительно к нему казалась мне чем-то как минимум спорным? Потому что скорее всего большую часть своих психологических травм он получил именно через секс. А я не хотел использовать его как другие. Но даже если я… я же не буду таким, как его клиенты? Я могу показать ему иную сторону, нежную, чувственную, где он сможет полностью расслабиться и довериться. Получить настоящее удовольствие. Я тормознул разыгравшийся поток мыслей. Так вот… как я его хочу? То есть я не только признал сам факт, я уже и детали продумать успел. Супер. Мне потребовалось на это чуть больше двух дней. Просто пошел я нахер. Помотав головой и откинув со лба мокрые волосы, я задвинул подальше эти навязчивые идеи. Да может ему вообще не нужно, чтобы ему показывали какую-то «другую сторону», может ему нужно, чтобы все, включая меня, от него отъебались и оставили его наконец в покое, м? Если бы можно было напрямую спросить у него, но он же не признается. Не знаю, как долго я простоял в душе, минут сорок, не меньше. Простоял бы и дольше, если бы не раздался звонок в дверь, так что пришлось торопливо вытереться и, обернув полотенце вокруг бедер, выйти открывать. На пороге стоял Нэл, кто же еще. — Ох, вау, — он прокомментировал мой внешний вид, без смущения рассматривая, — вот это доброе утро. — Привет, — кивнул я, пропуская его. Нэл вновь выглядел безупречно. Под пальто и мягкой теплой толстовкой, которую он сразу же снял, повесив на плечики, была черная футболка без рукавов, открывающая прекрасный вид на его подкачанные смуглые руки. На плече из-под темной ткани застенчиво выглядывала очередная сложившая узорчатые крылья лазурная бабочка. Сегодня он уложил волосы немного иначе: открыв лоб и чуть приподняв их у корней, позволил им обрамлять лицо мягкими волнами. Было очевидно, что он подходит к своему внешнему виду очень серьезно, наверняка считая это частью своей работы. Мне очень хотелось сказать ему, что не нужно так стараться для меня, но я не мог не признать, что его образы очаровывают. Любопытно, насколько дело было в образах, насколько — просто в нем самом. — Можно я тебя сфотографирую? — он присел на спинку дивана и, закинув свои длинные ноги одна на другую, продолжил заинтересованно изучать меня. — Вот так? — я сощурился. — Зачем? — Да, именно так, но если ты хочешь снять и полотенце тоже — я буду рад, — он достал телефон. — В сугубо научных целях, зачем же еще. Ничего не ответив, я наблюдал за тем, как он настраивает камеру, глядя на изображение на экране. — М-м, с ума сойти, — он медленно подошел ко мне, не опуская телефон, протянул вторую руку и провел аккуратными, блестящими черными ноготками по мышцам живота вниз, до кромки полотенца, направляя вниз и камеру. — А что там, знаю только я. Обломись. — Это видео? — Не-е-ет, с чего ты взял, — он замотал головой, пряча телефон в задний карман и хитро улыбаясь. — Не волнуйся, я не выложу это в сеть. Только покажу Макс, если ты не против, потому что она все утро безжалостно стебала меня из-за того, что мы до сих пор не потрахались. Пусть хотя бы немного позавидует. Смешной. Я бы не стал возражать, даже реши он это куда-нибудь слить. Такая выходка напоминала меня года три назад: о, в каком восторге был мой отец от подобных видеозаписей, которые я постил ему назло. Тяжело будучи гомофобом в какой-то момент обнаружить, что твой сын — открытый гей. — Окей, мне не жалко, — я кивнул и пошел обратно в душ, — пару минут. Когда я вернулся, закончив со всеми банными процедурами и наконец одевшись, Нэл сидел на диване и глупо, совершенно очаровательно хихикал, не отрываясь от телефона. Видимо, злорадствовал над реакцией Макс. Ну, чем бы дитя не тешилось… Оценив набор продуктов в холодильнике, я решил приготовить тосты с авокадо и яйцом пашот — авокадо как раз долежало до идеальной кондиции. Обычно я ленился готовить с утра, но из-за того, что Нэл был здесь, я чувствовал себя немного иначе. Пожалуй, можно было признать, что мне совершенно по-детски хочется произвести на него благоприятное впечатление. Пока закипала вода и поджаривался свежий хлеб, быстро настрогал незамысловатый салат из руколы и черри, огурцы я по всей видимости забыл заказать, так что пришлось обойтись без них. А вот рукола была обалденная, молодая и пряная, но не горькая. Бальзамический соус или понзу? Пожалуй, первое. И немного перца. Готовка как и всегда успокаивала меня — мысли приходили в порядок, в голове оставалась только последовательность действий, вкусы с пробуждающими аппетит ароматами, звон бутылочек с соусами и салатными заправками. Должно быть, пока я извлекал и нарезал мякоть авокадо, на кухню незаметно прокрался Нэл. Он встал у колонны, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной, пока я варил яйца, закручивая воду в ковшике воронкой. Я заметил его, только когда повернулся к столу со сковородкой в руках, чтобы выложить золотистые ломтики хлеба, и сразу же напоролся на его внимательный взгляд. — Что-то не так? — я приподнял бровь. — Да нет, — он помедлил, не сводя с меня странного взгляда. — Зачем ты продолжаешь готовить на двоих? Ты же знаешь, что я не буду есть. Нэл кивком указал на стол, где стояли две тарелки с салатом. — Это все мне, — отбил я и глазом не моргнув. Он хмыкнул: — Ну да. Зачем я готовил на двоих? Да как-то… Автоматически, что ли. Просто он был рядом, и я постоянно думал о нем. Мне хотелось, чтобы у него всегда оставалась возможность присоединиться к трапезе, чтобы оставался выбор, и он не чувствовал себя нежеланным гостем здесь. Почему-то казалось, что готовить подчеркнуто на себя очень грубо по отношению к нему. Мне, конечно, хотелось, чтобы мы ели вместе, еще больше мне хотелось, чтобы ему нравилось то, что я готовлю, но будет он есть или нет, уж точно было не мне решать. Поэтому выложив на тосты творожный крем, авокадо и яйца, я достал из холодильника и его традиционный «школьный паек» из сока, бисквитов и ванильного пудинга. Мы сели завтракать. Нэл хоть и бросал заинтересованные взгляды в сторону моей тарелки, но к ожидающей его второй даже не притронулся — увлеченно уплетал пудинг с печеньками. — Тебе сегодня не спалось? — как бы между делом неожиданно спросил он, сосредоточенно шкрябая ложкой по дну пластикового стаканчика. — Я со второго этажа слышал, как ты негромко постанывал. Эротические сны? — Ага, — я кивнул, слегка поморщившись, — типа того. Он отставил стаканчик в сторону и принялся задумчиво жевать печенье, планомерно сгибая бумажную салфетку гармошкой и бросая на меня долгие нечитаемые взгляды. — Это ведь неправда. Непохоже было, что тебе снится что-то хорошее. Я уставился на него. Чего это вдруг он так заинтересовался? Я и сам не помнил, что мне снилось, кроме последнего сна с этими личинками, который перебил все остальное. Пытаясь поднапрячь память, стал перебирать ощущения с утра — там что-то было помимо последней части, что-то тоже неприятное, мерзкое. Казалось, в воспоминаниях мелькал блекло-желтый цвет, однако как бы я ни старался, выудить ничего вразумительного больше не удавалось. — Не помню. Да какая-то ерунда, наверное. Извини, если мешал тебе спать. — Не беспокойся об этом. Я только раз проснулся, — он скромно отвел глаза, явно неудовлетворенный ответом. — А ты сам-то высыпаешься? Во сколько ты встаешь, чтобы съездить домой и к утру вернуться обратно? — Ну, — он замялся, — не знаю точно, может, около пяти?.. Я поперхнулся. — Ты сумасшедший что ли? — я взглянул на него строго. — По сколько ты спишь? По четыре часа? — Да я же говорил, что нет никакого смысла в съеме на неделю, — он небрежно пожал плечами. — Мы спим раздельно, мы не трахаемся. Если тебе нужно, чтобы кто-то маячил на фоне, пока ты работаешь — окей, хозяин-барин за такие-то бабки, но на ночь я мог бы спокойно уезжать к себе. Ничего бы не поменялось. — Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Сказал и прикусил язык, потому что это прозвучало излишне откровенно. К счастью, Нэл не обратил на это никакого внимания. — А что хочешь, — он криво улыбнулся, — чтобы я чисто на всякий случай лежал в кровати жопой кверху, если тебе вдруг приспичит поебаться? Не ответив, я опустил глаза в тарелку и принялся жевать салат. Это было неприятно. Но хотя бы честно, надо отдать должное. Стало быть, для него все выглядело именно так. Собственно, удивляться тут было нечему. Нэл беспокойно заерзал, увидев мою реакцию. — Извини, — он начал неуверенно, — это прозвучало слишком грубо. — Да нет, — я проговорил негромко, — все правильно. Мне стоило послушать тебя тогда. Думаю, будет лучше, если ты и правда будешь уезжать домой вечером и возвращаться утром. В конце концов, вечерами мы лишь смотрели кино и ужинали. То, что я готовил, он все равно не ел, а кино можно смотреть и в одиночестве. Можно вообще вместо этого поработать. Это было бы очень кстати, учитывая тендер. — Да подожди ты. Я же вижу, что тебя это задело. — Немного, — я не стал увиливать, — но я не обижен. Все в порядке. Ты добираешься на метро или на такси? Если будешь выезжать в десять вечера, это не слишком поздно? В девять? Ощутив, что есть больше не хочется, я поднялся из-за стола и стал убирать посуду, но стоило мне отойти к мойке, как Нэл тенью последовал за мной и обхватил ладонью предплечье, привлекая к себе внимание. У него было странное выражение лица, вроде раздраженное, а вроде немного смущенное, щеки и кончик носа слегка алели. — Ты же только что сказал, что не хочешь, чтобы я уезжал? — отчеканил он. Значит, все-таки заметил. — И что? Еще меньше я хочу, чтобы ты не спал из-за моих прихотей, — ровно ответил я, обернувшись к нему. — Да это же моя работа, камон, — Нэл почти закатил глаза, сердито выдохнув, — буквально не спать из-за чужих прихотей! Ты мне платишь за это. Проблема только в том, что ты сам не знаешь, что тебе от меня надо, — по какой-то причине, чем дольше он говорил, тем сильнее распалялся. Хотя у меня вдруг возникло ощущение, что злостью он маскирует другие чувства, я не мог сказать, какие именно. — Ты первый такой, серьезно. Нет бы сказать, как все остальные: привет, я хочу связать тебя, вставить тебе вибратор и смотреть сколько раз ты кончишь без рук за два часа. Или так: привет, съем на час, хочу, чтобы ты кричал и сопротивлялся, пока я буду тебя трахать. Или: хочу чтобы ты ползал на коленях в ошейнике и с хвостом и называл меня своим хозяином. А ты что? Целая неделя, делай то, не знаю что. Ты же, блять, ничего мне не говоришь, еще и нос воротишь от всего, что я предлагаю. Как я вообще должен догадаться? Его глаза метали молнии, а широкие брови взлетели вверх, это было почти забавно. Голос стал выше и звонче, он тараторил настолько быстро, что проглатывал окончания слов. Не знаю почему, но в каком-то смысле я был заворожен им в гневе. — Ничего ты не должен, — я качнул головой. — Уж не знаю, какие там у тебя критерии, но почему обязательно нужно выполнить работу хорошо? Ты что, секс-трудоголик? Или может, мне надо будет потом где-то оставить на тебя отзыв? Почему бы не сделать разок на отъебись, раз от тебя все равно ничего не требуется?.. — Да потому что ты… — он произнес с жаром, но вдруг осекся, хлопая глазами и раздосадованно поджав губы. Сердитый взгляд ушел в сторону и остановился на нетронутой тарелке с тостами. — Хочешь, — его тон вдруг резко изменился, став подчеркнуто безэмоциональным, будто в нем разом потух запал, — я расскажу тебе, почему я ничего не ем? Немного растерявшись из-за такой резкой перемены, я медленно кивнул. — Хочу, если тебе комфортно говорить об этом. — Комфортно, пф, — отпустив мою руку, он повернулся боком, прижавшись к конторке поясницей и напряженно уставившись перед собой. — Тогда слушай. Как-то раз после долгого тяжелого сеанса я сразу поехал на следующий — так получилось, что его пришлось взять вне расписания, подменяя кое-кого. Я весь день ничего не ел и к поздней ночи был голоден как черт. Мы встретились на арендованной квартире: клиент, интеллигентного вида пожилой мужчина, услышал, как у меня урчит живот, и предложил отправить своего охранника за ужином, пока мы обсуждаем условия, — он медленно облизал губы, скрестил руки на груди и продолжил. — Сказал, рядом есть заведение с очень вкусной пастой. А я был достаточно неопытен, чтобы согласиться. Как сейчас помню: это была карбонара с целой горкой пармезана. И листиком базилика сверху, — он усмехнулся. — До сих пор ненавижу карбонару. Я слушал, затаив дыхание. Мне хотелось остановить его, потому что по нему было видно, что этот рассказ не дается ему легко, но я так боялся спугнуть его спонтанное желание немного открыться мне, что не мог решить, как должен поступить. Почему он вдруг решил рассказать это? Уж не потому ли, что я допытывался в первый день, а он, как усердный работник, воспринял это как запрос клиента и вознамерился выполнить? Или дело было в том, что он таким образом пытался загладить вину за укол про ночевки здесь, а эта тема пока оставалась одной из немногих, к которым я явно обозначил интерес? В одном я был уверен — он делает это не в порыве внезапного чистосердечного доверия ко мне. — Как ты уже догадался, в карбонару положили не только пармезан. Не знаю, что именно туда подсыпали, я даже доесть не успел, как тело стало ватным. Помню… — он нахмурился, — как я уронил вилку, смотрел, как она серебряно блестит и двоится, потом попытался поднять, но рука стала как чужая — совсем не слушалась. Я бестолково пытался сжать пальцы, но импульс от мозга терялся где-то на полпути. До меня дошло, что-то не так. Я еле поднялся на ноги и сразу же упал. И все. Полностью отключился на пять часов. Ни снов, ни галлюцинаций, ничего, глухая чернота. Как будто умер. Наверное, это и к лучшему, что я был без сознания. Нэл замолчал, погрузившись в себя, а у меня от этого тяжелого молчания начали леденеть внутренности. Было примерно ясно, куда ведет эта история. — Меня тогда выебали… — он произнес рассеянно, и это прозвучало так резко, будто слова царапали ему горло, — не представляешь, как. Не представляешь, чем. Избили сильно, ну… короче полный набор. На спине выступила испарина. Я не был уверен, что меня пугает больше — содержание его слов, или спокойная полуулыбка, с которой он их произносит. — А потом, ты знаешь, отвезли за город. На свалку. Решили, что мне там самое место. Наверное думали, что я сдохну. Я тоже так думал. Был как никогда к этому близок. Наверное и откинулся бы, если бы не Макс — повезло, что они не нашли запасной телефон. После того случая она и придумала «страховочный пакет». А я ничего, оклемался, как видишь, будто ничего и не было. Внутри стало пусто. Как будто меня выпотрошили, выскоблили до белых костей, оставив только сдувшуюся оболочку. Вокруг зарябило, должно быть, из-за того, что я слишком долго не моргал, лишь его профиль остался абсолютно четким словно оттиск, словно высеченный на сетчатке образ. — Ну что? Ты ведь хотел узнать, — он не смотрел на меня. — Как тебе история? Подойдет для вечеринок? Голос не слушался. Я неожиданно поймал себя на мысли, что то, как он рассказывал об этом, его интонации и тон даже сейчас… Он не искал сочувствия. Возможно, я ошибался, но мне казалось, что он скорее жаждал уважения и похвалы за то, что справился с этим. Как будто гордился тем, что даже такая чудовищная ситуация его не сломила. Должно быть, так он защищал себя после этой травмы. — Хоть что-нибудь скажи, — Нэл насмешливо взглянул в мою сторону. — Или ты совсем ничего не почувствовал, и я зря сотрясал воздух? — Причем тут… — я ответил хрипло, — мои чувства? Это про тебя, а не про меня. — М-м, логично, — кивнув сам себе, он мгновенно закрылся, отвернулся от меня, — не стоило мне трепаться. Я подошел к нему, встал прямо напротив и заглянул в лицо, но не посмел коснуться даже руки. — Ты не понял. Я не отмахиваюсь. Эта история про тебя, и только твои чувства в ней важны, не мои. Что касается меня, — я на мгновение отвел горящий взгляд, а потом вернулся к его напряженным глазам, — я бы хотел найти тех, кто сделал это с тобой, и убить. Мучительно. Вот, что я чувствую сейчас. А что чувствуешь ты? Прежде, чем ответить, Нэл довольно долго сосредоточенно изучал мое лицо. — Не знаю. Мне кажется, уже ничего. У меня не было ни малейшего понимания, что делать в такой ситуации, я лишь ощущал, что не справляюсь с эмоциями — ярость была настолько разрушительной, что жгла меня как мелкие сухие щепки, как старую бумагу или бересту. Выжигала дотла. Ни в чем не уверенный, я осторожно раскрыл руки, совсем слегка отодвинув их от тела, и приглашающе протянул к нему, замер, неуверенно глядя в его кофейные глаза. Хочешь?.. Он озадаченно оглядел мою позу, а потом улыбнулся уголком губ и шагнул вперед, ко мне, обнял, ухватившись ладонями за ткань футболки на спине. Аккуратно устроился на груди. Тяжело, но все же с некоторым облегчением выдохнув, я замкнул объятие. Крепко обвил его за плечи, накрыл голову ладонью. Мы оба, казалось, затаились, неуверенно прижавшись друг к другу — я чувствовал, как тихо он дышит, и сам тоже вдыхал очень неглубоко, как будто мог нечаянно спугнуть его неосторожным движением, заставив как мотылька упорхнуть прочь. Всего на несколько сантиметров ниже меня, но я не в первый раз отметил — в моих руках он ощущался меньше, чем был на самом деле. Может потому, что он иногда немного сутулился. И все же он не казался беззащитным, уязвимым, даже сейчас он был собран, тверд, как пуля. Может он немного и расслабился в этом объятии, но только слегка. Под руками была его крепкая спина, уверенный разворот плеч, я чувствовал его ровное дыхание на ключицах. Он не производил впечатление того, кто нуждается в объятии, скорее того, кто великодушно дает его другому нуждающемуся, то есть мне. Думаю, правда была где-то посередине: нам обоим было это нужно. Что еще ты пережил? Сколько еще таких историй? Я запретил себе думать о том, что он рассказал, потому что мусолить этот эпизод было совершенно бессмысленно — все равно что изводить себя на ненависть и парализующее бессилие. Все и так ясно. Поэтому я полностью сконцентрировался на нем: на ощущении его напряженного тела, которое столько выдержало, на идущем от него тепле; на голове под моей ладонью и психике, которая каким-то образом справлялась с этими кошмарами, выработав способы защитить себя; на его светлой улыбке, которую я видел лишь однажды, которая осталась с ним и шла от сердца, непостижимым образом сохранившего способность радоваться искренне и чисто. Думая обо всем этом, я вдруг ощутил, что глаза жжет. Не из жалости, нет. Скорее я был в ужасе и восхищен им одновременно. Он вызывал непривычные чувства, но все они оказались очень сильными. Не собираясь отпускать его, я прикрыл глаза, прижавшись щекой к его макушке, к мягким волосам. Решил, что не разомкну рук, пока он сам не захочет: не разорвет объятие, значит так тому и быть — будем стоять до завтра. Нэл тоже чуть поерзал, устраивая голову удобнее, уперся лбом мне в шею, а затем шумно выдохнул, но не отстранился. Кажется, ему тоже… не хотелось? Я не был уверен. Только надеялся, что со мной ему хотя бы немного лучше, чем без меня. Прошло несколько долгих минут в этом теплом объятии, прежде чем я обратил внимание на эту странную одинокую мысль. Со мной ему лучше, чем без меня? Что?.. Почему я сформулировал это именно так? Откуда это вообще взялось… — Знаешь, что я подумал? — неожиданно вырвал меня из размышлений негромкий голос Нэла. — М-м? — Что это самые дорогие обнимашки в твоей жизни, — он мягко рассмеялся куда-то в грудь. Я фыркнул. Эти его шутки, когда совсем не до смеха, наверняка были одним из его защитных механизмов. Но мне они нравились. — Пожалуй, — ответил я в тон. — Ну и пусть. Мы постояли так еще немного, и он заворочался. — Надеюсь ты не думаешь, — он чуть отстранился и взглянул мне в лицо, — что этим рассказом я пытался пробудить к себе жалость? — Я знаю, что это не так. Правда до сих пор не уверен, почему ты вдруг заговорил об этом. Но благодарен, что ты поделился чем-то столь личным со мной. — М-м, — Нэл мягко отстранился, а затем как-то неуверенно пожал плечом. Коротко оценивающе взглянул на меня и пошел в сторону дивана, так ничего больше и не добавив. * * * Работа в этот день не ладилась. Я заставил себя прочитать все, что было на мне на ревью, но через документы с таблицами приходилось продираться как сквозь терновые кусты — медленно и болезненно, а хуже всего было то, что из вороха отчетов я почти ничего не запомнил. Перечитывал раз за разом, но в голове оставались только бессвязные обрывки, внимание постоянно ускользало, словно я работал в чудовищное похмелье. Взгляд то и дело спускался к первому этажу, где находился Нэл. Он не отвлекал меня, вовсе нет — напротив, он был необычайно тих, даже не включал телевизор, а только читал, растянувшись на диване и периодически переворачиваясь с живота на спину и обратно. Такой уровень концентрации, конечно, никуда не годился. Я знал, что может мне помочь — тренировка, физическая нагрузка, но последнее, чего бы мне хотелось, это оставлять его одного. Пусть я и так был не совсем с ним, но хотя бы находился в квартире. Поразмышляв над этим еще немного, я пришел к выводу, что мог бы потренироваться дома, не зря же обустроил себе этот спортивный уголок. Правда перспектива делать это под наблюдением Нэла немного нервировала, но раз уж я смог подрочить перед ним — смогу и побоксировать. — Ты не против, — я произнес, привлекая его внимание и указывая вниз, на боксерский мешок, — если я потренируюсь? Нэл вскинул голову, уставившись на меня. — Нет конечно, — он усмехнулся, — ты же в курсе, что это твоя квартира, да? Ты можешь делать тут все, что захочешь. Кивнув и с облегчением захлопнув крышку ноутбука, я отправился переодеваться в спортивную одежду. Не было смысла продолжать работать, толку от меня было едва ли больше, чем от бота-автоответчика. Мое внимание занимала отнюдь не работа, и я прекрасно понимал, что именно беспокоит меня, хоть и контролировал мысли, запрещая им возвращаться к нашему утреннему разговору. Я подавил эмоции, которые вызвал его рассказ, так как тогда было не время — ему нужна была поддержка, а не моя бессмысленная направленная в никуда злость, но замести под ковер это не вышло — чувство оказалось слишком сильным, и теперь я закономерно расхлебывал последствия. Бокс для меня был лучшим выходом из таких ситуаций: тело могло выплеснуть всю энергию и негатив, и никто кроме спортивной атрибутики от этого не страдал. Я поставил негромкую музыку и начал с привычной базовой разминки для разогрева мышц. Пропущенные тренировки аукнулись моментально — тело сопротивлялось нагрузке, не желая перестраиваться в рабочий режим. Немного потянувшись и размяв ноги, я сделал несколько подходов с гантелями. Нэл не пялился в открытую, но периодически я ловил в зеркале его короткие взгляды. Планка, приседания с весом, становая тяга. Мышцы начинали привычно, оттого не менее приятно гореть. Я удовлетворенно выдохнул — это работало безотказно, в голове понемногу прояснялось. Вместо рассуждений остался только сухой счет и мысль о том, что я могу сделать еще отжимание, еще подход, удержать напряжение на несколько дополнительных секунд. Я разработал мышцы плеч и рук, сделал несколько несложных упражнений для шеи и спины, и наконец-то с удовольствием взялся за порядком потрепанные, но привычные и удобные кожаные снарядные перчатки — вытряхнул мешочки с силикагелем и аромасаше, обмотал кисти защитным бинтом, чуть присыпал тальком и надел, ощущая, как комфортно перчатка села на руку. На несколько секунд прижался к мешку лбом, прикрыв глаза и чувствуя, как по вискам катится пот, потом качнул его и начал перемещаться следом, вперед-назад, делая легкие и быстрые удары, чтобы привыкнуть к дистанции. От легких разминочных перешел к коротким сериям, потом стал добавлять тяжелые удары, чередуя статичные сеты и сеты с перемещением. По телу разливалось глубокое удовлетворение каждый раз, когда я вкладывал силу в замах, когда выбрасывал кулак вперед и слышал глухой короткий звук соприкосновения, чувствовал в костях отдачу. Я не представлял никого конкретного на месте качающегося мешка, не фантазировал, я только выплескивал энергию, а с ней и неприятные эмоции, удар за ударом. Войдя в поток, я слишком увлекся, отчего дыхание немного сбилось — я чувствовал, что дышу слишком часто, потому сбавил темп и только тогда заметил в зеркале, что Нэл сложил руки на спинку дивана и упер в них подбородок, совершенно не таясь наблюдая за мной. — Что? — я откинул со лба мокрые от пота волосы, встретившись глазами с его отражением. — Я никак не пойму, — Нэл немного наклонил голову, смерив меня с ног до головы, — ты таким образом пытаешься меня соблазнить? — он насмешливо улыбнулся. — Потому что это работает. — Я рад, — кивнул я в ответ, не прекращая наносить удары. Этот ненавязчивый флирт был приятным и ни к чему не обязывающим. Он шутил, но что-то подсказывало, что в этой шутке есть доля правды, и это, конечно, льстило. — Кажется, у тебя с этой грушей какие-то личные счеты, будто она увела у тебя парня, не меньше. — Это боксерский мешок, не груша, — проговорил я, криво улыбнувшись. Нэл приподнял брови, и я прочитал по его лицу: «Зануда». — Мешок увел у тебя парня? Это еще обиднее, — он задержал взгляд и на несколько мгновений замолчал, рассеянно прокручивая гвоздик в ухе, а потом вдруг выдал: — Кто бы мог подумать, что моя история настолько тебя зацепит. От неожиданности я даже немного сбился с ритма. — Это… очень смелое предположение. — Так я ошибся, и дело не в этом? — Нэл хитро сощурился. В тишину вклинивались только глухие хлопки ударов. В сущности не было ничего плохого в том, что он догадался, даже наоборот. Но вот сам факт меня настораживал. Мало того, что у этого парня были глаза на затылке, так еще и, судя по всему, имелся третий глаз во лбу. — Я этого не говорил. Его губы растянулись шире, впрочем, больше комментариев по этому поводу не последовало. Он продолжил наблюдать за тренировкой. — Слушай, — снова заговорил Нэл спустя какое-то время, — а можно… я тоже попробую? В этот раз он звучал осторожно, даже немного робко, и я обернулся к нему, остановившись. — Конечно, — я встряхнул порядком уставшие руки, — если хочешь, я покажу тебе. Только тебе лучше переодеться. Спустя полчаса разминки и некоторого базового инструктажа, Нэл уже вовсю лупил мешок. Я забинтовал его руки, помог с позицией и строго настрого наказал не бить правой, чтобы не тревожить заживающее растяжение. Но он и левой отлично справлялся — бил, ожидаемо, неумело, неточно, но яростно, мне даже приходилось его притормаживать. — Тш, стой-стой, — я тихо рассмеялся, придерживая раскачивающийся снаряд, — пока вторую руку не вывихнул. Не бросай вперед один кулак, помогай себе плечом и верхней частью корпуса. — Так? — он сделал выпад. — М-м. Я не понимаю. — Нет, — я подошел к нему и встал за спиной, — подними руки, кулаки чуть выше плеч. Вес тела на носки, сильнее согни колени. Теперь смотри, ты делаешь шаг правой и одновременно бьешь левой рукой. При этом импульс проходит через все тело, ты как бы толкаешь себя вперед. Вот здесь, — я коснулся спины, — движение вперед, тут, — опустил ладонь на бедро, — поворот. У тебя зажаты плечи и мышцы руки, — я помассировал напряженный бицепс, — не надо. Так ты быстро устанешь. Расслабь руку, собирай кулак только прямо перед ударом. Нэл издал неопределенный звук замешательства. — Давай попробуем медленно, ладно? Шаг, — я положил ладони на тазовые косточки, — поднимаешь пятку, переносишь вес на вторую ногу, корпус вперед и вверх. Поворот всегда бедром, тогда все остальное тоже повернется. Тут импульс продолжается, — ладони скользнули по бокам на лопатки, — хорошо, дальше плечо, и рука пошла вперед, продолжая движение, — я провел по руке, направляя его, а он чуть качнулся назад, прижимаясь спиной к моей груди. — Кулак и запястье напрягаются перед ударом, вот так. Бей хлестко, но не пытайся протаранить силой. Еще раз. Мы двигались вместе, почти синхронно. Нельзя было не признать, что для объяснения всего этого не требовалось такое количество физического контакта, и я явно злоупотреблял своей тренерской функцией, за что периодически бросал на себя неодобрительные взгляды через зеркало. Нэл учился пугающе быстро, а еще у него, как и у меня, накопилась масса личных обид к этому боксерскому мешку. Не сказать, чтобы он открыто вымещал злость, но что-то скрывалось в его сосредоточенном выражении лица, украдкой появляющейся полуулыбке и очень неслабых ударах. Мне было любопытно, о чем он думал во время тренировки, но спрашивать я не стал. Откровенно говоря, я был убежден, что он мне не ответит. Сорок минут спустя мы разлеглись на полу, совершенно измотанные и взмокшие, но, кажется, удовлетворенные. Перчатки, бинты и пару полотенец побросали рядом, не в силах возиться со всем этим. Повернув голову, я засмотрелся на Нэла: он часто дышал через рот и моргал так медленно, что казалось, будто он вот вот провалится в сон. Его лицо раскраснелось, кожа у волос была влажной, капельки пота текли по шее. То, как он выглядел… Ассоциация была слишком очевидной, так что я даже почти не испытал вины за эту мысль. Во всяком случае, не больше, чем обычно. — Давай устроим спарринг?.. — лениво проговорил он, заметив мой долгий взгляд. — Я не буду с тобой драться, — я отрицательно покачал головой. — Какая жалость. Эта схватка могла бы перетечь в очень жаркий секс, и не делай вид, что ты об этом не думал. — он шумно выдохнул и посмотрел на меня. — Нет? Тогда другой вариант, мы снимем грушу, и подвесим на это крепление… — Нет. Он закатил глаза. — Вот только не занудствуй, что это не груша, пожалуйста, — Нэл фыркнул. — И вообще, я ни за что не поверю, что это крепление в потолке сделали не для секс утех. Еще и зеркало напротив, чтобы все было видно. Качели, шибари? Ну серьезно, — он запрокинул голову, чтобы лучше рассмотреть боксерский мешок, — ты же наверняка там кого-то подвешивал и трахал, да? — Завидуешь, что это был не ты? — Пф, — Нэл усмехнулся, сверкнув глазами, — ну, может, немного. Я тоже взглянул на металлическое кольцо под лестницей. — Никого там не подвешивали. Я установил крепление сам сразу после покупки квартиры, и назначение у него было весьма однозначное. — Надо же, — Нэл повернул лицо ко мне, — какая бездарно упущенная возможность. Неужели я первый, кто тебе такое предложил? — Первый. Тут нечасто кто-то бывает. — А, ну да. Сольный игрок, я помню. И в бильярд один, и в бокс один, и в приставку. И пьешь один. И ужинаешь один. А все остальное время работаешь. Я внимательно смотрел на него, а он тем временем разглядывал меня, едва заметно улыбаясь. — Если ты пытаешься меня задеть, у тебя отлично получается. — Разве? Хочешь сказать, что тебе одиноко, поэтому я здесь? — он помолчал, а потом перевернулся на бок, ко мне лицом. — Не похоже, чтобы у тебя могли возникнуть какие-либо проблемы с поиском партнеров. Краткосрочных уж точно. Ты уж извини, но мне кажется, если ты один, то это только потому, что ты сам это выбрал. Вот это я и имел в виду — он замечал слишком многое. — Готов спорить, — Нэл продолжил, потянулся рукой к глубокой боковой прорези на моей майке и приподнял ткань, заглядывая под нее, — что желающих получить вот это — предостаточно. Он скользнул ладонью по груди и нажал указательным пальцем на сосок, как будто это была какая-то кнопка. Я машинально закрылся, уворачиваясь. — Эй… Не трогай, я же весь мокрый. — Знаю, — Нэл ответил негромко, но руку не отвел, а лишь переместил к моей голове и осторожно откинул прядь влажных волос с лица, — но кажется… мне это нравится. Я поперхнулся от неожиданности. Выражение его лица оставалось абсолютно серьезным, из-за чего жест ощущался странно интимным. Прошло несколько неловких мгновений тишины, прежде чем его губы широко растянулись, а глаза блеснули хитрецой: — Что, екнуло сердечко? Осуждающе мотнув головой, я отвернулся от него, уставившись в потолок и слушая, как он тихонько хихикает. Не мог же я признать, что сердечко и правда екнуло. Это стало неожиданностью даже для меня самого. — Боксер, м-м, — произнес он, — похоже, мне стоит быть с тобой поосторожнее, да? Быстро обернувшись к нему, я отрицательно покачал головой. — Нет, я не… — Я просто шучу, — мягко проговорил он, коснувшись моей кисти — из-за того, что я отдал ему перчатки и показывал удары голыми руками, кожа на костяшках покраснела и сбилась, кое-где появились мелкие ссадины. — Ты выглядел довольно профессионально, боксируя. Мечтал когда-нибудь выйти на ринг? — Нет, — я рассеянно наблюдал за тем, как он осторожно поглаживает костяшки, огибая ранки, — у меня нет такой цели. Этому хобби всего пара лет. На самом деле, в детстве и подростковом возрасте я занимался танцами. — О! — он удивленно воскликнул. — Это многое объясняет. — Что объясняет? — не понял я. — То, как плавно ты двигаешься, — он подпер голову рукой, рассматривая меня, — как будто очень хорошо чувствуешь пространство и свое тело. А еще объясняет вот это. Он потянулся и звонко шлепнул меня ладонью по бедру. — Стало быть, нужно поблагодарить танцы за бедра, которыми можно задушить, м-м, — посмеиваясь проговорил он. — Так ты хотел стать танцором? — Хореографом, — поправил я его. — Я танцевал сколько себя помню. По окончании школы по настоянию отца поступил на факультет международного бизнеса и управления, но два года отучившись, понял, что это не мое. Прошел творческий конкурс в университет искусств, собирался уже забрать документы и перепоступить, но отец обо всем узнал. — И что сделал? — Нэл внимательно слушал, слегка покусывая нижнюю губу. — Ну… Устроил мне разнос. Скандал был ужасный. Я в тот момент почти полностью финансово от него зависел, так что слишком выделываться не мог. Да и… у него всегда находились рычаги воздействия. Так что он заставил меня бросить эту затею и доучиться на бизнесе, а чтобы у меня было меньше соблазна, разорвал контракт с танцевальной студией, где я тогда преподавал. Ненадолго замолчав, я прокрутил в голове те события. Я тогда столько нервов себе истрепал. Отец каким-то образом всегда умудрялся задеть больнее всего. В моем детстве он был единственной родительской фигурой, поэтому я уважал его и стремился заполучить его расположение, хоть это и было очень непросто. Несмотря на всю его строгость, я понимал, что он действует из лучших побуждений касательно нашего с сестрой будущего, а потому принимал его решения, но последствия этой выученной беспомощной позиции еще долго преследовали меня — только повзрослев, я нашел в себе силы проработать наши взаимоотношения, смог лишить его всех рычагов давления и полностью освободиться. — Наверное, ты думаешь, почему я не дал ему отпор, почему не стал бороться за свое увлечение? Почему не сбежал, в конце концов. — М-м, нет, — Нэл покачал головой. — Я понимаю, почему ты этого не сделал. Я думаю о том, что это было очень жестоко по отношению к тебе, и только. Мягко. Он сказал это так мягко. Пока мы лежали, я рассматривал потолок и, казалось, уже выучил все швы и изгибы декоративных труб, все спайки до последней гаечки. Нэл ласково поглаживал меня по ладони, заставляя гадать о том, откуда он узнал, что нужно сказать и что сделать, чтобы все это ощущалось настолько… правильно? — Ты не думал вернуться к танцам? — спросил он. — Думал, конечно. Но час или два тренировок пару раз в неделю — это не то, чего мне хотелось бы. Я бы хотел находиться в студии с утра до ночи, танцевать, ставить хореографии, обучать других. Из-за работы я не могу себе такого позволить, — я замолчал, задумавшись. Давненько не возвращался к этой теме, поэтому, казалось, уже совсем позабыл о своей подростковой мечте, а тут она вдруг попала в фокус внимания, принеся с собой порцию сожалений. Из-за общей меланхолично-умиротворенной атмосферы я неожиданно осознал, что лучшего шанса расспросить его мне может и не представиться. — А ты? Кем ты мечтал быть в детстве? — взглянув на Нэла, я мгновенно напоролся на подозрительный взгляд. Не иначе, он почувствовал, что я собираюсь опять завести старую песню о его профессии. — Никем, — он пожал плечами, — ничего конкретного. И вот опять. Бам — прямо у меня перед носом опустился защитный заслон. В глазах напротив появилось предостережение: «Не входи — убьет.» Я грустно улыбнулся ему и осторожно взял его за руку, а потом вновь уставился в потолок, ничего больше не сказав. Если он не хотел говорить, допытываться не было никакого смысла. Его тоже можно было понять: мы ведь не друзья, чтобы пускаться в откровения. По каким-то личным причинам он мог выдавать фрагменты информации о себе, как утром, но в цельной картине я оставался ему посторонним. И мне очень не хотелось становиться тем, кто, как он выразился, «трахает ему мозг вместо задницы». Чуть сжав его теплую ладонь, я прикрыл глаза. Тело приятно ныло после физической нагрузки, особенно руки и спина, и я болтался на границе дремы из-за полного расслабления. — Вообще-то, м-м, было кое-что… — тихо пробормотал Нэл, и поначалу мне показалось, что это фантазия моего засыпающего мозга, поэтому я открыл глаза, обратив взгляд к его задумчивому лицу. — Я играл на гитаре и писал песни… немного. — Ух ты, — негромко проговорил я, — о чем… были твои песни? Мне хотелось как-то приободрить его, потому что он выглядел смущенным, словно немного сердился на себя за то, что вообще заговорил об этом, но я не знал, как помочь ему почувствовать себя лучше. — Да так… о всякой ерунде, — он умехнулся, — в основном слезливые баллады. И не проси меня петь, этого не будет, — быстро проговорил он, заметив, что я открыл рот для следующей реплики. — Жаль-жаль, — я слегка качнул головой. — Электрогитара или акустика? — Акустика. Ничего особенного, я не блистал талантом, просто бренькал вечерами. — Ну, я скажу так — опыт подсказывает мне, что талант штука крайне переоцененная. Из двух людей, талантливого и того, кто любит свое дело и горит им, всегда побеждает второй. Потому что хороших стартовых способностей никогда не бывает достаточно, куда важнее определенное отношение к процессу. — У меня не было ни того, ни другого, — он отвел взгляд. — Почему? — Я все бросил. А значит не так уж мне это оказалось дорого, — он скользнул хмурым взглядом по перилам второго этажа. — В какой-то момент мне стало тяжело даже брать в руки гитару. Я больше не слышал музыки, не мог выдавить из себя ни строчки, хотя писать было о чем. Историй и переживаний хватило бы на десяток песен, но я не смог написать даже одной. У меня появилась догадка, но спрашивать было боязно — я был почти уверен, что он мгновенно закроется. — Еще и как назло… Мы тогда переезжали с Макс в квартиру поменьше, и при перевозке у гитары сломался гриф. Я решил, что это знак, что, видимо, просто не судьба. — Я могу купить тебе гитару хоть сейчас, только скажи какую. Нэл устало рассмеялся, одарив меня снисходительным взглядом. — Спасибо, sugar daddy. Не нужно. Я бы мог купить уже десяток гитар, если бы захотел. Это стало своего рода индульгенцией, отмазкой, из-за которой я не писал. Знаешь как говорят: если тебе не хватает какой-то ерундовой мелочи, чтобы начать заниматься, пойти в спортзал, на рисование, куда-то еще, и ты месяцами, из года в год не можешь ее купить, а потому все откладываешь, то скорее всего это значит, что ты просто не хочешь заниматься тем, для чего тебе эта вещь нужна. М-м? Так и со мной. Хотел бы, уже давно купил бы новую гитару. Поглаживая его ладонь, я все-таки решился. — Скажи… — осторожно начал я, — ты перестал писать после того случая? Ну… с карбонарой? Нэл поджал губы, глядя на потолок, молчал довольно долго, но потом все же сказал: — Какая разница? — Такая, что творчество, — я перевернулся на живот и приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть его лицо, — как и любой интеллектуальный труд, требует огромного количества ресурсов. Твои базовые потребности должны быть удовлетворены, ты должен быть сыт, выспан, здоров. Нужна забота о себе. Нужно чувство безопасности. И тогда появится свободная энергия, которую можно направить в нужное русло. Творчество — это избыток энергии. Но если тебе недостаточно сил, чтобы функционировать, то о каком избытке может идти речь? Нэл внимательно смотрел на меня, повернув ко мне лицо. Мне даже казалось, что он всерьез прислушивается к моим словам. — Поэтому то, что ты бросил писать песни, вовсе не означает, что ты никогда это не любил. Совсем не обязательно. Причина может быть в другом. О чем он размышлял в этот момент? Я понятия не имел. Только продолжал смотреть в его теплые кофейные глаза в обрамлении прямых ресниц. Оказался ли я прав или ошибся, его лицо не давало никаких подсказок, но он хотя бы не убегал и не отворачивался, прямо глядел в ответ, думая о чем-то своем. Я поймал себя на мысли, что мне нравится эта странная тишина между нами — она не казалась натянутой или некомфортной, не казалась напряженной, разве что самую малость смущающей, напоминающей легкую щекотку от пробежавших по телу мурашек, из-за которой хочется зябко повести плечами. Похоже, мне нравилось просто смотреть на него. Его губы слегка раскрылись, и я машинально перевел взгляд на них. Почему-то, на крохотную долю секунды… Уголок его яркого рта лукаво приподнялся. — Может… — Нэл усмехнулся, — все же потрахаемся?