Нейротоксин

      Кимура пришла неожиданно. Учитывая то, что утром моросил дождь, а сейчас из-за туч выползло солнце, припекая уже совсем по-весеннему, вид у Маны был престранный. Она дрожала и была промокшей насквозь. — Все утро стояла под домом? — поняла я, в чем дело, и озвучила ей свои мысли. Мы вышли поговорить в сад. Сели на верхнюю ступеньку террасы. Дома был только Шин. Родители уехали за продуктами, ведь к пяти часам вечера должен был явиться… «жених». Знаю, выглядела я депрессивной. На мне, несмотря на теплую погоду, был черный джемпер с рукавами, слишком для меня длинными — потому что принадлежал Шину — и темные спортивные штаны. Все широкое, объемное, чтобы скрыть фигуру. Меня тошнило от одной только мысли, что на меня могут посмотреть, как на объект желания, я страшно боялась сексуализации, поэтому пряталась в одежде оверсайз. — Да, — призналась Кимура, обхватывая себя руками. Мне было ее совсем не жаль. Нужно было контролировать свой природный зов, а не прыгать в койку к каждому, кто более или менее симпатичный. К слову, Ивамото не был милашкой. Это мое субъективное мнение, но, видимо, Мане подходил любой, у кого есть член между ног. Да, вот такой грубой и язвительной я стала, и мне было все равно. Теперь я ненавидела людей. — Не решалась войти… Кику, это все правда? — Что именно? — глядя прямо перед собой, уточнила я. — Ран… и ты… Вы поженитесь? Вот же сука. Ее волнует только это. Забавно. — Не ждала, что ты спросишь обо мне, — усмехнулась я и посмотрела на бывшую подругу в упор, от чего она стушевалась и слегка покраснела. — Да, это правда. Я беременна от него, потому что мы тайно встречались, и любим друг друга уже давно. У тебя все? — процедила я, слегка дрогнув ноздрями. Мана изменилась в лице, часто заморгала — попыталась прогнать подкатывающие слезы — и спросила: — А как же Санзу? Я думала, ты любишь его. Он вне себя… — О, правда? Что-то я не заметила. — Дура. Он считает, что ты в самом деле бросила его ради Хайтани! — возмутилась Кимура, заводясь, а я со злобным восторгом наблюдала за тем, как ее затапливает ревность. — Так и есть. Можешь передать это Санзу. Я бросила его ради Рана. Он старше и такой крутой, не правда ли, Мана? — Кику, скажи правду! Ран тоже говорит, что вы давно тайно встречались! Что между вами произошло? Он… Он принудил, да? Я помогу тебе, Кику! Скажи правду! — Мана, — вдруг раздался голос моего брата, холодный и жесткий. — Не ори на нее. — Кимура оглянулась и сразу же вскочила, а я осталась сидеть на месте, продолжая мрачно улыбаться. — Что ты себе позволяешь? Не видишь, в каком она состоянии? Зачем пришла? — Прости… — растерялась Мана и коснулась моего плеча, от чего я дернулась и шлепнула ее по руке. — Кику… Ты правда выйдешь замуж? За него? За того, от кого меня оберегала? — А тебе не все ли равно? — вставая пробормотала я равнодушно и, пройдя мимо нее, двинулась к лестнице на второй этаж. — Уходи, Кимура, и больше не появляйся. Не хочу тебя знать. Наверное, Шин сам выпроводил ее, я не стала задерживаться. Пошла к себе, а там легла вздремнуть. Желание поспать стало моим нормальным состоянием в последние недели. Но на самом деле я была встревожена. Было кое-что такое, что напрягало меня: я не знала, как избежать приема у врача. Если поймут, что со мной непорядок — госпитализируют, а это то, чего я остерегалась. Но, к сожалению, ничего придумать так и не смогла… Около четырех часов вечера меня разбудил Шин. Присел на мою кровать, и тихо позвал, наверняка боясь дотронуться: — Малявка… проснись, малявка. Я сквозь сон решила, что это Санзу. Вскочила и закричала на всю комнату: — Зачем приперся? Кто тебя звал? Бросил меня, вот и вали! Брат, испугавшись не на шутку, схватил меня в охапку и сжал в объятиях, и только тогда, слабо сопротивляясь, я поняла, кто передо мной. Повисла на плечах Шина и затихла. Плакать больше не хотелось — выплакалась. Это была апатия и полное безразличие ко всему. — Кику-чан, — прошептал брат, и я слышала, как безумно колотится его сердце, — я свихнусь, если ты не справишься. Моя маленькая сестричка, я прошу тебя, не пугай меня так. Скажи, что ты в норме. Я боюсь за тебя. — Все хорошо, — сказала я, — не волнуйся ты так. Я уже встряла, куда уж больше? А теперь иди, мне нужно переодеться. — Ладно, — опасливо на меня косясь, пробормотал Шин и встал. — Перестань, они-сан, я не буду резать себе вены. Ради чего тогда весь этот спектакль? Мама, если умру я, умрет следом за мной. Это было бы с моей стороны эгоистично, не находишь? Шин заметно выдохнул, наблюдая за моим лицом, и наконец оставил меня одну. Ничего. Я правда выберусь. Просто беременность вгоняет меня в это отвратительное состояние. Дальше все наладится. Голос Хайтани я услышала, когда спускалась вниз ближе к пяти часам. Остановилась на середине лестницы. Мое тело мгновенно окатило холодной волной, по спине прошелся озноб, и я все не могла двинуться с места. Закрыв глаза, стояла и мысленно считала до десяти, потом подумала о Такаши, с которым так хорошо провела вчера время — мы катались несколько часов по Токио, потом болтали ни о чем — и понемногу пришла в себя. Но колени по-прежнему дрожали. Я хорошо понимала, что подписываюсь на жизнь в аду, но, кажется, я не столько защищала родных, сколько хотела этого наказания для себя. Это было наказание за то, что я оказалась такой глупой, за то, что поверила Санзу, потом повелась на звонок Хайтани. Я мучила себя намеренно, и это стало первым тревожным звоночком. Поэтому, встав у самой двери в гостиную, я внезапно ясно осознала — мне конец. Моя психика ломалась. Вот и шагнула в комнату с улыбкой и явно стеклянными глазами. Встретилась взглядом с Хайтани, и увидела, как он, на миг нахмурившись, вдруг тоже медленно расплылся в улыбке. Он ожидал увидеть напуганную забитую мышь, а вышло привидение с прозрачным лицом, в черном платье и с ненормальной улыбкой на губах. Уверена, это выглядело невероятно странно, потому что мама замерла, а папа свел брови на переносице. И только Шин опустил глаза, пряча боль. — Хайтани-кун, — кивнула я, не узнавая свой голос — сухой, безэмоциональный. — Кику-чан, — почти пропел Ран. Я села рядом с ним на подушечку, подогнув под себя ноги, и подняла глаза на отца. Он тяжело сглотнул. Атмосфера была как на похоронах. Я выжидающе смотрела на папу, как бы напоминая ему, что он должен заговорить, тогда тот кашлянул и выпалил как на духу: — Послушай, парень, я понимаю, наша дочь скрывает что-то отвратительное, поэтому я не буду настаивать на браке. Скажите правду здесь и сейчас, тогда я… — Рэн, дорогой, что ты такое говоришь? — сжала мама его локоть, побледнев от испуга. — Уже все готово… Все знают… А если она с ребенком будет одна… — Джина, — процедил мой отец, переведя на маму гневный взгляд, — мне плевать, что о нас скажут… — Рэн, Кику даже в колледж не поступит, а без образования ее не возьмут на хорошую работу. Ты хочешь, чтобы она осталась на улице? Не говори ерунды. Они поженятся. — Джина. — Папа, — позвала я, пока это не переросло в скандал, и взяла Хайтани за руку, — не выдумывай плохое. Мы правда влюблены друг в друга. — Я чувствовала взгляд Рана на себе. Он, наверное, едва сдерживал смех, но пока что молчал. — Поэтому не будем ссориться. Как можно скорее распишемся и на этом все. Мне не нужно торж… — Ты что? Единственная дочь и без торжества? Я даже Шину не позволила бы ничего такого! — воскликнула мама. Я смотрела на нее и понимала: вот она сидит тут, мечтает о прекрасном муже для меня, и это ее возмущение — попытка сбежать в мир иллюзий. Мама всегда была такой инфантильной. Я не могла винить ее за это, но хорошо понимала, что эта ее детская непосредственность может привести к страшным последствиям, если правда обо мне вскроется. Я осознавала, что защитить маму вот таким ужасным способом — правильный выбор, и это не давало мне опустить руки. — Госпожа Макино, вы хотите устроить вечеринку? — отозвался Ран спокойно и освободил свою руку, от чего я тихо вздохнула с облегчением. — Не только, мой милый, — искренне удивилась она. — Вы повенчаетесь по католическим канонам. Мне стало дурно. Я опустила голову и прижала руку ко лбу. — Тебе нехорошо, любимая? — спросил Хайтани, играя настолько плохо, что мой папа сжал руку в кулак. — Отвести тебя в комнату? — Нет, все в порядке, — привычно отрезала я, но постаралась улыбнуться Рану. Мы были паршивыми актерами в паршивом театре. Все это видели и понимали. Но молчали об этом. — Мам, делай, как хочешь, я согласна на все. — Превосходно. — Зоркие глаза матери впились в лицо Рана, когда она прибавила с улыбкой: — Повенчавшись, вы будете жить намного лучше. И разойтись не посмеете. Вера мамы в это была сильна. В любое другое время я поспорила бы с ней, но не сегодня. Я хотела, чтобы вечер поскорее подошел к концу. Дальше шло обсуждение подробностей будущей свадьбы. Я слушала вполуха, думая, что наверняка потом уже даже Саваду не увижу. Ран был чудовищным человеком, вряд ли он выпустит меня хоть куда-то. А может, наоборот, оставит одну. Это было бы просто замечательно. Я обдумывала это так усердно, что не заметила, как ужин подошел к концу, и Хайтани, с силой сжав мой локоть, буркнул: — Идем, любимая, поговорим немного. Я ведь так скучал. Внутри снова сжалось. Отец наблюдал за нами, а я старалась не смотреть на него, и когда Ран повел меня наверх — в мою комнату — я стала мысленно умолять Шина пойти за нами. К счастью, брат и сам понимал, как я сейчас нуждаюсь в нем, хотя бы сейчас, так что молча последовал за нами. Правда остался стоять за дверью, когда мы с Хайтани скрылись в комнате. Я не могла на него даже смотреть. Встала у окна, избегая приближаться к кровати, а Ран бесстыдно на нее лег. — У тебя миленько, — прокомментировал он, потом уставился на меня, я буквально почувствовала это, и спросил: — А твой брат и в постель с нами ляжет, Кику? Я вздрогнула и подняла на парня глаза. — Что ты имеешь в виду? Я не собираюсь… — Серьезно? — хохотнул Хайтани, садясь и разглядывая меня более придирчиво. — Как это не собираешься? Я буду твоим мужем. Ты должна подчиняться мне. Разве не такие устои в Японии? — Сейчас двадцать первый век, Ран, ты не можешь принуждать… — Как видишь, один раз уже смог. — Я молчала, слушая, как тяжело в груди бьется сердце. Хайтани подошел ко мне вальяжной походкой. — Как поживает наш малыш? — с издевкой поинтересовался он и взял меня за талию. Я сразу же оцепенела. Отвернулась в сторону и задышала так, будто только что пробежалась. Ран понимал, как сильно я его боюсь, и какое отвращение он во мне вызывает, но все равно продолжал издеваться. — Знаешь, а мне нравится. У меня будет статус. Мы раскручиваем свой «бизнес» уже сейчас. Пару лет — и мы на вершине пищевой цепи. Гордись, Кику, будешь женой сильнейшего человека. Ты, конечно, бесишь меня, я буквально ненавижу тебя и твоего мудилу брата, который посмел надавить на Риндо, но от меня не убудет, если я женюсь на тебе. Позаботься обо мне, тогда будешь в полном порядке. Но, к слову, есть и хорошее в этой дерьмовой ситуации, — Ран улыбнулся шире, подался ко мне и повернул мое лицо к себе, чтобы сказать в глаза: — Санзу просто в ахуе от твоего выбора. Он реально верит, что ты втрескалась в меня. Блять, я просто не могу, это так уморительно. Я вырвалась, потому что было больно от того, как сильно он сжал мою челюсть, а Хайтани рассмеялся, отвернулся и пошел к двери. Там, почти на пороге, стоял Шин. — До встречи на свадьбе, братишка, — махнул ему Ран, а я, сжавшись, опустила глаза. Гадость. Гадость. Гадость.

***

      Я плохо понимала что-либо в этот день. У каждого из нас была своя правда и своя тайна. Хайтани прижали, угрожая лишением свободы брата, да и его свободы тоже. А в моем случае это была попытка сберечь семью. Чувствуя себя идиоткой, клоуном в костюме, я шла к алтарю в скромном белом платье, и нервно улыбалась, потому что позволила затеплиться надежде. Я подумала, а если бы все-таки Кадзу провернул дело с наркотиками? Пусть даже братьев не поймали с поличным, а улики были опять же косвенными, можно ли было подкинуть эти самые наркотики? Но, вероятно, Тосва прикрывала Хайтани. Парни были изворотливыми. Не просто уличная банда, а уже нечто большее. Я и понятия не имела, какие они там территории делят, и что у них происходит, но Шин вскользь говорил, что у них целые отряды, патрулирующие улицы Токио. Что не все так просто, и что банда разрастается пугающе быстро, превращаясь в настоящий преступный синдикат. Я не хотела в это вникать. Вот и шла, радуя почти спятившую от стресса маму, своей улыбкой. Будто бы у меня в самом деле все хорошо. На Рана и не взглянула. Встала рядом, вымученно посмотрела на священника и принялась слушать его усердную проповедь. Хайтани был таким же развязным, как всегда. Костюм ему шел, без сомнений, волосы были привычно затянуты в тугие косы. Я увидела это еще издали, а сейчас не хотела на него смотреть. Однако священник шепнул, что должна, и мне пришлось встать к Рану лицом. Он взял мои руки в свои и даже не улыбнулся. Оставался надменным и холодным. Пусть так, чем изображать влюбленного. Тошно от этого. Моя беременность все еще не прервалась. Так странно, кому-то действительно нужен ребенок, кто-то его ждет, а им не дано. У меня же наоборот — хочу избавиться, а не получается. После посещения врача меня, разумеется, положили в больницу. Была угроза выкидыша. Потом я таскалась на анализы, УЗИ, и со мной был Ран, потому что так ему приказал Шин. Это был такой абсурд, что порой я почти срывалась — хотела все бросить и пойти в полицию. Но понимала — поздно. Уже ничего не доказать. — Согласны ли вы, Хайтани Ран, взять в жены Макино Кику? Любить ее, оберегать и оставаться с ней в здравии и… — Да, — перебил священника Ран, видимо, не выдерживая этих пустых слов, как и я. Его все раздражало еще больше, чем меня. — Буду любить всем своим сердцем. Поторопитесь, святой отец, я уже не выдерживаю. Так сильно хочу, чтобы эта девушка стала моей женой, — процедил он сквозь зубы и натянуто улыбнулся. Я едва глаза не закатила. Отвернулась и услышала, как кто-то громко всхлипнул. Скользнув взглядом по толпе приглашенных мамой друзей и родственников, заметила Кимуру, которая стояла у двери. Савада перехватила мой напряженный взгляд, осторожно мотнула головой, мол, не беспокойся, и я вновь посмотрела на Хайтани, ответив на такой же вопрос священника, адресованный уже мне: — Да, я согласна. Мы обменялись кольцами, и святой отец прибавил: — Тогда объявляю вас мужем и женой. Жених, можете поцеловать невесту. Все внутри меня взбунтовалось, поэтому, когда Ран наклонился, я попыталась увернуться и подставить ему щеку, но он решил иначе. Нарочно вцепившись в мой подбородок, Хайтани поцеловал меня в сжатые губы. Я упиралась руками ему в грудь, уронив букетик, а тут еще и Кимура заревела в голос. И наконец, вырвавшись из рук Хайтани, я снова нашла Ману глазами. Она, грохнувшись на пол, закричала, привлекая внимание всех гостей. — Ах, боже мой! Успокойте ее кто-нибудь! — воскликнула моя мама, и к Кимуре подбежали люди. Я смотрела на это все в полном ступоре. Ничего не чувствовала, будто была в коконе. Но тут же вздрогнула, когда моей щеки коснулись. Это был Ран, который наблюдал за мной с улыбкой. — Взгляни, какая мы парочка. С ума всех свели, — сказал он. — Думаю, ему тоже больно, — добавил Ран и, встав у меня за спиной, развернул так, чтобы я поглядела куда-то влево. — Пришел полюбоваться на свою предательницу. Я не собиралась плакать. Еще не хватало проявлять слабину перед всеми, но… Санзу стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Я сейчас уже не могла понять, какие эмоции выражают его потемневшие глаза. Он просто смотрел и не двигался с места, и в этом всеобщем хаосе, где истерично кричала Кимура, упираясь и не выходя из церкви, гудели гости, успокаивая ее, хихикали молодые девчонки — родственницы со стороны папа — я двинулась в сторону Харучиё. Однако резкий крик Маны заставил меня встать на месте как вкопанную: — Да неужели вы не понимаете, этот урод ее изнасиловал! Он изнасиловал ее! Она покрывает его! Очнитесь! Это изнасилование! Боже… Ран, я же так люблю тебя! Не она тебя любит, а я! Ран! Санзу повернулся на этот крик, потом вперился в меня холодными глазами, затем перевел взгляд на Хайтани, а тот, вдруг сжав мои плечи, повел по проходу прочь из церкви. Я все оборачивалась на Санзу, вытирая руками потекшую по щекам тушь, но Ран не давал остановиться. Сейчас для меня не существовало никого кроме Санзу и его удивленных, мрачных глаз. Даже мама, которая упала без сознания, не смогла привлечь моего внимания, я хотела вырваться и убежать с Санзу, но мне никто этого не позволил. Да и хотел ли он этого? Последнее, что я увидела, еще раз оглянувшись, это то, как Харучиё, отвернулся от меня и поглядел на алтарь. Думаю, он в этот момент хотел сжечь это место, такое у меня было чувство, однако все осталось нетронутым. А я, облапанная Раном, наконец вырвалась у самой машины, и выпалила ему в лицо: — Не смей меня трогать! Не прикасайся! Понял? Меня от тебя тошнит! — Тогда не надо было слушаться свою истеричную мамочку, а просто избавиться от ребенка, Кику, — проговорил Хайтани, открывая дверцу, и толкнул меня внутрь. Грубо подобрал подол моего платья, запихал в машину, и добавил, прежде чем захлопнуть дверь: — Не надо было угрожать мне, тогда и я оставил бы тебя в покое. Так что поблагодари свою семейку, которая спасала себя от запятнанной репутации, и никто из них не спросил тебя, чего хочешь ты. Не так ли, Кику? Кто тогда хуже — я или твоя мать? Он с силой хлопнул дверцей. Застыв на месте, я смотрела перед собой, и когда Ран сел рядом, сказав водителю, куда нас отвезти, удосужилась повернуться к церкви. Санзу сидел на ступеньке, покуривая сигарету, и смотрел нам вслед. Я чувствовала, как у меня заболело все тело. Внизу сдавило, как уже было раньше, и к горлу подкатила тошнота. Вот и все. Теперь я точно буду «счастлива». И верно — Хайтани был прав. Я просто пыталась защитить близких, но о себе совсем не думала. — Ничего, Кику, — до боли сжал мои пальцы Ран, и я посмотрела на него, в то время как он глядел на Санзу. — Теперь-то мы заживем, — и это прозвучало страшно. Многообещающе, угрожающе, мрачно. Ничего другого и не следовало ждать от него. — Да. Так и будет, — не слыша себя, пробормотала я, закрывая глаза, чтобы отдохнуть.

«Прости меня, Санзу. Пожалуйста, прости меня, но лучше бы мне никогда не знать тебя. Ах да… Харучиё, ты действительно так и не предал себя. Ты остался собой».

***

There's no heaven, no god, no angels. The only thing in your future is nothing. Because we're all sane. Go on, man. You're a murderer. Kill a million — a king. Kill them all — a god. Нет никакого рая, нет бога и нет ангелов. Единственное, что ждет тебя в будущем, это пустота. Мы ведь все разумны. Давай же. Ты — убийца. Убей миллион — и ты король. Убьешь всех их — бог».