В нашей коммуналке зацвела герань

-Раз монашка, два монашка, три монашка... -Роза, дорогая, у тебя всё в порядке? - Озадаченно спросил Кэйа, наблюдая, как лежащая рядом Розария смотрит в потолок, не смыкая глаз. Он приподнялся на локтях и глянул на время. Светящийся в кромешной тьме будильник показывал половину второго ночи. -Мне не уснуть. - Вздохнула Роза, продолжая бесцельно бегать зрачками по пожелтевшей лепнине над головой. Интересно, сколько лет этим узорам? Представляют ли они какую-нибудь историческую ценность в масштабе прошедшего времени? -Так давай поговорим о чем-нибудь. - Кэйа громко зевнул и перевернулся на бок, подперев голову рукой. - Тебя обычно от моей болтовни быстро клонит в сон. -О чем? - Безучастно спросила Роза, но всё же повернулась к парню лицом, задевая его еще влажными, недавно намытыми волосами. В нос врезался запах пряной вишни и терпкий цветочный шлейф. Кэйа улыбнулся - она даже шампуни выбирает под стать своему колючему характеру. -О тебе? - Этот вопрос больше прозвучал как утверждение, но Кэйа, впрочем, даже не скрывал своих истинных намерений. Роза редко рассказывала о том, что её волнует, предпочитая пережевывать все мысли исключительно в своей голове. - Поделись со мной тем, что тебя тревожит. О чем ты тогда говорила с родителями? -Не думаю, что тебе действительно интересно об этом слушать. - Отмахнулась Розария, ожидая, что он просто уйдет от темы, и ей не придется рассказывать о недавней ссоре с родителями. -Мы шесть лет вместе, и ты серьезно утверждаешь, что меня не интересует то, что с тобой происходит? - Возмутился Кэйа этому глупому заявлению. Видимо, его Роза вместе с волосами вымыла себе мозги. - Давай рассказывай, я не отстану. -Ладно, ладно! - Заворчала она и снова перевернулась на спину, разрывая зрительный контакт. - Мама опять просила вернуться на службу. Я устала ей повторять, что не хочу заниматься этим делом, но меня никто и слушать не желает. Сложно что-либо объяснять людям, посвятившим всю свою жизнь этой чепухе. -И ты опять спорила с ними по этому поводу? - Кэйа прекрасно понимал, какой твердолобой и упертой бывает Роза. Дай ей повод зацепиться и она, словно колючка, будет до конца стоять на своем, доказывая свою правоту. -Да. И этот раз, похоже, я не смогла остановиться. - Почти шепотом произнесла она и тут же закрыла лицо ладонями, будто смущалась саму себя и своего внезапного порыва честности. Как же тяжело срывать с себя шипы, упорно взращенные годами. Она - колючий репейник из родительского огорода, который все обходят стороной. - Но мне не стыдно. -Тебе и не должно быть стыдно, Роза. Это твоя жизнь, и ты сама решаешь, что с ней делать, разве нет? -Попробуй докажи это набожным предкам. Знаешь, что сказала мне мать? «Свята та жизнь, что покорна, а не та, что вольна». - Роза нервно усмехнулась. - Я взрослый человек, а они всё думают, что я должна плясать под их божью дудку, будто не заслужила свободы. Будто всё, что у меня есть - благодать всевышнего, а не годы упорного труда. Это раздражает. Цепляя мятую простынь ногтями, Роза не смогла сдержать громкого вздоха: почему именно ей посчастливилось родиться в православной семье? А ведь такие можно было по пальцам пересчитать на просторах бывших республик. Ещё в советские времена на религиозные скрепы был наложен нерушимый статус вето. Антидуховная пропаганда сочилась из всех щелей: атеисты громили церкви, презирали верующих, а советская литература имела жесткий ценз - никаких упоминаний Бога. До первого полета в космос люди едва ли могли верить в то, что земля не плоская, а уж после того, как завершилась космическая экспедиция, массы и вовсе завопили во всю глотку о том, что никаких богов за пределами планеты и подавно не было. Во всех бушующих настроениях непреклонными в святости оставались разве что живущие в деревнях и глубоко пожилые люди, что передавали свою веру кровным поколениям. Молодые же, юные сердца двигались по пути истинного нигилизма и веры, но иной - в себя, в свои силы и светлое будущее. Зачахлым набожникам этого было не понять. -Не думай об этом, дорогая. Ты всё еще их дочь. И они так же, как и ты, заслуживают того, чтобы быть услышанными. Постарайся не воспринимать их слова в штыки: может быть тогда они наконец услышат и тебя. -Ты в свое время тоже не слушал Дилюка. - Как бы невзначай напомнила Роза, уходя от столь неприятного для неё разговора. Кэйа умеет убеждать - он искусный манипулятор мыслей и речей, да только она всё также непреклонна в своих принципах. Но, может быть, она вспомнит о его словах в следующий раз, когда услышит в трубке голос матери. -Слушать и слышать - разные вещи, Роз. И, к сожалению, я был тем самым человеком, который не делал ни того, ни другого. - Его губы расползлись в едва заметной улыбке, на которую способы только отчаянно сожалевшие люди. - И ты знаешь, к чему это привело. -Но сейчас у вас всё нормально, ведь так? Дилюк не тот человек, что откажет тебе в помощи, если ты попросишь. Хотя, ты слишком горд, чтобы у него что-то просить. -Прошлые обиды не так-то просто забыть, и мы оба это прекрасно понимаем. Но, тем не менее, мы научились быть терпимее друг к другу. Наверное, так и должны поступать братья. - Кэйа снова зевнул и прикрыл глаза. - Похоже, моя болтовня утомила меня быстрее, чем тебя. -Засыпай. - Прошептала Розария и всё же не сдержала порыва оставить на его щеке легкий, невинный поцелуй. Люди меняются, люди живут верой в других людей, и в этой истине она находила больше правды, чем в писаных божьих талмудах. *** Некогда стоящая на столе лампа была передвинута на пол: так светлее и лучше видно, что происходит под носом. Рядом с лампой стояла тарелка, доверху забитая бутербродами (на удивление, даже с колбасой и сыром - откуда появилась такая непозволительная роскошь, история умалчивает), и две чашки горячего чая. Куда-то поодаль был откинут учебник по гражданскому праву и исписанная тетрадь. -Давай, бери, бери! - Люмин пихнула сидящему напротив брату пять карт, победно ухмыляясь. - Знал же, что не отобьешься, нафига выделывался? -Ты такая бездушная, сестрица, ты бы знала. - Итэр скривился, показательно смахивая невидимую слезинку с лица. Ума у него, конечно, как у ракушки - ни одного козыря в рукаве, как и дальновидности. Зато азарта хоть отбавляй. - Я сейчас Тао разбужу, она тебя мигом обыграет. -Давай вот без этого. Не умеешь с честью проигрывать, так не берись играть. - Вполголоса сказала Люмин и на всякий случай обернулась, чтобы проверить, спит Ху Тао или нет. Сомнений в том, что их подруга видит десятый сон, не было: распластавшись звездой на кровати, она едва слышно сопела, уткнувшись носом в подушку. Люмин вздохнула, понимая, что спать она сегодня будет вместе с братом на диване, потому что воевать за свою половину кровати с пинающейся актрисой ей, вообще-то, не хотелось. - Кстати, как тебе вообще пришла эта идея? -Ты о чем? - С набитым ртом пробубнил Итэр, дожевывая бутерброд. -Устроить сцену с липовым расставанием на виду у всех в универе Тао? Ты вообще думал головой, прежде чем такое предлагать? Итэр почесал макушку, обдумывая слова сестры. Он и вправду ляпнул первую попавшую в его голову мысль. Она, подобно кукушке в старых напольных часах, вылетела, громко чирикнув, и тут же скрылась в дебрях его переживаний за подругу. Ну как он мог допустить, чтобы Тао потеряла последнюю надежду выйти на контакт с этим своим Сяо? Итэр не был хорош ни в словах поддержки, ни в любовных делах. Его собственные последние отношения так и закончились со словами: «Ты настолько скучная, что у меня даже булка в рот не лезет рядом с тобой». И хоть это было сказано со злости, клише романтика-неудачника поплелось за ним следом, похоже, навсегда осев где-то в растормошенной потоком мыслей голове. Он не был черствым или скупым на эмоции, скорее отстраненным от всего того, что нормальные люди называют романтикой, но всё его нутро отчаянно скрутилось от беспокойства, стоило только взглянуть в глаза подруги тем вечером. -Думаешь, это была хреновая идея? - С опаской спросил он, перебирая в руках мятые карты. Даже манящие в своем великолепии бутерброды быстро отошли на второй план. Лицо Люмин было нахмурено, светлые брови дергались, съезжая к переносице и возвращаясь обратно. Сосредоточенный взгляд и стучащие по керамике кружки пальцы не выдавали в ней волнения, лишь придавали всему этому образу таинственности рассудительного характера будущего юриста. Она о чем-то думала, разглядывая за спиной брата висевший на стене ковер, будто Итэра сейчас и не существовало вовсе, как и вопроса, который он задал. Только завитушки на ковре, в блеклом свете лампы казавшиеся ей самым интересным зрелищем на свете. -Может и не хреновая. - Люмин наконец обратила внимание на брата, протягивая тому кружку с чаем и желанный кусок хлеба с докторской колбасой. - Только вот Ху Тао этот спектакль ни к чему, несмотря на то, что она достойна своей роли. Если она так и будет полагаться на других, то ничего у неё с этим парнем не выйдет. Надо думать своей головой, и мы ей тут не помощники. -Ты категорична, Люми, не находишь? - Итэр бросил краткий взгляд на спящую подругу и тут же завертел головой, прогоняя лишнее волнение и внезапно подступившую дрему. -А ты слишком печешься о ней, братишка. - С долей упрека подметила Люмин. - Я знаю, что мы привыкли заботиться друг о друге, но лезть в чужие отношения - это уже за гранью заботы. Она должна разобраться с этим сама. -Может ты и права. - Нехотя согласился Итэр и перебрался на свой любимый потрепанный диван. - Давай-ка спать, поздно уже. -Я всегда права. - Улыбнулась Люмин и последовала за братом. А на полу так и остались стоять пустая тарелка, две кружки и разбросанные карты. Тао их точно убьёт за бардак, когда проснется. *** У всего хорошего было начало, а у всего плохого был конец. Одна только Мона не разделяла эту светлую мысль, сгорбившись на стуле перед кипой библиотечных книг. Плохое никак не планировало заканчиваться, а хорошее и вовсе не мелькало на темном горизонте холодной сентябрьской ночи. Битый час она сидела в комнате, вырисовывая в старой тетради на пружинках какие-то марсианские знаки и формулы. Она даже про ужин благополучно забыла, если бы не Скарамуш, что буквально вытолкал её из заточения на кухню, да еще и чуть ли не с ложки накормил уже остывшей гречкой. Недовольно ворчали оба, но поужинать всё-таки смогли. До вступительных экзаменов оставалось меньше суток, и Мона сто раз пожалела о том, что до последнего тянула с подготовкой. Длинные формулы никак не хотели запоминаться, а очередная несостыковка в расчетах сводила с ума, порождая желание отправить в полет из окна учебник по физике, да и самой последовать за ним. И на кой черт ей сдалось это высшее образование? Даже Скарамучча всегда твердил: «В нашей семье деньги зарабатываю я, а ты будь просто умной и красивой». И несмотря на то, что в глубине души она была согласна с его словами, ей всё же хотелось большего. Перспектива занять свое место в рядах ученых-астрофизиков привлекала куда сильнее, чем кручение поварешки с орущим младенцем на руках. «Всему своё время» - думала Мона, и всё глубже погружалась в туман знаний. Один только Скарамучча не разделял эту научную одержимость, тихо похрюкивая со смеху, лежа на кровати. Кто вообще придумывает такие смешные анекдоты в еженедельных газетах? -Мона. - Тихо промурлыкал Скар, откидывая газету в сторону. Ответа не последовало. - Госпожа Терешкова, скафандр снимите, а то вы оглохли. -Чего тебе, Муша? - Мона заскрипела зубами, поворачиваясь к раздражающему звуку. И ведь из комнаты не выгнать - все спят уже, наверное. -Мне скучно. - Как-то слишком расстроенно протянул раздражитель и пододвинулся к краю кровати, упираясь обеими локтями на угол рядом стоящего стола. В ночном свете тусклой лампы Мона прекрасна. Хмурая, уставшая, в его растянутой футболке Мона прекрасна вдвойне. -Так ложись спать. - Мона поправила съехавшие к кончику носа очки и вновь уставилась в тетрадь, перечитывая только что написанное. За тяжелым вздохом послышались ругательства, что предназначались самой себе. - Ничего не понимаю... -Да не хочу я спать. Я с тобой посидеть хочу. - Его рука потянулась к челке Моны, заправляя мешающую прядь за ухо. - Оторвись ты хоть на секунду, у тебя уже глаза красные. Мона скрипнула стулом, потягиваясь, и с силой захлопнула книгу. Очки звонко приземлились рядом, ударившись металлическими дужками о деревянную столешницу. Скарамучча ликовал, что смог наконец-то отвлечь свою зубрилку и обратить внимание на скучающего и голодного до ласки себя. -Иди сюда. - Он передвинулся обратно на свою половину кровати и похлопал на матрасу, зазывая даму сердца лечь рядом. Мона устало улыбнулась и плюхнулась на кровать, тут же оказавшись в крепкой хватке неугомонного парня, который перевалил её на себя. Его руки скользнули под футболку, мягко обводя каждое её ребро кончиками пальцев. Тепло, уютно, безопасно, и никаких заковыристых формул, маячивших перед глазами. Ещё немного, и Мона точно бы замурчала, как кошка, утыкаясь носом в его шею. -Хочешь, я тебе шубу норковую на Новый год подарю? Мона резко подняла голову, встречаясь взглядом с довольным Скарамуччей. Она двинулась вперед, и сухие губы коснулись его лба - вроде не горячий. Легкое удивление проскользнуло на лице парня, сменяясь беззвучной ухмылкой, чего не скажешь о Моне. Её лицо выражало целый спектр эмоций, и во всем этом бушующем урагане было сложно уследить за тем, о чем она сейчас действительно думала. -Ты пошутил? Если да, то это не смешная шутка. - Не сказать, что Мона так сильно переживала за несуществующую шубу, но было бы крайне неприятно услышать, что её так глупо надурили, лишь бы привлечь внимание. -Я, по-твоему, на клоуна похож? Нет, если ты не хочешь шубу... - Скарамучча задумался, перебирая меж пальцев длинные пряди её волос. - Можем просто накопить побольше денег и отправиться летом куда-нибудь. В Анапу, как в прошлом году, хочешь? Моне казалось, что её мозг сейчас не выдержит тотальной перегрузки, разгерметизируется и по частицам разлетится в импровизированном вакууме, пробивая ударной волной лежащего под ней Скара. И шубу хочется, и на море хочется, да только Мона не знает, как совладать со всеми этими хотелками. Она отвернулась от его напористого взгляда, замечая на столе кружку в жестяной подставке. Скарамучча абсолютно «случайно» запихнул её в свою сумку, когда они прошлым летом возвращались с юга на поезде домой. Повезло, что проводница не заметила пропажи, да и Мона не ругалась. Теперь это её любимая кружка. -На море хочу. Сдалась мне эта шуба. - Вот так просто Мона попрощалась с куском меха, сиюминутно променяв его на столь желанный отпуск. К тому же, эмоции от поездки ещё долго будут греть её сердце, в отличие от шубы, которая греть её будет разве что зимой. -Окей, как скажешь, мышонок. Скарамучча по-детски глупо улыбнулся, и Мона, всё-таки не совладав с нахлынувшей эйфорией, жадно впилась ему в губы, целуя его так напористо, чтоб у него даже не осталось шанса передумать о своем предложении. Но он, вообще-то, и не собирался этого делать. Все его мысли и желания были сейчас сосредоточены вокруг одной маленькой заучки, ради которой он готов безвылазно сидеть в душном кабинете, зарабатывая столько, чтобы хватило исполнить все её мечты. С тяжелым вздохом оторвавшись от чужих губ, Мона слезла с парня, поправила задравшуюся до груди футболку и, схватив со стола ту самую поездную кружку, собралась выйти из комнаты, напоследок кинув: «Кофе налью и вернусь». Скарамучча, задушенный лаской, так и остался лежать на кровати, шумно вдыхая и выдыхая через нос. Возвращения Моны он уже не дождался: веки против собственной воли сомкнулись, и он, пустив струйку слюны, заснул. *** Ночь плавно сменялась рассветом, перетекая в раннее утро, а за окном блеснули первые солнечные лучи, уже не такие теплые, но по-прежнему слепящие глаза сквозь узорный посеревший тюль. Чистое персиковое небо казалось настоящим чудом спустя неделю проливных дождей. В звенящей тишине неровно цокали стрелки дореволюционных часов, трещание которых прерывал бормочущий во сне Скарамуш. Мона уже сбилась со счета, сколько раз за ночь вздрагивала от его бубнежа и сколько раз подавляла в себе желание удушить его тяжелой подушкой с гусиными перьями. А может она просто завидовала его безмятежному сопению, с которым он развалился по всей их кровати, ворочаясь туда-сюда и изредка подергиваясь в сонных конвульсиях, от которых Мона тихо ловила смешок. Кружка с уже остывшим кофе была отодвинута подальше: от одного его вида уже начинало тошнить, а голодный до сна и пищи разум кричал, что со всем этим мракобесием пора заканчивать, если она не хочет окочуриться на месте от истощения или недостатка энергии. И так как реализовать свой сон получится лишь к вечеру, то ей ничего не оставалось, как незаметно прокрасться на кухню, выуживая из холодильника кусок зачерствелой колбасы, который заменит ей на сегодня полноценный завтрак. Она в последний раз откинулась на спинку деревянного стула, протяжно зевая и кидая завистливый взгляд на спящего Скарамуччу, быстро встала, заскрипела вздыбленными половицами и удалилась прочь из царства Морфея, оставляя своего ненаглядного в полном одиночестве елозить по мягкому блохастому матрасу. К её удивлению, даже в такую рань ей нашлась компания: на кухне уже хозяйничала Розария, что-то бубня себе под нос, стоя у плиты. В одной руке она держала пожеванную временем книгу, а другой умело царапала деревянной лопаткой по сковороде, переворачивая блинчики. От стоящего в воздухе аромата у Моны начала скапливаться вязкая слюна. -Доброе утро! - Прощебетала Мона, продвигаясь внутрь кухни. - Чего не спишь? -Ух ты ж бля, напугала! - Розария громко вскрикнула, чуть не роняя из рук книгу. Не была она готова к столь неожиданной встрече, тем более, что даже Тао ещё спала, а это означало только одно: ещё слишком-слишком рано. Роза окинула взглядом ни капли не бодрую Мону, всматриваясь в её мешки под глазами, в которые сейчас было бы очень кстати напихать килограмм так десять картошки. - Бессонница задрала, а из снотворного у меня только скучный роман. Но, как видишь, и тот не помог. А ты чего не спишь? -У меня вступительные сегодня. Всю ночь учила, глаз не сомкнула. - Печально констатировала Мона, подпирая ладонью лицо. Непослушные веки тяжелели, а стоящая сбоку в махровом халате Розария и вовсе превращалась в яркое размытое пятно. Поддаваться сонному искушению было поздно: лучше бы она всё-таки послушала Скара и легла спать. О своем опрометчивом поступке теперь оставалось разве что жалеть. -Ну даешь, пиздец. - Розария всё же отложила книгу на столешницу и принялась выливать остатки жидкого теста на сковороду. -Ага, пиздец. - Заключила Мона, переместив руки на колени, а затем встала, с хрустом в пояснице потянулась и подошла к полкам, выуживая оттуда две кружки. - Чай, кофе? -Давай кофе, от чая уже блевать тянет. Мона тихо хмыкнула себе под нос, набирая полный чайник воды, перед этим предусмотрительно проверив его на отсутствие пельменей. День обещал быть долгим. *** Розария терпеливо дожидалась возвращающихся с учебы и работы домочадцев, пытаясь сохранять вертикальное положение хотя бы до того момента, пока солнце не уплывет за горизонт. В отличие от Моны, что на весь день пропала в университете, у Розы не было сегодня важных дел, которые позволили бы ей держать себя в тонусе и не уснуть прям на кухне с тряпкой в руках. Она успела два раза сходить в магазин, сварить кастрюлю борща и выдраить кухню с неистовством отчаянной домохозяйки. Кто-нибудь вообще обращал внимание на то, в каком свинарнике они живут? Оказалось, что кухонная плитка не всегда была желтой - на ней даже вырисовывался ажурный орнамент, стоило только чуть сильнее потереть её тряпкой. Роза лениво жевала печенье, когда услышала, как в замке входной двери повернулся ключ, а затем и сама дверь со скрипом открылась, запуская кого-то в квартиру. Она не дернулась, ожидая, пока соседи разденутся (судя по шуршанию в коридоре, пришедших было явно больше одного) и явят свой лик скучающей даме. И только шаги босых ног стали громче, а на пороге появились двое, Розария беззвучно открыла рот, роняя из рук крошащееся печенье. -Здравствуй, Роза. Мы вернулись. Фишль неловко улыбалась, держа в руках небольшую сумку с вещами, а из-за её плеча выглядывал Беннет, кивая в знак приветствия. И Розария, кажется, забыла как дышать. Она хлопала ресницами, пытаясь совместить реальность с сонными галлюцинациями, которые сейчас так кстати было бы списать на сильную усталость. Неужели ей и вправду мерещится? -Эй, Роза, ты чего? - Фишль уже стояла вплотную к соседке, щелкая пальцами перед её глазами. - У тебя всё нормально? -Д-да, всё окей. Не обращайте внимания, я сегодня совсем не спала. - Розария резко поднялась с табуретки, не зная, как вообще реагировать на их появление. Они должны были вернуться рано или поздно, да только она почему-то оказалась совсем к этому не готова. Наверное потому, что слишком много знала и не хотела думать о том, что ей придется усердно делать вид, будто всё в порядке. - Ужинать будете? -Спасибо, мы не голодны, моя бабушка накормила нас перед дорогой. - Беннет всё также стоял в дверном проеме, скрывая за нелепой улыбкой очевидную ложь. Роза знала, что он врет, но лишь кратко кивнула, не осмеливаясь спрашивать о чем-либо еще. -Мы пойдем, разберем вещи. - Фишль напоследок улыбнулась еще раз и быстро скрылась вместе с парнем в темном коридоре. А Розария так и замерла на месте, больше не проронив ни слова. Поскорее бы Кэйа вернулся с работы. Этот день определенно полон сюрпризов.