Нейротоксин

      Я понятия не имела, где мы находимся. Санзу влетел на подземную парковку сияющей огнями многоэтажки, пронесся, петляя меж рядов машин и резко остановился на свободном месте. Я ужасно замерзла по пути сюда. Одно дело мчаться на мотоцикле в куртке и штанах, а именно так был одет Санзу, и совсем другое — в платье, как я. Мои руки были холодными, а колени то и дело покрывались мурашками. Поправив задравшееся платье, я отдала Санзу шлем, который он молча забрал, потом подождал, когда я сползу на землю, и тоже встал. Он вытащил из зажигания ключ, повернулся ко мне и, повесив шлем на руку, качнул головой, чтобы я следовала за ним. — Где мы, Санзу-кун? — тихо спросила я, войдя с ним в лифт. Парень привалился спиной к металлическому поручню и даже взглядом меня не одарил. Я вздохнула, откровенно нервничая, ведь догадывалась, что сейчас окажусь в его квартире. Десятый этаж. Сигнал оповестил нас о том, что мы прибыли. Двери тихо разъехались, и я, собираясь остаться здесь же, чтобы отказаться от того, что задумал Хару, внезапно была поймана теплой рукой. Он не сжимал мое запястье так, как если бы хотел напугать или причинить боль. Санзу не принуждал меня ни к чему, но, встав прямо в дверях лифта, не давая дверям закрыться, он смотрел в упор, не отводя глаз, пристально и с какой-то скрытой силой во взгляде. Он слишком молод для того, кто может вот так смотреть. Умудрен опытом раньше времени. Сколько же всего видели эти бездонные глаза? Мне стало страшно. Страшно за себя, за него, за нас обоих. Кажется, между нами что-то произошло. Это происходило прямо сейчас. У меня пересохло рту, и когда я попыталась сглотнуть, слюна неприятно застряла поперек горла. Я тихо кашлянула, прерывая зрительный контакт, и не выдернула руку, как должна была. Я шагнула в коридор. Здание было хорошим, не совсем уж из элитных, но чистые коридоры, добротная плитка на полу, тяжелые металлические двери с кодовыми замками и камеры видеонаблюдения говорили о том, что здесь все-таки живут довольно обеспеченные люди. Но это все меркло на фоне моих переживаний. Я глотала собственное сердце, которое норовило выпрыгнуть через рот, и смотрела в спину Санзу. Он медленно вел меня за руку по коридору. Свернув за угол, он остановился перед квартирой под номером «147». Впереди третья по счету длинная люминесцентная лампа непрерывно мигала. Это было неприятно для глаз. Я отвернулась и успела заметить две последние цифры, которые Санзу набрал на кодовом замке — «07». Почему-то все эти детали отпечатывались в моей голове очень четко, и я не знала, нужна ли мне эта информация. Но все резко исчезло, потому что Харучиё скрылся в квартире, а через миг, поскольку я застыла на месте, он втащил внутрь и меня. Я думала, он вот-вот накинется на меня, и вздрогнула, когда за спиной захлопнулась дверь, а звук защелкнувшегося замка принудил застыть на месте. Стало тихо. Некоторое время казалось, я осталась одна, но вдруг из полной темноты прозвучал чуть хрипловатый голос Харучиё. Я заметила, он смягчал его иногда, когда говорил со мной, потому что при разговоре с парнями, его тембр, наоборот, понижался. — Что у тебя с Мицуей? — спросил он, и я удивленно вскинула брови, поворачиваясь на голос. Теперь уже различала темный силуэт. Он вырисовывался на фоне более светлой стены. К слову, в квартире едва заметно пахло одеколоном Санзу. — Ничего. — Тогда какого хрена он так волновался о тебе? — Я не знаю. Почему ты злишься на меня? — это вырвалось само, и я поразилась, что вообще заметила, почувствовала его раздражение, ведь Санзу даже тоном себя не выдавал. — Это не злость, — улыбнулся Харучиё, это было хорошо слышно, — простое любопытство. Тогда я, сминая пальцами подол платья, спросила: — А если бы… — А если бы было, я сейчас не болтал с тобой, а уже трахал тебя. Пока что я пытаюсь быть джентльменом, — произнес Санзу грубовато, и я резко зажмурилась, потому что вдруг вспыхнул свет. — Проходи. Это мое логово. Часто моргая, я присела на корточки, чтобы расстегнуть ремешки босоножек, в то время как Санзу прохаживался по гостиной, что была совмещена с небольшой кухней. Он, кажется, собирал свои разбросанные по дивану вещи. Без напряжения, спокойно и уверенно Хару окидывал комнату взглядом, чесал затылок, будто размышляя над тем, что еще сделать, потом сгреб гору одежды и швырнул в кресло. Прибрался, так сказать. Эти его действия немного успокоили меня, и я, снимая босоножки, улыбнулась. Вот он — простой смертный Санзу Харучиё, ну или Акаши, и вовсе не машина для убийств, не робот, не опасный парень из какой-то там банды. Простой подросток. Подумав об этом, я робко прошла в гостиную и поинтересовалась: — Санзу-кун, сколько тебе лет? Ты живешь один? Парень, взглянув на меня мельком, бросил по пути на кухню: — Здесь один. И разве тебе твоя подружка не растрепала обо мне все, что знает? Она же общается с Хайтани. Санзу загремел бутылками, и я испуганно оглянулась на него. Только не алкоголь. Но, вернув в холодильник кое-что покрепче, он поставил на стол кухонного островка две жестяные банки пива и спросил вдобавок: — Есть хочешь? У меня вроде осталась ветчина. Могу сделать сэндвич. Услышав это, я вспомнила, как кормила Харучиё в своей комнате и, взволнованно улыбнулась, но отказалась от еды. — Я даже фамилию твою узнала от Ханемии, так что Мана ничего не могла мне рассказать о тебе, — пробормотала я. — А-а, это Казутора рассказал, надо же, — усмехнулся Санзу и подошел ко мне. Он протянул банку пива и прибавил: — Мне двадцать. В начале июля стукнуло. Тебе, надеюсь, не шестнадцать. Как-то не прет связываться с малой. — Думаю, тебе прекрасно известно, что я уже совершеннолетняя, — мучаясь с банкой, которую не могла открыть, пробормотала я, и уже собралась пошутить насчет возраста, как вдруг раздался щелчок, и пивная пена ударила мне в лицо, так же обливая грудь и платье. — О… боже… — прошептала я, разведя руками в стороны, а струйки пива беспощадно затекали мне в декольте. — Где ванная? — вскинула я глаза на Санзу и замерла. Он, улыбаясь, смотрел на мою грудь, и одна внезапная мысль вынудила меня сощуриться. — Ты встряхнул банку? Санзу расплылся в широченной улыбке, но не ответил, просто указал пальцем на дверь, что была справа от него. Я, досадуя про себя, поставила пиво на столик у дивана и пошла в том направлении. Ну и запах же будет от меня, если не отстираю платье. И я уже открыла дверь ванной, когда Хару вымолвил, даже не пытаясь быть хорошим актером: — Какая жалость, теперь придется сушить платье. Что же тебе надеть, Кику? Сжав челюсти, я медленно обернулась, приглушила свою злость и вежливо попросила: — Санзу-кун, не мог бы ты одолжить мне свою футболку? Снова он просто ткнул пальцем на другую дверь и кивнул. Я прошла для начала туда. В темноте нашарила выключатель и встала на месте. Смущенно косясь на кровать, я отметила, что спальня выглядит более опрятно, чем гостиная, но это, наверное, потому что Санзу не ночевал здесь. Возможно, приезжал и падал на диван в гостиной. Откуда у него вообще такая хорошая квартира? Он так и не рассказал. Мне хотелось расспросить его. Поэтому, отыскав в небольшом, встроенном в стену шкафу длинную черную футболку, я собралась поскорее выйти отсюда, чтобы отвлечь и себя, и Санзу болтовней, как вдруг остановилась. Рука сама потянулась к белоснежной рубашке. Я взяла ее за рукав, поднесла манжет к носу и понюхала. Чистая, постиранная рубашка, а рядом — серый костюм. Представив Санзу в этом, я беспощадно покраснела и разволновалась, будто только сейчас осознав, что просто так не выйду из этой квартиры. Наверняка ведь что-то будет. С таким лицом я и выскочила из спальни. К счастью, Хару сидел на диване и переключал пультом каналы. В ванной я управилась быстро: протерла лицо и грудь влажным полотенцем, а платье постирала под краном, затем расправила и понюхала. Запах пива был перебит мылом. Только после этого я надела футболку, которая оказалась не такой уж длинной, вернее, мне хотелось, чтобы она, пожалуй, была ниже колена, а тут задницу только и прикрывала, оставляя ноги полностью открытыми. И после этого я высунулась из ванной. — Санзу-кун, где можно повесить платье? — спросила я, и парень оглянулся на меня вначале лениво, но, скользнув взглядом по ногам, встал. — Давай сюда, — сказал он, подходя ко мне, и при этом пристально смотрел в глаза. Я онемела от выражения его лица, и когда парень скрылся за дверью, что выходила на застекленную лоджию, схватила свое пиво и сделала три огромных глотка. Разумеется, подавилась, потому что пена так и била в нос, и вернувшийся Санзу рассмеялся, говоря: — Для смелости прибухну́ла? — и, забирая банку из моих рук, он отпил из нее сам, а свою отдал мне, пояснив: — Тут пены нет. Пей. Я не употребляла алкоголя до этого ни разу. Вообще никогда. Поэтому едва осилила половину банки, как все поплыло. — Ого, да ты совсем слабенькая, — подхватил меня под локоть Санзу и подвел к дивану. — Садись и, пожалуй, тебе хватит, а то завтра скажешь, ничего не было. Я не совсем поняла, о чем он говорит, потому что в ушах звенело. Мне стало так хорошо, тело расслабилось, а на душе было приятно, тепло, и я, упав на диван, откинулась на мягкие подушки. Мои глаза закрылись, но вдруг я услышала у самого уха: — Не спать, Кику. Не сегодня. Ты должна сдержать свое слово, помнишь? Как это мне знакомиться с твоими родителями, когда я даже не попробовал тебя? Его слова привели меня немного в чувства. Я села более ровно и нервно спросила, правда, язык неприятно заплетался: — Какое еще знакомство…? — Ты что, забыла? — насмешливо вскинул брови Санзу, сидя совсем рядом со мной, и включенный телевизор бормотал на фоне о погоде. Я не уловила, когда в комнате стало темно. — Сама ведь написала мне сообщение, что твои предки интересуются мной. Почему бы не взглянуть на них? — Санзу-кун, не надо. — Ну только не ной, а то испортишь атмосферу. Я вроде и не собиралась плакать, но, видимо, выглядело все как раз наоборот. Желая отвлечь внимание Санзу от этой темы, я спросила: — А откуда у тебя такая квартира? Парень улыбался, не сводя с меня глаз, и конечно же, он понимал, я страшно нервничаю. Хотя, признаться, из-за пива мои ощущения были притупленными. — Коконой подогнал за одну грязную работенку. Я удовлетворил твое любопытство? Пришлось кивнуть. Сидя рядом с ним, я принялась обтягивать футболку все ниже и ниже. Тогда Харучиё перехватил мою руку, и его ладонь медленно поползла вначале к пораненным коленям, от чего я тихо зашипела, а после вернулась к бедрам. И в миг, когда его губы накрыли мои, пальцы проворно проскользнули между ног. Я машинально сжала бедра, не давая ему продвинуться дальше, и тогда Санзу обхватил мою голову одной рукой, как бы уложив к себе на плечо, а ладонь второй легла мне на горло. Он зажал меня, придавив к спинке дивана, и я не могла вдохнуть. Его поцелуй был напористым, лихорадочным, словно Санзу давно этого ждал. Его страсть подкупила меня, подчинила себе, и я, впадая в приятное оцепенение, задышала чаще. Санзу будто пытался полностью отключить меня от реальности, и у меня действительно от адреналина кружилась голова. Я чувствовала, как между ног становится мокро и все набухает. Будто требовался выход напряжению. Я все больше льнула к рукам Харучиё, и в какой-то момент, когда я уже чуть не застонала, он подсунул руку под мою задницу и рывком усадил на себя. Это было для моего состояния слишком головокружительное перемещение, поэтому на мгновение я оказалась дезориентирована. Ухватилась за плечи Санзу, и тут же задохнулась, потому что он, сжав мои ягодицы, вдавил меня в свой пах. Я сидела на его твердом члене, и это было так возбуждающе, но в то же время неловко, смущающее, напряженно. Неужели мы действительно зайдем дальше? От этого осознания мое тело стало немного липким — это из-за испарины, но Санзу ничего не смущало и совсем не ограничивало в действиях. Он просто делал то, что хотел, не придавая значения эмоциям. Санзу был совершенно другим, ни на кого не похожим, странным и нечитаемым. Его поведение отличалось от поведения других парней, которых я знала… Харучиё сжал мои ягодицы, принуждая заерзать на нем, и целовал то в губы, то в подбородок, а дойдя до шеи, принялся покусывать кожу. Один особенно болезненный укус в ключицу заставил меня сдавленно вскрикнуть. Я обхватила его голову руками, и это вышло как-то автоматически, и Санзу пробормотал, что не выдержит, если я буду так к нему прижиматься. — Ты ведь сам… — отрывисто шепнула я, — сам это делаешь… Дай мне встать, Харучиё… — Нет. Ты уже намочила мои штаны, давай-ка продолжим, — и прибавив: — Держись за меня, — Санзу встал и направился, кажется, в спальню. Я не погасила там свет, поэтому, как только вместе со мной Хару упал на кровать, стыдливо прикрыла лицо руками, попросив: — Выключи, пожалуйста… Стало темно, но в следующую секунду вспыхнул приглушенный свет ночной лампы, что стояла на тумбочке. — Хару… не надо… — Не дури, ты хорошенькая. Это было, пожалуй, самое приятное, что говорил мне Санзу за все время нашего знакомства, и я умолкла, наблюдая за тем, как он раздевается. В области паха заметно выпирало. Я отвела глаза, чувствуя, как изнутри поднимается волна страха. Алкоголь отпустил меня, так что теперь я снова тряслась всем телом. Не только из страха, правда, но и от сильнейшего возбуждения. Рассудок будто шептал остановиться, а тело горело пламенем. Нужно ли делать это с ним? Что если это все плохо кончится? Сколько у него таких дурочек, как я? Скольких он заманил в постель? Мне было горько от этих мыслей, и я нереально испугалась, когда ладони присевшего у меня между ног Санзу прошлись вверх по бедрам, а затем потянули за резинку трусов. — Мне страшно! — выпалила я, отталкивая его руки. — Не надо! Я боюсь! Санзу замер. Он был полностью голым. Полностью. Я чуть сознание не потеряла. Почему-то, когда он так расхаживал по моей комнате, я не слишком боялась, а сейчас будто переклинило. Шрам на животе после того ранения был бледно-розовым и четко выделялся на кубиках пресса. Я задыхалась, пялясь на русую дорожку волос, уходящую вниз, пыталась отвернуться и снова таращилась на его тело. Мне совсем не хотелось, чтобы Санзу бросил меня — да, я четко это осознала — но так же было страшно от того, что его член окажется во мне. Эта штука пугает, если ты не распущенная девица, втихую поглядывающая запрещенные видеоролики. Не могу скрыть, я хотела Санзу, однако все-таки разум пересилил. Правда было как-то поздновато, учитывая возбужденный вид Харучиё. Он молчал и сверлил меня взглядом. — Ты ведь пообещала, — напомнил он, в конце концов, и я прикрыла глаза от того, как красиво прозвучал его голос, переполненный сдерживаемым желанием. Вновь отвернувшись, я пробормотала: — Ты же нарочно сделал так, чтобы я согласилась. — Так ты не хочешь? — уточнил парень, и моя реакция оказалась слишком однозначной. — Ты что? Это вовсе не так! — Тогда в чем дело? Ты меня боишься? Тебе ведь хорошо. Тогда почему трясешься? Я помолчала немного. Нужно быть честной, верно? Да, Санзу не потерпит вранья. — Думаю, завтра ты уже будешь делать то же самое с другой. Мой голос звучал будто со стороны. А поскольку Хару молчал, я решилась посмотреть на него. Его потемневшие глаза разглядывали меня с любопытством. — Ты не хочешь, чтобы я спал с другими? Такая прямота меня ошарашила. Впрочем, давно надо бы привыкнуть. Санзу не юлит. Никогда. Он всегда говорит то, что думает. — Не хочу. — Так ты влюбилась в меня? — Боже, — я почти сгорела со стыда. Сидит голый и спрашивает, не влюблена ли я в него. Пожалуй, не представляю, кто еще мог бы говорить подобное с таким прямодушием. — Влюбилась или нет? — повторил он упрямо. — Не знаю. — Влюбилась или нет? — Да что ты заладил? — возмутилась я, уставившись на него. — Не знаю, говорю же! Просто расстроилась бы, переспи ты с кем-то еще! Об этом неприятно думать! — Блять, да ты втюрилась. — Санзу, заткнись! — едва не плача, закричала я, и собралась было вскочить с кровати, но он перехватил меня и придавил к матрасу. — Не напирай! Отвали! Такой придурок! Ты придурок, понял? — Угу, — безразлично отозвался Санзу и прижался ко мне в поцелуе. Я и без того еле дышала от волнения, а он еще целовал так… мягко? Аккуратно. Успокаивал меня или что? Я растерянно замерла под ним, и тогда Хару, привстав, потянул мои трусы вниз. Я уже понимала, что это все-таки случится, но успокоиться не могла. Отбиваться не стала, чувствуя, как внизу все сильнее и сильнее, туже и туже затягивается комок нервов, и там уже пульсировало, поэтому стоило только пальцам Санзу коснуться моего клитора, как я тут же с волной мурашек выгнулась ему навстречу. Быстро задрав мою футболку и бюстгальтер, Хару обхватил второй рукой одну грудь, сжал ее немного и прихватил губами. У меня поплыло перед глазами. Я нечаянно потянула Санзу за резинку, и его розоватые волосы рассыпались по плечам, падая мне на живот. Он был таким красивым, что мне захотелось плакать. Я почти кончила от его пальцев, и, почувствовав все мое напряжение, Харучиё потянулся к тумбочке. Из верхнего ящика вынул ленту презервативов, бросил на кровать и помог мне снять одежду. В комнате было душно, я вся вспотела, задыхалась от происходящего и не смотрела, как Санзу надевает презерватив. Не смогла бы из-за накрывшего меня стыда. Но дальше все происходило как в странном кино. Я словно не была собой, будто видела все со стороны. Санзу, пошире раздвинув мои бедра, спустился вниз и вдруг припал ртом к клитору. Я закричала от пронзившего все мое тело тока. Невольно ерзая по простыне, я хватала парня за волосы, и вскоре он, не выдержав моих этих действий, переместился выше, схватил меня за руки и, закинув себе на плечи, оперся на локти. Сейчас. Все случится сейчас. Я почувствовала, что уже начинаю плакать, и когда Хару, обхватив член пальцами, ткнулся им в меня, мое тело стало будто каменным. — Расслабься, — прохрипел он, подавшись вперед, а я вцепилась скрюченными пальцами в простыню. — Расслабь таз, Кику, сломаешь меня нахер… Да мне плевать было, что я там сломаю. Твердый член медленно раздвигал складки, проникая внутрь, и я чувствовала каждый миллиметр собственной кожи, которая была слишком чувствительной. Санзу хорошо меня подготовил, но он не растянул внутри, и теперь делал это, пусть и осторожно, но все равно болезненно. Я выла, сжав зубы, и Харучиё, буркнув, что будет больно, резко двинул бедрами, войдя в меня по основание. Я завопила, едва ли не порвав ногтями простыни, и из глаз буквально брызнуло. Плача и с трудом дыша, я смотрела в потолок, боясь сделать даже малейшее движение, и вдруг нереально удивилась. Санзу, который дрожал от перенапряжения и возбуждения, наклонился и принялся вытирать мое лицо ладонями, чередуя это с поцелуями. Постепенно его губы стали более требовательными, он дышал часто и гладил одной ладонью мое бедро, сжимая и массируя кожу. Затем, оторвавшись от меня, парень присел, подтянул к себе ближе, от чего я вновь заскулила, и, лизнув пальцы, вместе с медленными поступательными движениями принялся стимулировать меня. Он то надавливал на клитор, то гладил его, то был медленным, то ускорял движения пальцев, и я упустила момент, когда Санзу стал подаваться вперед увереннее и резче. — Давай сама, сможешь? — пробормотал он, опираясь на руки, но потом потянул мою же ладонь мне к низу живота. — Давай, это наверняка приятно. Я скоро кончу. На самом деле это, правда, было приятно. Очень и очень приятно. Я ведь чувствовала, куда мне нужно надавить, в каком месте прикоснуться, поэтому, отпустив себя, забыв о смущении, да и Санзу со своим бесстрашием и прямотой немало помогал мне, я отдалась процессу. Внутри все было так туго и все еще жгло, но, казалось, я вот-вот взорвусь. Харучиё задвигался еще быстрее, напирая все сильнее и сильнее, и стал так сильно врезаться в меня, что я больше не могла стимулировать себя. Поэтому, заныв от боли, смешанной с возбуждением, протянула руки к нему, и когда он наклонился, обняла его за шею. Ногами, обхватив его бедра, я запуталась пальцами в волосах Санзу, и он, подсунув руки под мои плечи, одним рывком вошел в меня, замер и тяжело выдохнул на ухо. Затем отодвинулся немного и снова толкнулся внутрь. И так несколько раз, пока я, лежа под ним, ждала, когда он успокоится. Мы слиплись от пота, наши запахи смешались, и внизу у меня было так мокро, что Санзу, вновь двинувшись, входил теперь легко и беспрепятственно. Я не понимала, почему он не слезает с меня, а потом и вовсе вздрогнула. Харучиё, вновь привстав, подался вперед и, ускоряя движения, стал наблюдать за моим лицом. Я вся горела, чувствуя, как прерванное удовольствие вновь возвращается и все еще смешивается с болью. Подаваясь ему навстречу, что выходило само собой, будто так и должно быть, я чего-то ждала, затаилась перед чем-то невообразимо приятным. Это было предвкушение оргазма, и когда Санзу присел, чтобы тут же надавить пальцами мне между ног, я невольно приподняла таз, дернулась, запрокидывая голову и, застонала с надрывом. Хару двинул бедрами, затем резко вышел, но тут же внутрь скользнули пальцы второй руки. Меня будто сбросило в пропасть. Туда я и хотела упасть, судя по всему, ведь по телу снова и снова пробегалась дрожь, сжимая мои бедра, и когда последняя волна оргазма прокатилась от макушки до кончиков пальцев, я вовсе закричала. Вывернулась из рук Санзу и перекатилась на бок, чтобы лицом уткнуться в подушку. Дыхание сорвалось, а сердце билось так сильно, что было даже опасно. У меня горели уши, веки опухли от слез, а в самом низу живота мелко пульсировало от полученной разрядки. И за этим медленно пришла сладкая истома. Облегчение, удовлетворение, спокойствие и даже… опустошение. — Крови почти нет, — изрек Санзу, погладив меня по ягодице, а потом осторожно перевернул на спину. Он наклонился и поцеловал внутреннюю часть бедра, продолжая гладить мои ноги, а после и талию, и я, приподнявшись, провела ладонью по его волосам. Санзу перехватил мою руку, поцеловал пальцы и лег рядом. — Хорошо справилась, молодец. Теперь можно познакомиться с твоими предками. Я отвернулась, легла к нему спиной, но Харучиё все равно обнял меня, положив руку на грудь. — Эй, не загоняйся. Было ведь круто. — Угу, — сонно отозвалась я, с горечью думая, а что же дальше. Он будет со мной или это все в шутку? Поэтому и вымолвила, не удержавшись: — Не нужно. Мои родители не при чем, не издевайся над ними. Харучиё молчал. Так мы лежали несколько минут, после чего он встал и ушел из комнаты. Вскоре я услышала, как шумит вода. Санзу был в душе. С тяжелой головой, в разбитом состоянии я присела, в полной мере приняв то, что между нами случилось, но тело было словно не моим. Оно все еще горело, было чувствительным, и мне по-прежнему хотелось ощущать на себе руки Санзу. Как будто этого оказалось мало, будто меня подсадили на наркотики. Ужасаясь тому, как стремительно проваливаюсь в пучину отношений с опасным парнем, я бесцельно смотрела в стену и думала, что хуже всего было то, каким Санзу себя проявил. Внимательный, ласковый, умелый. Впрочем, вряд ли я послала бы его, даже будь он грубым. Тут, кажется, все ясно. Санзу спрашивал, не влюблена ли я в него. Наверное, влюблена, раз веду себя так. Вот только все равно, чтобы ни происходило, что бы я ни делала, все равно мое мнение не изменилось. От него нужно держаться подальше. Вот только, не потеряла ли я такую возможность?.. — Решаешь, как от меня свалить? Я вздрогнула и резко потянула на себя простыню, прикрываясь. Харучиё, одетый в одни только шорты, вытирал мокрые волосы полотенцем и смотрел на меня прежним ничего не выражающим взглядом. — Да, — честно ответила я. — И как успехи? — Как видишь, не вышло. Парень не улыбнулся, не стал говорить мне колкостей или, напротив, успокаивающих речей. Он просто бросил полотенце на пол, подошел к кровати и поднял с пола использованный презерватив. Затем вновь скрылся за дверью. У меня от него, от этой его холодности, мурашки ползли по спине. И понимая, что надо в самом деле уйти, я встала, закуталась в простыню и пошла к двери спальни. Тут же на пороге наткнулась на Санзу. Мы замерли друг перед другом. Он — молчаливый, сдержанный, почти безэмоциональный. Я — в противоположность ему ранимая, напуганная, реагирующая на каждый его взгляд. Так и стояли, пока Санзу не улыбнулся с обаянием. Я тихо выдохнула. Мне стало совсем нехорошо. Теперь я понимала, что мое сердце откликается на него. Слишком явно откликается. — Я отвезу тебя домой, малявка, — сказал Хару, поправил мои волосы, откинув их с плеча за спину, и обошел меня, чтобы войти в комнату. Я осталась стоять столбом, будто онемела и окоченела одновременно. Страх сдавил грудь. Вот только теперь я боялась не Санзу. Я боялась… «что ты бросишь меня одну, и как бы ты ни убеждал меня, ни обещал быть со мной другим, ты все равно был самим собой. Ты никогда не предавал только одного человека. Себя. И в этом ты был самым правильным на свете».