Нейротоксин

      Невозможно было скрыть от родителей, что после той встречи с одноклассниками я изменилась. Почти не ела, не спала. Лежала и смотрела до рассвета в окно, мечтая, что Санзу придет и утешит меня. Скажет, что избил Рана, наказал его или что-то еще. Но Санзу не было. Я была не нужна ему после того, что случилось. Очевидно ведь. Его самолюбие было растоптано. Меня использовал один из его приятелей. Вот и все. Кольцо было спрятано далеко и, наверное, навсегда. Я не могла его носить, но и выбросить сил не хватало. Для меня этот подарок значил слишком много. Поэтому я решила скрыть то, что мне напоминало о Санзу, но ведь это так глупо — мысли не стереть. Он все равно жил в моей голове. И тот его взгляд был… слишком глубоким. Санзу все понял? Мне казалось, что это именно так. Наверное, Риндо тоже понял. Они оба смотрели на меня так, словно знали, что рано или поздно со мной случится нечто плохое, но, кажется, все-таки им было плевать. Никакой дружбы не было в общении этой троицы. Они не считались друзьями. Это были убийцы, потерянные для общества люди. Но меня мучило то, что я, осознанно выбрав иной путь, отказавшись от своих чувств к одному из этих парней, все равно попалась. Почему это произошло? Почему нельзя было просто не трогать меня? Разве Хайтани мало было Кимуры? Она сама ему отдавалась. Тогда зачем он… Единственный человек, который не оставил меня в эти дни — Савада. Она приезжала вот уже неделю, даже по нескольку раз на день приезжала. Мы разговаривали, играли в компьютерные игры в комнате моего брата, потом вместе с мамой обедали. К ужину Марико уезжала домой, а я уходила к себе. И сколько бы мама ни пыталась побеседовать со мной, я молчала или говорила, что просто поссорилась с Кимурой и якобы сильно из-за этого расстроена. Вряд ли мама верила мне. С папой была та же история. Когда он, неумело начав разговор, спросил, что со мной происходит, я соврала ему. В итоге, а я знала, что это будет, через две недели на очередные выходные мама позвонила Шину. Он сам сознался, что родители все ему поведали о моем странном состоянии. Я тряслась перед разговором с братом, пряча кое-что в верхнем ящике тумбочки. Мне казалось, меня просто убьют… — Ну давай, колись, — сказал брат, когда заглянул ко мне вечером в субботу, приехав в родительский дом около часу дня, и как обычно лег на кровать. — В чем дело? Ты выглядишь так паршиво, Кику-чан, что я уж думаю, не подхватила ли болезнь какую. — Шин немного помолчал, разглядывая меня, сидящую в кресле за столом. — Или это снова из-за него? — Нет, — поспешно перебила я. — Он не при чем. Мои щеки стали краснеть, ладони вспотели, и я, понимая, что должна обо всем рассказать хотя бы брату, попыталась подобрать слова. Но меня душило то, что я собиралась выдавить из себя, поэтому, уже начиная трястись, подошла к тумбочке и вынула оттуда то, что намеревалась показать Шину. — Что… что это? — присел брат и в непонимании уставился на меня, потом вновь повернулся к тумбочке и, страшно бледнея, встал. — Кику… — его глаза стали совсем черными, а я не могла пошевелиться. — Кику… Твою мать, ты беременна? Я кивнула, проглотив тугой комок. Видимо, мое лицо выражало ужас высшей степени, потому что Шин внезапно протянул ко мне руки, и я ринулась к нему. Я тихо заплакала ему в грудь, а он поглаживал меня по спине. — Так, надо успокоиться… — спустя время пробормотал брат. — Родители не знают, не так ли? — Не знают… — Понял. Ладно. Я сам с ними поговорю… Но, Кику, как же так? Он совсем тупой, этот твой Санзу? Не мог предохраняться? И к тому же, когда вы успели встретиться? Я был уверен, между вами все кончено. Тут я отодвинулась. Стояла, опустив голову, и молчала несколько минут, чтобы потом ошарашить Шина еще раз. — Это… Хайтани… Это Ран. Он сделал. Мы с Санзу действительно давно не общаемся. Брат молчал. Поэтому я подняла на него глаза и покрылась мурашками. Его взгляд был страшен. — Хочешь сказать… Блять… хочешь сказать, он тебя… силой? Я не выдержала, схватила брата за руки и зашептала, умоляя, как только могла: — Пожалуйста, давай это скроем. Я не вынесу, если мама и папа узнают, что это… изнасило… боже, — я не смогла произнести это слово, накрыла рот ладонью и вылупилась на Шина, а тот, вздохнув, чтобы успокоиться, отошел в сторону окна. — Твою же мать… Кику… Как тебя угораздило связаться с ними? Черт, ладно. Что тогда… — И тут он вдруг что-то вспомнил, повернулся ко мне и злобно рассмеялся. — Что ж, я знаю, что делаю… Урод чертов… Я знаю, что с ним сделать… — Что ты придумал? Шин? Только не драка! Умоляю! Они убьют тебя! Снова я держала Шина за руки. Он мягко освободился, сжал мои плечи и, заглянув в глаза, проговорил четко и решительно: — Ты расстроена, потому что беременна. Поняла? Но ты и этот… Хайтани… Вы — пара. Это временная версия для родителей. Но если не хочешь этого, выбирай прямо сейчас: либо я иду вниз, рассказываю обо всем матери и отцу, и мы едем в полицию, чтобы заявить на Хайтани. Но потом вся Тосва наверняка перегрызет нам глотки за него. Либо мы избегаем того, что сделает папа или, блять, я! А мне чертовски сильно хочется начистить ему рожу! Предлагаю все же первый вариант, Кику, он разумнее, — дрожа всем телом, процедил брат. — И что дальше, Шин? А как мне поступить с ребенком, если Рана посадят? Что мне вообще делать? Оставить ребенка или избавиться — любом случае мама спятит! Она не вынесет этого! — Я была вне себя от страха и непонимания, не знала, куда броситься, за что схватиться. — Я еду к Кадзу, — отрезал Шин, пугая меня еще больше, и расправил плечи. — Мы посадим Хайтани. Я не собираюсь спускать ему это с рук… — Что? Подожди… Куда ты поедешь? — Ты слышала, Кику. Я решу эту проблему. Мне слили информацию о наркоте, которой промышляют эти мрази. И если Ран не поймет по-хорошему, я надавлю на больное и засажу Риндо. Тогда посмотрим, что будет делать старший ублюдок. Я, шокированная, смотрела на своего родного брата, не понимая, когда это он стал таким осведомленным о делах Хайтани. Это поразило меня. Вот я и пробормотала: — Они-сан, откуда ты столько знаешь о них? Брат нахмурился еще больше. — Присматривал за тобой, вот и вынюхал побольше. У меня свои источники. Так что можешь не беспокоиться, мне есть чем надавить на Хайтани. Но хорошенько подумай, готова ли ты скрывать правду и дальше, потому что если не готова, я прямо сейчас везу тебя в участок. Кадзу давно ждал прямых улик на братьев. Вот они — на блюдечке… — Что вы там так бурно обсуждаете? — внезапно раздался голос мамы за дверью, и она, постучав, открыла ее ровно за миг до того, как я, до смерти испугавшись, ринулась к кровати и сунула тест на беременность под подушку. — У вас все в пор… Кику, ты что, плакала? — уставилась на меня мама. Я и Шин переглянулись, и когда она взглянула на него, я отрицательно мотнула головой, умоляя брата о сохранении нашей с ним тайны. Тогда Шин глубоко вздохнул, подошел к маме и осторожно произнес: — Мам, только не нервничай. — Я уже начинаю, сын, — раздраженно выдавила она. — В чем дело? Говорите немедленно. Брат открыл рот, чтобы во всем сознаться, но я опередила. Все же это моя проблема. — Мама, я беременна. Прости меня. Тишина в комнате была отвратительной. Я не могла поднять на маму глаз. Мне казалось, она возненавидит меня. Я так боялась потерять ее и папу, что затаила дыхание. — Ох… что-то мне нехорошо… — выдавила мама и покачнулась, но Шин придержал ее под руку, и тогда она позвала отца: — Рэн… Милый, иди сюда. Скорее иди сюда. Теперь мой страх достиг своего апогея. Я настроилась на то, что меня выгонят из дома. Шин тем временем пытался все объяснить. — Она не знакомила вас с тем парнем, боялась осуждения, но я о нем знал. Так что… — Кто он? Это не Акаши Харучиё? — Нет, мам, этого парня зовут Хайтани Ран. Ему двадцать три года. Он неплохой парень, можно не беспокоиться… — Я знала, чувствовала, что дело именно в парне, — запричитала мама, а вошедший в комнату папа внезапно прогремел: — Выйдите все! Я подпрыгнула на месте, втянув шею в плечи. Мама расплакалась, уговаривая его не злиться на меня и не делать глупостей, а Шин потащил ее из комнаты. Уверена, они остались за дверью, я все еще слышала тихие всхлипы матери. — Кику, сядь, — приказал отец, но не тронул меня. Он никогда и не тронул бы, но сейчас я боялась любого шороха. Послушно усевшись на край кровати, я принялась слушать. Папа прошелся по комнате, потом сел рядом и сказал: — Ты плохо лжешь, дочка. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не понять, с тобой случилась какая-то беда. Ты решила не рассказывать нам, потому что чего-то боишься. Но я так тебе скажу, этот ублюдок пожалеет, что тронул тебя. Я сегодня же поеду к нему… — Папа! Нет! — заорала я, схватив его за локоть. — Нельзя! Он… ты ударишь его и попадешь в полицию! А мы… мы ведь с ним любим друг друга! Папа! Не надо, прошу тебя! — от этих слов меня выворачивало, но страх возможной смерти отца затуманил мой разум. Я готова была сейчас признаться в любви Рану лично, только бы папа поверил мне и не стал с ним разбираться. Все, что угодно, я вынесу все, только не смерть родителей. До сих пор перед глазами стояла картина, когда Ран, размахивая ломом, сносил головы ребятам. — Папочка-а-а… — зарыдала я, падая отцу на грудь, — не наказывай его. Мы виноваты, прости нас… Папа… Отец был добр ко мне всегда. Строгий, но добрый папа. Вот и не стал мучить дальше. Так и молчал, пока я не успокоилась, а у меня уже от рыданий голова раскалывалась. Я притихла, за дверью тоже стояла тишина, и тогда отец, прочистив горло, позвал Шина. — Сынок, зайди! Мой брат пришел один. — Где Джина? — спросил отец. — Я дал ей успокоительное и уложил в гостиной отдохнуть. — Хорошо. Тогда послушай меня. Не знаю, что тут происходит на самом деле, но ответь мне честно: Кику и этот парень, они правда вместе? — Да, отец. — Что ж, тогда пригласи его на ужин в любой день. Надеюсь, он понимает, что должен жениться на Кику. У меня перед глазами поплыло. От услышанного внутри все сдавило, дыхание перехватило, и я поняла, что картинка исказилась. В ушах зазвенело. Я обмякла, шепнув, что мне дурно, и отключилась. Больше ничего не помню.

***

      Шин тихо переговаривался с Кадзу. Они были в саду. На Токио опустились сумерки. Я из своего окна слышала их разговор урывками, но кое-что все же уловила. — И что он сказал? — пробормотал мой брат, нервно затягиваясь дымом сигареты. — Испугался? — Да когда он испугался бы, чертов сукин сын? — так же тихо ответил ему Мэса. — Сам знаешь, этим уродам закон не писан. Поначалу смеялся, но я непрозрачно намекнул, что у меня есть на него инфа, тогда он призадумался… Ты это, дружище, не хочешь уговорить ее написать заявление? — Она боится за родителей. Наступила тишина. Потом Кадзу вздохнул и повторил снова: — Лучше бы ей заявить. А что если Хайтани согласится… — Значит, я сделаю все, чтобы моя сестра жила спокойно. Он не тронет ее, если его брат будет у тебя на крючке, разве нет? Сам ведь говорил. Я не расслышала, что на это ответил Кадзу, порыв ветра развеял слова, но когда снова заговорил брат, до меня донеслось: — Я и сам уже ни черта не понимаю, но Кику решила скрыть правду. Другого варианта с этой ее беременностью нет… Мать против аборта. Категорически запрещает. Клянется, что поможет Кику, но аборт — ни за что. — Госпожа Макино — католичка? — Да, еще какая. Но не только в этом дело. Она свято верит, что после аборта Кику уже никогда не сможет иметь детей. Для нашей матери это настоящая трагедия. Вот и гнет свое. — Тогда понятно… Вновь они замолчали. Я не хотела больше слушать — отошла от окна и легла на кровать. Снова писала Марико. Я уверяла ее, что чувствую себя нормально, но на самом деле меня мутило, крутило кишечник и тянуло низ живота. А еще были розовые выделения. Я скрывала это от всех, молча терпела боль, надеясь на то, что беременность прервется, и меня ничто не будет связывать с Хайтани, но мама, которая после осознания моего положения, стала трястись за нашу репутацию, уже твердо решила — я должна выйти за этого человека. Ран не появлялся вот уже пять дней. Время шло. Меня больше ничто не тревожило. Я хотела отдохнуть. Просто лечь и беспробудно спать. С колледжем я была в пролете. Все планы разрушились. В моей ситуации не было плюсов. Только минусы… Звонок телефона вырвал меня из дремоты так внезапно, что я испугалась. Села на кровати и прижала руку к колотящемуся сердцу. — Да, слушаю, — ответила рассеянно на звонок с незнакомого номера и услышала: — Кику-чан, привет. Как ты? Спокойный и добрый голос Мицуи вызвал у меня жжение в глазах. Я проморгалась и свесила ноги с кровати. В комнате горел только ночник. — Я… не знаю… Такаши, а где ты сейчас? Я так хочу покататься по городу, — выдавила я осипшим голосом. — Без проблем, Кику-чан, я приеду. Подожди меня на повороте. Только оденься потеплее, ладно? — Да, — улыбнулась я и встала. Болела голова, но я ведь не могла принять таблетку. Снова терпела. Быстро оделась в теплый большой свитер, джинсы и вышла из комнаты, на ходу собирая волосы в хвост. Мама легла спать, она всегда рано ложилась, к тому же на часах была почти полночь, но в гостиной сидели Кадзу, Шин и мой отец. Они смотрели какой-то фильм. — Пап, ко мне приедет друг. Я погуляю с ним немного. Голова раскалывается. Отец кивнул мне, и я ушла бы, но Шин спросил: — Кто именно приедет? — Мицуя Такаши. Брат и Мэса переглянулись. Я вдруг сощурилась и выдала с некоторой язвительностью: — А детектив у нас поселился? Брат промолчал, а сам Кадзу рассмеялся. — Прости, Кику, если мешаю. Я завтра уже уеду. У нас с Шином были кое-какие дела, вот я и остался. — Угу, охотитесь на Тосву, знаю, — отмахнулась я и направилась к двери. Там села, натянула кроссовки и, прекрасно зная, что Шин выйдет за мной, поспешила выскочить из дома. — Подожди! — ожидаемо окликнул брат. — С тобой точно все нормально? Я не сбавила шага, так и шла к повороту, а брат, шаркая по дорожке маленькими ему шлепанцами, семенил рядом. — Я в полном порядке. — Кику, ты почти ничего не ешь. Я беспокоюсь. — Прости, что моя жизнь такая дерьмовая, они-сан. И да, я не хочу есть, меня тошнит от запаха еды. — Кику, — схватил меня Шин за рукав и остановил. — Посмотри на меня. Я предлагал тебе заявить на Хайтани, ты отказалась, а теперь уже поздно. Все соседи знают, что у тебя жених, к тому же ты беременна. Пути назад нет. Только если все разрушить. Тогда почему ты не спохватилась сразу же? Не попросила моей помощи? Зачем ждала? Не знала, что можешь забеременеть? Я опустила голову. — Как тебе объяснить, Шин, что я тогда чувствовала? Я ведь даже толком не помню, как приехала домой. Не помню, как помылась и мылась ли вообще. Не помню, как легла спать. Шин, тот день стерся из памяти. Но я все еще помню запах Хайтани Рана, и то как он делал это со мной. Я не знала, закончил ли он внутрь, понимаешь? Не помню этого! Почему тогда ты спрашиваешь, по какой причине я так затянула с этой беременностью? Боже, да я вообще ничего не понимаю. Мне нужно стать женой урода, который меня изнасиловал. Шин, ты понимаешь, во что я ввязываюсь? Но мне страшно рассказать это родителям. — Запустив руки в волосы, я ходила по кругу, боялась даже взглянуть на брата, а он ничего не говорил. — Мне придется молчать и дальше. Жить с ним и молчать. Поэтому я жду, что беременность оборвется. Тогда все наладится. Правда же, Шин, наладится ведь? Я успею избавиться от Хайтани? Брат странно молчал. Я остановилась, и мои руки повисли вдоль тела, как плети. — Они-сан? — Он придет завтра, Кику. Завтра вы официально обручитесь. — Завтра? Как это завтра? — Да, это правда. Я просил тебя хорошенько подумать, но… — Нет, все правильно, — отмахнулась я. — Завтра, значит, завтра. Выйду за него, зато мама будет в полном порядке, и папа не станет волноваться. Ничего, Шин, так лучше. — Кику… я уверяю тебя, — обняв меня за плечи, тихо произнес брат. — Он никогда не поднимет на тебя руку и не причинит вреда. Мы прижали Риндо. Любой опрометчивый поступок Рана, и его брат в тюрьме. — Да все нормально, они-сан, — выкрутилась я, не желая терпеть ни одного прикосновения кого бы то ни было мужского пола, кроме папы. Теперь даже брат вызывал у меня некоторый страх, и это было ужасно, ведь я так сильно его любила. Он буквально был моим «соучастником». Согласился на все. Хотя я видела, как в последнее время Шин осунулся и устал. Моя ситуация добила его, а поскольку Шин был бессилен, то страдал еще больше. Я знала, он хочет убить Хайтани. — Правда, я в полном порядке. Не нужно меня опекать. Мне давно не десять, когда вы оберегали меня, возили в школу, встречали из школы. Я взрослая и сама буду нести ответственность за случившееся. — Кику, я повторю это снова, — проговорил Шин членораздельно. — Ты буквально выходишь за своего насильника. Понимаешь это? — Да. Разведусь потом. Не проблема, — упрямо ответила я, не мигая глядя в пустоту. — Мама сойдет с ума, она точно сделает что-то с собой, если узнает, что все не так, как мы говорим. Я знаю это наверняка, Шин. Слышала, как она говорила с папой. Мама догадывается, что со мной стряслось что-то плохое. Она так и сказала отцу: «Я не вынесу, Рэн. Пойду к этому щенку и пристрелю его. А потом себя…». Поэтому молчи. И я буду. Все, больше не надо обсуждать это так открыто. С этого дня никакого насилия, они-сан. Я люблю Рана, он любит меня. Отвернувшись от брата, чтобы не видеть его ужасного перекошенного гневом лица, я поспешила на встречу с Мицуей. Шин, к счастью, за мной не пошел. Я встала на повороте, прислонившись спиной к высокому забору, и вынула из кармана телефон. Холодный порыв ветра заставил меня поежиться. В самом низу живота снова сжалось. Я считала себя ужасным человеком — убиваю невинное дитя. Но это дитя не будет знать радости и любви, потому что я уже ненавижу его. Пусть меня накажут все боги, но я правда не хотела этого ребенка, зачатого в насилии. Ученые доказали, что плохие привычки и пагубные наклонности передаются по наследству. Разве этот малыш не родится ублюдком — таким же, как его папаша? Черт… Я сжала зубы, чтобы не плакать. «Прости, малыш», — все-таки произнесла мысленно и впервые прикоснулась к животу рукой. Ничего не почувствовала, но само осознание, что я так жестока к тому, кто действительно ни в чем не виноват, привело меня в ужас. Я была не лучше того же Хайтани. Убийца. Вот только понимала, что так будет лучше. Я сама до сих пор нуждалась в поддержке и помощи, да в любом возрасте человек нуждается в этом, просто большинство привыкло носить маски, строить из себя сильных, а на деле все мы — беззащитные дети, часто кем-то брошенные. Вот и я была все еще ребенком. Убрав телефон обратно, я задумалась. Завтра приедет Ран. Как он будет себя вести? Что скажет? Но больше этого всего меня волновало, где же Санзу. Что с ним? Как он себя чувствует? После того как он увидел меня такой, униженной и поруганной, наверное, считает кем-то вроде Кимуры. Что ж, это его право. Вот только я не хотела иметь с ними дело с самого начала. Вскоре я была вырвана из мрачных мыслей — издалека донесся гул мотоцикла. Я отошла от забора, чтобы Такаши заметил меня, и через пару минут парень притормозил рядом. Он не стал заглушать двигатель, подал мне шлем, затем окинул взглядом и с досадой покачал головой. — Я же сказал, оденься теплее, — проговорил Мицуя, стянул с плеч свою куртку, наброшенную поверх толстовки, и отдал мне. Взяв ее, я уставилась на Такаши так пристально, что он смущенно потер переносицу. — Ты чего, Кику-чан? — Ничего, — отмахнулась я, улыбаясь, как можно искреннее, надела куртку, шлем, и села на байк.

«Почему не ты, Мицуя, почему это был не ты? Ты никогда меня не бросил бы, не взял силой, не напугал. Почему я выбрала его, а в итоге осталась с тем, кого ненавижу?»