Цветы, синяки и бабочки

Нэл не собирался оправдываться и не чувствовал себя так, будто я поймал его на чем-то. Потому что хорошо понимал — это он поймал меня. — Выключи это, пожалуйста, — негромко попросил я. — Нет. Он даже бровью не повел. Болезненные стоны и шлепки резали слух, а карамельные глаза просвечивали меня рентгеном, отмечая малейшие проявления эмоций. — Почему ты полез в мой компьютер? — О, нет-нет-нет, — быстро проговорил он, покачав указательным пальцем, — не переводи стрелки. Забыл, что я шлюха? Нет у меня никаких принципов. Так что даже не пытайся пристыдить меня. Тем более ты оставил комп без пароля — чего еще ты ожидал? Пиздит как дышит. Принципов у него нет. Их небось еще побольше, чем у меня. — Ладно. Тогда для чего ты туда полез? — я опустил руки в карманы брюк. Нэл безразлично пожал плечами: — М-м, хотел посмотреть историю браузера, — с невеселой усмешкой проговорил он, — чтобы узнать, какое порно ты смотришь. Наудачу глянул в загрузки и сорвал джекпот. Снова пиздеж. Я не верил ни одному его слову, и он это прекрасно понимал. — Нэл, — четко проговорил я после паузы, — ответь на вопрос. — Ты же на мои не отвечаешь, — хмыкнул он, впрочем, уже не слишком уверенно. — И почему тебе кажется, что я должен отвечать на твои вопросы? Этого он не ожидал. Не думал, что я разыграю карту клиент-кукла, которую он периодически разыгрывал против меня. Что ж, сюрприз. Какое-то время он упрямо сверлил меня взглядом, потом откинулся назад, подчиняясь. — Что у тебя на Уоттса? Челюсти сжались. Так вот оно что. Вот зачем он на самом деле вернулся. А я ведь уже успел навыдумывать себе всякого, губу раскатал. Браслетик купил. Даже смешно. Раз он спрашивал, значит в почту зайти не смог — наверное, сессия завершилась, и ящик закрылся. К счастью, хотя бы почта была запаролена. — С чего ты взял, что у меня на него что-то есть? — Да потому что когда я явился к нему, чтобы сообщить, что ты закрыл контракт досрочно с полной оплатой, он чуть кипятком ссать не начал и сказал мне, чтобы я пиздовал обратно и до последней купленной минуты крутил перед тобой задом так, чтобы ты остался, м-м, очень доволен. А ведь мог бы вместо этого заработать на моей дырке еще, поставив новых клиентов. Случай поистине беспрецедентный, тут даже идиот бы догадался. С некоторым трудом я сдержал желание поморщиться из-за того, как он говорил о себе. Стало быть, Уоттса еще не прижали — крутится как уж на сковородке и все еще боится шантажа. Хорошо спрятался, сволочь. Поддайся я порыву в тот момент, я мог бы совершить серьезную ошибку. Больше всего мне хотелось спросить, почему он интересуется. Скажи он, что хочет избавиться от Уоттса, что ему что-то угрожает, и я бы слил все что знаю. Рассказал бы и про коллекторов, и про наркотики, и про СБ. А потом костьми бы лег, чтобы его защитить. Соври он об этом же — я бы не понял и выдал бы себя с потрохами. Поэтому я ответил: — Думаю, он просто хочет, чтобы я стал постоянным клиентом. Нэл кивнул. Но не поверил, конечно. Похоже, никакого доверия между нами больше не осталось. Что со лжи начиналось, ложью и заканчивалось. — Его можно понять, — то ли всерьез, то ли нет, обронил Нэл и крутанул кресло, чтобы видеть экран. На видео его уткнули лицом в подушку, прижав голову ладонью. Он глухо вскрикнул от боли из-за того, что произошло вне кадра, и я не выдержал — тоже посмотрел, выхватив взглядом только кровавую дорожку на голубых крыльях. К горлу подкатила тошнота. Из динамика раздался кашель и хрип задыхающегося, но я уже отвел взгляд. Помнил и так. А вот Нэл еще какое-то время смотрел, как будто даже с интересом. Покусывал губу, слегка щурясь, и о чем-то думал. Тяжесть атмосферы, отчужденности и нашей взаимной лжи давила на плечи. Я не понимал его. Мне отчаянно хотелось рвануть к нему, как следует встряхнуть его за плечи и в лицо ему прокричать: «Зачем, зачем, блять, ты делаешь это с собой? Неужели ты не видишь, к чему это все идет? Позволь мне хотя бы… Я же… Мы могли бы…» Дело было даже не в том, что я на что-то рассчитывал, но черт возьми… Каким же беспомощным идиотом я себя ощущал, когда дело касалось его. Спустя несколько невыносимых минут Нэл вновь обернулся. — Разве не иронично, — безжалостные глаза неотрывно следили за мной, — что я первым делом отмел асфиксию, а оно вон как оказалось. Даже решил, что ты вообще не в теме, так хорошо ты актерствовал. Но теперь мы наконец-то можем поговорить начистоту. Так что же конкретно ты хочешь? Душить меня? Трахать в рот и душить? Или, — в его глазах появился недобрый блеск, — хочешь выебать меня, пока я буду без сознания? Я похолодел. — Что ж ты так стеснялся, — теперь он говорил слащаво, с этой своей чертовой полуулыбочкой, говорил так легко, словно это ничего ему не стоило и вся эта ситуация не задела его ни капли. — Можем устроить. У меня есть контакт, чтобы достать препарат, который отключит меня на несколько часов. Ты же знаешь, мне не впервой. Слова одно за другим входили в грудь, цеплялись за распоротые мышцы закорючками букв, шкрябали по ребрам, полосовали сердце. Я не мог увернуться. Вернее… даже не пытался. Не хотел. И он не хотел. Предлагал мне повторить тот опыт, который почти убил его в прошлый раз. Почему? Как он мог предлагать это и оставаться таким спокойным? Неужели ему было настолько плевать на себя? Произошедшая в нем за двадцать минут моего отсутствия резкая перемена ставила меня в тупик и пугала. Днем он хоть немного волновался, проявлял эмоции, давал мне зацепиться хоть за что-то, сейчас же — стал совершенно безэмоционален, как будто был манекеном или той самой злосчастной куклой. Его ширма захлопнулась окончательно, погребая все, что могло выдать в нем человека. Остались только лукавая улыбка на маской застывшем лице и спокойствие. Ни злости, ни обиды, ни разочарования. Он не оставил мне ничего. — Хочешь? — его губы растянулись шире. — Я стану таким послушным. Да что, блять, происходило у него в голове?.. Из динамика компьютера опять доносились звуки ударов и его сбитые вдохи, влажное чвоканье. Я старался больше туда не смотреть. Что бы я не сказал ему сейчас — все уйдет в молоко. Он не услышит, даже упади я перед ним на колени. Не поверит. Сделав несколько быстрых шагов, я подошел к нему вплотную. Навис над ним, глядя сверху вниз, и он от неожиданности вжался в кресло, позволяя мне на секунду заглянуть за бетонный забор с колючей проволокой, которым он от меня отгородился. В глубине темных глаз мелькнула хорошо запрятанная боль. Проблема заключалась в том, что между нами было хорошее. Его оказалось больше, чем он изначально ожидал. Точно больше, чем он сам мог бы себе позволить. Он очень не хотел мне верить, сопротивлялся, фыркал, отбрыкивался, и все же… поверил. Может, совсем чуть-чуть. Просто допустил такую мысль. А потом обнаружил, что я не единожды обманул его, и неокрепшее доверие пошло прахом. Все хорошее пропиталось этой ложью насквозь и теперь только ранило. В его глазах я стал тем, кто дурачил его забавы ради. Почему в нем не было обиды? Потому что он ожидал, что это произойдет с самого первого дня. Он даже хотел этого, возможно, больше, чем чего-либо еще. Ждал, когда я облажаюсь и покажу истинное лицо. Предав его доверие подобным образом, я сделал то, чего пытался избежать всеми силами — стал таким же, как остальные его клиенты, и для Нэла все наконец-то значительно упростилось. Вот почему он не обижался. Он всего лишь снова оказался в ситуации, к которой привык. Если о человека достаточно долго вытирают ноги, в какой-то момент он перестает ожидать другого, привыкает опускаться на колени и терпеть. Его не пугают те, кто топчется по тому, что от него осталось, его пугают те, кто пытается помочь встать. Забавно, — я вдруг подумал, — что даже в этой мысленной метафоре я воображал себя тем, кто стоит. Я очень хотел стать для него какой-то опорой, рукой помощи, отчаянно цеплялся за этот образ сильного. Но было ли все так в действительности? Или мы оба стояли по колено в трясине, просто каждый в своем болоте? Я качнулся вперед, и Нэл задержал дыхание, внимательно глядя мне в глаза. Потянувшись рукой к ноутбуку за его спиной, я захлопнул крышку. Воцарилась долгожданная тишина. А ведь я мог бы рассказать все прямо сейчас. Признаться в том, что он мне нравится. Вывалить на него, напряженного и обманутого все свои чувства, всю свою жалость, страх и желание защитить в надежде, что он захочет меня слушать. Попросить прощения. Предложить… что? Дверь за ним захлопнется раньше, чем я договорю. Потому что на хер ему моя жалость не сдалась, как, в общем-то, и я сам. Что мне сделать, чтобы ты остался? — А может, — вдруг подал голос Нэл, — ты из тех, кто сначала наворотит дел, а потом испытывает вину? Очень уж ты похоже себя ведешь, — он вздернул подбородок, ловя мой взгляд. — Как половая тряпка. — А ты не слишком ли, блять, зарвался? — я сжал в кулаке ворот толстовки и приложил его к спинке кресла. Сначала отреагировал, а потом понял — он провоцирует намеренно. Возможно, он раскачивал меня уже какое-то время. Может, и видео не выключал именно поэтому. Зачем? Вот это хороший вопрос. В его глазах появилась насмешка, а уголки губ поползли вверх. Взгляд спустился на его шею — карамельная кожа покрылась мурашками. Да ему же, сука, это понравилось! — Угадал? — выудив нужную реакцию, продолжил подначивать он. — Ты оплатил порно на заказ, посмотрел видео и понял, что из-за тебя шлюху затрахали почти до смерти. Совесть заворчала? Ты поэтому мне решил устроить недельный отпуск с экстра гонораром за съемки? Синячки замазываешь, еду готовишь, боишься, что я в суд на тебя подам или что? Ощущение несправедливости за каждое из его обвинений закипало внутри сильнее с каждым словом, клокотало обидой под ребрами. Он задевал меня, почти не прилагая усилий, потому что не допускал даже мысли, что к нему могли отнестись хорошо просто так. А еще потому, что я сам не знал, отношусь ли я к нему хорошо просто так, или все же жду чего-то взамен. Как мне достучаться до тебя? — Прекрати, — предупреждающе произнес я. Он, конечно же, мое предупреждение просто проигнорировал и продолжил еще злее и жестче. — Ага, уже прекратил. Может, тебе, мистер богатый хуй, напоследок грехи отпустить за всех избитых проституток, чтобы спалось лучше? Без бутылки бурбона. Я же наверняка не первый. Я только колоратку дома забыл, ничего? Хотя я глупости, наверное, говорю — в ваших кругах, пустить в расход кого-то вроде меня, едва ли большое дело. Только вот нет у тебя нихуя кроме бабок, и не нужен ты никому, видимо, даже за деньги. Как же он играючи доводил меня до белого каления. И все то у него, блять, так хорошо выстраивалось, аж тошно становилось. Я бы сам поверил, если бы не знал правды. Хуже всего было то, что он ликовал, он, кажется, на самом деле радовался тому, что я, по его мнению, оказался мразью, которой он представлял меня изначально. — Скажи, а то, что меня в конце почти задушили хером в горле, — он указал на ноутбук через плечо, — это ты специально заказал или случайно получилось? Там, может, еще что было интересного, пока я в отключке валялся, я же не помню, а мы даже не досмотрели… Сжав ладонями подлокотники и отрезав все пути отступления, я склонился на один уровень с ним. Увидев выражение моего лица, Нэл осекся. Это был тот самый момент, когда мне стоило сказать ему пиздовать нахуй отсюда. Но в моей голове крутилась противоположная мысль. Что мне сделать, чтобы привязать тебя к себе?.. — Самое интересное впереди, — произнес я негромко, и в голосе появилась не слишком явная, но все же заметная угроза. — Все ты правильно понял. Вот только зачем нам препараты, если я могу тебя просто вырубить? Он моргнул. Глаза заскользили по моему лицу, пытаясь обнаружить свидетельства того, что это неудачная шутка. Но их не было. Я прожигал его взглядом, наблюдая, как улыбка медленно сползает с его лица. Сначала тонкие губы сжались и побледнели, потом мелко задрожали. Следом в его глазах отразился ледяной ужас. Он был красив даже сейчас, когда боялся меня пуще огня, до холодного пота, до подгибающихся коленей. Когда страх парализовал его полностью. Тишина загустела, окутала нас обоих, и единственное, что нарушало ее — постепенно ускоряющиеся гулкие удары его сердца. Нэл быстро скользнул взглядом в сторону, а в следующую секунду схватил со стола карандаш и ударил меня по правой руке. Если бы я не среагировал достаточно быстро — у него были бы хорошие шансы воткнуть карандаш мне в ладонь, а так я отделался царапиной на предплечье, но дернулся, позволив ему юркнуть у меня подмышкой. Он вскочил так резко, что стул полетел в сторону и шандарахнулся о перила, а Нэл со всех ног драпанул к лестнице. Я настиг его уже у ступеней — травмы нам были ни к чему — и схватив его за толстовку на спине, дернул назад. Если честно я не ожидал, что он окажется таким легким, поэтому силы, с которой я потянул его, оказалось достаточно, чтобы он буквально впечатался в меня. Я обхватил его вокруг корпуса и отклонил голову в сторону, чтобы он не сломал мне нос затылком по инерции, зато почти сразу получил локтем в живот. Закашлялся, только на секунду ослабив хватку, и он тут же стал вырываться: отталкивал меня руками и ногами, шипя сквозь зубы, пытался ударить куда доставал, а я старался поймать его запястья и хоть как-то защитить паховую область от хаотичных ударов. Когда мне показалось, что я снова смог зафиксировать его в кольце рук, он вдруг взял и укусил меня за предплечье, прямо сквозь рубашку. Что-то ухнуло в животе, по спине пробежали мурашки. Он дышал рвано, дрался как ненормальный, все шло в дело — уверен, будь на нем какая-нибудь обувь, он бы уже снял ее и попытался засадить мне по голове. Мне очень повезло, что мы были на втором этаже — бильярдные шары и кий были вне его досягаемости. Кровь кипела у обоих. У него почти получилось вырваться снова, но я удержал его за руку, дернул, толкнув его на кровать. Нэл вскочил как попрыгунчик, едва коснувшись матраса, и перекатился на другую сторону, чтобы нас разделяло препятствие. Я пошел на него наперерез, ступая по матрасу, он запятился к перилам. Загнанно оглянулся по сторонам в поисках какого-нибудь оружия или средства защиты, ухватился за стойку на колесиках, где висела одежда и катнул ее в мою сторону. Деревянные плечики застучали по паркету, одежда разноцветными пятнами разлетелась в стороны, но я увернулся почти не потеряв времени. Увидев, что противник все ближе, Нэл бросил взгляд через перила на первый этаж. — Даже, блять, не думай, — процедил я. Но он, конечно, мнение мое вертел на одном месте, так что шумно выдохнул и быстро перекинул одну ногу через ограждение, собираясь спрыгнуть вниз. Я подлетел к нему, обхватил его вокруг талии и швырнул на пол, опять отмечая, что кости его будто из пенопласта, иначе я никак не мог объяснить, почему он весит как офисный стул. Шагнув к нему, получил очень грамотную подсечку в голень, хорошо хоть успел среагировать, потому полетел лицом не на заботливо подставленное колено, а в сторону. Упал, сбив дыхание, перевернулся аккурат для того, чтобы угодить под нисколько не щадящий замах по паху. Еле закрылся — торопливая неточная атака хлестнула по бедру. Воспользовавшись тем, что я отвлекся, Нэл забрался на меня и прописал мне очень хороший удар в челюсть. Щеку обожгло, кость загудела, а во рту появился привкус крови от удара по зубам. Взглянув на него исподлобья, я встретился с растерянным взглядом. Лишь на секунду он замешкался, засомневался, не перешел ли черту. Забавная мысль для того, кто борется за жизнь. В этот самый момент я совершенно отчетливо понял: если я надеюсь получить хоть какой-то крохотный шанс, мне придется отбросить всякую жалость. Убить ее в себе. Потому что никакая он не жертва обстоятельств, и уж чего-чего, а жалости к себе точно не потерпит. Банально сочтет, что она принижает его, независимо от моих побуждений. Поэтому я ударил в ответ. Сделал короткий тычок под ребра, памятуя о том, что он просил не бить в лицо. Нэл почему-то был не готов. Закашлялся, завалился в бок, и я в то же мгновение поменял нас местами, прижимая его своим весом, предплечьем надавил на шею, вынудив его поднять подбородок и посмотреть на меня. Я еще не выдохся, тренировки давали о себе знать, а вот он — да. Сбито дышал ртом, будто только что пробежал стометровку, шкрябал пальцами по моей руке, видимо боялся, что я надавлю сильнее и начну его душить. Зато все ширмы слетели к чертям. Не до них было. — Что? — произнес я негромко, приковывая к себе внимание. — Вдруг жить захотелось? Нэл вцепился в мою руку и с вызовом взглянул в глаза: — Если собираешься меня убить, хотя бы трахни напоследок. — Тск. Я отвернулся в сторону, разрывая зрительный контакт, сжал челюсти, пытаясь хоть немного успокоиться и делая резкие выдохи, а потом проговорил, едва сдерживая злость: — Ты чем, блядь, думал, когда предложил мне тебя изнасиловать, пока ты в отключке? Уголок его губ приподнялся: — Так если я предложил, получается не изнасилование? Приблизившись нос к носу, я произнес с нескрываемой угрозой: — А ну повтори? Он смотрел на меня жадно. Смотрел во все глаза. От адреналина его зрачки расширились так сильно, что радужку было едва видно. Тонкие губы раскрылись, опаляя кожу жарким дыханием. Невероятно, даже в такой ситуации он умудрялся… Хотя, кого я обманывал. Я сам был не лучше. Мне невыносимо хотелось поцеловать его прямо сейчас. Похоже, я совершенно помешался. Нэл увидел, что я повелся, и ожесточился мгновенно. — Ты решил, что раз я тебе одну историю рассказал, ты сразу обо мне все понял? — вытолкнул он неприязненно. — А ты не думал, что меня брали без моего согласия не раз и не два? М-м? — Мне что, тебе похлопать? В его взгляде мгновенно вскипело возмущение. Да, жестко. Не только Нэл умел провоцировать. — Ты уж определись, — продолжил я, — тебе все нипочем или ты хочешь, чтобы тебя пожалели и приголубили. — Иди-ка ты нахер… — А что? — я проговорил с издевкой, пресекая его слабые попытки освободить руки. — Где я не прав? Зачем ты предложил мне это? Потемневшие глаза блестели от досады, от того, что у него не получилось выйти из схватки победителем, и теперь он вынужден был отвечать. Напряжение между нами висело такое, что чиркни спичкой — все сгорит. И никто из нас точно не знал, что может высечь ту самую последнюю искру. Чуть отстранившись от греха подальше, но не отпустив, я продолжал пристально наблюдать за ним. Несколько минут он упрямился, поджав губы, и в итоге все же негромко произнес: — Я пытался вывести тебя на чистую воду… Не думал, что ты согласишься. И вот тут я не выдержал. — Да конечно я бы не согласился! — я почти прокричал ему в лицо, схватив за грудки. — Тебе, что, мозги последние вытрахали, что ли? Ты за кого меня держишь? Опешив, Нэл уставился в ответ. Я четко видел по его напряженному лицу, что он очень не хочет верить мне, сопротивляется. Наверняка вспоминает все дерьмо, через которое когда-либо проходил, и пытается убедить себя, что эта ситуация ничем не отличается. Что я — угроза, такая же, как и все, с кем он имел дело. Что стоит ему только ослабить бдительность, я ударю в спину, предав доверие. — Мы, может, друг друга почти не знаем, — я сбавил тон, потому что эта вспышка забрала неожиданно много сил, — но разве ты не чувствуешь?.. Он тихо выдохнул и внимательно посмотрел на меня. В этот раз немного иначе, как будто до этого лишь отмечал картинку целиком, а теперь присмотрелся, по-настоящему взглянул на меня. Этот оценивающий взгляд показался лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы в голове возникла догадка — возможно, в глубине души ему все-таки хотелось бы мне поверить. Тяжело вздохнув, я отодвинулся от его лица, принял вертикальное положение, усаживаясь на бедра, и тут кое-что заметил. Нэл мгновенно стушевался. Наши взгляды синхронно устремились вниз. — Эм, — я издал смешок, — если ты думал, что я собираюсь тебя убить, почему у тебя член стоит? На его щеках появился едва заметный румянец. — Я… я не знаю. Какое-то время я смотрел на него, борясь с собой. Было непросто, но благодаря внутренним уговорам собственной совести здравый смысл все же победил. Я уперся в его грудь руками и уже начал вставать, однако Нэл не дал мне этого сделать — обхватил мои запястья ладонями, удерживая на месте, прижимая к себе. Я вскинул бровь. Хмурясь, он смотрел в сторону и не отпускал меня. Молчал, о чем-то напряженно раздумывая. Повинуясь неясному порыву, я попытался переместить правую ладонь по направлению к его сердцу, но стоило мне это сделать, как он резко сдвинул мои руки к своим плечам и сел, подхватив меня под поясницу. Так я чувствовал его возбуждение еще более отчетливо. Наши лица вдруг оказались очень близко: Нэл по-прежнему слегка хмурился, не поднимая головы. Наверное, тяни он губы в своей рабочей улыбке и сыпь пошлостями, я бы отстранился. А так… не смог. Значит, не жалеть?.. Медленно двинув тазом, я бесстыдно потерся об него. Наши взгляды пересеклись. Немного помешкав, будто ожидая, что я передумаю, Нэл положил ладони на мои бедра и двинулся вверх, к паху, наблюдая за моей реакцией. Я не возражал. Пальцы будоражаще погладили внутреннюю поверхность бедер, осторожно потерли у ширинки, явно принося Нэлу облегчение информацией, что не он один после драки почувствовал себя странно. Он коротко посмотрел на мое лицо, и я молча кивнул, давая разрешение. Тонкие пальцы повозились с бренчащей пряжкой ремня, потом расстегнули пуговицу, молнию, немного подразнили через тонкую ткань белья. Затем приспустили и боксеры. Теплая ладонь легла на полутвердый член. Я закусил губу, немного наклонился вперед, закинув руки на крепкие плечи и сконцентрировавшись на его прикосновениях. Он смотрел вниз, а я смотрел на его лицо, на длинные и прямые трепещущие ресницы, на очаровательный румянец на смуглых щеках. Казалось, Нэл не решался поднимать взгляд, потому что боялся, что я вдруг остановлю его, и рукой он орудовал немного нетерпеливо, очевидно, по той же причине. Мне было чертовски приятно. В том, что он делал это умело, не было ничего удивительного, но так как я в целом был не избалован чужими прикосновениями, на меня все это действовало вдвойне. Одна его рука легла на тазовую косточку, задрала вверх рубашку, оголяя напрягающийся от ласк живот, а второй он ритмично водил вверх вниз, иногда растирая большим пальцем головку. — Знаешь… — вдруг хрипло проговорил он, приковывая к себе мой взгляд, — если ты не позволишь мне сейчас тебе отсосать, можешь убить меня нахер. Усмешка непроизвольно слетела с губ. Я поймал его ладонь за запястье, отстраняя, и встал с него. — Нет, я… — Нэл поднял на меня полные разочарования глаза, — я же не имел в виду… пожалуйста, вернись. Но вместо этого я подошел к ограждению, ухватил за спинку кресло, пододвинул поближе к Нэлу и опустился на сидение. Наблюдать такую его реакцию было даже забавно — либо я все же был для него желанен, либо в нем погиб оскароносный актер большого кино. Он удрученно потер затылок, уже без особой надежды обернулся, а я сидел, уперевшись локтем в подлокотник и задумчиво касаясь губ. Выжидающе смотрел на него. Его взгляд опустился на мой пах, неверяще вернулся к лицу. — Правда можно?.. — неожиданно робко спросил он. — Только если ты хочешь. Он не стал даже вставать: ерзая на коленях, подобрался ко мне поближе, замер на полу у моих ног. Но вместо прежнего нетерпения негромко проговорил, не глядя в глаза: — Опять ты это делаешь. — Делаю что? — Ведешь себя как верхний. — Верхний? — Доминант. Вот значит как. Я ничего не ответил. Его руки снова легли на бедра, надавили, разводя ноги шире и немного пододвигая меня к нему. Пару раз он медленно провел ладонью по члену, а потом наклонился к паху, сначала робко прижавшись губами к головке, будто целуя ее, и только потом раскрыв рот и медленно опускаясь вниз, принимая меня. Резко втянув воздух от этого обжигающе-приятного влажного прикосновения, я неуместно подумал: значит касаться его губ членом я могу, а вот своими губами уже нельзя. Охуенно. Ладонь машинально зарылась в его шелковистые пепельные волосы. Он несколько раз двинул головой, плотно сжав губы вокруг члена, а потом опустился так низко, что я даже его лицо перестал видеть, только макушку, и ощутил, как его нос прижимается к лобку. На несколько секунд головку приятно сдавило, потом он вжался в меня еще сильнее и это ощущение пропало. Никаких шансов, что мой член полностью поместился бы у него во рту, и нет, я не льстил себе, а значит… В этот самый момент он начал глотать, и у меня чуть в глазах не потемнело. С губ сорвался несдержанный стон. Мышцы его горла сократились вокруг головки тугим кольцом, потом он как мог расслабился, поднялся на несколько сантиметров и сделал это снова, буквально проглатывая член раз за разом. Я вцепился в подлокотник, стиснул его волосы в ладони, потому что эти ощущения было сложно с чем-то сравнить. Яркое пульсирующее удовольствие проходило на границе с болью из-за того, как сильно он сжимал меня. Мне хотелось откинуться на спинку и отъехать к чертям собачьим, настолько это было хорошо, но я смотрел на него. Его спина слегка вздрагивала после глотания, когда он поднимался вверх, иногда из его горла доносился приглушенный звук, как будто он давился или как будто ему не хватало воздуха. Для него это не было просто. Или приятно. Не жалеть?.. — М-х… Нэл, — сбивчиво позвал я и положил ладонь на щеку, давая сигнал, чтобы он прекратил. Я бы не рискнул вытаскивать член сам, потому что не хотел усугублять неприятные ощущения для него. Сделав еще пару глотательных движений, он медленно поднялся, оставив во рту только головку и вопросительно взглянул на меня. Проведя по щеке, ладонь скользнула на его шею. Пальцы осторожно ощупали кадык и выступающую трахею. Нэл хоть и старался не подавать вида, но все равно напрягся. Опасался, что я начну душить? Скорее всего. — Послушай… — дыхание сбоило из-за того, как он игрался языком, не отрывая от меня своих глубоких оленьих глаз, — это безумно приятно, правда, но… — Но? — он вытащил член изо рта, и стал водить губами и языком по стволу сбоку, опускаясь до самой мошонки. — Не надо, ладно? — я погладил его по шее. — Я не могу расслабиться, зная, что тебе приходится терпеть жуткий дискомфорт. Мне и так более чем потрясающе. — Мне несложно, — невозмутимо ответил он, — ты просто не смотри, откинься назад и все. — Нэл, м-м, — серьезнее проговорил я, — сделай, как я говорю, пожалуйста. Оставь свое горло в покое. Он безразлично (или изобразив безразличие) пожал плечами и вновь опустился на член. Я потрепал мягкие пряди его волос в качестве похвалы за послушание. Теперь он не брал слишком глубоко, вместо этого помогая себе рукой и уделяя особое внимание головке. Его юркий язычок медленно, но верно сводил меня с ума. Складывалось впечатление, что Нэлу даже нравится это делать, так сладко он прикрывал глаза, так нежно ласкал меня губами. Иногда по члену проходила мягкая вибрация, и через какое-то время до меня дошло, что Нэл едва слышно постанывает. Чуть отклонившись в сторону, я выглянул за подлокотник и обнаружил причину — немного приспустив штаны, он медленно водил рукой, мастурбируя себе. Теперь я наконец-то смог полностью отпустить себя, рассеянно массируя кожу его затылка и только иногда царапая ногтями, когда он втягивал свои милые щеки и давил на уздечку языком, заставляя меня рвано хватать ртом воздух. Иногда он смотрел на меня, но стоило мне взглянуть в ответ — сразу же опускал глаза. Я был не в силах сделать какой-либо вывод о выражении его лица, потому что буквально терял от него голову. Не знаю, что именно видел он, но из-за его ласк я был готов отдать богу душу. И говоря «богу», я в этот момент имел в виду вполне конкретного человека. Нэл не спешил, но и не останавливался — с упоением продолжал до тех пор, пока я не начал подрагивать и не задышал совсем часто, уже не пытаясь сдерживать тихие стоны. Когда стали непроизвольно напрягаться мышцы живота, он вновь поднял взгляд на меня. На этот раз в теплых затуманенных глазах явно читался вопрос. — Только если ты хочешь… — шепотом произнес я. Удовлетворенно прикрыв глаза, он взял немного глубже и стал постепенно увеличивать ритм, волнующе поглаживая меня внизу живота и иногда опускаясь к яичкам, массируя и сжимая их в ладони. Напряжение нарастало, крепче становилась и моя хватка на его волосах. Удовольствие фокусировалось, становилось все более и более острым, пока вдруг вспышкой короткого замыкания не прострелило всю нервную систему. Член дернулся, выталкивая порцию горячей спермы ему в рот. Я услышал, как он глотает, не прекращая двигаться, не увидел — потому что перед глазами все поплыло, и я запрокинул голову, растворяясь в этих ощущениях. Волна удовольствия накрыла меня до кончиков пальцев, пламенем разливаясь под кожей, вырвала из моей груди низкий, до безобразия откровенный стон, Нэл не отпускал — продлевал эту эйфорию, встречая жаром рта каждый новый толчок и принимая все до последней капли. На несколько упоительно долгих секунд все кроме его прикосновений перестало существовать. Когда удовольствие начало постепенно затухать, я обнаружил себя пялящимся на декоративные трубы под потолком лофта без единой мысли в голове и с невероятной легкостью во всем теле. Первое, о чем я подумал, выйдя из нирваны: Неужели минет всегда был настолько охрененным?.. Собрав волю в кулак, я вернул голову в нормальное положение и взглянул вниз. Ответ на этот вопрос сидел у моих ног и деловито облизывался. Нет. Нет, не был. Потянувшись, я вновь погладил Нэла по щеке. В ответ он поднял на меня свои огромные глаза. Его губы покраснели и припухли, блестели от слюны. Я смотрел на его рот как зачарованный, думая о том, что если он не позволит мне сейчас себя поцеловать, то в принципе тоже может нахер меня убить. Меня бы даже вкус собственной спермы не смутил. Наверное, в этот самый момент я впервые со всей четкостью осознал: я никогда в жизни никого не хотел так сильно, как его. — Понравилось? — он немного склонил голову набок и улыбнулся. Привычно по-деловому. Время вышло. — Мгм, — кивнул я, ощущая мгновенное горькое сожаление. Похоже, Нэлу нравилось устраивать мне контрастный душ. Я хотел бы знать, как было ему, почему он делал это с таким… упоением, или, может, я опять навыдумывал себе всякой ерунды. Хотел бы знать, почему он вообще так настойчиво предлагал сделать мне минет. Мне отчаянно не хватало его реакции как человека, не хватало эмоциональной связи. Я даже не мог выразить, насколько мне понравилось то, что он сделал для меня, потому что я не был уверен, что мои неуместные эмоции не впечатаются в его защитную скорлупу, не разобьются как мухи о лобовое стекло. Но я все-таки решил попробовать. Кому, если не мне, открываться первым? Даже если мои слова в конечном итоге, как и слова любого проходного клиента, ничего не будут значить. Дотронувшись подушечками пальцев до его губ, я произнес: — До звезд в глазах. Не знал, что так вообще бывает. Не поцеловать тебя, мотылек, поэтому хотя бы так. Если это и тронуло его, он не счел нужным это хоть как-то демонстрировать, только растянул губы чуть шире, тщательно поправляя мое белье, застегнул брюки и вкрадчиво проговорил: — Тогда могу я тебя кое о чем попросить? В этот момент мне хотелось сказать: «все что угодно», но я слишком хорошо понимал, что в случае с Нэлом такие слова произносить попросту нельзя. — Смотря о чем. — М-м, — он поерзал, явно демонстрируя дискомфорт, а потом пробормотал скромно: — я очень хочу кончить. Пожалуйста. Все это казалось неправильным. Он сидел у моих ног и просил о таком, будто правда являлся моим нижним. Мне бы взять его на руки, отнести на кровать и ласкать его, нежить, пока он не потеряет себя от удовольствия, но… Но. — Что именно ты хочешь, чтобы я сделал? — поинтересовался я осторожно. Заглянув мне в глаза с самым просящим из имеющихся выражений, он потянулся ко мне и нерешительно дотронулся до пряжки ремня на поясе брюк. Воцарилась тишина. Понимал ли я в тот момент, что он манипулирует? О да. Он будто бы просил об ответной услуге, просил об удовольствии, которое ему должна была принести небольшая порция боли. И кем я должен был являться, чтобы отказать ему в такой малости после самого умопомрачительного минета? Одного я искренне не понимал — зачем это ему. Почему он так настойчиво хочет склонить меня на эту сторону. Он уже несколько раз недвусмысленно дал понять, что я только его клиент. Так какая тогда разница? Видя мою внутреннюю борьбу, Нэл устроил голову на бедре, прижавшись щекой и терпеливо ожидая вердикта. Изображал максимальную покорность. — Зачем? — все же спросил я после паузы. Не став валять дурака и, видимо, догадавшись, о чем я на самом деле спрашиваю, он ответил: — Потому что у боли есть очень много граней. И некоторые из них способны принести совершенно особое удовольствие. Тем более, — он понизил голос, — если эти ощущения тебе дарит кто-то особый. Вот это был удар ниже пояса. Он ведь прочитал меня и теперь использовал мою же слабость к нему против меня. Намекал на то, что я не такой, как другие, потому что точно знал, как отчаянно я хочу, чтобы это стало правдой. Мог ли он в самом деле каким-то образом выделять меня? Я чувствовал себя таким жалким, потому что даже сейчас больше всего мне хотелось в это поверить. Хотелось надеяться. Он путал меня. И что гораздо хуже, я охотно путался. — Нэл, я не садист. Помолчав, он принялся водить пальцами по внешней стороне моей ладони, завитками обводя костяшки. — Я знаю. Но ты не сможешь навредить мне этим. Только сделаешь очень, очень приятно. Пожалуйста, Кей, — в его просящем тоне появились едва заметные нежные нотки. — Я хочу, чтобы именно ты это сделал. Я молчал в совершенной растерянности. Играл ли он со мной в очередной раз? Очевидно. Вот только его реальная цель от меня ускользала. — Давай же! — не вытерпев, проговорил он чуть более требовательно. Должно быть, возбуждение причиняло ему дискомфорт. — Я же не слепой, я вижу, что в тебе что-то есть. Ты свой. Вот так заходы. А если я правда свой, то что тогда? Ты примешь меня? Пойдешь мне навстречу? Откроешься? Или для чего все это? Вот что крутилось в моей голове. — Ты нихера меня не знаешь, — ответил я спокойно. — Вот именно, Кей, — со странным сожалением проговорил он. — Но я хочу узнать, понимаешь? Покажи мне. Кажется, я перестал даже догадываться, чего он пытается добиться, перестал ощущать, где правда. Однако за время этого диалога кое-что я все-таки для себя осознал. Если ему в самом деле необходима боль, я могу ее дать. Аккуратно и бережно, как следует позаботившись о нем после. Если он даст мне шанс, я сделаю даже это. Вот насколько я готов был подвинуть свои границы. Вот насколько я увяз. Мне хотелось понять его так сильно, что это временами доходило до абсурда. Я уже не мог ответить себе на вопрос, нормально ли сделать то, что он просит, только рассудил, что так будет проще всего узнать, что он задумал. Как минимум, я мог бы выяснить, действительно ли ему требуется боль, чтобы кончить. Если все по обоюдному согласию, безопасно, в трезвом рассудке — такая практика, наверное, может иметь место? Пусть это и непривычно мне. Я тяжело вздохнул. Не жалеть. Ухватившись за пряжку, вытянул кожаный ремень из шлевок. Нэл уставился на меня округлившимися глазами. Видно, все же не ожидал, что я решусь. Он рассматривал меня какое-то время и едва ли нашел на моем лице что-то кроме раздираемой сомнениями решимости. — Кей, слушай… — поднявшись с пола, начал он как-то неуверенно. — Передумал? — сложив ремень вдвое на коленях и подняв непроницаемый взгляд к его лицу, спросил я. Несколько секунд он смотрел на меня со странным выражением, скромно прикрывая пах руками, потом отвел взгляд в сторону, а вернул уже рабочий лукаво-провокационный. Переключался, как по щелчку, честное слово. — Нет, — он улыбнулся, сделал шаг назад и, сняв штаны с бельем и сложив их аккуратной стопочкой, опустился на четвереньки боком ко мне. Прогнул спину, подставляя задницу, как будто делал это каждый день. Острые колени жались друг к другу на холодном полу. — На кровать. Колени собьешь. Он немного растерялся, но послушался и переместился на матрас. Встал также, повернувшись ко мне тем боком, по которому ветвилась татуировка. Я мог бы рассмотреть ее всю, пересчитать каждую голубую бабочку, если бы попросил его снять толстовку. Подойдя ближе, я непроизвольно задержал взгляд на округлых ягодицах и поджал губы. Издевательство какое-то. Идеальная задница. Я сходу мог придумать десяток вариантов дальнейшего развития событий получше порки, но Нэл почему-то выбрал именно это. — Что смотришь? — хихикнул он. — Потрогай, хочешь же. Долго убеждать меня не пришлось. В каком-то подобии транса я провел кончиками пальцев по впадине позвоночника от задравшейся толстовки до поясницы, аккуратно дотронулся до пары розовых бутонов на бедре. Меня восхищало его тело. Мне трудно было даже оторвать взгляд, не то что перестать касаться, будто он околдовал меня, приворожил. Дело было даже не в похоти, пусть хотел я его так мучительно, что мурашки бежали по коже от каждого случайного прикосновения. Меня влекло к нему. Не к телу. Просто к нему. Но тело… Я провел ладонью по нежной медовой коже, оглаживая его ягодицу. — Далеко с тобой не уедешь, — ерничал Нэл, издеваясь над моей робостью. — Ты буквально можешь делать со мной что угодно, но тебя хватает только на поглаживания. Серьезно? Тебе что, двенадцать? Если он каким-то образом проверял меня — я понятия не имел, что это за проверка. Что он хотел увидеть? Осмелюсь ли я? Как я поведу себя, применяя силу? Захочется ли мне большего? Злоупотреблю ли я контролем? Может, его вообще не особенно волновало, кто делает это? Я бы не удивился. Слегка сжав пальцы, я ощутил, как преступно хорошо в ладони ощущаются упругие мышцы. Я задрал толстовку выше, открывая подкачанную спину, расчерченную тонкими узорами, и провел по ней ремнем, касаясь лишь слегка, дразня, потом придержал его за талию и звонко шлепнул по попе ладонью. На коже мгновенно возникла нежно-розовая пятерня. — М-м, — покачнулся он, впрочем, комментировать не стал. Коснувшись ладонью его головы, я негромко спросил: — Сколько ударов? Что ты скажешь, если захочешь, чтобы я остановился? — Ничего не скажу, — он смотрел вперед, не оборачиваясь. — Просто бей. — Нэл, ты не понял. Ты называешь слово и количество или ничего не будет. — Пф, — он наверняка закатил глаза, — ладно. Двадцать. М-м, пусть будет бабочка. — Десять, — отрезал я. — Зачем тогда вообще спрашивал? — возмутился он. Я зажал пряжку в ладони, обернул ремень вокруг кулака, проверяя, что на нем нет никакой фурнитуры. — Хотел узнать, насколько реалистично ты оцениваешь свои силы. — Ты че, прикалываешься? Один раз мне мужик руку вывихнул, когда трахал меня сзади. А хочешь панчлайн? Он даже не оста… Ремень просвистел в воздухе и хлестнул его по заднице, заставив дернуться. Я ударил не сильно, но на коже сразу появилась красная полоска. Он оказался довольно чувствительным. — Десять, — внимательно наблюдая за его реакцией, я размял ремень, чтобы он стал хоть немного помягче. — Я не собираюсь тебя калечить, надеюсь, это понятно. — Тогда хотя бы бей сильнее, — он склонил голову. Замах, и длинная часть ремня отпечаталась на ягодицах, почти на том же самом месте. — Девять. — Мх… я сказал — сильнее. Я выжидал около полминуты после каждого удара, потому что знал, что боль становится максимальной только через пятнадцать-двадцать секунд. Откуда я это знал? Что ж. Для кого-то ремень — это аксессуар, для кого-то атрибут секс-практик, а для кого-то — основной элемент воспитания. Так что я давал ему немного отойти. Я снова замахнулся и в этот раз хлестнул немного сильнее. Удар пришелся по диагонали. На несколько секунд он ссутулился, подрагивая. — Восемь, — я снова сделал паузу, рассматривая красные полосы на его коже. — Да уж. Вряд ли я вообще кончу от щекотки, которую ты называешь ударами. Я сощурился. Он подначивал применять больше силы, но почему? Эти удары и так не были слабыми, у меня была довольно тяжелая рука, но ему все было мало. По логике вещей, в таких ситуациях стоит ориентироваться на восприимчивость партнера к боли, но что если он просто врет? Удар. — Семь. Вопреки его словам, я не стал бить сильнее. Десяти ударов такой силы вполне хватит для того, чтобы он пару часов не мог сесть. А вот удары сильнее вполне могли закончиться кровью. Очередной шлепок, и он сжался всем телом, на мгновение задержав дыхание. — Шесть. Нэл больше не говорил, стоял, низко склонив голову, дышал через рот. Почему-то мне казалось, будто он вообще не совсем здесь, как если бы боль вводила его в состояние, похожее на транс. Анализируя свои собственные ощущения, я понял, что не испытываю никаких положительных эмоций — ни связи с ним, ни возбуждения. Ни тем более удовольствия. Для меня ремень оказался навсегда запятнан воспоминаниями, едва ли я смог бы когда-нибудь воспринять порку им как что-то ненасильственное, неоднозначно плохое. Взяв его в руки сейчас, я только подтвердил то, что знал и так. Тогда, много лет назад, это была просто жестокость. Я боялся обнаружить, что это и сейчас она же, хоть Нэл и пытался замаскировать ее под что-то другое. И пусть я допускал мысль, что в подобных практиках все может быть иначе, сейчас, кажется, иначе не было. Пауза затянулась, так что он повел плечом и глухо произнес: — Продолжай. Перехватив ремень крепче, я хлестнул его снова. Следы на упругих ягодицах приобретали все более насыщенный оттенок. — Пять. Его ноги мелко задрожали, дыхание оборвалось, а в следующую секунду он совершенно беззвучно кончил в торопливо подставленную им же ладонь. Опустив ремень, я наблюдал за тем, как он сбито дышит, сжимая бедрами свой член. Я бы очень хотел понять природу его удовольствия, разобраться, какие процессы с этим связаны, как сделать это минимально травмирующим. Не мне было судить, конечно, но вот это… не выглядело, как то «особое удовольствие», которое приносят «грани боли». Выглядело, как разрядка из-за гиперстимуляции. Выглядело, как будто он принимает наказание с вот такими побочными эффектами. Едва я собрался подать ему салфетки, наконец заканчивая это все, как он произнес неожиданно твердо: — Продолжай. Голова с копной пепельных волос была по прежнему опущена, лица не было видно. — Зачем это продолжать? — я спросил негромко. — Ты обещал мне десять ударов. На языке появилась отчетливая горечь. Постепенно я начинал понимать. — Бей, — отрезал он, — иначе нам не о чем с тобой разговаривать. Вот значит как?.. Ремень рассек воздух. Удар крупной дрожью прошел по его телу. — Четыре, — проговорил я тихо. — Да быстрее, блять! — он повысил голос. — Хватит хуи пинать, бей подряд, в одно и то же место! Ради чего, Нэл? Ради чего все это? Чтобы сыграть в кулак секундным оргазмом? Едва ли. Ради чего эта работа? Эти увечья, боль, унижения? Удар. — Кх… — Три, — я вытолкнул не своим голосом. И ведь никак я, кретин, не мог понять, в чем же дело. Не хотел признавать. Но теперь понял. Увидел своими глазами. — Ты реально безнадежен. Бесполезный слабак. Хотя бы не отдергивай руку назад, тяни ремень в сторону после удара… Я ударил снова, не так как он сказал, обычно. Потому что пороть так, как он попросил, с протягом… это техника, которую использовали при пытках. Чтобы сдирать верхний слой кожи. — Два… — я проговорил одними губами, остекленевшим взглядом уткнувшись в его побелевшие пальцы, сжимающие простыню. Если бы он только захотел… Будь дело в долгах, в деньгах, я бы дал ему сколько угодно. Требуйся ему безопасность — я бы обеспечил. Окажись причиной шантаж или угрозы, я бы достал уебков из-под земли. Черт, имей он пристрастие к боли и занимайся этим ради мазохистического удовольствия — я бы предложил ему и это. Но все оказалось намного проще и вместе с тем абсолютно вне моего контроля. Наверное, это подкосило меня сильнее всего — отрезвляющее понимание, что я ничего не смогу сделать и в лучшем случае буду просто смотреть. Смотреть на то, как он сгниет заживо, истлеет и рассыплется в труху. Происходящее оказалось именно тем, о чем я подумал с самого начала. Наказанием. Он наказывал себя. Не знаю, за что, не знаю, на протяжении какого времени. Зато знаю зачем. Он пытался уничтожить себя, разрушить самым чудовищным и болезненным способом из всех возможных. И все эти его херовые истории — гордость о том, как он в этом преуспел. Сегодня, когда он дрался со мной, он дрался не потому, что хотел жить, а потому, что простой смерти ему недостаточно. Нет. Он приговорил себя к пыткам, которым не будет конца. Сейчас Нэл материл меня, крыл последними словами, пытаясь спровоцировать агрессию, вынудить меня выйти из себя и избить его в этот раз всерьез, потому что порка не сработала, а я даже слов его не слышал. Стоял там и пялился на него как конченный идиот. И ответить из-за кома в горле не мог. — …гребаное ничтожество. На что я вообще надеялся… Надо было тех двух мужиков со съемок сюда позвать, чтобы они у тебя на глазах меня отделали до кровавых соплей, пока ты бы скромно дрочил в сторонке. Может хотя бы научился чему… Всеки, блять, мне нормально хотя бы ебаный раз! Я выпустил ремень из рук. Звук, с которым пряжка ударилась об пол, показался мне оглушительным. Нэл вздрогнул и непонимающе уставился на меня. Его макияж размазался из-за слез, остался темными дорожками на щеках. Не жалеть?.. — Пошел ты, — сказал я безжизненно. — Почему меня должны волновать твои желания? В звенящей тишине едкие, полные горечи слова раздались как никогда отчетливо. — Ты всего лишь проститутка.