Запретный

Чонгук видит перед собой Тэхёна, слишком красивого, и слишком раздетого. Он стоит пред ним в одной рубашке, и смотрит прямо в глаза. — Где Юнги? Он проходит внутрь, осматривается по сторонам, проходит в ванную комнату. Зеркала запотели, кто-то недавно принимал душ… Перед глазами всплывает голый Тэхён под душем. Пахнет приятно. Пахнет цветами, и им. Чонгук не хочет думать об этом ребёнке как о ком-то сексуальном, горячем, и стонущем под ним. Но его заставляют видеть в нем омегу, красивую, соблазнительную, и желанную. — Юнги здесь, нет. — Говорит за его спиной его мучитель, и как же альфе хочется попробовать его кожу на вкус. Они вдвоём стоят в люкс номере, за спиной Тэхёна огромная кровать, что занимает половину комнаты, идеально заправленная постель, а до Чонгука вдруг доходит, что его специально заманили. Чонгук делает шаг к нему. Не сводит взгляда с его ключиц. — Решил поиграть? Тэхён отступает. — Я же для этого, и живу! Будто бы он бессмертный мальчик, раз решил с ним поиграть. Шаг. Второй. Зайчик пойман. Целовать его, трогать, чувствовать его трепет, касаться кожей его бархата, губами ловить его стоны, и придерживать его дрожь. Чонгук этого не хотел. Он хотел дать ему повзрослеть, хотел другим позволить его ломать, он хотел в конце брезгливо отвернуться от него, и излечится. Но Тэхён прижимается к нему, и прикрывает глаза, этот омега со своей покорностью, прямо сейчас использует его. — Решил таким способом получить билеты в Европу?! — Надо же, раскусил. Тэхён отшатывается от него. Пугается. Чонгук смиряет его с головы до ног, и поправляет свои брюки. Закуривает. — А ты, и в самом деле, блядь! — Пускает дым ему в лицо. Тот морщится но глаза не сводит. Чего ты от меня хочешь, ребёнок? — Рано или поздно… это бы случилось. — У Тэхёна голос дрожит. Он представлял все иначе. Быстро, и сумбурно. У Тэхёна был простой план. Лечь под него, отправить сообщение Сонхи, показать ей, её сына в постели с ним, и получить возможность улететь в Европу. — Только дети меня не заводят, малыш… Заводят. Конкретно этот сводит с ума. Только Чонгук не хочет играть по его правилам. И так не вовремя он думает о Чимине. Возможно, он также использовал своё тело?! Возможно так же расстегивал свою рубашку, как сейчас это делал, Тэхён, оголяя свои плечи, и бросая ненужную вещь к ногам. Кружевное белье, невинное тело, желанный запах. Тэхён безумен. Стоит перед ним, дрожит, но глаза не отводит. Тэхёну некуда свернуться. Он сам раздевается перед ним. Пуговица за пуговицей, и рубашка гармошкой ложится у ног. Он стоит перед Чонгуком, предавая всего себя. Отказываясь от всего, за что он боролся. Не просто так же все твердили за ним, шлюха, шлюха… в конце концов он им, и стал. Больно. Предавать себя, в надежде защитить себя же, такая глупость. Он не может оставаться в особняке, не может дальше это терпеть. Сонхи не позволит ему быть с Чонгуком, она отправит его на край света, как можно дальше от своего сына, а о мести она вспомнит после, когда Тэхён уже будет далеко. Позвал его сам. Предложил ему себя. Разделся. Стоит перед ним, в одном белье. Пожалуйста, возьми. Только вот дети его не заводят, нет. — Уверен, что не заводят?! — То что у альфы стоит, факт. Тэхён не может сдержать улыбки, точно ребёнок. — Уверен. Простая реакция на течный запах, бляди. — Чонгук отходит к окну, брезгливо бросив, — прикройся. Тэхён не понимает, что происходит, когда молчаливо залезает под одеяло. Играть он не умеет, предлагать себя, оказывается он тоже не умеет. Его хотят извращенцы вроде Хосока, а такие как Чонгук, на него даже не смотрят. — Но план твой, хорош. Может когда нибудь, я им и воспользуюсь. Его сигареты. Его запах. Тэхён сходит с ума. Или это простая реакция, течки? — Сонхи наверно уже едет… — Тогда я разденусь. — Чонгук примет участие в этом спектакле. Если он решил отправить эту омегу подальше от своей семьи, он сделает это. Сонхи увидит боль в его глазах. — Зачем тебе раздеваться? — Покажем ей какая ты блядь… Только Чонгук не спешит раздеваться, нежданный звонок от друга, подкидывает ему идею.

***

Взрослый альфа, тот кто из настоящих мужчин, не может себе этого позволить. Чонгук уверен, такие как Тэхён не в его вкусе, они не для него, не для его семьи. Думать, главное думать головой, а не тем что уже давно изнывает, требуя взять своё, требуя взять то, что предлагают. Там за дверью, голый мальчик, что с болью смотрит не только на него, а на весь мир. Там в номере отеля, слишком рано повзрослевший ребёнок, что отказывается принимать свою участь, и предаёт себя. Тэхён красив, идеален, он кукольный мальчик, что живет для потехи клана, и ради мести. Чонгук такую месть не принимает, Тэхён не в ответе за чужие ошибки, его вины нет, но есть слово данное брату, отцу, и матери, что ослеплена горечью потери. Спасение Тэхёна, равна к использованию, предательству клана, его спасение — в разрушении. Чонгук уничтожит его мир, перекроет его кислород, покажет какими могут быть люди, и подарит ему свободу. — Зачем мне это делать, Чон? — Он должен умолять остановиться… Он хотел бы быть обычным, любимым, нужным, веселым, родным. Он хотел бы снова услышать голос папы, и когда нибудь отца. Тэхён хотел бы иметь семью, реальных друзей, парня, и свободу. Все что он получил после смерти папы: это слишком большая комната для ребёнка, который ещё не научился засыпать один; это первый день в школе, держа за руку шафера, чьи руки были холодными до озноба; это утренники, где не было таблички с именем его папы, и отца; это твёрдый взгляд главы, и болезненные нравоучения Сонхи; это единственная улыбка Юнги, и запрет быть с ним рядом; это появление Чонгука, когда Тэхён уже никого не ждал, и его умение презирать его взглядом, и словом. Тэхён слишком за многое боролся в своих детских мечтах, что для взросления сил теперь не хватает, хватает только на отчаяние, и отсутствие надежды. Теперь, оставшись в номере отеля один, он мёрзнет под пледом, и стучит зубами, мечтая забыть, его запах сигарет. Он даже успевает пожалеть, что решился на этот глупый шаг, когда кто-то открывает двери. Тэхён тянет одеяло до горла, и тихо шепчет, — что вы делаете, прежде чем начинает кричать. — Нуждаешься в члене, омега?! Перед ним незнакомый альфа, кажется кто-то из людей Чонгука. — Не надо. Альфа. Он подходит к нему выпуская своего зверя, и заставляет омегу подчинится. — Пожалуйста… — Зачем-то шепчет Тэхён, когда с него скидывают покрывала, и осматривают его с головы до ног. — Красивый! — Говорит незнакомец, когда касается до его колен, и грубо заставляет развести их в стороны. Тэхёну страшно. Его трогают. Его лапают. Его хотят заполучить, изнасиловать. Он мечется по постели, пытается вырваться, оттолкнуть, но его переворачиваю на живот. — Не трогай, не трогай… Только его не слышат, его крики глушат прижимая лицом к матрасу, а руки заламывают назад. Больно. — Ждал кого-то? Да, он ждал. Ждал кого-то, кто должен был его спасти. Сначала его грубо швыряют на пол. Потом тянут за волосы к окну, и прижав к стеклу начинают его трогать, кусать, оставлять следы по всему телу. Тэхён вырывается, начинает истерично кричать, пока не получает пощёчину. Его ещё несколько раз бьют по щекам, он перестаёт чувствовать своё лицо. Ему больно, ему тошно, ему страшно. Чужие руки доходят до белья, болезненно шлепают по ягодицам, и будто бы специально выводят на его теле кровавые пятна. Резким толчком его бросают на постель, и нависают сверху, прижав его всем телом к матрасу. — Плачешь? Тэхён не знает сколько это продолжается. Грубые руки были повсюду, он кусал его до сорванного голоса, до крови под ногтями, до криков о помощи. Грубые руки оставляли отметины, а острый нож, порез на внутренней стороне бедра, и запах крови на постели. — Хочешь я тебе вставлю, хочешь?! Какой же ты сука… Голый. Истерзанный. Тэхён лежит под незнакомцем, весь в слезах, и просит прекратить этот ужас. Тэхён сжимает в пальцах чужую рубашку, радуется что альфа не спешил раздеваться, и надеется, что ещё от одной вспышки боли он потеряет сознание. Дайте ему больше, не быть. Желательно, навсегда. Только вопреки всему он слышит до боли знакомый голос. — Тэн… Замирает весь мир. Рушится. — Всё, босс?! — Да. Ты можешь, идти. — Кажется ты дал мне десять минут… — Свободен, Тэн. Тэхён остаётся на постели один. В номере темно, но этот голос, он не спутает. Не в этой жизни. Тэхён не может пошевелиться. Альфа который его… Его отправил Чонгук. Дрожащей рукой он прикрывает своё нагое тело, и давит на веки, когда в номере включаются все лампы. Огромная люстра над кроватью, светит прямо на него, а Тэхён думает, как бы было прекрасно, повеситься прямо тут… — Вставай. — Он ушёл? — Ушёл. — Зачем ты это сделал? — Это сделал ты. — Я? Тэхён слышит его шаги. Потом чувствует его пальцы на запястье. Его силой заставляет подняться, и подтолкнув направляют в ванную комнату. Тэхён падает на пол. И впервые после, смотрит на него. Зачем? Чонгук, зачем ты это сделал? Не захотел пачкаться, им? Потому, что не встаёт на таких как он? Зачем ты это сделал? Чонгук снимает рубашку, и идёт на него. — Не трогай меня… — Только бы провалиться в эту стену. — Со мной тебе было бы хуже, это раз. Не смей больше играть со мной, это два. — Опускается перед ним, изучает каждую отметину, и следы пальцев на щеках. Дорожки слез, засосы, кровь. — Впредь будь осторожен с альфами, твоё тело это оружие, Тэхён. — Убирает прядь волос с его лица, — но дуло направлено на тебя самого, малыш. — Чонгук… Они оба четко слышат, за дверью в номер голос Сонхи. Тэхён напрягается всем телом, и хочет встать, когда его валят обратно. Чонгук вгрызается в его губы поцелуем. Тэхён снова бьется под кем-то, снова пытается вырваться. Чонгук отстраняется от него, довольным взглядом. Он улыбается, и после пощечины, он тоже улыбается. — Накинь на себя, — Бросает ему махровый халат.

***

Тэхён смотрит на происходящее через призму, как свидетель, как зритель на спектакль, и не может унять дрожь по телу, и страх, что сковывает его в тисках. Сонхи влетает в номер как фурия. Она внимательно изучает все вокруг. Начинает с Чонгука, и переводит свой взгляд на комнату, разбросанные вещи, пятна на ковре, следы пальцев на окне, разгромленная постель, и запах цветов. — Где он? — С каких пор ты следишь за мной? — С каких пор ты с ним спишь? — Какая тебе разница кого я трахаю? — Большая разница, сын… — Кричит на сына омега, и толкнув его в строну она идет на шум. Тэхёна она застаёт на полу. Разбитым. Заплаканным. Надруганным. — Шлюха. — Бросает она ему в лицо. А Тэхён всхлипывает увидев удовлетворение в её глазах. Как можно быть настолько жестокой. Она прямо сейчас верит в изнасилование несовершеннолетней омеги, и радуется этому. Тэхён сделал все правильно, он должен избавиться от этих людей. Но почему так больно. Почему так одиноко. — Я не хочу чтобы это шваль жила в моем доме. И я больше не хочу спорить с тобой по поводу его отъезда в Европу, ма! Сонхи видит следы крови на постели. Почему Чонгук это сделал? — Чонгук, тебе мало омег? Почему ты… — Просто захотел. — Он не даёт ей договорить. Сонхи должна поверить в боль Тэхёна, в то что омега сломан её сыном, в то что ему не отмыться от клейма, шлюхи. Чонгук хочет чтобы мать потерявшая сына, хоть немного успокоила свою душу, он хочет избавить сироту от травли, хотя бы временно. Тэхёну будет лучше в Европе, ему будет лучше где угодно, где нет его семьи. А это пятиминутная драма, послужит ему лишь уроком. — Он сопротивлялся? — Да бля, мне тебе подробно рассказать? — Я не хотела чтобы ты марался об… Тэхён не может не плакать. Он кажется избавляется от Сонхи, а Чонгук и в самом деле не хотел марать свои руки, им. Позволил другому. Он так глупо переоценил себя, думая что альфа набросится на него учуяв его запах. Глупец. Такие как Чон Чонгук не пачкаются такими как Тэхён. С номера отеля Чонгук исчезает вместе с Сонхи. Тэхён остаётся один, там же на полу. Разбитым. Униженным. Чужие грубые руки его проучили, отпечатались на его теле, а брезгливый взгляд на его испачканное тело, разрушило его навсегда. Вода все смоет, он сдерет с кожи его следы, а время сотрет все эти отметины. У Тэхёна всё обязательно получится, он сотрёт губы до крови, но вкус Чонгука он забудет, так же как Сеульский воздух. Единственное воспоминание что у него останется, это его глаза, его чёрные глаза, что когда-то мельком, на мгновение смотрели на него теплом.

***

Чонгук его проучил. Чонгук ему показал, что бывает с теми кто добровольно раздевается перед альфой ради своей выгоды. Он вырвал из него всё тёплое, что зарождалось в нем к нему, показав омеге, его место. Не захотел мараться об него, и отпустил в свободное плаванье. Тэхёна с рассветом отвезли в аэропорт. Небольшой чемодан с вещами, сумка с документами, и одна банковская карточка. Так он покинул Сеул, так он стал иностранцем. Так наступил день его новой жизни, из прошлого остался только голос Юнги, и его улыбка на экране. — Тэхён, я скучаю — Я тоже, Юнги. Испания. Эта страна прекрасна. Мадрид. Этот город уникален. Тэхён живет обычной жизнью студента. Поступил. Заселился в студенческую общагу. Подружился. Научился не шарахаться от людей, и есть за общим столом с друзьями. Он его помнит, иногда он по нему скучает, трогает свои губы, и вспоминает его запах. В его жизни много альф, много тех кто хочет с ним быть, тех кто приглашает его на свидание, и тех кто предлагает ему секс, и каждого из них, он сравнивает в ним. После того случая в отеле, многие альфы его пугают, и он уверен, что в постели с альфой без боли быть не может. Тэхён понимает, что глупо всех сравнивать с одним, что глупо искать схожесть с ним, глупо делать его своим мерилом, но он делает это, и снова играет роль стервы, и соответствует своему амплуа. Дотронься до него, не удержаться. Чонгук не смог бы его отпустить. И день за днём он продолжает говорить себе, что был прав, поручив тогда это дело Тэну. Тэн был другом детства, он был альфой, что безоговорочно влюблялся в альф. Тэн любил принимать члены, омеги его не возбуждали, он сам млел под альфами, а слабость омег в постели, он призирал, завидуя им. Чонгук позволил ему тронуть Тэхёна, он попросил напугать его, и вселить в него страх, он попытался насторожить омегу, чтобы в будущем было не так больно падать. Только падал он сам, три года живя в особняке, где полностью исчез его запах цветов. Ребёнок, что так неумело раздевался перед ним, взрослел, и становился мечтой. Тэхён отныне смотрел на него с разворота глянцевого журнала, с миллионным тиражом. Тэхён становился звездой балета, ему приписывали многочисленные романы с людьми искусства, о нем шептались в высшем обществе, им гордились в Сеуле, говоря что он кореец. Европа не знала кто такой Чимин, и она не знала про тайны клана Чон, она не знала куда вела омегу, показывая миру его исключительную индивидуальность. Тэхён становился звездой, но по прежнему засыпал один, и надеялся, что билеты в Сеул, что три дня лежали на прикроватной тумбочке, окажутся муляжом, страшным сном.