Нейротоксин

      Что ж, это все-таки случилось. Санзу больше не появлялся. Я думала, нам обоим конец, ведь такие отношения нормальными назвать нельзя, и была уверена, что Хару будет продолжать это дальше, однако он не писал и не звонил. Это было тридцатое августа. Первого сентября начинался новый триместр. Я за время отсутствия Санзу пришла понемногу в себя. Даже дружба с Кимурой наладилась. Мы втроем как и прежде общались в общем чате, обсуждали предстоящие уроки и то, как провели лето. Правда в основном рассказывала Савада о своих веселых днях у бабули, уж мы-то ее разговорили, но сами умалчивали обо всем, что с нами стряслось. Нет, ничего не скрывали от подруги, просто увиливали или отвечали расплывчато, а Марико и не настраивала на подробностях. В этот день мама была занята покупками. Папа повез ее в город, и оба вернулись около двух часов дня. Я была внизу, сидела на террасе и поедала спелый арбуз, когда услышала голос мамы. — Милая, Кику-чан, где ты? — Ма, я здесь! — Родная, съезди в лавку, я забыла купить молочный хлеб, — попросила она, высовываясь на террасу. — Я понимаю, жарко, но без хлеба никак. Поторопись, а то все разметут. Я кивнула, встала и, взяв поднос с нарезанным на кубики арбузом, прошла на кухню. Папа в который раз скосил глаза на мое блеснувшее на солнце кольцо, поймал мой взгляд и молча отвернулся. Я знала, ему это все страшно не нравится, что ж, его можно было понять. Он переживал за меня. Но в последнее время я вновь стала самой собой. Поэтому потянулась к папе, когда он того не ожидал, и быстро поцеловала его в колючую щеку. Он смутился, но все равно улыбнулся мне, потрепал по голове и продолжил раскладывать продукты. Я побежала наверх. Умылась, переоделась в белую длинную футболку, шорты и, уже внизу сунув ноги в шлепанцы, позвала маму. Она вышла ко мне, вынимая из кошелька свою карточку, потом сунула немного наличных, сказав: — Это тебе карманные. Давай, поезжай скорее. — Спасибо, мам. Было действительно жарко. Воздух загустел в преддверии грозы. Я мчалась на велосипеде, подставляя лицо ветру, и улыбалась. Мне было так хорошо и спокойно, что даже мучительная жара не мешала наслаждаться жизнью. Только сейчас осознав, как много летних фестивалей я пропустила, мучаясь и страдая по Санзу, мне сделалось на миг грустно. Но и эти мысли я быстро прогнала прочь. Дождавшись, когда светофор загорится зеленым, я перешла дорогу, ведя велосипед рядом, оставила его у небольшой пекарни, и шагнула в помещение. Контраст между жаркой улицей и холодной пекарней был заметным. Здесь работали кондиционеры, поэтому я торопилась. Изрядно пропотев после поездки, я опасалась стоять под потоками ледяного воздуха, так что после покупки хлеба быстро вышла в зной и уже успела примостить пакет с хлебом в корзину, как вдруг меня позвали: — Кику! Надо же! Привет! Я оглянулась, разворачивая велосипед, и чуть не упала, споткнувшись. Окликнувший меня Мицуя весело рассмеялся, придержал под локоть и спросил: — Я напугал тебя? — Нет, что ты, я просто не ожидала… Привет. Как дела, Мицуя-кун? — опомнилась я, чувствуя, что меня вновь охватывают те же немного подзабытые чувства. Сделалось тревожно. Я невольно покосилась по сторонам. Парень улыбнулся шире. — А что ты тут делаешь? Мицуя не был одет «по форме», на нем была светлая футболка и длинные черные шорты. Он разглядывал меня без тени презрения или похотливости, и это было так приятно, что я и сама расплылась в улыбке. — Вообще-то, я живу в паре кварталов отсюда. Ты не знала? — Нет, — удивилась я, и мы медленно двинулись в обратный путь. — Тоже ходишь в эту пекарню? — поинтересовалась я, заметив в его руке пакет с тем же логотипом, что и мой. — Да, иногда. Мама любит их молочный хлеб. — Забавно. И моя мама тоже его любит. — Ух, сколько у нас общего, — пошутил Такаши, и мы поглядели друг на друга. Но разговор все равно не клеился. Я была смущена и напряжена, и мне все казалось, что он вот-вот скажет что-то такое, чего я слышать не хочу. Однако Мицуя неожиданно спросил: — Как поживает твоя подруга? — А… Кимура? Все хорошо. Она в порядке. — Отличная новость. Думал, ей будет совсем худо… А у Хайтани уже новая подружка. Тск… Я проглотила едкую реплику, вместо этого сказала спокойным тоном: — Ничего не поделать, раз он такой. Мана справилась, и я за нее рада… — А ты, Кику-чан? Тебя не видно в последнее время. Готовишься к школе или вы с Санзу… расстались? — Не знаю, Мицуя-кун, — призналась я честно. — Он просто не звонит. Поэтому… Скажи, — я напряженно выдавила, — у него тоже кто-то есть? — Нет. Он всегда один. Я не хотела признавать этого, но мне стало легче от услышанного. Поэтому я как будто даже воспрянула духом. Дальше мы старались не говорить о Тосве и ребятах, так и дошли до перекрестка, откуда мне следовало поехать налево, а Мицуя сказал — ему прямо. — Ладно… Не пропадай, Кику-чан, хорошо? — Договорились, — кивнула я, садясь на велосипед, — ты тоже звони. Буду рада. — До скорого! — махнул мне Такаши, и я поехала домой. Эта встреча оказалась приятной, я правда радовалась тому, что мы пересеклись. Мицуя мне нравился, как друг. Он действительно располагал к себе. Дома, как обычно в это время, мама готовила обед, папа был на улице, так что он сам поставил велосипед в гараж, а я вприпрыжку побежала к крыльцу. Мой телефон в кармане шорт надрывался входящим вызовом, но отвечать при маме было страшно. Поэтому я проигнорировала звонок, за ним — второй, потом уже на третьем, мама вздохнула и спросила: — Ответить не хочешь? — А… сейчас, — отмахнулась я, рыская за спиной матери, нашла, что утащить у нее из-под носа — свежую морковку — и упорхнула наверх. Там, закрыв дверь, вынула мобильник, бросила его на кровать и, только когда сняла шорты, ответила уже на четвертый входящий. Это была Кимура. — Привет, Мана, — поздоровалась я, а подруга тут же налетела на меня. — Ты оглохла, Макино? Если я так надрываюсь, значит, случилось что-то важное! — Боже, успокойся. Я была в городе. Кстати, встретила Мицую, представляешь, — рассмеялась я, сама не понимая чему. Мне просто было хорошо. Кимура странно притихла. — Мицую? И что вы делали? — вдруг расплылась она в улыбке, и это было прекрасно слышно по ее тону. Я нахмурилась. Села на кровать. — А что такое? Почему спрашиваешь? — Да так… Ладно, это ерунда. У меня проблемы, Кику. Мне больше некому позвонить. Я прошу тебя, помоги мне. Между лопаток пробежался холодок. Я подошла к двери, приоткрыла, прислушалась — мама была все еще на кухне — и, вновь закрывшись внутри, тихо переспросила: — Проблемы? Какие проблемы? Во что ты вляпалась на этот раз? Возможно, звучало грубо, но мне было все равно. Кимура уже подорвала мое доверие. — Кику… он сейчас вернется, поэтому я скажу быстро. Ран заманил меня в квартиру Санзу. Сказал, ты здесь. Я поверила. Прошу, пока он принимает душ, приезжай. Мне не выйти. Внизу Риндо… Он вот-вот придет сюда. Я не знаю, что они задумали. Умоляю, Кику, я умоляю, забери меня отсюда. Я, честное слово, была не то чтобы в шоке, я просто впала в ступор. Сидела и смотрела в стену. Стало даже не по себе от того, что я вообще обдумываю свои дальнейшие действия, а не сразу же срываюсь на помощь к подруге. Значило ли это, что никакой дружбы между нами больше нет? Я понимала, Кимура во многом сама виновата. Наверняка ведь Хайтани наплел ей всякого, она и повелась. Тяжело выдохнув, я потерла глаза и выдавила: — Хорошо, скоро буду, — и сбросила вызов. Главное, не встретить Санзу, правда? Тогда все пройдет нормально. Впрочем, я еще не придумала, как заберу Кимуру от неадекватного Рана. Уже выскакивая из дома и на ходу крича матери, что мне срочно нужно с Мане, я решила: если что-то пойдет не так, позвоню брату. Расскажу ему всю правду о себе и о Кимуре. Больше ничего скрывать не буду. Нам обеим давно пора избавиться от этих ненормальных. Но в ответ на эти мысли пришла новая: Санзу ведь действительно не сделал мне ничего плохого. Он был жутким, да, но меня не трогал. Ругая себя за то, что ищу ему оправдания, я поехала к его дому на такси и потратила почти все деньги, что выдала мне мама. Зато добралась в самом деле быстро, как и обещала. Миновав холл, забежала в лифт и принялась обдумывать, что же делать дальше. Что если там будем только мы с Кимурой и два брата? Не думаю, что мы сможем уйти. Видимо, все это время я была на адреналине, потому что, уже покидая кабину лифта, меня начало мелко трясти со страху. Что ж, я выскажу Кимуре все, что о ней думаю, это будет последний раз, когда я помогаю ей. С меня хватит! Позвонить в дверь я не решалась долго. Топталась на месте, пока вдруг не услышала звонкий смех. Сомнений не было — смеялась Мана. Ни черта не понимая, я прислушалась, при этом уперлась руками в дверь, и та неожиданно легко поддалась. Я чуть ли не ввалилась в квартиру. Дверь ударилась о стену, и я замерла на пороге. Наступившая тишина была весьма красноречивой, но вовсе не это напугало меня. На полу, у ног Рана, который восседал на диване, сидела Мана и пила пиво. Напротив нее, за столиком, на подушке, устроился Риндо. Санзу лежал на том же диване, и когда я ворвалась в квартиру, он резко поднял голову, а затем и вовсе встал. Молча обошел меня, запер дверь и, присев на одно колено, снял с моих ступней шлепанцы. Потом выпрямился и улыбнулся мне. Я просто не могла пошевелиться. Мои глаза следили за его мимикой, однако тут отозвался Ран. — Блять, Макино, а я скучал по тебе! — выпалил он пьяным голосом. — Твоя прикольная подружка хорошо придумала, как тебя сюда заманить. Клянусь, я задыхалась. У меня буквально сдавило легкие, а разжать их все не получалось. Однако стало еще хуже, когда Ран, нагло перешагнув через Кимуру, направился ко мне, пока Санзу гремел бутылками у холодильника. Я ненавидела их всех, включая мою подругу. Но как же мне было больно от того, что Харучиё все равно такой же, как они. Я была такой наивной дурой, боже… — Кику, сладкая, — пошатнувшись, наклонился ко мне Ран, и погладил большим пальцем по щеке, неприятно задев и губу, — я реально скучал. Твои колкости пиздецки возбуждают. Так что, может, свали уже от этого недоумка. Он же — безэмоциональное бревно. А вот я унесу тебя до небес! — и он рассмеялся, видя, с каким презрением я на него смотрю. — Вот об и речь! Санзу, а как она смотрит на тебя, когда вы трахаетесь? Наверное, совсем не так? — Ран-и-и-и, — протянула Кимура, наигранно дуясь, а сидящий напротив нее Риндо, вдруг перехватив мой взгляд, закатил глаза. Я была с ним солидарна. Мана бесила всех. — Иди ко мне. Ты ведь обещал не бросать меня. Хайтани, что продолжал разглядывать мое лицо, улыбался, томно моргая, и этот немой зрительный контакт был прерван Санзу. Он ткнул в его грудь бутылку пива и сказал: — Проваливайте, мы же договаривались. — Харучиё, ты — говнюк. Зажал телку и все никак не оставишь ее, — проворчал Хайтани-старший, повернулся к брату и отсалютовал ему бутылкой. — Погнали, Рин. Нам здесь не рады, — и уже проходя мимо меня, буркнул на ухо, обдавая пивным запахом, — я подожду, когда ты ему надоешь, кисуля. Меня передернуло. Я отвернулась и не посмотрела даже на Кимуру, которая коснулась моей руки. Равнодушно выдернув свою ладонь, я осталась стоять у стены, и вскоре дверь захлопнулась. Мы остались с Санзу наедине. — Почему? — процедила я злобно. — Какого черта ты так поступаешь? Мог сам позвонить, разве нет? — Не мог. Я уставилась на Санзу, который прошел мимо и плюхнулся на диван. Он выглядел трезвым. Значит, совсем не пил с ними? — Ты что, с раздвоением личности? — раздраженно выпалила я, идя к нему. — Сначала: «ты моя, никому тебя не отдам», потом: «я не мог позвонить». С тобой все хорошо? Харучиё поднял на меня глаза, и если я намеревалась высказаться на его счет еще жестче, то теперь все слова застряли в глотке. Это был другой взгляд. Я увидела и синяки под глазами и покрасневшие белки, и то, как Санзу беспомощно изучал меня. Да что с ним опять такое? Устало падая рядом с ним, я тихо добавила: — Зачем ты заманил меня сюда? Почему не позвонил? Санзу долго молчал, постукивая пальцами по подлокотнику дивана, потом внезапно повернулся ко мне всем корпусом и взял за руки. — Кику, скажи мне, я в самом деле тебе нравлюсь? Я удивленно моргнула. — Уже говорила ведь… — Так нравлюсь или нет? — Да. — Хорошо. Тогда ты будешь моей девушкой официально? Тут я вообще выпала. — А по-твоему, это все было шуткой, Харучиё? Ты в своем уме? — Нет. Не в своем. Неделю назад ко мне заявился Мицуя и сказал, что под нас копает полиция. Я хорошо помню слова твоего брата, Кику. Я был уверен, это он пытается нас засадить за решетку, но оказалось, все совсем не так… Кику, — Санзу всмотрелся в мои глаза, — тот парень, с которым я застал тебя у клуба… Это ведь детектив Кадзу. Верно? Мне стало холодно до мозга костей. Глаза расширились, и я словно язык проглотила, но кивнула. — Так и знал. Они вышли на меня через тебя? — Он… он интересовался вами, но я ничего не знаю, так ему и ответила, — удалось вымолвить мне. — Это правда? — Санзу, конечно, это правда. Ты думаешь, я сдала бы… — Это не все. Мицуя сказал, ты питаешь к нему симпатию, поэтому я должен свалить. Что насчет этого? Вот же… — Ничего подобного. Я знаю, Такаши просто хочет оградить меня от тебя, — выдала я то, что, уверена, являлось правдой. — Ему неинтересна я, как девушка, поэтому можешь выдохнуть. Мне он тоже нравится, лишь как друг. — Санзу не отреагировал, но продолжал внимательно на меня смотреть, поглаживая пальцами мои костяшки. — Скажи… — тогда решилась узнать кое-что я, — ты поэтому не звонил столько времени? — Разве ты была не рада? Я вспыхнула. Он раскусил меня. Отведя глаза, я услышала короткий смешок, и Харучиё, поддев мой подбородок, коротко невесомо коснулся моих губ своими, а потом прибавил: — Я не звонил, потому что все это время пытался подловить вас с Мицуей. — Я остолбенела. — Но мне так и не удалось. Ты осталась мне верна. Это удивительно, Кику. — Вновь его губы прижались к моим. Но я резко дернулась назад. — Не злись ты, малявка. Я не доверял тебе. Это для меня нормально. Но ведь я попал в точку, не так ли? Я видел, как ты хорошо проводила время с родителями, с подругами, видел, как ты улыбалась и была беззаботна. Я каждый день был где-то неподалеку. А недавно смотрел, как ты спишь… Тебя разве не заводит эта мысль? Я был в твоей спальне, слушал, как ты сопишь и что-то тихо бормочешь… Такая милая и беззащитная… Мои плечи покрылись мурашками, и теплые ладони Санзу прошлись по ним. У меня не было слов, чтобы описать свое состояние. Страх, горечь, обида… Непонимание. — Я правда не понимаю тебя… Хару… — шепнула я растерянно. — У меня насчет тебя та же история, малявка. Наверное, поэтому я все никак не могу свалить. — Санзу-кун, это не романтично, — помотала я головой, убирая его руки, — это все ужасно не романтично, даже слишком… Ты не убедишь меня, что я должна радоваться подобным признаниям, ведь ты буквально нарушал закон, шпионил за мной… Это неправильно… — Знаю. Но что мне делать? — развел он руками. — Я поступаю так, как хочу. — А как же мои желания? — Чего ты хочешь, Кику? — неожиданно спросил Санзу, а я даже растерялась, не ожидала, что он не разозлится, а именно спросит об этом. — Озвучь. И в самом деле, а чего я хочу? Ответ затерялся в потоке мыслей. Переделать Санзу? Заставить его любить меня нормальной любовью? Что мне сказать ему? Это был конец. Я чувствовала сердцем, это последняя вот такая встреча. Это бесполезные отношения и губительные для нас обоих. Я собиралась рассказать о нас брату, обо всем, через что прошла с Санзу, и тогда тот сможет защитить меня. Но пялясь на кольцо, которое подарил Харучиё, я все не могла приглушить свои неправильные чувства. Одно дело — не расставшись с Харучиё, знать, что он где-то есть, и он вроде как мой парень. Но совсем другое — порвать с ним всерьез. Ревность от того, что он будет с другой девушкой, боль разлуки уже душили меня. Я не могла поднять на Санзу своих глаз, и когда он заставил меня посмотреть на него, думаю, он понял, со мной что-то не так. Я побоялась, что Санзу разозлится, накричит, напугает меня, потому-то и потянулась к нему, не давая и слова сказать. Мы поцеловались жарко, будто сорвались с поводка. Я хотела запомнить этот раз, чтобы в памяти осталось только хорошее. Харучиё дрожал, и это мне льстило. Казалось, он скучал так же, как я. Подхватив меня на руки, он, как это было в наш первый раз, направился в спальню. Я зацеловывала его лицо, языком проводила по шрамам, у меня совершенно отключились мозги. С полной самоотверженностью я целовала его, как только умела, и Хару, упав со мной на кровать, сразу же принялся сдергивать с моей задницы шорты, вместе с трусами. И задрав мою футболку, он принялся целовать мой живот, спускаясь все ниже. Каждый раз, когда он делал это языком, у меня все сворачивалось в тугой узел. Было хорошо до слез. Его пальцы вошли поначалу немного болезненно, но язык, надавливая на чувствительный бугорок, вынуждал меня стонать и буквально истекать смазкой. Санзу раздвигал пальцы внутри, растягивая меня, и я была близка к оргазму, поэтому и вцепилась в его волосы, привычно собранные в хвост, умоляя: — Остановись… пожалуйста… не хочу так… Хару присел, глядя на меня затуманенным взглядом из-под густых ресниц, быстро избавился от своего домашнего джемпера, сел спиной и снял шорты. Затем абсолютно голым обошел кровать, вынул из тумбочки презервативы и, надорвав один пакетик, уставился на меня. Я быстро отвернулась, не сразу сообразив, что таращусь на него. — Не надо смущаться, — усмехнулся он, хватая меня за руку, чтобы я повернулась к нему, но я тянула свою футболку вниз, прикрываясь ею. — Эй… Кику… — шепнул тогда Санзу и, потянув ее через голову, обнажил мою грудь. — Я ведь говорил, ты красивая. Не прячься… Он всегда был таким со мной. Он любовался мной, будто в самом деле любил, это путало мои мысли, и наверняка Санзу знал об этом… Пока я мучилась, Хару опустился на меня, отвел мои локти, которые я прижимала к груди, ведь в комнате было светло — буквально все залито солнцем — и прижался к каждому соску поочередно. Пуская по моему телу очередную волну мурашек, он наклонился и, прижавшись к моим губам, толкнулся внутрь. Я сразу же захлебнулась от удовольствия. От этого было ужасно стыдно. Санзу задвигался. Интенсивно, глубоко, со всей страстью, как умел только он… Быть может, не только он, но мне не хотелось этого знать. Я полюбила не того человека, очевидно, и это останется со мной на всю жизнь, с кем бы я потом ни была, за кого бы ни вышла. Я всегда буду любить только его. Харучиё не останавливался ни на секунду. Наши тела покрылись липкой испариной. Мы сбивчиво дышали и не могли нормально поцеловаться, потому что тогда задыхались. Не хватало кислорода. Простыня под нами спуталась, подушки упали на пол. Хару попросил меня перевернуться на живот. Он был безумным в этот день. Прижимался ко мне всем телом, вбиваясь сзади, и его пах ударялся об мои ягодицы так громко, что у меня горело лицо — казалось, нас слышат все. И только когда Хару приподнял меня за талию, ставя на четвереньки, я поняла, как много еще не испытала с ним. Это была сумасшедшая поза, смущающая, но именно та, в которой мои бедра задрожали, напрягшись, и я, стеная и зовя Санзу по имени, испытала яркий оргазм. Рыдая от удовольствия и даже от испуга, что едва не умерла минутой ранее, я мяла простыню, а Санзу все не останавливался. — Кику… ты так пахнешь… — пробормотал он, замедлившись и целуя мою спину, а я старалась не зареветь еще громче. Я боялась… теперь всерьез боялась, что это в самом деле наш последний раз. И то, как мы любили друг друга в этот день, навечно отпечаталось в моей памяти…

«Что-то странное, прощальное было в твоих резких движениях, и то, как ты заставлял меня просить о большем, вынимало из меня душу. Помнишь, Харучиё… как я бесстыдно тебя любила?».