Запретный

У счастья много имен, мой носит имя принца…

— Малыш ты меня слышишь! Мальчик мой!.. — Тэ?! Ребенок… Больно. Тяжело. Он ничего не слышит. Ничего не видит. Он ничего больше не хочет. — Папа! Па! Чимин? — Шлюха! — Твоего папы больше нет. — Ты один. — Тебя больше никто не любит, и ты не должен, прекрати…. Сон который преследует его со дня смерти Чимина, снова и снова вороша его прошлое, напоминает ему о его истинном месте, в клане Чон. Возвращает его в давно забытое всеми, но не сердцем семилетнего ребенка, время. Тэхён помнит отрывками каким был Чимин, как часто он пропадал из его жизни, и как часто он засыпал в обнимку с сыном. Чимин всегда был ярким, теплым, целующим его, и крепко державшим его за пухлые, детские пальчики. Тэхён тогда знал чей он, знал где ему хорошо, и безопасно, потом эти чувства в страхе и боли одиночества притупились, а после вовсе забылись. Он забыл какого это чувствовать весь спектр своих эмоций. Чонгук научил. Научил за столь короткий срок быть «любимым», и как он только не боится думать про это слово? Тэхён сходит с ума когда обрывками вспоминает их с Чонгуком в особняке, в его комнате, на его постели, где ни раз высыхали его детские слезы. В ту ночь он тоже плакал, плакал под сильным телом, под тем чьи руки его приручали к ласкам, и к теплу. Его любили до утра, с трепетом, нежно, и слишком долго шептали об одном и том же… — Люблю… Любимый… Мой мальчик… Мой… Чонгук его не просто хотел, он что-то чувствовал к нему. Да, наивность его осталась в прошлом, и Тэхён не верил его словам о любви, но ведь что-то было?.. Кто нибудь скажите ему, что он Гуку как человек, как личность тоже интересен. Не как сын Чимина, не как красивая мордашка, и не просто тот с кем в постели хорошо. А как же хочется быть ему кем-то… Любовь. Неужели все влюбленные такие же жалкие как он?.. — Ты будешь присутствовать на моей свадьбе? — Это то что он спросил на утро, в особняке. — Да. Она состоится в Сеуле, и после свадьбы ты останешься тут, со мной. Забудь про Японию, и про то что я говорил раньше. — Чонгук говорил об этом как о пасмурной погоде, спокойно поправляя свои наручные часы. Он спешил в офис, ему уже час названивали со встречи, где он должен был присутствовать. — Как? Ты обещал мне свободу… — Тэхён сползает с постели, идет за ним к выходу. Они долго спорят, кричат, выясняют отношения как самая настоящая парочка. Смешно же?! Только омеге и слово вставить не дают, а только перечисляет его обязанности. — Ты мой омега Тэхён, что непонятного? — Чонгук злится, его бесит непокорность омеги. — Я говорю что не отпущу тебя к другому, говорю о любви, о чувствах сука… А ты… — Мне не нужна твоя любовь, верни мне свою ненависть, и дай мне обещанную свободу… — Кем ты себя возомнил, какую нахуй ненависть ты выпрашиваешь? — Чонгук пытается успокоится, не набрасываться на и так напуганного Тэхёна. А Тэхён не позволит себе эту слабость, он не станет его любовником, тем с кем просто спят, даже не спят, а только трахают, и прощаются до следующего раза. — У меня нет времени на твои истерики, — Подходит ближе к дрожащему телу, к заплаканным глазам, берет за руку, и смотрит в душу. — Чего ты хочешь, Тэ? — Быть равным тебе, — Тихо шепчет омега, боясь собственных слов, а в ответ ему усмехаются. — Моих чувств тебе мало? — Спрашивает Чонгук, понимая, что с этим омегой ему не справится. — А моих слез тебе не достаточно? — Тэхён задыхается, но продолжает говорить. — Я хочу быть тебе кем-то, тебе быть кем-то, слышишь? Ты меня любишь, а я не могу в это поверить, но пусть будет так, и мы представим что любишь, Гук, — Тэхен тычет пальцем, в то самое крошечное фиолетовое сердце. — Но что я получаю от этого?! Ты меня презирал, но решал за меня как мне жить, ты меня ненавидел, и лишал меня свободы выбора, ты обо мне забыл, но я продолжал жить по твоим правилам, а теперь ты меня полюбил, и я сново должен жить по твоей указке?!.. Что мне дают твои чувства? Мне пророчили, что я стану шлюхой клана Чон, я и подумать не мог, что они говорили о твоей любви… — Кровь не вода, верно малыш? Чонгук, он из тех самых настоящих мужчин, что берут от жизни всё, и плевать им на чужую истерику, и на чьи-то хотелки. Слабости, не про него. — Да! Яблоня от яблони, падает недалеко, глава Чон… — Зачем-то говорит омега, видимо сходит с ума вместе с этим ужасным человеком. В конце концов он сын Чимина, ребенок что выжил ради мести, и он же… — Ты моя собственность, забыл? Ах вот, да! Как во время он об этом вспомнил, а Тэхён мучился позабыв это проклятое слово, он же собственность Чонов, даже нет не Чонов, а клана Чон. — Раздевайся! Подобные ссоры, с подобными омегами всегда заканчиваются постелью. Поиметь и вытрахать все возникшие разногласия, а после кричать о чувствах, так умеют только настоящие мужчины. Сильные и властные. Только вот, Тэхёну не дадут раздеться самому, его разденут, и грубо возьмут на весу, прижав к панорамным окнам. Он будет смотреть вдаль, на чужие светлые огоньки, где возможно кто-то счастлив, но не он. — Ты мой, — Ему разводят ноги, уже на постели, уложив на лопатки, и нависнув над ним. — Теперь ты мой, и ты впредь живешь в Сеуле, — В него проникают одним резким толчком, — Свадьба твоя простая формальность, запомни это… — Толчок, и резкая вспышка боли, и чего-то прекрасного, томительно желанного. Его отныне имеют по любви, и унижают целуя в губы. — Будь послушным, и я тебя не обижу. — Он кончает снова на него, и снова после него, и тихо шепчет роковое, — Мой. Свободы не будет, в него влюбились, и снова без чувств. Просто любят свое состояние, свою дозволенность, своё величие рядом с ним, а ему терпеть. Мальчики не плачут, но красивым можно, а нежным и надруганным судьбой, теперь можно все, кроме революции. Свободу перенесли, пока не поутихнут выдуманные чувства, о вечном, о том, чего нет. Кое кто забыл лицо своего врага, такое не прощают, мертвецы не дремлют. Чонгук учит его целоваться, учит его положиться на него, учит его опереться на свое плечо, чтобы падать было больнее. Тэхён читает свои страхи на его венах, на чернилах, на крошечном оттенке фиолетового цвета и обещает уцелеть. Кто кого, никто не знает, но пока ведут сильные. Старт…

***

Свадьба ради свадьбы и штампа в паспорте проходит в узком кругу. Кино заговаривает с ним только раз, и тихо просит прощения. Брачную ночь отменяют, но секс у Тэхёна случается прямо в зале бракосочетания. Чонгук распускает всех, и срывает с него его белоснежный наряд жениха. В тот день об их грязном союзе узнают несколько человек из их службы безопасности, а Чон Хосок становится свидетелем его триумфального падения, когда видит как им овладевают, уложив на столе, испачкав шоколадным кремом свадебного торта. — Горячо, — Тянет он устраиваясь по удобней, прикрывая глаза для вида. Урод. Чонгук покрывает своего брата матом, и прикрывает голое тельце под собой белоснежной скатертью, оставляя поцелуй на лбу. Он любит, как умеет жестоко, но временами так нежно, что хочется плакать. — Что тебе надо, Хо? И какого черта после моих слов никого сука не пускать, вы пускаете его во внутрь, Бэн?!.. — По уставу мое слово в подобных вещах превыше твоего, если не было четких указаний не пускать конкретно меня! — К делу, Хо, — Обращается к Хосоку, но глаз не сводит с омеги. Белый ему к лицу, как и его следы на шее, на ключицах, на губах, и в блеске его глаз. Уставший Тэхён после секса, это отныне его слабость, как и спящий. Он весь целиком теперь его слабость. Надо же, как такое может быть, как можно так в ком-то потеряться, и буквально потерять голову. Всё, чем ты всю жизнь дорожил и ценил, вдруг теряют смысл. Отныне в его жизни есть близкий человек, тот кого хочется трогать, целовать, есть тот к кому он теперь спешит. Только бы коснуться до него, только бы прижать его к себе. Сегодня все смотрели на Тэхёна, Чону хотелось закрыть всем глаза, погасить весь свет и закрыть его от всех. Ревнивец. Когда же он им так сильно заболел. В их первую встречу Тэхён налетел на него убегая от Хосока, в тот день он плакал, но голову не отпускал, и смотрел прямо в глаза. Не боялся, не стеснялся, знал свое место, точно так же как знал себе цену. Чонгук же сделал его бесценным, он стал для него незаменимым. Его учили не проявлять эмоций, думать только о клане, о своих людях, о тех кто вверен тебе, он же забыл о всех постулатах, от того и кричал о любви. О вечном. Его брат говорил, люби, ты волен делать что захочешь, но знай это слабость, не показывай, а значит не дай собой управлять. Не показывай свои чувства, свою слабость, и не позволяй собой управлять, он и не показывает а берет, не дает управлять, а указывает на свое место, и приказывает раздеться. Тэхён его слушает, и стонет под ним выгибаясь, он смотрит на него, трогает, и отдается ему, но не верит. Он ждет когда им наиграются. Не верит глупец, что его любят, по глупому со страхом показать свою слабость. Чонгук прекрасно помнит что стало с его братом, и тем кого он мог бы полюбить. Тэхён его слабость, но ему об этом знать не обязательно. Присвоить себе, тоже самое что сделать своим. Засыпать рядом, тоже самое что и жить вместе. Говорить не отпущу, никому не отдам, тоже самое что кричать о любви. Одержимость, это есть его чувства, синоним слов о вечности. Как он и говорил ранее, Тэхёну всё к лицу, любимым необязательно быть идеальными, им просто надо быть, рядом. Чонгук обещает себе что однажды женится на нем, покажет ему свой мир, а пока он на руках несет его до своей машины, и увозит к себе домой. И плевать на присвистывающего за ним Чон Хосока, он наконец-то перестал себе врать. Тэхён устанет говорить с ним о том как ему с ним сложно, как ему с ним не нравится, как он боится быть с ним, и отпустит себя. Спустя месяц он признается Чонгуку, как сложно ему будет после него, ему тогда долго и досконально объяснят, что он больше без него не будет. Его посадят на частный самолет и отвезут в город влюбленных, покажут один из самых лучших рассветов в его жизни, и заставят поверить в чудеса. Он как ребенок хлопает в ладоши и верит в иные миры, но только не верит его рукам, он знает что рано или поздно его уронят. Спустя три месяца он будет отчаянно просится в Мадрид, в балет, в свою привычную жизнь, но его запрут на три дня, а после позовут на свадьбу. И снова свадьба, и снова одного из них, а секс в ту ночь, такой же бешеный, и нет больше никаких мужей, только двое сумасшедших. Спать с чьим-то законным мужем, мерзко, даже если это не твой выбор, даже если это история не про ревность. Рыпаться смысла нет, им еще не наигрались, но уже на грани, скоро сломают, а дальше утилизация. Ну а пока он кричит срывая голос, что он так не может, он хочет вернутся к балету, а ему в лицо кидают, занимайся своим любимым балетом в Сеуле, и дарят целый зал для «разминки». Идиот. Время идет, его снова целуют в лоб, а засыпая прижавшись со спины обещает звезду с неба. Тэхён по привычке не верит. Но его переубеждают когда они улетают на две неделю к горам. Атмосферно. Влюбленный омега на грани истерики, и обожаемый его альфа, на грани срыва. Они бы идеально дополняли друг друга, если бы не слабость, что приходится скрывать. — Бэн с этого дня будет лично сопровождать, тебя. Каждый свой выход из дома обговаривай с ним, и постарайся составить план своих действий на неделю вперед. — А не легче чипировать меня? — Говорит сонный омега. Чонгук всегда обсуждает подобные темы рано утром, следя за размеренным, и все еще сонным Тэхёном, до которого долго доходят сказанные им слова. — Нет не легче. Мне легче запереть тебя у себя дома… — Аха, и привязать к батареям, как вариант, а? — Тэхён, прежде всего это для твоей безопасности, не глупи! — Бэн в праве при необходимости защитить меня от членов твоей семьи? — Даже от меня. — Гладит по волосам, по щеке, и спускается ниже. Тэхёна так приучают, а он наивно лезет целоваться. Еще жизнь за каких-то несколько месяцев целиком и полностью переносится в Сеул. О его уходе из театра, пишут во всех Мадридских газетах, и слух разносится во всей Европе. К нему поступают предложения из модельных агентств, практически всех ведущих модных домов, но только не из его страны. В Корее, он по прежнему никто. Но одним осенним днем, когда он бурно убеждает Бэна что не обязательно стоять за ним в кофейне, он встречает, Дурсуна. Дурсун владелец самой престижной школы искусств Сеула, и он предлагает Тэхёну весьма интересную работу. Сначала ему обещают поставить для него сольный номер на открытии сезона, от которого Тэхён сразу же отказывается. Но спустя несколько дней с ним связывается личный помощник Дурсуна, и он получает предложение о работе, о которой и мечтать не мог. Ему предлагают стать балетмейстером младшей группы, и стать хореографом в оперетте. Контракт на несколько месяцев, но Тэхён впервые с переезда в Сеул, не чувствует удушения. — Не понимаю зачем тебе работать? Чонгук его порывы работать, и в принципе чем-то заниматься не понимает, но не препятствует. Заключаемый контракт со школой искусств передает своим юристом и просит Тэхёна быть осторожным. Напоминает, что в Сеуле он не просто красивый мальчик балета, он член клана Чон. Будто он мог бы об этом забыть. День рождения Юнги отмечали в кругу семьи в Макао, Тэхён тоже был приглашен, но отказался ехать. Быть за одним столом с мужем Чонгука, и делать вид что все в порядке он не хотел. Со снимков торжества опубликованных nevel, он узнал об интересном положении Бэкхёна. Невыносимой боли не было, нет, было мерзко, и тоскливо до озноба. Он состоял в отношениях с женатым мужчиной, с будущим отцом чужого ребенка. Сеул его душить перестал, это верно, но теперь его душили чьи-то руки, что не отпускали. Чонгук вернулся в ту же ночь, он понимал что омеге стало известно о беременности Бэкхёна. Тэхён в руки не давался, и не давал себя успокоить, как и объяснится. — Когда ты сделал ему ребенка? Когда ты только успел, ты же… Ты всегда был рядом, каждую ночь, каждое утро… Гук ты же… Глупо расстраиваться из-за подобных вещей, в конце концов они женаты, но Тэхеёну сложно это принять. — Ты ведешь себя по детски. — Не подходи ко мне. — Кричит убегая от него, но прижатый им к стене. — Не смей меня трогать! Чонгук! — Это не повод для твоих слез, — Альфа говорит размеренно, спокойно убирая его слезы. Господи он плачет. Плачет из-за беременного Бэкхёна. — Зачем ты скрывал? — Не хотел расстраивать тебя. Ты слишком юн, и многое не понимаешь. — Ты трогал его после меня, и меня после него… — Тэхён кажется сходил с ума, чувствуя себя грязным, испачканным… — Почему я не чувствовал его? — Ты не дал мне тронуть себя, сказал не пачкать! Помнишь, в день моей помолвки? — Ты хочешь сказать, что после не было? Зачем ты продолжаешь врать, и недоговаривать? — Бэкхён мой законный муж, он носит моего ребенка, наследника моей семьи, но и он не смеет требовать от меня объяснений. Каких объяснений ты хочешь? Ты не знал что я женат? Чонгук не объяснялся, нет, он его отчитывал. — Моя семья, мой будущий ребенок, не имеют к тебе никакого отношения. Я больше не хочу видеть твою подобную истерику. Я велел набрать тебе ванну, идем… — Я не хочу видеть тебя. — Ты живешь со мной, малыш. — Я не хочу тебя видеть! — Идем. Он его раздел, искупал, уложил, и уснул рядом. Тэхён не мог уснуть, ворочался под боком этого сильного никому ничего не должного человека. Утром легче не стало. — Будь умнее Тэхён, помниться мне, что ты хотел быть равным мне. Кидался в него его же словами. Тэхён терялся в его глазах, и словах. Настоящие мужчины, такие как Чонгук, никому ничем не обязаны. — Бэкхён знает обо мне? Тэхён копает себя дальше, глубже в яму. — Знает. Чонгук ему в этом помогает. — И как он к этому относится? Горсть, за горстью. — Спокойно. Так же как Кино. И кислорода больше нет. Закопан во имя любви, и обмана, а их разговор был таким абсурдным. — Ты не дал ему выбора. Ты никому из нас его не дал. — Тэхён снова наводил сырость. — И что бы ты сделал будь у тебя выбор? Был бы мужем Кино, выполнял бы свои супружеские обязанности с ним?.. Ты в любом случае оказался бы раздетым в постели, я решил что тебе лучше всего, быть подо мной… — Ты видишь меня только в своей постели? — Этот разговор тебя ни к чему не приведет. Приведи себя в порядок, сегодня твоя премьера, будь умницей, Тэхён.

***

Его первая премьера в качестве балетмейстера, состоится сегодня вечером, как и его первая встреча с Бэкхёном, в качестве мужа Чон Чонгука. На него смотрят брезгливо, как и положено смотреть на любовников. — Что он в тебе нашел? — Спросит Чонгука муж, поглаживая свой живот. — Бесхребетность, — Тэхён ответит тихо, только для себя, переведя свой взгляд к белым цветам, от него. Их будет много, десятки корзин, расставленных по всему холлу театра, с одним и единственным посланием, единственному кому он дарит цветы. Все восторженно будут смотреть на это представление, Сеульский театр в одночасье превращается в оранжерею, в честь одного сломанного, но такого красивого Ким Тэхёна. Премьера произведет фурор, все заинтересуются его работой, а он снова забудется в его руках. К концу следующего месяца Чонгук станет отцом. Преждевременные роды. Семимесячного малыша долгое время будут держать в реанимации. Чонгук будет пропадать у сына, Тэхён на репетициях, а после на гастролях. У них будут телефонные разговоры. Холодные, сухие, полные разочарования. — Как твой сын? — Его зовут, Джехён! — Красивое имя! Как он? — Держится за мой мизинец, прямо как ты. — Я пойду спать. — Хочешь я приеду? — Спокойной ночи. Разлука им впервые говорила о любви. — Как тебе Питер? Ты не замерз там? — Мне теперь всегда холодно. — Это последняя страна вашей поездки, последний город, я жду тебя, дома… — Я хотел задержаться тут еще на несколько дней. — Зачем? — Хочу побыть один. — Скажи как есть, прекрати мямлить?! — Я не хочу возвращаться к тебе! — По телефону ты смелее! — Усмехается. — Я не хочу лишать ребенка отца… — А Тэхён кусает губы до крови. Когда уже эта холодная война закончится. — Я не буду жить с Бэкхёном как с мужем, и дело не в тебе, не ты так другой, ты слишком многое на себя берешь! — Тогда отпусти меня в Японию… — Иди спать, Тэхён! После каждого звонка, он ревел как ребенок, и доводил себя у станка до последних сил. Иногда он не доходил до номера, Бэн всегда находил его спящим в раздевалке. Он так боялся встречи с ним. Разлука сделала ему слишком больно. Сезон они закрывали в Питере, на самой прекрасной сцене, где каждый угол был пропитан историей балета. Ночь было заснеженной, казалось что это страна тонула в лавинах снега, и какой-то сказки перед новым годом. Тут не было искусственных елок, искусственных замков, куполов, тут все было реальным, живым. — С твоим днем, принц! — Спасибо… За цветы тоже. Но почему я принц?.. — Мне рассказали историю маленького принца, читал? — Читал! — Я увидел в нем тебя! Тебя и твою планету! Лилии также похожи на тебя. Весь номер был обставлен белыми лилиями. Тэхён не любил день своего рождения, в этот день он слишком ярко помнил Чимина. — Что ты хочешь в подарок? — Чонгук говорил серьезно, и не спеша. В этот раз был видеозвонок. — Что ты даришь обычно своим… своим омегам? — Бэк на свой попросил развода! — И что, он его получит? Чонгук не раз ему говорил, что Бэкхён так же как и он относится к их браку по деловому. Ну если он просит развода, выходит что нет. — Получит, если будет послушным!.. — Я прошу того же… — Моего развода? — Чонгук улыбался, и издевался над ним. — Нет. Моего! — Какие планы на день? — Чонгук уходит от этой темы. — Никаких, буду в постели весь день. В тот день они больше не говорили, как и в последующий. Новый год по традиции Чоны встречали всей семьей. Накрывались столы на всех членов клана, приглашались звезды первого уровня, празднование было приватным, только для своих. Тэхёна праздник тоже был максимально приватным, только для него одного, не считая его телохранителя в соседней комнате. Было весело до слез, и приятно до дрожи, признавать свое помешательство. Он прощал Чонгука, и понимал что ему и прощать не за что. Ему ничего не обещали, отдался даром. Влюбился. Питер был по прежнему сказочным, фейерверки, и крики счастья были до утра, как и снег, что хлопьями таял на его окнах, прямо как он в чужих руках. Первое утро нового года, он встречал в его нежданных объятиях, под его поцелуями. — Зачем ты приехал? — Затем, что скучал! Тэхён отдается ему под первыми лучами солнца, и кажется просит держать его крепче. А через пару часов его попросят подписать документы о разводе, и скажут что они оба теперь свободны. — Ты развелся? — Как и ты! Чонгук делает все как хочет он сам. Даже не сказал, даже не захотел успокоить его. — А как же тот человек из семьи моего отца? — Я все уладил. — Все так просто?! — Ты у нас любитель усложнять, Тэхён. — Ты не понимаешь меня, да? — Я тебя люблю, малыш, думаю это будет дороже моего понимания! Тэхён залезает к нему на колени и смотрит прямо в глаза. — Теперь ты мой омега, не любовник, и не шлюха, не знаю какие еще мысли посещали твою красивую, но такую глупую голову… — Самые разные… — Больше не думай, просто доверься мне! — Бэкхён меня ненавидит? На его несчастье, мы… — Он никогда не был более счастливым, статусным, и богатым чем сейчас. К тому же ты никогда не просил меня развестись, это решение мы приняли с Бэк вместе. — Спасибо! — Когда ты вернешься домой? — С тобой. Холодная война отступала, крики прекращались, ночи снова стали горячими, и длинными. Тэхён выбирал вузы для перевода, и готовил себя к окончанию контракта. Он и представить не мог что будет так сложно уходить из школы искусств. Все налаживалось, он учился жить с кем-то, кому-то ежедневно звонить, присылать свои фотографии, и желать доброго утра. К началу второго семестра, он выбрал факультет фотожурналистики и технологий СМИ, и так же продолжал посещать уроки Дурсуна, и помогать ему как друг. Он присматривался к школе искусств и думал сможет ли он найти свое место в этом месте, но к сожалению ответ всегда был отрицательным. После Мадрида это место для него было слишком традиционным. Изо дня в день он все больше и больше оставался дома, и ждал своего альфу. Ликси обижаясь на его переезд в шутку говорил, что он прям как верный пес ждет хозяина у порога. — Сука… Чонгук любил бросать в него это слово. Когда видел его в кружевах, голым, когда брал его сзади, когда тот игрался с ним отказываясь быть послушным. Тэхён научился с ним многому, податливости, гибкости, он с ним понял почему все так отзывались о танцорах в постели. Его тело удивляло в большей степени его самого, потом при свете дня он прятал глаза, вспоминая жар прошедшей ночи. Горячее тело Чонгука над ним, его губы на его ключицах, зубы у него под кожей, а он в нем. Тэхён становился зависимым. — Доброе утро, принц! — Давно ты проснулся? — Я и не засыпал после! — Целует, целует, и целует. Чонгук любил брать его с утра, сонного, нежного, податливого и на все согласного. Тэхён после душа, всегда засыпал обратно, и этот сон был самым сладким. Чонгук оставался рядом, работал украдкой следя за ним, а спустя пару часов будил его на завтрак. — Чем займешься сегодня? — Через час у меня первая пара. — Тэхён всегда будто кушал за двоих, альфа задумывался, доедал ли он раньше. — Мама пригласила нас на ужин, в первый день весны. — Чонгук, нет. Нет я не поеду в тот дом, в её дом. Аппетит сразу же пропал. — Она не успокоится, ты же знаешь. — Зачем ей это надо? Она хочет меня унизить, да? Она винит меня в твоем разводе? — Она просто пригласила нас на ужин, у тебя есть три дня собраться духом. — Скажи как она это сделала, сказала возьми свою сучку к нам на ужин, так она сказала да? — С ума можно сойти! — Чонгук веселился от его слов, — Сидишь в моем доме, в моей рубашке, и пародируешь мою мать. Ты что бессмертный! — Кидает его обратно на постель. Тэхён смеется, уловив его настроение. — Я под защитой её сына, сам Чон Чонгук, ах… — Тише милый!.. Что сам Чон Чонгук? Толкается разводя его ноги шире, и прижимается к нему всем телом. — Он… ах… черт… я не могу… ммфх… — Что он? — Толчок. — Он… он мой… Ночью раз, утром два захода, Чонгук прощался с ним, как обычно стараясь его не расстраивать. Он улетал в Пусан, в имение семьи Бён, у него намечалась фотосессия с сыном, и с тем кто его родил. Тэхён должен был оставаться в неведении. — Я вечером улетаю в Пусан, прилечу как раз к ужину, сразу же приеду в особняк, и буду рад видеть тебя там. — Я ничего не обещаю. — Они в этот момент расходились по своим машинам. — Капризный принц, а! — Ага палец в рот не клади. — В рот я ему предложу кое что другое, — Подмигивает, вот подлец. — Извращенец! — О как, ну всё теперь пока не попросишь не получишь. В то утро они разъехались в разные стороны улыбаясь друг другу в мыслях. Тэхён все думал о нем, и о том как попросит. Чонгук проводил время с сыном, и чувствовал тоску, представляя Минхо на его руках. — Чонгук, спасибо тебе. — Бэкхён таял на глазах. — Как ты себя чувствуешь? — Хуже. Я умираю Гук. Мой мальчик, он же не помешает твоему Тэхёну? — Он не обидит моего ребенка. — Ты обещал мне. Я прошу тебя сдержи данное мне слово. Ужин в первый день весны пришлось отменить. Бэкхёна не стало в этот день. Его унесла болезнь, об этом знала семья, а остальные поверили в автокатастрофу. Тэхён услышал новость случайно, от телефонного разговора Бэна. Похороны проходили в Пусане. Чонгук вернулся через неделю, вместе с сыном, Тэхён ничего не обещал, но ждал его в особняке. Он ждал его, но не Чон Джехёна, на руках своего отца