Запретный

Губы твои, мои оковы.

Кто первым из двоих оставил поцелуй, никто не помнит, кто первым издал протяжный стон, прежде чем утонуть во взгляде чужих глаз, никто из двоих не помнит. Кто с первыми лучами солнца, первым оказался под душем, до характерных для соития двух дорвавшихся друг до друга тел, никто из них не помнит. Но каждый помнит, каждую секунду когда грелся чужим теплом. Чонгук впервые кого-то в постели любил, именно любил, пока Тэхён дрожал от удовольствия. Губами по телу, пальцами до души, стонами и тихим шепотом до костей, они сгорели отдавая, и столько же получали. Целовать, прижимать к себе до красных отметин, и бороться с желанием, пометить. Чонгук сходил с ума, от его тела, от его взгляда, запаха, и стонов. Податливо вверяя себя ему, томно и протяжно постанывая от резких толчком с рассветом, Тэхён смешивал страсть со слезами. Он так проникал в него внутривенно, как кайф, как восторг, как счастье в самом сокровенном виде. Его не хотелось отпускать, с ним не хотелось прекращать, с ним мечталось о вечном. — Чонгук… Душевая, испарина на холодном полу, вспотевшие зеркала, звуку шлепком, и рычание альфы. Чонгук держит его на весу, он держит его прижав к кафелю, так глубже, и ближе, так толчками в него, и губами в его. Целовать. Дайте ему насытиться этими губами, и этим человеком. — Чонгук… — Протяжно со стоном, а пальцами по плечам. Тэхён теряет связь с реальностью, когда в его руках кончает не в первый раз. Его не выпускают из рук, когда несут обратно, уже к чистой постели. Его не перестают ласкать и трогать когда обтирают махровым полотенцем, его укладывают в постель зацеловывая оставленые следы, и шепчут о том, какой он невозможно, сладкий. — Я опоздаю на рейс… Чонгук смотрит на него сверху вниз, все еще голым в одном полотенце на бёдрах. — Останься! — Не могу, у меня концерт… — Отправлю к вечеру, на своем… — Укрывает их покрывалом, прижимая омегу к груди. — Я должен успеть на репетицию! Тэхён не знает, что между ними происходит. За одну ночь, люди не могут перестать быть чужими? Он сомневается, но так хочется в это верить. — Ты сможешь выступать после, ничего не болит? — А пальцы снова гуляют по телу, до мурашек. — Дурак! — Шепчет омега, пряча глаза. Чонгук не знает как отпустить, как выпустить его из своей постели, как позволить ему, быть где-то не с ним. — Я оденусь. — Тэхён соскальзывает из его объятий, и покидает теплую постель. — На улице дождь! — Я отвезу тебя. — Чонгук следит за ним не моргая, запоминая каждую деталь, каждый изгиб. Он изучает вселенную Тэхёна, когда водит россыпь родинок на медовой коже. Они молча собираются, молча покидают квартиру, и молча смотрят в отражение зеркал друг на друга, мысленно считая секунды проведенные в лифте, и так же молча едут до аэропорта. Подъезжая Тэхён просит его не выходить, альфа согласно кивает, и смотрит ему в спину, отказываясь принимать реальность без него.

***

Тэхён о нем не думает когда рисует силуэты на облаках, он о нем не думает когда теряется в толпе медленным шагом покидая аэропорт в Мадриде. Тэхён забывает о нем думать когда ловит такси, и как в первый раз исследует уникальность этого города с окна. Тэхён не думает о прошедшей ночи, когда быстро переодевшись едет в театр, и когда задыхается от усталости после выступления. Он не думает о его губах, о его требовательных руках, о запахе его, что все еще сохраняется в нем, когда принимает душ, и ложится в свою постель. Тэхён не думает о нем, спустя день, тоже, но только трогает пару отметин оставленных им на теле, и мысленно просит, еще немного ощущать его запах, на себе. — Тэхён, что с тобой сделал Сеул, а? — Ты о чем, Ликси? — Я о том что твой зритель тебя не узнает, раньше ты в танце умирал, или же убивал чувства! — А сейчас? — А сейчас, ты отдаешься чувствам. Ты же никогда не закрывал глаза во время выступления? — Что за бред Ликси! — Идем, уговорил, ночуем у тебя. — Дурак! Ликси перевелся к ним в театр пару месяцев назад, они подружились как-то незаметно, почти случайно, уставшие после репетиции, и кажется одинаково уставшие от жизни. Лиски как-то позвонил ему ночью, и сказал что его выгнали из съемной квартиры. Так он впервые остался у него, теперь ему есть где ночевать, но они часто остаются вместе у Тэхёна. Врать этому омеге смысла нет, он будто видит его насквозь, когда расспрашивает про его альфу. — Говори кто он! Ликси настаивает, а Тэхён рассказывает просто про секс со старым знакомым, про свой первый раз со старшим братом своего когда-то лучшего друга. — Столько альф вокруг тебя, самых разных, да все наши спонсоры, наши, только ради тебя, а ты хранил себя ради этого? И что? Вы обговорили одну ночь? И все что-ли? — И все. — Ты странный, Тэ! — Нормальный, я. — Любишь его?! Давно да? Хочешь поплачь, я полежу рядом… И он плачет. Плачет впервые после его рук. Плачет впервые чтобы доказать себе, что ему больно, по по прежнему больно из-за него. Он рыдает навзрыд, уткнувшись в плечо друга, и никогда не признает, что плачет, не только от боли, но и от тоски. — Ты специально меня напоил, чтобы я разревелся да? — С утра они в спешке собирались на выступление. — Да! Ты выгоришь если продолжишь так выступать. Иногда плакать полезно! После эмоциональной выгрузки с Ликси, выступать становится легче. И он снова кружится в танце с закрытыми глазами. Все проходит как обычно, выступление, поклон, фотографии с несколькими избранными у гримерной, пару присланных букетов, и он смывает с себя всю косметику, переодевается отказываясь от ужина с труппой, и помахав Ликси у черного входа бежит на улицу. Улыбка с лица исчезает мгновенно, когда перед зданием театра, он видит кортеж из трех черных машин, и человека в черном костюме, в поклоне перед ним. Первая мысль это Хосок, вторая кто-то из его парней, или… Тэхён перестает дышать. Парень в черном открывает двери, для своего босса. Тэхён сначала смотрит вниз, на его туфли, затем он слышит его запах, затем застывает на его глазах. Чон Чонгук. Он здесь в Мадриде, перед ним, смотрит и улыбаться, смотрит на него и разводит руку по сторонам, призывая его к себе, и Тэхён бежит. Он падает в него. Приехал. Приехал еще вчера, пытался остановить себя, хотел просто быть зрителем, хотел только посмотреть на него, но не сдержался. Тэхён парил на сцене, он летал, он проживал на сцене ту ночь рядом с ним. Чонгук не слабый, не влюбленный, и он ни разу не железный, чтобы противостоять такому Тэхёну. Свободному, знающему себя, желающему его, и так вцепившемуся в него. — Сладкий! — Он ловит его в своих объятиях, вдыхая желанный запах. — Не называй меня так. Только не так. — Тихо шепчет омега, чувствуя его руки на голой коже, под курткой. — Скучал? — Спрашивает альфа, уже в салоне автомобиля. — Скучал, но не ждал! — Отвечает ему омега, замечая огромный букет красных роз напротив. — Ты был внутри, ты видел моё выступление?! Чонгук нажав на кнопку, поднимает перегородку с водителем, так чтобы их никто не услышал, а главное не увидел. — Это лучшее что я видел, не считая голого тебя подо мной… — Ты просил одну ночь, Чонгук! — Мне казалось, что тебе понравилось? — Мне не с чем сравнивать, как ты понял? Чон тянет омегу на себя, к себе на колени. Раздевает. Спускает свои брюки. — О как! Ну до свадьбы будешь довольствоваться только мной, а после сравнишь нас… — Лезет под белье. — Дай нам еще немного, Тэ! — Ликси, мой друг… Ахх… мммх… так вот он говорит что любому альфе надоесть после пару раз… — Это не наш случай, сладкий. — Его руки повсюду, его губы под кожей. — Не называй меня так. Так меня всю жизнь звал Хосок. — Тэхён чувствует влажность, и такое незнакомое желание, остаться. — Он не тронет тебя здесь, ему закрыть въезд в эту страну. — Чонгук проникает к него медленно, не спеша, наблюдая за его эмоциями. — Он поэтому отправлял ко мне своих… — Тэхен задыхается, снова теряется в ощущениях. Ему срочно надо это сравнить. — Что? — Чонгук останавливается, сжимая его за бедра. — Они посмели тебя тронуть? — И снова смотрит в глаза. — Посмели. — Шепчет омега, и начинает двигаться. Чонгук зацеловывает каждый участок кожи, куда только может дотянуться, и снова ловит его губы. Тэхён невозможный, он слишком горячий, желанный, необходимый. Его кожа, его стоны, пальцы что так робко касаются его голой кожи, это безумие, и чистый кайф. Чонгук не может быть аккуратным, не может не спешить, не может остановиться когда меняет их местами, и пристраивается сзади, вдалбивая его в кожаный салон. Тэхён под ним сначала хнычет, а после протяжно стонет, требуя большего, удивляя гибкостью своего тела. И он получает даже больше, чем нуждается, когда с криком его имени кончает, сжимая альфу внутри. Чонгука хватает на пару резких толчков, прежде чем излиться в него, отдавая себя этому моменту. Тэхён елозит на месте, и морщится от холода когда устраивается на сиденье, наблюдая за его метаниями, альфа кидает под него свой пиджак. Они приводят себя в порядок, с помощью пары салфеток, Чон сам справляется со своими немного спущенными брюками, и помогает омеге. Тэхён будто летает в облаках, но не в белых и пушистых, а в тех, где скапливаются лавины дождей, и смерчи. Он не хотел трахаться в салоне автомобиля, так ничтожно отдаваясь ему, он в принципе не хотел трахаться с Чонгуком. — Ты слишком громко думаешь… — Чонгук поднимает его, и снова сажает на свои колени, лицом к лицу. Не трогать его не получается. Тэхён магнит. — Прекрати это делать! — Ловит его губы. — Ты получил то за чем приехал?.. — Чонгука удивляют его мысли, и немного раздражают. Думать, что он приехал только ради секса, такая глупость. — Думаешь в Сеуле вымерли все омеги, глупый?! Тэхёну больно об этом думать, он боится падения, в будущем. И вопреки словам альфы, они заезжают в Palace, а омега робко слезает с него, и отворачивается к окну. — Почему не ко мне? Боишься что Сонхи узнает? — Думал ты не пустишь меня к себе. — Не пущу. Если попрошу уехать, ты уедешь? — Уеду. Но… — Я твоя шлюха, да? — Что за глупости, Тэхён! — Я не знаю, я чувствую себя грязным. Мы едем в отель, где ты меня возьмешь, а потом… а что потом? — Хочешь не поедем в отель, погуляем по городу, поужинаем, и я отвезу тебя домой. — Хочу! — Ужин с ним, это так странно. — И все же, что потом? — Не знаю. Быть может твой Ликси прав, и нам надоест. — Ты также ненавидишь меня? — Тэхён ты уже не ребёнок, ты четко осознаешь кем являешься для моей семьи, и… — Кем я являюсь? Сыном своих родителей, тех кого убил твой брат? Тех чьи голоса я не могу даже вспомнить? Я сын того самого Чимина, из-за которого я не захожу в интернет, и не листаю ленту в инстаграме, в надежде забыть лицо, того кто меня родил? Я не могу исправить это, и не хочу, я тот кем являюсь, Чонгук. — Я смирился с этим. Для меня есть ты, и есть они, отдельно от тебя. Тэхён улыбается. — Но я не разделим от них. Как и ты от своих, верно?!.. — Отказываешь мне? — Чонгук смотрит на него пристально, осознавая к чему он ведет. — Я боюсь. — Я тебя не обижу! — Меня уже никто не обидит, Гук. Оглянись назад, вспомни что я пережил. — Что я могу для тебя сделать? — Можешь просто проходить мимо…. Тэхён боялся дать им случится. Чонгук и Тэхён, они не могут быть близки, они могут быть только врагами. Один из них живет чтобы поплатится за чужие грехи, а второй тот, кто позволяет первому пока дышать. Он боялся повторить историю Чимина, он не должен греть постель того кто его не любит, того кто запрещает себе чувствовать. Он не может быть, «просто» с тем, в кого по уши, и уже давно. Чонгук был готов его отпустить, он уже был готов проститься с ним, когда услышал выстрел. Дальше все было по инерции, он укрыл собой омегу, повалив его вниз, связался со своей службой безопасности. Автомобиль мгновенно окружили его люди, а начальник безопасности сообщил о попытке нападения. Чонгук четко посчитал звуки семи выстрелов, пока прижав собой Тэхёна, пытался его прикрыть. Стреляли по окнам, осознанно показывая, что пришли конкретно за ним. — Чонгук не выходи, прошу не выходи… Шум, крики, запах топлива, разбитые окна, осколки под кожей, влага на щеках. Тэхён держался за него как за спасательный круг. Он был прижат им к полу, обстрел не прекращался, а Чонгук вытащив свое оружие, и приказав ему не двигаться, собирался выйти. Тэхён не мог так его потерять. — Эй, Тэ… Всё в порядке, я скоро вернусь. — Люблю, слышишь люблю тебя! — Тэхён не уверен, услышали его или нет, но кажется ему в ответ, говорили о том же. Как только Чонгук покинул автомобиль, выстрелы прекратились. Они приехали за ним. Эй, Тэ… Всё в порядке, я скоро вернусь. Чонгук не вернулся, ни через час, ни через день.

***

В семье Чон объявили комендантский час, и ограничили передвижения каждого члена семьи. По уставу семьи, следующим днем Тэхёна вернули в Сеул. О Чонгуке вестей не было. Юнги по прежнему его ненавидел, и в исчезновении брата виноватым делал, тоже его. Хосок лично его допрашивал, уточнял как все было, а Тэхён так ничего толком и не смог сказать. — Я не знаю зачем он приехал, мы только сели в машину, когда начали стрелять. — Я знаю что он тебя трахает, и в машине он тебя имел, Тэхён! Продолжения не было, как и обещанных пыток. Не позволил во время приехавший человек от Кино. Хосок был не в себе, но не мог пойти против члена совета. Тэхёна вернули в особняк, и велели быть послушным, и покладистым пока глава не вернется. Тэхёна тошнило в особняке весь день, он не понимал, что происходит с его организмом, но отчетливо помнил как не сумел выйти из ванны, и добраться то телефона, когда терял сознание. В чувства его привела Сонхи, всем известным способом, бросив его под холодный душ. Было холодно, страшно, и горько. Он боялся больше его не увидеть. — Молись, чтобы мой сын вернулся. — Схватила его за горло. — Молись чтобы он вернулся маленькая дрянь. После её ухода, он снова провалился в темноту. Кошмаров в бездне не было, как не было и просвета. Когда он пришел в себя, за окном уже было темно. Ему поставили капельницу, под иглой немного щипало, но успокаивала вдруг рядом возникшая Киара. Она грозно велела ему не подниматься с постели до утра, и так же строга сказала, что её хозяин точно вернется домой. Как и всегда. Так ей говорили её карты, таро.

***

Чонгук подобных ошибок никогда не совершал. Но времени обдумать не было, он был не один. Тэхён мог пострадать. Люди Картала всегда вели себя как дикари, и именно в Европе они по особенному сходили с ума. Чонгук должен был поставить их на место, и раз они сами на него вышли, он решился на этот ход. Картал добивался брака с Юнги, ради родства с семьей Чон, и в погоне за бриллиантом, позабыл о своих возможностях. Открыть огонь на главу, хоть и для забавы, он права не имел. Пользуясь его ошибкой, Чонгук решил одним ходом в европейский клан Китов, убрать Картала с пути раз и навсегда. Раз — ужин в его особняке, с подробным разъяснением, что так сука себя вести нельзя. Картал долго молил пощады, но отныне Чоны сразу убивают, ибо был риск потерять сердце. Два — его задерживает глава Китов, но подробно разузнав о произошедшем, сам лично просит у него прощения. Его исчезновение будоражило всю Азию, у европейцев не было шансов, не дать ему что требовалось. А просил он о многом, о раскрытии тайной личности, что мутил воды совета. На шахматной доске был тайный ферзь, и Чонгук должен был его вычислить. Три — все три ночи в Европе он думал о Тэхёне. Все три ночи он оставил для него, сделав себя пропавшим, исчезнувшим. Домой он возвращается тоже в тишине, никому ничего не сообща, наказывая их за самонадеянность. Сонхи играла игры за его спиной, двусмысленно соглашаясь на встречу с Карталом, о которой он узнал в Европе. Хосок позабыв устав клана, занимался его поисками а не закрытием всех границ. Семье не быть кланом, если не стать единым организмом. Чонгук помнил слова отца но не мог взять себя в руки, отныне он волновался не только за семью. Особняк встретил его молчанием. Первым его встретил Хосок, еще раз доказавший свою верность, и преданность. Он каждый раз выбирал его, не клан, и вовсе не семью, и не отрицал свои поступки. — Я в порядке! — Говорил он уже не в первый раз, пытаясь отвязаться от Юнги, что буквально не отлипал от него. — Ты напугал всех нас, хорошо что все обошлось, сын! — Сухо бросила Сонхи, не в её стиле было бросаться с объятиями. — Так все теперь идут спать. Завтра устроим ужин. Соберем всю семью! — Устроим ужин на всю Азию, брат! Чонгук прекрасно знал о ненормальности своей семьи, но иногда вот в такие моменты, он чувствовал её реальность. Особняк был полон людей, тех кто был верен ему. Ответственность нарастала, а уверенность в правильности действий больше не давалась так легко, как было в тени отца. Обсудив с Хосоком дальнейшие шаги, когда уже весь особняк спал, они уже собирались расходится, когда он заметил спустившуюся со второго этажа Киару. Киара спускалась с подносом нетронутой еды. Она лично кормила в особняке только одного человека, и только он один ел (если ел) у себя в комнате, заперевшись. Это было каким-то наваждением. — Ты привез его? Услышав его вопрос, и поняв о ком речь, Хосок нахмурился. Ему не нравится как Чонгук погряз в Тэхёне. — Я надеюсь, что ты его трахаешь в наказание, Гук? Чонгук в недопонимании посмотрел на него. — Да брось, я обязан знать о каждом твоем шаге, для твоей же безопасности. И теперь всем известно, что бывает когда ты самовольничаешь. — Его допрашивали? Тревога в голосе Чонгука, в самом деле настораживала, но Хосок надеялся, что это блядь никакая не забота. — Я только начал, но его жених поставил запрет, на три дня. Да, и я знал, что он чист, ну может заляпан твоей спермой! — Ухмылка Хосока начинала раздражать. — Хо, мы обсуждали эту тему, мне казалось ты отстал от него. — Отстал, я отстал. Но теперь в него погряз ты! Теперь я должен его проверить, как твоего омегу? Не верю, что мы реально это обсуждаем! — Проверять его не надо. — Как скажешь.

***

Чонгук направился в его комнату. Постучал. Он не знал как назвать это чувство, но не думать об этом человеке, а главное не беспокоится о нем, не получалось. Когда он вошел, Тэхён стоял у окна, а обернувшись, с ненавистью и с какой-то примесью отчаяния тихо сказал — Ненавижу. Чонгук сделал шаг к нему. — Ненавижу. Тэхён шагнул навстречу. — Я так сильно тебя, ненавижу. Чонгук взял его за талию, и прижал к себе. Обнял. Тэхён не унимался, пытался выбраться, пытался ударить его, причинить боль ему и себе. Как он мог, так исчезнуть. Как он мог заставить его пережить такое. Подняв его заплаканное лицо за подбородок, убрав дорожки слез, он смотрел ему прямо в глаза, и уже был уверен, что не отпустит. — Прости, Тэ!.. Тэхён по прежнему хотел, причинить ему боль. Его желание никуда не делось, и когда Чонгук потянул его за собой ванну, а затем под душ. Тэхён снова обманывался когда его намыливали, зацеловывали, и ласкали как никогда прежде. Лопнувшие вены, потемневшие следы от капельницы, снова начинали о себе знать, когда их касались чужие губы. — Твое тело только для моих следов… — Сказал ему Чонгук, снова втягивая его в поцелуй. Следы пальцев Сонхи, тоже были замечены. Злость нарастала, вместе с желанием. — Он больше тебя не тронет. — Сказал альфа, уверенный что это следы пальцев Хосока. Укутанный в махровое полотенце, и немного успокоившийся Тэхён, не мог отвести от него глаза. Чонгук также завороженно смотрел на него. — Это сделала мама, да?! — На нежной коже Тэхёна, были не только следы от удушья, там были следы ногтей, женских. Чонгук прекрасно знал на что способна его мать. — Ничего нового Чонгук. — Вдумчиво сказал омега ища фен в шкафах. И также думая о своем, он смиренно сидел, когда альфа, сушил ему волосы. Пропуская его отросшие, и завитые на кончиках волосы меж пальцев, Чонгук отныне знал, где его счастье. Эта комната хранила все страхи Тэхёна, а теперь, и тепло его рук. Только бы это ночь была вечной. — Три дня Чонгук! Ты мог, но не дал о себе знать… это слишком жестоко… Они лежали на его постели, укрытые одним одеялом. — Все три дня я думал о тебе. — И что теперь? — Теперь я не отпущу тебя! — Ты выдаешь меня замуж, забыл? Чонгук и в самом деле забыл. Он забыл обо всем. — — Дашь мне время? — Время на что? — Тэхён отвернулся от него, к окну, — Снова надеешься на слова Ликси? — Превращать все в шутку, было так глупо, но Тэхёну было больно от него отказываться. — Подождем пока не надоест. — Я все исправлю, просто будь рядом, позволь себе быть у меня. Тэхён не имел права доверять ему. — До моей свадьбы, Гук. А после ты исполнишь, что обещал. — Отказываешься от меня? — Отказываюсь от роли твоей подстилки. — Спокойной ночи! — Чонгук обнял его со спины, ладонью скользнув к животу. Тэхён был прав, Чонгук не имел права, забывать о своих обещаниях. Тэхёну обещано освобождение от семьи, от клана, а после, и от него. Как бы ты не противился, бороться с тем что зарождается в тебе, сложно, фактически невозможно. Тэхён пытался, правда пытался но ничего не выходило, он продолжал падать, и падать. Он неустанно повторял себе, что это временно. Временным было все, его взгляды, поцелуи, руки на талии, дыхание в затылок, цветы по утрам, завтраки в его постели, частные перелеты в его объятиях. Чонгук у него был временным, и ценить себя становилось сложение обычного. Он умело ухаживал, Тэхён не знал, был ли он со всеми таким, но тонул в каждом вечере с ним. Квартира в Мадриде полностью пропиталась его запахом, запахом цветов что он отправлял, его голосом, стонами, и тихим шепотом. Теперь каждый уголок хранил воспоминания о нем, о них. В Сеуле они оставались в пентхаусе Чонгука, там где они впервые позволили себе эту слабость, быть вместе. Согреваться его теплом, в вечных для Тэхёна глыбах льда Сеула, было чем-то особенным, сокровенным. День свадьбы был близок, но между ними был уговор, не говорить об этом, не обсуждать это, а просто наслаждаться друг другом. Раздражение нарастало, а боль от скорой утраты, не отступала, но Тэхён напоминал себе о свободе, которую он получит. Последние два дня были сложными, Тэхён прилетел в Сеул, после выступления уставший, и немного простывший. А в их с Чонгуком последнюю встречу, в его квартире был портной, что брал у него мерки для свадебного костюма. Чонгук тогда сорвался, он не понимал почему он отпускает его вот так, и дает ему выбор, уйти. В ту ночь приезда в Сеуле, Тэхён остался один, так и не решившись позвонить. Чонгук появился следующим днем, ранним утром. До свадьбы оставалась неделя, ровно семь дней. — У меня мало времени. Чон был зол, его костяшки были испачканы кровью, да и весь его вид, говорил о том, что он кого-то избил. Тэхён надеялся, что только избил. Пройдя в дом, он сразу же расстегнул свой галстук, и снял пиджак. — Примешь со мной, душ?! — Ответа от Тэхёна он не ждал, сразу же потянул омегу за собой под воду. — Повернись… Тэхён раздевался сам, мокрая одежда прилипала к телу, а альфа прижимал его к своему, уже голому, мокрому, возбужденному. — Расслабься… Чонгук вошёл в него сразу, не дал привыкнуть, и не дал возможности устоять на ногах, поднял его за бёдра, прижав к стене. Он брал его резко, будто за ними кто-то гнался, трахал на весу, и с каждым разом, все теснее. Тэхёну нравилось быть так близко к нему, ему нравились капли воды, что стекали по его телу, нравились его губы, что оставляли свои отпечатки на шее. Он знал наизусть его руки, пальцы, губы, знал когда они целуют от злости, или от безысходности, иногда бывало, и от желания. Он всегда знал, что им движет: страсть, желание, или похоть. Но в этот раз, Тэхён не имел никакого значения, альфе нужна была простая разрядка. Тэхён впервые захотел, его ненависти. Быть никем для него, оказалось больнее его мести. Было настолько больно, что хотелось спросить, что случилось? Ты в порядке, Гук? Вот, что он хотел спросить прямо сейчас, нанизанным на его член, и стонущим от его толчков. Животный трах, без чувств, это лучший секс, говорил когда-то Юнги, Тэхён с ним не согласен. Этот секс унизителен, омега чувствует себя безвольной куклой. Когда кончив, альфа выходит, Тэхён снова чувствует себя использованным, одноразовым. А под рёбрами что-то скребёт, и это что-то сводит с ума. Они оба покидают ванную комнату, не поднимая взгляда, теряясь в мыслях. — Бэн привёз мне одежду, открой ему двери. — Чонгук стоял у окна, и выглядел он слишком обыденным, и слишком довольным. Приходить, и трахать Тэхёна, для него вдруг стало чем-то обыденным. Ничего примечательного, ничего необычного, в этом не было. Только как объяснить это омеге, что ломается, после его каждого визита. — Тэхён? Он так редко зовёт его по имени, что омега при каждом разе, содрогается. — Что? — Натягивая брюки, он поднимает на альфу потерянный взгляд. — Ты позавтракал? — Нет… — Позавтракаем вместе. — Нет… — Резко отвечает омега. — Не понял? — Ты же спешишь. — Больше нет. — Говорит альфа, пока омега открывает двери, Бэну. — Привет, Тэ! Босс у тебя? Вот держи… Тэхён машет Бэну вслед, и запирает двери, после чехол с костюмом, он кладёт на диван, рядом с альфой. — Бэн знаком с тобой? — Закуривает, и тянет омегу за руку к себе. Смотрит в глаза. — Он говорит с тобой, неформально? — Со мной все говорят, НЕФОРМАЛЬНО! Только заметил? — Дерзкий Тэхён, это как новый вид искусства. Чон пускает дым ему прямо в лицо, и улыбается. Слишком красивый. — Почему же? — Чонгук сходит с ума, от него, от его слабости, и дерзости одновременно. — Потому, что я шлюха? Или сын шлюхи? Или… — Тэхён, наверно заразился его силой, раз решил шутить с Чонгуком. — Или тебя с ним что-то связывает? — Чонгук его ревнует, и это сука бесит. — Например, что? — Тэхён играет в дурака, он принимает правила этого дня. Бэн был тем кто возил его в школу, и это он был постоянным свидетелем, когда кто-то из семьи звал его будущей подстилкой клана, той же шлюхой. А Чонгук, как-то раз по дороге в школу, сказал что Тэхён, может научиться, расслаблять горло, с ним. Тот случай, омеге запомнился, потому, что не поняв слов альфы, он гуглил, что означало — «расслаблять горло». — Ты как-то разрешил мне научиться с ним минету, тогда мне было лет шестнадцать, не больше… Помнишь? — И, как, научился? — Это ты мне, скажи? — Освежишь мою память… И, Тэхён освежает, старательно, и долго, до слез по щекам. У Чонгука большой, а у Тэхёна никакого опыта нет, но как же хочется показать, что он в этом хорош. — Глубже, малыш… Альфа сам фиксирует его голову, и долбиться в глотку, как удобно ему. Хорош, Тэхён хорош во всем, и это не может не злить. Его волосы слишком мягкие, и слишком идеально смотрятся в его сжатых кулаках, а его слезы, и эти глаза, Чонгук окончательно погряз в нем, его от этого ведёт. Ведет настолько, что он толкает его на ковёр, и ставит на колени. Срывает стоны, всхлипы, не может остановиться, не может это прекратить, и кончает снова в него, а после разворачивает к себе лицом, и целует. Его поцелуй как всегда со вкусом соли, и громким биением сердца. Тэхён, под ним снова слаб, и снова беззащитен. А Чон Чонгук должен помнить, что сегодня вечером, состоится его помолвка. Но вместо этого единственное о чем он думает, это то что он хотел бы, чтобы ему улыбались, а не скрывали от него слезы. Что он хотел бы, чтобы его хотели, а не отдавались от страха. С Тэхёном хочется много всего, но он утоляет с ним, только жажду. Под ним сын Чимина, под ним причина смерти его старшего брата, под ним тот, кто лишил его нормальной жизни. Чонгук покидает его тело, и снова прикуривает. Курить после секса, такое клише, думает омега, следя за его пальцами, и тенями его чернил. Его руки забиты, полностью. — Сделаешь тату в мою честь… Чонгук смотрит ему в глаза, и не может понять, как они дошли, до этого дня. Когда-то все было так просто, был Тэхён, сын Чимина, и был Чонгук, брат убитого его семьёй альфы.

***

Они завтракают вместе, Чонгук прощается с ним дольше обычного, а через час на пороге появляется, Сонхи. Она вручает ему в руки конверт, — приглашение на помолвку. Тэхён сначала верит в то, что это помолвка Юнги, но довольное лицо Сонхи, говорит совершенно о другом. Чонгука и Бэкхен. Идеальная пара. — Я так понимаю у меня выбора не идти нет? — Нет. Я не позволю тебе одурачить моего сына. Думаешь почему он сам тебе не сказал? Все просто Тэхён, с такими как ты не разговаривают, вы только для одного… Оденься поприличней. Она оставляет пару человек с ним, чтобы его точно привезли на этот ужин. А Тэхёну уже все равно. Сегодня помолвка у Чонгука, а через неделю его свадьба с Кино, какая уже разница что Чонгук решил не говорить с ним об этом. Разницы нет, и их тоже нет. Ничего нового. Но одевается Тэхён с точностью наоборот чем велела ему Сонхи. Обтягивающие брюки подчеркивающие абсолютно всё, полупрозрачная рубашка и открытые ключицы. Идеально, для его роли в этой гребенной семье. У особняке он все же звонит Чонгуку, быть там по прежнему страшно. Детские страхи всегда ползут за ним, куда бы он не бежал. Только ему не отвечают, альфе не до телефона, а Тэхён шагает к гиенам прямо в лапы. В особняке, он встречает практически всю семью. Как обычно, с ним никто не здоровается, но все говорят только о нем. Тэхён в таких условиях жил до шестнадцати лет, он четко знает, как себя вести, в этом зверинце. — Пришел? Добро пожаловать! — Юнги ведет себя странно, и смотрит тоже странно. — Я просил, Гука, привезти тебя, хотя бы сегодня. Мне жаль Тэ, прости меня за те мои слова, просто… Я не знаю почему я так истерил тогда… — Забей. — Говорит Тэхён прежде чем обойти его стороной. Предварительно трахнув, кончив в него пару раз, а напоследок ещё, и поцеловав, смешивая его слезы с трепетом своего дыхания, Чонгук, поехал к Бэкхёну. Когда они успели стать такими грязными, Тэхён не понимал. А Бэкхён достойный, прекрасный, восхваляемый всеми омега, наследник уважаемой семьи, подстать Чонам. А кто рядом с ним Тэхён? Пророчество видимо сбылось, он стал подстилкой клана, главы клана. Чонгук с Бэкхёном заходят вместе, взявшись за руки. Красивые, и кажется довольные жизнью. Тэхён прячет взгляд, и уходит на кухню, к Киаре. Почему Тэхён заболел именно этим человеком. Почему, Чонгуком? Чёрствым, всегда холодным, унижающим его, придавливающим его к земле, убивающим словами, причиняющим только боль, заставляющим плакать. Что хорошего между ними было? А было ли вообще? Они вообще были? — Как же так, Тэхён! Ну как же так ты умудрился, в него, а? — Киара утешает его порыв истерики, и сидит рядом с ним, пока за стенкой, Чонгук и Бэкхен обменяются кольцами. Киара утешает его как может, и провожает печальным взглядом, когда его зовут к столу. Тэхён неизменно сидит перед ним, рядом с Юнги, как всегда на своем месте. Чонгук заметив его дергается в сторону, злится. Сложив два плюс два, он понимает кто его привел сюда, на этот чертов маскарад. Тэхён как всегда к еде не притрагивается. Привычка, или болезнь, он уже не знает. В прошлый раз, когда Тэхён ужинал с этими людьми за этим столом, после, его пытались раздеть. Тогда его просящего остановиться, развернули лицом к стене, и приказали раздвинуть ноги. Хосок его всегда умело ломал. Он хочет уйти, и уже поднимается, только его тянут обратно. — Тэ, пожалуйста сиди, не зли сегодня, Гука. Ты не мог забыть то как он не любит, когда ты уходишь с ужина первым… — Все что Тэхён может сделать, это сесть обратно, и смотреть вперёд, на него. На его довольный, и чем-то озадаченный вид. Чонгук не может отвести от него взгляд. Тэхён выглядит потерянным, и в этой обстановке почему-то приятно видеть его таким. Когда их с Бэкхёном поздравляют поднимая бокалы, Тэхён кажется даже бледнеет. Чонгук пока не распознает о чем говорят дрожащие пальцы Тэхёна, но когда он раз за разом тянется к бокалу вина, то немного пьяный, и такой открытый Тэхён, кажется становится его слабостью. Не скрывающий свое презрение, бросающий на всех свой дикий взгляд. Тэхён даже не скрывает как сильно, он ненавидит всех присутствующих, здесь. До недавних времен исключением был Юнги, но и его он больше не любит. Не так как раньше, Чонгук уверен. В Тэхёне что-то поменялось, только непонятно, что? — Скучаешь? — Чонгук, подходит к нему со спины. — Поздравляю! — Шепчет тихо, еле слышно, и улыбается так же, еле заметно. Чонгук зависает на его губах, а омега виснет на нем, задумывается. — Зачем ты это делаешь, Чонгук? Чонгук не знает что ответить, он и суть вопроса не может понять. Что он делает? — Кто разрешил тебе пить? — Отбирает его бокал, а Тэхён пьяно и обижено говорит, что он голодный. — Тут полно еды! — Можно я уеду? — Поешь сначала! — Я с ними не ем, никогда не ел. Можно, и сегодня не буду? Тэхён, говорит какой-то бред, он абсолютно не умеет пить, а Чонгук, впервые хочет его обнять. Просто, обнять, и быть может, накормить. — Останешься сегодня тут, Юнги проводит тебя в твою комнату. — Пока Чонгук, ищет брата, омега интересуется. — Моя комната, по прежнему моя? — Твоя. Чон вручает пьяного, и слишком откровенного Тэхёна, брату. — Уложи, и запри его снаружи. — Услышав это, Тэхён ему улыбается, впредь он улыбается, когда ему безумно хочется реветь. — Чонгук, будь с ним нежнее… — Тихо шепчет, Тэхён, но недосказанным остаётся, нежнее чем со мной. Безумием было утром оставлять Тэхёна, и ехать за Бэкхёном, и трахать его от злости. Бэкхён, на него не похож, он не стонет пытаясь быть тише, не прячет взгляда как делал, он, не содрогается от его рук, и не просить быть тише. А Чонгук, вдруг осознает, что его «тише, пожалуйста», означало, «будь нежнее». Бэкхён на него не похож, никто на него не похож, а под ребрами колит, когда его рядом нет. И даже сегодня, держа за руку другого, он думал о нем, а увидев его, поняв что он тут, вдруг стало — так легче дышать. Я не просил меня рожать, сказал ему Тэхён, когда-то давно, когда еще жил в особняке. Чонгук, тоже не просил в нем утопать, но утонул, добровольно.

***

Проводив последних гостей, в три часа ночи, он будит повара, и просит приготовить ему что-то лёгкое, что-то из итальянской кухни. И идет к нему, он знает, что Тэхён не спит. — Почему ты тут? — Пришёл позвать покушать… — Зачем? — Тэхён сидит на полу, листает свои старые работы. — Чтобы ты поел. — Зачем? — Что ты хочешь услышать? — Злится. — Три часа ночи, Чонгук?! — Ты же не ел?.. — Я всегда так делал, всю свою сознательную жизнь в особняке. — Зачем? — Теперь очередь альфы, задаваться этим вопросом — зачем. — Затем, что боялся. Сначала я был ребёнком, и был как все дети (наверное), неуклюжим, постоянно что-то ронял за столом, а все набрасывались на меня, кричали, иногда били по рукам. Воспитывали, — Усмехается, — Потом начал давиться от их взглядов, когда я ел. И как-то перестал притрагиваться к еде, рядом (вместе), с вами. — Я не знал. — Я знаю. — Тэхён, знает, что он не знал, для него он был незаметным, нежелательным, невидимым бельмом, как пятно на рубашке. — Спустись, и поешь, там все готово. — Теперь ты меня отпустишь? Услышав про помолвку, Тэхён почувствовал не ревность, нет, он почувствовал как его наконец отпускают. Знать бы теперь, как это быть, без него. — Чонгук, ты женишься! — И что? — Продолжишь приходить ко мне? — Ты хочешь прекратить? — Хочу. — Почему, Тэхён? — Сеул меня душит. Для всех я сын шлюхи, вы даже его имени не произносите… Моего папу зовут — Чимин… Ты помнишь? Теперь ты женишься. Рано или поздно, Бэкхён узнает кто я для тебя, и… Я на самом деле стану… стану подстилкой мафии, твоей шлюхой… Я больше не шестнадцатилетний мальчишка, я больше не могу глотать подобную грязь. Отпусти меня, пожалуйста… Чонгук подходит к нему, опускается рядом с ним. Тянет к себе. — Ты снова плачешь. — Посчитаешь мои слёзы? — Я не отпущу тебя, Тэ. — Альфа тянется к его лицу, а Тэхён видит на его руке пластырь. Чонгук следит за его взглядом. — Новое тату? — Тэхён боится увидеть, что там. Набьешь тату в мою честь. — Сними, и увидишь. Тэхён снимает, и перестает дышать. Там в изгибе локтя, среди множества старых следов чернил, выведен новый рисунок. Крошечное сердце, фиолетового цвета. Это так на него не похоже, это так не в его стиле, но после их первой ночи в Мадриде, омега сохранил своей номер в его телефонной книге, без имени, простым смайлом в виде фиолетового сердца. Фиолетовый цвет это его цвет. Фиолетовое сердце только для него, а для всех оно ничего не должна означать, и для Чонгука тоже. Но он сохранил им в его телефоне себя. — Кажется, я все еще пьян, и мне мерещится всякое, будто тут, — Тычет дрожащим пальцем, прямо на тату. — Я! — Ты не только там! — Отвечает ему альфа, и берет его за пальчик, и преподносит к себе, прямо в сердце. — Мы должны уничтожить это! — Говорит Тэхён, не своим, каким-то чужим голосом. — Мы уже опоздали, малыш! Я… — Не говори, — Тэхён, дергается в его руках, извивается, просит не говорить. — Прошу не говори, не дай мне это услышать! Чонгук сажает его на себя, пытается успокоить, заламывает его запястья за спину, и смотрит прямо в глаза. — Не смей… — Шипит омега ему в лицо. — Я давно в тебя, малыш. И ты это знаешь. Мои слова ничего уже не решают. То, что во мне, это навечно, Тэхён. — Чонгук, нет… — Я люблю тебя, вечность. — Мы не можем. Ты не можешь… Альфа тянет его за талию к себе, вдыхает любимый запах. — Я сын, Чимина, а ты глава клана. — Я сказал, что полюбил тебя. — Только раз, только один раз, ты сказал, что любишь. — Тэхён, больше не вырывается, он слушает его биение сердце, а своё просит прислушаться, к нему, — А сколько ты говорил мне о ненависти, мести, о моей ненужности? Твоего, люблю мало, я задыхаюсь с тобой. Тэхён и в самом деле задыхается. Он больше и говорить не может. Становится так паршиво. А эти чертовы слезы снова на щеках, и снова без спроса. Чонгук тоже ему не помогает, смотрит молча, и снова ранит его взглядом. — Почему, так смотришь? Чонгук, не может по иному. Он больше не может, не смотреть на него. — Ты очень красивый. Всегда был таким, а меня всегда, это злило. — Почему? — Потому, что запретный. — Трогает его волосы, плечи, пальцы. Целует костяшки. — Я уеду в Мадрид! — Как давно ты знаешь? — Спрашивает альфа, целуя его в лоб. — Скажи, когда ты понял? — Раньше тебя. Когда ты отдал меня, Тэну. — Тэхён, улыбается. — Это так странно, я понял, что люблю, когда меня по твоему приказу, раздевал другой. А, ты признаешься мне, с чужим запахом, и чужими следами. — Я не отпущу тебя. — Твоя мать убьёт меня. — Тебя никто не тронет. — Тронешь ты? — Я буду любить. Огонь сердца горит всегда, как бы ты не уничтожал, его. Несчастный фитиль, в глазах любимого, полыхает огнём с каждым взмахом ресниц. Чонгуку всегда было достаточно посмотреть ему в глаза, там читалось всё, его нежность, его тревоги, его нелепые шаги назад. Каждый раз когда его чувства открывались, Тэхён убегал, заставляя этим забыться. Чонгук, прожил в забвении пять лет, с первой течки Тэхёна, его зверь знал, что все пути, рано или поздно приведут к нему, одному. Сегодня он уверен в своих чувствах, сегодня он проверил свои чувства. Тэхён сидел за одним столом с его семьёй, друзьями, с женихом в конце концов, а Чогук делал свой выбор. Выбрать было нечего, выбор был сделан, в их первую ночь. И, среди этой толпы родных, и близких ему людей, не нашлось никого, важнее омеги, что сидел, напротив. — О какой жизни, ты мечтаешь? — А пальцы по коже. — О жизни, где нет слово клан, где мне дадут забыть, кем был папа, где я хожу на работу в семь утра, где я люблю себя. В будущем, я хочу не помнить, тебя, Хосока, Юнги, Сонхи. — Ты, любишь меня!!! — Я могу не помнить тебя, моя любовь этому не помеха. Я так уже делал, когда ты отыскал мне жениха. — То, что было тогда не считается, малыш. — Чонгук, поднимается вместе с ним, и кладёт его спиной, на кровать. — Тогда тебе было, нечего помнить. — Целует. У их поцелуя, неизменно, вкус соли, а под пальцами, дрожь. Тэхён его все ещё боится, но ещё больше, он его любит. Как справиться с этим? Чонгук прав, тогда он не знал, какими могут быть его касания, какие его губы на вкус, какого цвета его глаза когда он нависает над ним. Тэхён тогда не знал, как это, быть с альфой, как это затыкать свои стоны в подушку, какого это пальцами хвататься за простыни, только бы не застонать его имя. — Ты пахнешь им, прошу не пачкай меня ещё больше… — Слова Тэхёна бьют по самолюбию, и он отстраняется. Отрываясь от его губ, альфа ложится рядом, сплетая их пальцы. — Я даю тебе выбор, хотя могу, и приказать. Вот и вся правда любви, Чон Чонгука. — Это так, по тебе, и по безвольному, мне. Зачем только было говорить, о любви. Мог бы как обычно, приходить и трахать, когда приспичит. — Будешь учиться, жить отдельно, но в Сеуле. — Чтобы ты ходил ко мне, в тайне от мужа. — Со временем… — Со временем меня не будет, Чонгук. — Ты так, и не покушал. — Ты так, и не услышал меня. В ту ночь они засыпают вместе, Чонгук обнимает его со спины, и при каждом пробуждении оставляет легкий поцелуй, на затылке, на шелковистых волосах, над виском. Отныне, у него есть один, Тэхён. Надо же было так влюбиться, в сына врага, в причину смерти родного человека, в того, кого всю жизнь презирал.