Нейротоксин

— Ты ведь понимаешь, что должен уйти? — пробормотала я как можно тише, но Санзу все не отпускал меня. Поглаживал ладонями мою спину, прижимался губами к виску, и я, холодея, слушала его сердце, которое ни на секунду не дрогнуло. Оно билось ровно и спокойно. Это было так странно, потому что мое выпрыгивало из груди. Можно ли было сказать, что Санзу не испытывает ко мне ровным счетом никаких чувств? Я все-таки выкрутилась и встала перед Харучиё, но не смотрела на него. Вместо этого в темноте искала глазами свой халат. Он висел на спинке кровати, и я уже потянулась за ним, но Санзу не дал мне его взять. Он перехватил мою руку, затем поймал и второе запястье. Я поежилась, задохнувшись от волнения и испуга, ведь полотенце упало к ногам, полностью меня обнажая. Санзу мягко потянул меня к себе, и его немного шершавые ладони прошлись по моим бедрам, поднялись по талии к груди. — У тебя мурашки. Так сильно нравится? — шепнул Харучиё, медленно разворачивая меня к себе спиной, и тут же прижался сзади, чтобы я хорошенько все прочувствовала. Он не спеша массировал мои груди, терся при этом об меня пахом, заметно твердым, и его губы осторожно прижимались к моей шее. Когда влажный язык коснулся мочки уха, я дернулась, по телу пронеслась новая волна мурашек. Санзу переместил ладонь на мое горло, чуть надавил. Я задышала чаще, затылком утыкаясь в его плечо. — Тебе нравится такое? — Я не отвечала. У меня пересохло в горле и вряд ли получилось бы выдавить хоть слово. — След от укуса остался? Я не сразу поняла, о чем он, но потом дошло: когда мы были у него, Санзу неслабо приложился к моей ключице. Остался лишь красный отпечаток, но, к счастью, не ясный. Никто не обратил на него внимания. Выглядел как след, что может оставить насекомое. Хорошее такое насекомое, получается. Я, подумав об этом, нервно хихикнула. Санзу замер. — Что такое? — спросил он, повернув мое лицо к себе. Я отрицательно мотнула головой. Тогда он улыбнулся и наклонился к моим губам. — Приляжем? — спросил парень, отодвинувшись спустя пару секунд. От него пахло какими-то леденцами, кажется, клубничными. Это было непривычно. Обычно я улавливала «аромат» табака. Вероятно, он долго ждал моего возвращения, даже покурить не было возможности. Это все вызвало в моей душе смятение. Я смущенно выдохнула ему в губы, когда он снова припал к ним, и впервые сама робко коснулась языком его языка. Рука Харучиё на моем горле сжалась сильнее. Тихий сдавленный стон сорвался с моих губ так неожиданно, что я растерянно моргнула и отодвинулась. Но парень не стал тянуть. Он немедленно подтолкнул меня к кровати, куда я упала животом, и сразу же придавил меня сверху. — Хару, нельзя. Здесь нельзя, — занервничала я, ерзая под ним. — Ты совсем спятил? — Совсем, — буркнул он напряженно и одной рукой пошарил по карманам своих джинсов. — Санзу, слезь сейчас же. Нельзя. Здесь же мои родители и брат… — Тогда тебе придется быть очень тихой, Кику, — отрезал Харучиё, вогнав меня в ступор, и, присев сверху, он расстегнул ширинку. От сорвавшегося на бешеный ритм сердца мне стало плохо. Я сжала пальцами подушку и проныла тихим сдавленным голосом: — Харучиё, не надо здесь. Пожалуйста. Он навис сверху. — Чего именно ты боишься? Что нас поймают? — Я активно закивала. — Тогда не стони на весь дом, и все будет в порядке. Я не видел тебя несколько дней, у меня член горит. Ничего не могу с собой поделать. — Разве ты не был с другой…? — Кику, если ты сейчас начнешь нести эту чепуху о моих несуществующих подружках, я, блять, сорвусь. Не нарывайся, ладно? Просто будь со мной послушной Макино Кику, которая так сильно мне нравится, что я прождал ее три с лишним часа. Мысль, что ты с Мицуей, почти свела меня с ума. Тебе повезло, что я не пошел к твоей матери, которая, без сомнений, сказала бы мне, где ты и с кем. Поэтому сейчас мы доставим друг другу удовольствие и разойдемся до следующей встречи. Я слушала с вытаращенными глазами, не веря в признание. Он ведь нарочно? То, что я ему нравлюсь, не ощущается совсем. Это такое неискреннее признание, такое лживое, что мне стало обидно, но я промолчала. К тому же сейчас выход был один — закричать. Но это значило, нажить себе врага в лице Санзу, который в одну из ночей заберется в мою комнату и прирежет всех. Разве нет? Я снова молчала. Будь это Ханемия, без сомнений, завопила бы, потому что тот ублюдок вызывал у меня отторжение, а Санзу… Я как идиотка тянулась к нему, что было уму непостижимо. Боялась, но тянулась. — Вот, отлично, — шепнул Харучиё, сняв джемпер, и, наклонившись ко мне, принялся целовать мою спину. — Такая послушная. Мне нравится. Затем он слез с кровати и взялся за штаны. — Запри дверь… — попросила я, задыхаясь от эмоций. Мне было безумно страшно. А уж в том, что низ живота тянуло, сознаваться я не собиралась даже самой себе. Опасность возбуждала меня. Я чувствовала себя неправильной, плохой, испорченной окончательно, и все равно, как только Санзу потянулся ко мне, тихо выдохнула с облегчением. Предвкушение с примесью страха сжало сердце. Было тяжело дышать. Я перевернулась на спину, как попросил Санзу, и он, не теряя ни секунды, развел мои ноги в стороны. Его пальцы сразу же скользнули внутрь. Я стиснула зубы, чуть запрокинув голову. — Ты взмокла, — констатировал факт Санзу, двигая пальцами внутри меня, и это было настолько странное чувство, что я зажмурилась. Волна за волной удовольствия прокатывались по всему моему телу, начиная от макушки, заканчивая подгибающимися на ногах пальцами, и когда стало неприлично хлюпать, Санзу вынул пальцы. Я теряла с ним всякий стыд. Он делал меня какой-то другой — нуждающейся в нем, что ли? В этой его самоуверенности, полном хладнокровии, в некотором даже равнодушии было что-то страшное, демоническое и… соблазнительное. Мне нравился Санзу именно таким, каким он был. Я хорошо это понимала. А еще понимала, что он будет учить меня чему-то новому, непременно будет, даже если я страшно смущаюсь. Вот и сейчас он, надорвав упаковку презерватива, вытащил его и положил мне в ладонь. Я ошеломленно замерла. — Помоги, — сказал Хару. Несколько секунд я просто лежала с вытянутой рукой, потом Санзу сам потянул меня, чтобы я села. — Как? — пискнула я, умирая от неловкости. — Вот так, — ответил Хару, забирая контрацептив, проверил, какой стороной натягивать, и, приложив к члену, снова схватил меня за руку. Его ладонь легла поверх моей, когда я под этим некоторым давлением раскатала презерватив по всему стволу. С пунцовыми ушами и лицом, чего, слава богу, не было видно в темноте, я поняла, что в прошлый раз мне в самом деле было не так больно, как могло быть. Размер оказался не маленьким, не пугающе огромным, но достаточным, чтобы я сейчас снова сжалась. Ощущая в ладони тяжесть возбужденного органа, я в темноте пялилась на то, что мы с Санзу делаем, и его это, кажется, заводило только сильнее. Он мягко подавался бедрами вперед, тихо выдыхая, и его пресс содрогался. — Как хорошо… — просипел он севшим голосом, потом, быстро усевшись у изголовья, потянул меня за собой. — Садись сверху. Я обомлела. Да закончил бы и уходил. Зачем он тут развел разврат в моей спальне? Я засопротивлялась. — Перестань, — шикнула на него, — нас точно застукают. — Иди сюда, тебе говорят, — резче дернул меня Санзу, и я упала на него. — Садись. Тебе понравится. Сжав челюсти и стараясь лишний раз не шуметь, я послушалась. И сразу же Хару, подхватив меня под ягодицы, подался вперед, чтобы помочь мне. Его член уперся в меня, и я, дрожа от напряжения, потому что все еще боялась двинуться, затаила дыхание. — Давай же… не томи… — раздалось перевозбужденное бормотание Санзу у моего уха. Я оперлась на его плечи и медленно, совсем немного, опустилась. Сразу же стало больно. Хару прошипел сквозь сжатые зубы, что если я не продолжу, он сделает все сам и куда резче. — Не могу… больно… — проскулила я и тут же чуть не закричала. Санзу сделал то, что грозился сделать, и от внезапной наполненности внутри у меня из глаз покатились слезы. Я сама лихорадочно нашла его губы и, обхватив голову руками, принялась неумело целовать, и Санзу настолько это завело, что он, медленно в меня толкаясь, стал кусать и сосать мои губы. Это был такой дурман, такой огонь, что у меня свело желудок, сдавило легкие, перевернуло все мое нутро. Дискомфорт, на который я старалась не обращать внимания, вернулся сразу же, как только Хару, приподнимая меня, начал вжимать в себя с такой силой, что в глазах темнело. Он входил глубоко, и я терлась об его пресс, подаваясь навстречу. Рвано, лихорадочно, с жарким дыханием, с переплетающимися в поцелуе языками. — Подвигайся сама, — попросил он, а я совсем забыла, где мы находимся. Принялась инстинктивно двигать тазом, как наездница, и это вызвало такой шквал эмоций, такой всплеск адреналина, что внизу стало совсем мокро. Харучиё мял мои груди, стискивал пальцами соски, наблюдал за мной. Я в этот момент хотела видеть его глаза, но из-за темноты не могла. Однако видя как минимум силуэт, я чувствовала, Хару поддался страсти так же, как я. Он не был холоден в этот момент, и внутри меня все возликовало. Сладкая боль сдавила сердце, и я, ускоряясь, будто впала в транс. Не осознавала себя и свое тело, все происходило на инстинктах. — Кику… ты самая лучшая… — сдавив мои ребра руками, процедил Санзу, — кончай, малышка, я больше не могу… Лучшая? Лучшая «из» — не так ли? Не время думать о таком, но это само лезло в мою голову, и от этого я лишь жестче прыгала на нем, будто совсем спятила. Тогда, поддаваясь очередной волне удовольствия, я вдруг оказалась опрокинута на спину. Мы замерли, прислушиваясь, не идет ли кто сюда. И мое сознание вернулось ко мне. Теперь, когда мы упали к изножью кровати, а сюда проникал свет звезд и неполной луны, я разглядела Санзу. Мы замерли. Заботливо подтянув резинку на его волосах, чтобы они не упали на мое лицо, я улыбнулась ему. Харучиё отзеркалил мою улыбку. И как только он снова задвигался — с напором, глубоко, но мучительно медленно, я вцепилась в его плечи, сжав пальцы так, что ногти впились в кожу. Хару наклонился и поцеловал меня. Но вышло отрывисто, он, наверное, был близок к пику. Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, и наконец натянулась тетивой. По телу будто прокатился разряд. Я развела ноги чуть шире, и ничуть уже не устыдившись своего поведения, дрогнула. Обхватила Санзу руками, уткнулась в шею и сдавленно, очень тихо простонала, чувствуя, как мои мышцы внутри сократились, сжали его член, набухший перед оргазмом. И Харучиё, схватив меня за волосы на затылке, стиснул пальцы так, что стало больно. Он, дрожа и шумно выдыхая, замер внутри меня. Там все пульсировало. Мы задыхались, прижимаясь друг к другу, и не двигались некоторое время. Тут же напала сонливость. Я зевнула, проведя рукой по влажной спине Хару. Он шевельнулся и присел. Запрокинув голову, Санзу несколько секунд смотрел в потолок, восстанавливая дыхание, потом буркнул: — Ты сегодня в ударе, Кику. Я замутил бы с тобой на всю ночь. Но ты, конечно же, выгонишь меня. — Выгоню, — вяло согласилась я. — Ладно. У меня все равно есть дела. Я чуть не спросила, какие, но вовремя сжала зубы. Не нужно лезть к нему с этим. Наблюдая за тем, как Харучиё одевается, я прикидывала, как мне выйти из комнаты, чтобы доползти до ванны, когда услышала. — Мне сказали, ты познакомилась с Сенджу, — сказал Харучиё. Я присела, подтягивая к груди одеяло. — Да. А в чем дело? — Ни в чем. — Санзу застегнул молнию черных джинсов. — Не разговаривай с ней больше. — Почему? — Потому что она — больная дура. Вот это ответ. Их нелюбовь действительно была взаимной. — Санзу-кун, между вами что-то произошло? Риск получить порцию агрессии был велик, но я не могла угомонить свое любопытство, оно требовало удовлетворения. Санзу постоял пару секунд у окна, затем взглянул на меня. — Да. Она сделала дерьмовую вещь, из-за которой на моем лице появились эти шрамы. — Я была изумлена, поэтому молчала, а Санзу, воспользовавшись этим, открыл окно и бросил напоследок: — Увидимся, малявка. Не скучай и не шали. Он исчез в ночной темноте. Я сидела на кровати, глядя в окно. То, что сказал Санзу, было первым его откровением. Почему-то мне казалось, он не солгал. Лгал насчет чувств ко мне, но сейчас точно сказал правду. Я поверила ему.

***

      Понедельник ничем не отличался от других будней дней. Сначала я долго лежала, потому что мне было не очень хорошо после прошедшей ночи, но вскоре пришлось встать, чтобы мама не заподозрила неладное. К моему великому облегчению, она говорила со мной обычным тоном, расспрашивая о самой вечеринке, и ни слова не сказала о нашем с Шином возвращении, так что я выдохнула. Мне хватало только подумать о том, чем мы занимались с Санзу ночью, чтобы мое лицо обретало пунцовый цвет. Это было очень и очень смущающе. Ближе к полудню неожиданно позвонил брат. Это меня удивило потому, что он не был любителем поболтать со мной о том о сем. По этой причине ответила я на его звонок немного напряженно, что отразилось на моем голосе. — Привет? — вымолвила я вопросительно, и брат рассмеялся. — Кажется, я тебя напугал, малявка. — В очередной раз на слове «малявка» в груди стало горячо. Теперь это ассоциировалось только с Санзу. — Но выдохни. Хочу пригласить тебя на обед. Сможешь приехать в мой офис? Я даже села на кровать, настолько меня поразил сегодняшний Макино Шин. — Что-то случилось, они-сан? Говори правду, — выпалила я. — Да брось. Просто хочу поговорить с тобой. — Ладно, — неуверенно согласилась я. — Постараюсь добраться побыстрее. — Вызови такси, я оплачу. На том и решили. Сообщив маме, что меня хочет видеть Шин, я вновь поднялась к себе, выудила из шкафа легкий летний комбинезон, который обожала за счет того, что шорты были свободными и выглядели как юбка. Жара стояла невыносимая, поэтому такая одежда оказалась самой подходящей для прогулки в город. Мама, которая вышла к такси вместе со мной, ворчала о том, как расточителен ее старший сын, но сама же усадила меня в машину и помахала рукой. Я всю дорогу до бизнес-центра нервно кусала губу, не представляя даже, что такого может сказать мне брат, и меня терзали самые ужасные мысли. Но в итоге, когда я увидела своего статного братца в строгом костюме и с уложенными волосами, на секунду растерялась. Обычно он приезжал домой в спортивной одежде или в джинсах и футболке, то есть по-простому, а сейчас с водителем такси рассчитывался представительный молодой мужчина высокого статуса. Даже водитель с почтением принял от него оплату, пожелал много всего хорошего и укатил, а я пялилась на Шина в недоумении и слегка скривившись. Брат повернулся ко мне и, поймав это выражение лица, рассмеялся. Затем он предложил взять его под руку и повел меня через дорогу к небольшому ресторанчику европейского типа. Я все это время молчала. — Как твое самочувствие сегодня, Кику? — спросил Шин после заказа и уставился на меня с интересом, а я, отпивая воды, едва не поперхнулась. — Будь осторожна, — с мягкой улыбкой пожурил меня он и подал салфетку. Я чувствовала, мои ладони вспотели, а пальцы стали совсем холодными. Это была странная реакция, и в том, что интуиция не подвела меня, я убедилась сразу же после того, как сказала брату — со мной все в порядке. А он вдруг выдал: — Ты такая взрослая, Кику-чан. Я и не заметил, как выросла, стала серьезной, привлекательной девушкой, что, разумеется, создает некоторые проблемы. Ты, по моему мнению, стала мишенью для опасного человека. Я прав? Мое сердце ухнуло вниз. Я замерла. — Шин-чан, ты зол на меня… — Я слышал вас этой ночью. Меня прибило к месту. Уже не до стыда было. Это был страх — всепоглощающий, на секунду отключающий разум. Я тяжело сглотнула и покачала головой, не имея даже сил оторвать глаз от брата. Он не стыдил меня, не презирал. Шин смотрел так, как если бы настроился помочь мне. Это было плохо, очень-очень плохо. У нас могли возникнуть проблемы из-за этого. Вот я и проговорила, выдохнув: — Прости меня, они-сан, это неуважительно в отношении родителей и тебя… — Постой, что? Я не говорил об уважении, — удивился брат и, подавшись вперед, он понизил голос: — Думаешь, я не вытворял подобное? Как минимум три раза я пробирался к себе в комнату не один. Так что давай-ка не о высокой морали поговорим. Это все молодость, ничего такого ты не сделала. Меня волнуют ваши с Санзу отношения. Я уже наслышан о нем. Не лучший парень для тебя, Кику. Поэтому, если у тебя с ним сложности, то я могу помочь. — Как? — вперилась я брату в глаза. — Как ты собираешься помогать, они-сан? Попрешь против преступной группировки? Забыл, что со мной чуть не сделал Ханемия? Что ему мешает прийти и сделать? А Санзу… — Я отвернулась, разгорячившись и заневрничав всерьез, но если сейчас сказала бы, что Хару плохо со мной обращается, то брат не стал бы ждать моей просьбы о помощи, поэтому я тихо прибавила: — Мне нравится Акаши Харучиё. Я люблю его. Не нужно причинять ему вред. Мой голос прозвучал так, словно я саму себя убеждала, и наверняка Шин заметил это. Неудивительно, что он резко бросил: — Не верю. Я тебе не верю, Кику. Ты боишься его. — Да. — Мои нервы более или менее приходили в порядок. Теперь я уверенно посмотрела на брата и произнесла: — Да, ты прав, я боюсь Харучиё, но не потому, что он делает мне что-то плохое. Просто он другой. У него есть некоторые проблемы… Как бы это объяснить… Санзу-кун отличается от нас с тобой своим восприятием того, что происходит вокруг. — То есть ты говоришь о том, что встречаешься с психопатом. Я правильно понимаю? И он, психопат, ничего плохого тебе не делает. — Шин очевидно пытался не обидеть меня, не спугнуть, не закрыть меня внутри себя самой. Он шел со мной на контакт, волнуясь, что Санзу причинит мне вред. — Ты в своем уме, Кику-чан? — несмотря на постановку вопроса, тон у брата был мягким, щадящим мои чувства. Когда это он успел стать таким потрясающим внимательным мужчиной? Я изумленно хлопала ресницами, не понимая, чем заслужила такого, как Шин. Поэтому улыбнулась и снова покачала головой. — Хорошо подмечено, брат, я правда свихнулась, судя по всему. Но, прошу тебя, я искренне тебя прошу, Шин-чан, не разрушай наши с Санзу отношения. Брат непонимающе пожал плечами. — Что за бред? Почему ты так за него цепляешься? Не могу поверить, что твой разум настолько переклинило, и ты теперь сохнешь по какому-то фальшивому говнюку. — Ох, Шин-чан, ну и выражения. — А что? Так и есть. Он лгал нашим родителям, солгал и мне. Уверен, этот придурок и тебя водит за нос. Убеди меня, что это не так. Шин откинулся на спинку кресла. Принесли наш заказ. А я все подбирала аргументы в уме, пока наконец не сдалась. Брат был прав по всем пунктам. Однако вслух я сказала: — Нет, Шин, я не могу его бросить. Пусть все идет, как идет. Обещаю, если станет опасно, я честно тебе сознаюсь, идет? Брат насупился, кивнул, но отвечать не стал. Он злился. Теперь будет только сложнее. Шин начнет наблюдать за мной. — Но не занимайся больше чем-то подобным в нашем доме, договорились? — пробормотал он спустя некоторое время, и я, на этот раз заметно покраснев, буркнула: «Да». После обеда с Шином, который закончился в напряженной атмосфере, мы разошлись по своим делам. Брат предлагал снова поехать на такси, но я отказалась. Хотелось прогуляться. Назад без проблем вернусь на метро. Вот я и шаталась по оживленным улицам бизнес-района, пока не дошла до более тихого. Здесь улочки были узкими, с целой сетью прилегающих к ним еще более узких переулков. Дальше я наткнулась на рынок. Там долго бродила меж рядов, разглядывая товары, и так добралась до парка. Усевшись в тени деревьев на скамью, я взялась переписываться с подругами, но ни одной ни второй не сказала, где нахожусь. Однако план погулять в одиночестве затрещал по швам, потому что едва я направилась к станции, мне позвонили. Я удивленно уставилась в экран телефона. — Мицуя-кун! — радостно воскликнула, отвечая на звонок. — Привет, Кику-чан. Это милое обращение заставило меня улыбнуться. — Не ожидала, что позвонишь. Но я рада, — залепетала быстро, при этом принявшись легонько пинать камешки, и к станции так и не пошла. — Хочу перед тобой извиниться. Мне неловко из-за той встречи с Санзу. Прости меня, Мицуя-кун. — Что ж, я звонил убедиться, что с тобой все хорошо, но раз ты решила принести свои извинения, почему бы нам не встретиться? Пообедаем вместе, — удивил меня Такаши еще больше. — Ну… это… — нечленораздельно забормотала я и принялась озираться по сторонам, словно меня мог увидеть Санзу. Стало даже не по себе из-за этого. — Ты ведь понимаешь, если он узнает… — Так вы вместе? — Я не уверена, прости. — Кику, ничего Санзу тебе не сделает. — Почему? — затаилась я. — Потому что ты чертовски ему интересна. Он будет беситься, ревновать, но вряд ли тебя тронет. Я понял это после той нашей с ним стычки. — Но ты… — Насчет меня можешь не беспокоиться. Уж я-то способен справиться с ним. Так что, увидимся? Вот уж точно слова Мицуи меня не убедили. Я понимала, Санзу может сорваться, и тогда пострадают все. В том числе могли пострадать мои близкие. На всякий случай пришлось спросить: — А Кимура больше не тусуется с вами? — Уже нет. Ран… Прости, Кику, он послал твою подругу. Я его не оправдываю, но и она перегибала — бегала за ним, как собачка. Слышал от Баджи, эта девчонка была влюблена и в него. Это правда? — Ох… — вздохнула я. — К сожалению, да. — Тогда… что тут скажешь? — и Такаши добавил бодренько: — Где ты сейчас? Я подъеду. — Ладно, — согласилась я и попыталась рассказать, в какой район забрела, а потом прибавила: — Я все-таки напишу Санзу, Мицуя-кун. Не хочу проблем. — Как знаешь, — усмехнулся парень и сбросил вызов. Строчила я Хару весьма нервно, и мои пальцы дрожали, но вышло следующее: «Санзу-кун, я встречусь с Мицуей. Мне нужно перед ним извиниться за прошлую нашу встречу. Надеюсь, ты не разозлишься на меня. Мы будем там, где многолюдно. Хорошего тебе дня». Конечно, я как идиотка верила, что Санзу после того, как наши отношения стали такими… взрослыми… В общем, я верила, он не станет злиться. Но если станет, то… То я ничего не смогу. Но пообещав себе не сдаваться и быть спокойной, когда общаюсь с Санзу, я вскоре получила его ответ. Короткий, сухой ответ: «Увидимся вечером». И все. Ни тени эмоций в этой паре слов, ни намека на настроение. Я не знала, что думать, поэтому предпочла не думать об этом вовсе, ведь…

«это самое правильное из того, что следовало делать, будучи твоей девушкой. Но, к сожалению, ты подстроил все так, чтобы я засыпала и просыпалась с мыслями о тебе. Мир сузился до тебя одного, Санзу Харучиё».